Текст книги "Капитан первого ранга"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Глава седьмая
«Достопочтенный сэр,
Настоящим сообщаю Вам, что я прибыл в Портсмут днем раньше, чем предполагал. С нижайшей просьбой разрешить мне явиться на борт не ранее нынешнего вечера и доставить мне удовольствие лицезреть Вас за обедом.
Остаюсь, достопочтенный сэр,
Вашим преданным покорным слугой.
Стивен Мэтьюрин».
Сложив письмо, он написал: «Капитану королевского флота Обри, шлюп Е. В. „Поликрест"», заклеил его и позвонил в колокольчик.
– Вы знаете, где находится «Поликрест»?
– А то как же, сэр, – отвечал слуга с понимающей улыбкой. – На него ставят орудия в артиллерийской верфи. И во время последнего прилива ему здорово досталось.
– Тогда будьте добры, велите тотчас отнести туда это письмо. И позаботьтесь, чтобы остальные письма были отправлены на почту.
Снова повернувшись к столу, он раскрыл дневник и записал: «Я подписался: „преданный покорный слуга". Вне сомнения, именно преданность привела меня сюда. Даже холодному, самодостаточному человеку необходимы токи живительного общения, если он не хочет умереть в одиночестве. Натурфилософии, диалогов, которые ведут мертвецы под переплетами книг, недостаточно. Мне нравится думать, и я действительно думаю, что Д. О. по-настоящему привязан ко мне в соответствии с его нерефлективной, жизнерадостной натурой, как и я к нему – я помню, как был тронут его горем. Но как долго эта привязанность будет сопротивляться испытаниям молчаливых будничных столкновений? Его доброта ко мне не помешает ему преследовать Диану. И того, чего он не желает видеть, он не увидит: я не обвиняю его в сознательном лицемерии, но выражение quodvoluntcredere[38]38
Верят в желаемое (лат.)
[Закрыть] применимо к нему, как ни к кому другому. Что касается ее, то я в недоумении… сначала доброта, затем она отворачивается от меня, как от врага. Такое впечатление, что, играя с Д. О., она и сама запуталась. (Но неужели она расстанется со своим честолюбием? Вряд ли. А ведь он в меньшей степени годится в мужья, чем я. Он в меньшей степени законный приз. Неужели это порочная склонность? Д. О. хотя и не Адонис, но, по моему мнению, довольно красив, чего нельзя сказать обо мне.) У меня такое впечатление, будто его рассказ о моем мифическом богатстве, прошедший через уши миссис Уильямс и усиленный убежденностью этой тупой дамы в том, что все это правда, превратил меня из союзника, друга, даже сообщника Д. О. в его противника. Такое впечатление, будто бы… тут может существовать тысяча самых нелепых предположений… Я в растерянности, я обеспокоен. И все же я думаю, что меня можно исцелить, это жар в крови, а настойка опия охладит его, как охладит расстояние, а также хлопоты и дела. Чего я опасаюсь, так это разгорающейся ревности: прежде я никогда не испытывал подобного чувства, и хотя все знание света, весь опыт, литература, история, обычные наблюдения убеждали меня в ее силе, я совсем не понимал ее истинной природы. Gnosceteipsum[39]39
Познай самого себя (лат.)
[Закрыть] – приходящие в голову мысли ужасают меня. Нынче утром, когда я шел рядом с каретой, которая с трудом поднималась на Портс Даун Хилл, и оказался на вершине холма, передо мной внезапно открылась вся портсмутская гавань: внизу засверкали Госпорт, Спитхед и паруса, пожалуй, половины флота Английского канала. Когда могучая эскадра проходила кильватерной колонной мимо Хазлара, поставив все лисели, у меня появилось страстное желание оказаться в море. Там такая чистота. Бывают моменты, когда все происходящее на суше кажется мне неискренним, темным и убогим, хотя, разумеется, темноты и убожества хватает достаточно и на борту военного корабля.
Я не знаю наверняка, до какой степени Д. О. разбудил алчную доверчивость миссис Уильямс, но, судя по тому, как она передо мной заискивала, ему это удалось в достаточной степени. Любопытно, но в результате акции Д. О. поднялись почти так же высоко, как и мои. Она не стала бы возражать против сватовства Д. О., если бы его положение упрочилось. То же самое, я уверен, можно было бы сказать и о Софи. Однако я полагаю, что это доброе дитя, столь твердо придерживающееся принципов, в которых она воспитана, скорее зачахла бы в старых девах, чем ослушалась бы матери и вышла замуж без ее благословения. Это вам не Гретна-Грин [40]40
Гретна-Грин – название шотландского городка, где влюбленные могли обвенчаться без предоставления соответствующих документов. Праздник Гретна-Грин – традиционный шотландский праздник влюбленных.
[Закрыть]. Она милое, доброе дитя, одно из тех редкостных созданий, в которых принципиальность не исключает юмора. Конечно, сейчас не то время, но я очень хорошо помню, как она веселилась у себя дома, в Мейпс Корт. Большая редкость у женщин (сюда стоит включить Диану, которая, правда, ценит прежде всего острое слово и лишь иногда сверкнет блесткой юмора), которые зачастую напыщенны, как совы, хотя и не прочь бездумно похохотать. Какая будет жалость, если нынешняя печаль станет частью ее натуры, а с ней это может случиться скоро. Перемены к худшему уже наложили отпечаток на ее лицо».
Стивен стоял, глядя в окно. Было ясное, морозное утро, и чумазый город старался выглядеть как можно пристойнее. Офицеры входили и выходили из резиденции адмирала порта, находившейся напротив гостиницы. На тротуарах было полно синих и алых мундиров, направляющихся в церковь офицерских жен в нарядных манто, среди которых порой попадалась меховая мантилья. Рядом с ними шли чисто умытые дети с сияющими лицами.
– Вас хочет видеть один джентльмен, сэр, – сообщил официант. – Лейтенант.
– Лейтенант? – переспросил Стивен и после паузы добавил: – Попросите его подняться. – На лестнице послышался грохот, словно кто-то выпустил из загона быка. Дверь со стуком распахнулась внутрь, и влетел Пуллингс, в новеньком синем мундире, осветивший номер улыбкой до ушей.
– Я произведен в лейтенантский чин, сэр! – воскликнул он, схватив руку доктора. – Наконец-то произведен! Королевский приказ прислали с почтой. О, поздравьте меня!
– Я и поздравляю, – произнес Стивен, морщась от боли, – если только вас не хватит удар от радости. Вы выпили, лейтенант Пуллингс? Прошу вас, сядьте и не скачите по комнате.
– О, повторите еще раз, сэр! – произнес лейтенант, падая в кресло и пожирая доктора глазами, полными чистого восторга. – Ни капли во рту не было.
– Значит, вы пьяны от нынешнего счастья. Что же, пусть оно длится долго, долго.
– Ха-ха-ха! То же самое сказал Паркер. «Пусть оно длится долго», – произнес он, но с завистью, словно его душила старая серая жаба. Возможно, и я стал бы ехидным, если бы тридцать пять лет не имел своего корабля. Впрочем, я уверен, что этот Паркер человек славный и справедливый, хотя до прихода капитана он был сам не свой.
– Лейтенант, не выпьете ли бокал хереса?
– Опять вы про вино, сэр! – воскликнул Пуллингс, снова весело захохотав. «Готов поклясться, что его лицо излучает свет», – подумал Стивен. – Вы очень любезны. Разве что каплю. До завтрашнего вечера, когда я устрою праздник, напиваться мне нельзя. Позвольте мне провозгласить тост? Выпьем за здоровье капитана Обри, моя горячая благодарность ему. Пусть сбудутся все его желания. Пьем до дна. Если бы не он, я бы никогда не получил звания. Кстати, у меня поручение, сэр. Капитан Обри передает наилучшие пожелания доктору Мэтьюрину, поздравляет его с благополучным прибытием и ждет к обеду в ресторане «У Джорджа» в три часа. Сэру Обри еще не доставили бумагу, перья и чернила, и он просил извинить его за устное приглашение.
– Вы бы доставили мне большое удовольствие, если бы составили нам компанию.
– Благодарю вас, сэр, премного благодарю. Но через полчаса я должен отправиться на баркасе к острову Уайт. В четверг мыс Старт миновало судно Ост-Индской компании «Лорд Морнингтон», и я надеюсь на рассвете переманить с него к нам с полдюжины отличных матросов.
– Скажите, а на крейсерах и плимутских посыльных судах найдутся для нас подходящие моряки?
– Спасибо за заботу, сэр. Я два раза плавал на таких судах. На них в твиндеке имеются такие места, какие вы ни за что не найдете и где можно спрятать несколько человек. Я отыщу там полдюжины морячков. Это говорю вам я, Том Пуллингс. – «Лейтенант Том Пуллингс», – добавил он про себя.
– Выходит, у нас в команде нехватка людей?
– И еще какая. В экипаже недостает тридцати двух человек. Но дело не столько в количестве, сколько в качестве. Транспортное судно доставило нам восемнадцать человек от лорда мэра и двадцать с лишним из Хантингдоншира от Ратленда. Этих малых наскребли по исправительным домам и тюрьмам. Они ни разу в жизни не видели моря. Нам не хватает не людей, а именно моряков. И все же у нас имеется несколько первоклассных матросов, в их числе двое с «Софи» – старый Аллен, полубаковый, и Джон Лейки, работавший на грот-мачте. Вы их помните? Вы его очень аккуратно заштопали во время первого же его плавания в составе нашего экипажа после стычки с алжирцем. Он клянется, что ни один хирург, кроме вас, не смог бы сохранить его мужское достоинство, сэр, за что он очень вам признателен, иначе он не чувствовал бы себя полноценным человеком. Капитан Обри приведет их в божеский вид, я в этом уверен. Мистер Паркер, по-моему, достаточно строг, да и мы с Бабингтоном сдерем шкуру с любого лоботряса, который не будет выполнять свои обязанности. Так что капитану нечего беспокоиться на этот счет.
– А что вы скажете об остальных офицерах?
– Видите ли, сэр, я еще не успел их изучить из-за хлопот с оснасткой этого необычного корабля. Знаю только казначея, который раньше ведал продовольственным складом, старшего канонира из тыловой артиллерийской конторы да трюмного старшину. Но зачем нам трюмный старшина, если на корабле нет трюма?
– Насколько я понял, судно построено по-новому?
– Что вам сказать, сэр? Надеюсь, оно сконструировано так, чтобы сразу не пойти ко дну, вот и все. Никому, кроме своих, я не стал бы этого говорить, но таких судов я еще никогда не видел. Ни на реке Перл, ни в Хугдли, на побережье Гвинеи. По нему не определить, куда оно движется – вперед или назад. Но могу сказать одно, черт бы меня побрал, оно гораздо красивее, чем обычные коробки, – добавил он, как бы извиняясь за недоверие к своему кораблю. – Мистер Паркер постарался – сусальное золото, изобилие ярких деталей, специальная патентованная чернь для покраски реев, блоки обтянуты красной кожей. Вы когда-нибудь наблюдали за оснасткой судна?
– Нет, никогда.
– Это настоящий бедлам, – со смехом покачал головой Пуллингс. – На каждом шагу знакомые парни с верфи, палуба завалена всякими припасами, новички толкутся как неприкаянные, никто не знает, за что хвататься, – сущий бедлам. А тут еще адмирал порта то и дело интересуется, почему мы до сих пор не готовы к выходу в море, спрашивает, не отмечаем ли мы священный день отдохновения от грузов семь раз в неделю, ха-ха-ха! – И, веселясь от всего сердца, Том Пуллингс пропел:
Адмирал, ты старый пес,
Чтобы черт тебя унес.
– Я не раздевался ни разу с тех пор, как корабль стали вводить в строй, – признался он. – Капитан Обри видит всех насквозь, поднимается ни свет ни заря и сразу принимается пропесочивать меня, Паркера, морских пехотинцев и еще полудюжину таких же придурков, какими когда-то были мы все; затем поднимается флаг. И не вздумайте ему перечить, прежде чем он смолкнет, а то вам это выйдет боком. «Мистер Пуллингс, – произнес он, подражая голосу капитана, – извольте распорядиться о том, чтобы вделали коуш к марсель-блоку». Господи, если бы вы только слышали, как он разнес такелажников, когда обнаружил, что они подсунули нам использованные снасти! Чтобы он угомонился, им пришлось вызвать главного подрядчика. Он все время твердит: «Не теряйте ни минуты», гоняет нас в хвост и гриву и дико хохочет, когда пол-экипажа бросается на корму, думая, что это нос, а другая – наоборот, с носа на корму. Знаете, сэр, он будет рад этому обеду. С тех пор как я нахожусь на корабле, он не видел никакой еды, кроме ломтя хлеба и куска холодного мяса. А теперь я должен откланяться. За шлюпку, полную опытных моряков, он отдаст все, что угодно.
Стивен подошел к окну и проследил за легкой фигурой Пуллингса: проталкиваясь на противоположную сторону улицы он направлялся в сторону Мыса, чтобы затем в шлюпке караулить суда на дальних подступах к гавани. «Преданность долгу – славная, трогательная вещь, – подумал доктор. – Только кто воздаст по заслугам рвению этого славного молодого человека? Не станут ли его наградой удары судьбы и тупое равнодушие начальства?»
Вид улицы изменился: церковная служба закончилась, и респектабельные горожане скрылись за дверями своих домов, обоняя, в предвкушении обеда, запах бараньего жаркого. По улицам вразвалку бродили толпы матросов, смешиваясь с мелкими, неопрятного вида, торговцами, бродягами, барышниками и местными толстухами, готовыми по дешевке задрать подол за любым углом. Послышался глухой рев – смесь разухабистого хохота с буйными возгласами, и матросы с «Несокрушимого», сошедшие в увольнительную на берег в праздничной одежде и призовыми деньгами в карманах, двинулись, раскачиваясь, вместе с толпой женщин легкого поведения на штурм портовых кабаков; впереди, пятясь, шел скрипач; с обоих боков, словно стая пастушьих собак, подпрыгивали мальчишки. Некоторые из шлюх годились самым молодым матросам в бабушки, сквозь дыры в платьях желтела несвежая кожа; у всех были крашеные и завитые волосы и синюшные от холода лица.
Радостное чувство, оставшееся у Стивена после прихода брызжущего счастьем Пуллингса, улетучилось. «Все порты, которые я видел, похожи один на другой, – размышлял он. – Как и все прочие места, где собираются моряки. Однако это отражает не их душу, а, скорее, природу общественного бытия». Доктор погрузился в раздумья. Как же определить характер человека? А что определяет сам характер? Что позволяет утверждать: «Я это я»? В раздумьях он не заметил появления Джека, который шел свободной, гордой походкой – с поднятой головой, без постоянной опасливой оглядки через плечо. На улице было много людей, но двое, шедшие, не отставая, ярдах в пятидесяти от Джека, привлекли внимание доктора. Это были плотно сбитые мужчины, без очевидных признаков их ремесла, но в их внешности было что-то настораживающее, какая-то напряженность, они то и дело зыркали во все стороны. Взгляд Стивена стал жестким, он отошел от окна и продолжал следить за подозрительной парой до тех пор, пока соглядатаи не оказались рядом с рестораном «У Джорджа».
– Джек, – произнес Мэтьюрин, – за вами следят два человека. Подойдите сюда и осторожно выгляните. Вон они, стоят на ступенях резиденции адмирала порта.
– Вижу, – отозвался Джек Обри. – Я знаю одного из них, того, что со сломанным носом. Он попытался проникнуть на мой корабль, но получил под зад коленом. По-моему, он пытается навести на мой след второго, хитрый подонок. Да пошли они к черту, – произнес он, торопливо подходя к камину. – Стивен, как вы отнесетесь к тому, чтобы выпить? Я все утро проторчал на фок-мачте и чуть не околел от холода.
– Полагаю, что немного бренди не помешает, особенно настоящего нантского. Вы действительно выглядите совершенно разбитым. Допивайте свое зелье, и направимся прямо в обеденный зал. Я заказал палтуса под соусом из анчоусов, баранину и телячий паштет – простую английскую еду.
Складки на лице Джека разгладились, оно даже порозовело; он на глазах обретал бравый офицерский вид.
– Человек воистину способен на большие дела, если у него в желудке палтус, добрый кусок баранины и косули, – произнес он, отрезая себе ломоть стилтонского сыра. – Вы, Стивен, гораздо более гостеприимный хозяин, чем я, – заметил он. – Вы безошибочно выбрали именно те блюда, которые примирили меня с жизнью. Помните тот злополучный обед, на который я вас пригласил в Магоне – наш первый совместный обед, – тамошние рестораторы все перепутали, не поняв моего испанского.
– А мне тот обед пришелся по вкусу, очень уж он был кстати, – возразил Стивен. – Я все помню. Может, захватим чай наверх? Мне хотелось бы кое-что узнать о «Поликресте».
В просторной зале в глазах рябило от мундиров синего цвета, лишь кое-где можно было увидеть красный камзол морского пехотинца, и разговоры менее открытые, чем обмен сигналами в открытом море, здесь были неуместны.
– Думаю, мы выжмем из этого корабля все, как только привыкнем к нему, в этом я не сомневаюсь. Возможно, предубежденному наблюдателю он покажется несколько нелепым, но он плавает, а это самое главное, вы меня понимаете? Он плавает; и равной ему по силе плавучей батареи я не видел! Если мы приведем его куда нужно, вы увидите, на что способны двадцать четыре тридцатидвухфунтовых ствола. Карронады – скажете вы, но это тридцатидвухфунтовые карронады! С короткой дистанции мы сможем атаковать любой французский шлюп и даже тридцатишестипушечный фрегат, потому что это орудия страшной разрушительной силы.
– Если рассуждать подобным образом, выходит, что мы можем разделаться даже с первоклассным трехпалубником с шестидюймовыми бортами, а то и с двумя, если сумеем вклиниться между ними и дать залпы с обоих бортов. Но поверьте мне, дорогой, вы слишком увлекаетесь. Боже вас упаси так горячиться. И на какое расстояние бросают свои чудо-снаряды ваши карронады?
– Чтобы поразить неприятеля наверняка, нужно приблизиться к нему на пистолетный выстрел. Если соприкоснуться ноками реев, то карронады разнесут в щепки дубовые борта любой толщины!
– А что, противник, глядя на ваши попытки приблизиться к нему, будет сдувать пыль со своих дальнобойных орудий? Однако не мне учить вас вашему ремеслу.
– Приблизиться… – повторил Джек. – В том-то и загвоздка. Для этого мне нужны матросы, а не клоуны из погорелого цирка. Нам недостает тридцати двух человек, и надежды на толковое пополнение нет никакой. Я уверен, что вы бы забраковали по здоровью добрую половину калек и уголовников, которыми нас облагодетельствовали, – что с ними делать, ума не приложу. Мне нужны люди, а время уходит, как песок сквозь пальцы… Скажите, вы взяли с собой Скрайвена?
– Да. Я полагал, что для него можно будет найти какое-нибудь занятие.
– У него же бойкое перо, не так ли? Он ведь сочинял брошюры и все такое? Я попытался составить объявление для вербовки – его суть в том, что со временем каждый волонтер получит столько золота, сколько весит сам. Но у меня почти не было времени, кроме того, я не был уверен, что из-под моего пера выйдет нечто путное. Взгляните. – Он достал из кармана несколько листков.
– Посмотрим, – ответил Стивен, берясь за чтение. – Пожалуй, вы правы. – Позвонив в колокольчик, он попросил официанта позвать мистера Скрайвена.
– Мистер Скрайвен, – произнес доктор. – Будьте добры – просмотрев эти листки, вы сразу поймете, что вам следует делать. Бумага и чернила на том столе.
Скрайвен отошел к столу и стал читать, делая какие-то пометки и ворча себе под нос. Джек, уютно устроившийся возле камина, почувствовал приятную слабость во всем теле. Погрузившись в мягкое кожаное кресло, он ощутил полнейшее блаженство. Теряя нить разговора, он лишь ахал да поддакивал Стивену во время пауз, улыбался или многозначительно покачивал головой. Иногда ноги его судорожно вздрагивали, выводя Джека из блаженного состояния, но всякий раз он снова откидывался на спинку кресла, становясь еще умиротвореннее.
– Я сказал: «Уверен, что вы передвигаетесь с величайшей осторожностью, не так ли?» – повторил доктор, коснувшись колена Джека.
– Ну разумеется, – отозвался Обри, тотчас поняв суть дела. – На берег я схожу только по воскресеньям, каждая шлюпка, подходящая к борту, тщательно осматривается. Завтра с приливом я отправлюсь в Спитхед, но не ожидаю никаких сюрпризов. Я не встречаюсь ни с кем из начальства верфи, не вижу даже ее специального представителя. Единственное, от чего я не откажусь, это от пирушки, устраиваемой Пуллингсом, где нет никакого риска. Она состоится в маленьком кабачке в Госпорте, неподалеку от пристани, место совсем тихое. Я не могу разочаровать его: он пригласил свою родню и невесту из провинции.
– Сэр, – подал голос Скрайвен. – Позвольте показать вам, что у меня получилось.
«5000 ф.ст. (или больше) на человека
БОГАТСТВО, ВОЗМОЖНОСТЬ ОТЛИЧИТЬСЯ.
ВАШ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС ОБЕСПЕЧИТЬ СЕБЕ СОСТОЯНИЕ
Корабль Е. В. «Поликрест» скоро отправится в плавание, чтобы очистить моря от ВСЕХ ВРАГОВ КОРОЛЯ ГЕОРГА. Он способен ПЛЫТЬ ПРОТИВ ВЕТРА И ТЕЧЕНИЯ, безо всякой пощады захватывая, топя и уничтожая военные корабли Тирана, сметая с морских дорог его торговые суда! Нельзя терять времени! После того как «Поликрест» отправится в плавание, в море больше не останется ПРИЗОВ, жирных французских и трусливых голландских купцов, нагруженных сокровищами, драгоценностями, шелками, атласом, дорогими пряностями, предназначенными для утонувшего в роскоши и разврате двора узурпатора Бонапарта.
Этим невиданным доселе кораблем, построенным на НАУЧНОЙ ОСНОВЕ, командует прославленный
КАПИТАН ОБРИ!
Чей бриг «Софи», способный выбрасывать одним бортовым залпом лишь 28 фунтов металла, во время прошлой войны захватил вражеские суда стоимостью 100 000 фунтов стерлингов. «Поликрест» же выстреливает не 28, а 384 фунта металла с каждого борта! Это в ДВЕНАДЦАТЬ С ЛИШНИМ РАЗ БОЛЬШЕ! Представьте, каких побед он сможет добиться! Враг скоро обанкротится, конец его близок. Вливайтесь, пока не поздно, в веселый круг новых друзей и вставайте к лафетам!
Капитану Обри угодно взять в команду еще несколько матросов. Будут приниматься только люди сильные и сообразительные, способные поднять на плечи винчестерский бушель золота. Но, БЫТЬ МОЖЕТ, ИМЕННО ВЫ СТАНЕТЕ ТАКИМ СЧАСТЛИВЧИКОМ!
Спешите, иначе опоздаете навсегда. Спешите на встречу в… ВЫ МОЖЕТЕ ОКАЗАТЬСЯ ТЕМ СЧАСТЛИВЧИКОМ, КОТОРЫЙ БУДЕТ ПРИНЯТ!
Никаких докучливых формальностей. Лучшая провизия, 4 фунта табака в месяц. Бесплатное пиво, вино и грог! Песни, пляски и скрипичные концерты на борту корабля. Плавание, укрепляющее здоровье и приносящее состояние. Будь здоровым и богатым, золото греби лопатой! Да будет благословен день, когда вы ступите на палубу «Поликреста»!
БОЖЕ, ХРАНИ КОРОЛЯ!»
– Цифры я осмелился вставить лишь для проформы, – сказал Скрайвен, вглядываясь в лица читавших его произведение.
– Вы чуточку переборщили, – отозвался Джек, указывая на астрономические суммы, – но мне нравится то, что вы написали. Премного вам обязан, мистер Скрайвен. Будьте добры, отнесите этот лист в типографию и объясните, как следует его набирать. В таких вещах вы разбираетесь великолепно. Пусть отпечатают сотню афиш, двести листовок и расклеят там, где останавливаются фургоны и дилижансы из провинции. Вот вам пара гиней. Стивен, нам пора трогаться. Будет еще достаточно светло, и я успею осмотреть патентованные орудийные замки, а вам следует освидетельствовать две партии новобранцев. Прошу вас, не забраковывайте тех, кто сможет хотя бы тянуть трос.
– Вы, верно, захотите познакомиться с остальными офицерами, – произнес Джек в ожидании шлюпки. – На первый взгляд они могут показаться несколько грубоватыми. Но им здорово досталось с этой оснасткой, особенно Паркеру. Именно ему вначале предложили командование «Поликрестом». Сначала он колебался, потом куда-то запропастился, а Пуллингс, благослови его Господь, появился на корабле лишь после моего прихода. Так что вся работа легла на плечи мистера Паркера.
Джек шагнул в шлюпку и молча сел, размышляя о своем старшем офицере. Паркеру было за пятьдесят, он был сед, аккуратен, строг, большой любитель порядка и внешнего лоска. Его считали храбрым, деятельным, добросовестным офицером, удостоенным похвал самого принца Уильяма. Но он быстро уставал, был, похоже, не слишком умен и туг на ухо. Хуже того, он не понимал людей – черный список, составленный им, был длиной с руку, хотя не стоил и ломаного гроша, – и, как подозревал Джек, он не понимал законов моря. Джек Обри также подозревал, что Паркер умеет поддерживать лишь внешнюю дисциплину, что если дать ему волю, то «Поликрест» будет годиться только для парада: снаружи блистающая краска, а весь внутренний порядок держится на волоске. В ежедневный обиход войдет плетка, команда станет озлобленной, ропщущей и строптивой. С таким кораблем лучше даже не пытать военного счастья.
Иметь с ним дело будет не так-то просто. На шканцах не должно быть никакого разлада; надо проследить, чтобы Паркер отвечал за повседневную жизнь корабля, не подрывая либеральными поблажками свой авторитет. Это не означало, что Джек Обри был либерал, напротив, он был служака, не давал команде потачек и любил, когда на корабле все сверкает. Но ему довелось в свое время служить на судах, превращенных палочной дисциплиной в плавучий ад, и он никому не позволит превратить свой корабль в пыточную тюрьму.
– Вон он, – произнес Джек, кивнув в сторону «Поликреста». В его голосе прозвучали извиняющиеся нотки.
– Это он и есть? – переспросил Стивен. Это было трехмачтовое судно: очень хорошо удифферентованное, довольно высоко сидящее в воде, однако он даже не решился назвать его кораблем. Сверкающие чернью борта с яркой полосой лимонного цвета, нарушаемой крышками портов, также покрытыми чернью, выше полосы лимонного цвета проходит голубая, а над ней – белая полоса. На обеих оконечностях украшения из сусального золота, достигающие голубой полосы. – Он мне вовсе не кажется таким уж странным, за тем исключением, что с обоих концов у него острые обводы, без выступа на носу и той седловатости, к которой мы привыкли. Но, в конце концов, те же замечания можно было бы отнести к каракке, на которой совершил свое плавание Святой Брендан. Не понимаю, из-за чего весь сыр-бор разгорелся.
– Так его каракка управлялась хорошо? Могла двигаться против ветра и течения?
– Конечно. Разве она не достигла Благословенных островов?
К пятнице настроение Джека поднялось. По крайней мере, оно было лучше, чем тогда, когда он впервые взял в свои руки управление кораблем, выводя его из протяженной гавани Порт-Магона в море. Пуллингс привез с собой семерых недовольных и набыченных, но первоклассных матросов с «Лорда Морнингтона», а листовки Скрайвена соблазнили пятерых юношей из Сейсбери прийти на судно, чтобы «семь раз отмерить». Но самое лучшее было впереди. Джек и Стивен стояли на палубе, рассчитывая вовремя попасть на торжественный обед Пуллингса и ожидая в сером тумане, когда бестолковые новички, понукаемые мистером Паркером и боцманом, спустят на воду баркас. Тут к борту подвалил внезапно вынырнувший из полумрака ялик. В нем сидели два моряка в коротких однобортных бушлатах с бронзовыми пуговицами, белых панталонах и брезентовых зюйдвестках; у парней были длинные косицы, в ушах золотые серьги, на шеях черные шелковые платки. В них невозможно было не узнать военных моряков, и Джек, опираясь о поручни, внимательно разглядывал незваных гостей. К своему изумлению, в одном он узнал Баррета Бондена, своего бывшего старшину рулевых, в другом – еще одного бывшего матроса с «Софи», имя которого успел позабыть.
– Пусть поднимаются на борт, – произнес он. – Бонден, поднимайтесь. Рад вас видеть, – продолжал он, глядя на стоявшего на шканцах Бондена с широкой улыбкой. – Как поживаете, а? Надеюсь, лучше всех? Вы доставили мне какое-то сообщение?
Это было единственное разумное объяснение того, что моряк добрался до него по неспокойным водам Спитхеда: самая жестокая за годы последних войн насильственная мобилизация подчистую выгребла с суши всех опытных матросов. Однако на ленточке шляпы в руках Бондена не было названия корабля, а в его восторженности было нечто такое, что пробуждало в Джеке надежду получить достойное пополнение.
– Никак нет, ваша честь, – отвечал Бонден. – Дело в том, что наш Джо, – он ткнул пальцем в сторону своего спутника (разумеется, это был Джозеф Плейс, кузен Бондена, работавший со становым якорем, из вахты правого борта, немолодой, туповатый, но в трезвом виде надежный как скала и великолепный мастер по завязыванию морских узлов), – сказал, будто вы снова снаряжаетесь в поход. Вот мы и пришли от Приддис Хард, чтобы записаться к вам добровольцами, если только для нас найдется местечко.
Если бы не субординация, Джек пустился бы в пляс на радостях.
– Уж для вас-то место найдется, Бонден, – отозвался он. – А вам, Плейс, придется заработать себе место, научив парней вязать свой знаменитый узел «Мэттью Уокер». – Эту шутку Джозеф Плейс не понял, однако у него был довольный вид, и он, отдавая честь, коснулся лба костяшками пальцев. – Мистер Паркер, будьте добры, запишите этих моряков: Плейс, полубаковый, и Бонден, мой старшина рулевых.
Через пять минут Джек и Стивен оказались в баркасе, на руле привычно сидел Бонден, как бывало во многих кровопролитных вылазках на испанское побережье. Как ему удалось остаться на свободе и пробраться через весь огромный порт, где ощущалась такая нехватка в матросах, Джек спрашивать не стал: все равно в ответ он услышит какую-нибудь сказку на ночь. Поэтому, когда они стали приближаться к смутным очертаниям гавани, Джек Обри поинтересовался:
– Как поживает ваш племянник? – Он имел в виду Джорджа Лукока, весьма многообещающего юношу, которого назначил на должность мичмана на «Софи».
– Наш Джордж, сэр? – негромко переспросил Бонден. – Он на борту «Йорка». А «Йорк» со всей командой находится на дне Северного моря. Джордж был на нем всего лишь фок-мачтовым. А перед тем как наняться на «Йорк», он сбежал с доминиканского судна.
– Он бы мог сделать карьеру, – произнес Джек, покачав головой.
У него перед глазами стоял этот молодой человек, сиявший под лучами средиземноморского солнца от радости после своего производства в офицерский чин; он вспомнил, как блестела в руках мичмана полированная бронза секстана – знака принадлежности к обитателям шканцев. Джек также припомнил, что «Йорк» сошел со стапелей верфи пройдохи Хикмана, об этом судне ходили слухи, что в его трюме не нужно было фонаря из-за свечения гнилого дерева. Это корыто было построено из такого гнилья, что не могло выдержать настоящего шторма. Поистине это был плавучий гроб, оплаканный десятками вдов.
Такие невеселые мысли занимали Джека, пока баркас отыскивал дорогу среди многочисленных судов, подныривая под тросы, протянутые к огромным силуэтам трехпалубников, иногда вызывая беззлобную брань или соленые шутки опытных моряков. А однажды из-за буя раздался окрик: «Эй, „Ошибка плотника"!», сопровождавшийся взрывом дикого хохота; от этих подколок у Джека окончательно упало настроение.
Стивен всю дорогу тоже молчал как рыба. Лишь заметив на пристани поджидавшего их Пуллингса, Джек немного повеселел. Молодой человек стоял на берегу вместе с родителями и на редкость красивой девицей, милым, миниатюрным розовым созданием в кружевных митенках, с огромными встревоженными голубыми глазами. «Кажется, что она вышла из кукольной коробки», – подумал Джек, очень доброжелательно глядя на нее сверху вниз.
