Текст книги "Уголовная защита"

Автор книги: П. Сергеич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Предположим, что в деревне убит местный вор. Убийство совершено во время ссоры; виновный – хороший крестьянин. Вы не можете вызвать свидетелей в подтверждение дурного поведения убитого. Предположим, что за несколько времени до происшествия крестьяне постановили незаконный приговор об исключении его из общества и о высылке его в Сибирь. Если бы вы просили об истребовании этого приговора и приложении его к делу в порядке 547 ст. у.у.с., суд отказал бы вам, признав, что этот приговор не имеет значения для разрешения вопроса о виновности подсудимого. Можете ли вы представить его суду по 687 ст. у.у.с.? Нет, по тому же соображению. Между тем нет сомнения, что для уездных присяжных убийство местного хулигана и убийство честного домохозяина – разные вещи, а из дела не видно, что за человек был убитый. Как же быть? Если вы вчитаетесь в сенатскую практику, то убедитесь, что можете вызвать, например, сельского старосту в удостоверение хорошего поведения подсудимого. На суде вы можете спросить его и о потерпевшем. Если вы сумеете спросить его, как надо, он и без прямого о том вопроса с вашей стороны скажет о приговоре своих односельчан. Если бы вам не удалось этого сделать, вам поможет подсудимый. До заключения следствия он имеет право давать объяснение суду и может сказать, что убитый был не безупречного поведения, что общество составило приговор о высылке его. Староста подтвердит это. Если после этого вы, с копией этого приговора в руках, потребуете приложения его к делу на основании 629 ст. уст., вы уже достигли цели, хотя бы суд и не удовлетворил вашего ходатайства.

Процессуальные требования принято подкреплять ссылками на сенатские разрешения. Но надо быть очень недоверчивым к тезисам сената. Некоторые из них разрешают действия незаконные, и, понадеявшись на такой тезис, защитник может поставить себя в неприятное положение. Поэтому, найдя благоприятное для вас положение в сборнике, просмотрите внимательно другие решения, чтобы убедиться, нет ли и тезисов, прямо противоположных. Во многих случаях так и окажется.

При всяком ходатайстве к суду имейте всегда в виду два особых условия: присяжные должны слышать в ваших словах, во-первых, что вы убеждены в законности вашего требования, и, во-вторых, что вы предвидите возможность отказа со стороны суда. Это можно выразить некоторым значительным бесстрастием в голосе. При этих условиях вы всегда останетесь в выигрыше; в случае отказа у присяжных останется впечатление, что защите было воспрещено выяснить обстоятельство, на установление которого подсудимый имел некоторое право. Если же вы не предукажете возможность отказа и суд откажет, впечатление будет, что вы не знали закона или хотели обойти его. Излишняя самонадеянность есть такая же ошибка, как и явная неуверенность.

Молодые защитники бывают очень склонны возражать против процессуальных требований обвинителя. В виде общего правила можно сказать: чем чаще защитник заявляет, что никаких возражений не имеет, тем лучше для подсудимого. Да и самые возражения в большинстве случаев оказываются для суда не убедительными.

Если в деле имеются какие-нибудь бумаги, важные по своему содержанию, то одного оглашения их недостаточно. Надо показать их присяжным, чтобы они запомнили их не только памятью, но и глазами. Они всегда с охотой рассматривают пустяки, тешащие любопытство: всякие рисунки, портреты, оружие, бумаги, в коих предполагается подделка. Но рукопись, не вызывающая сомнений, не кажется им стоящей внимания. Это надо знать. С другой стороны, надо помнить, что в большинстве случаев предъявление вещественных доказательств полезно для обвинения, а не для защиты.

ГЛАВА V. ДОПРОС СВИДЕТЕЛЕЙ

1. ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ РАБОТА

Допрос свидетелей обыкновенно производится у нас по вдохновению минуты, с великим многословием, но безо всякого толку. Так называемые questionnaires, т.е. заранее составленные списки вопросов, почти не применяются. Иногда, конечно, при находчивости или счастливой нечаянности можно поймать недобросовестного свидетеля; но изобличить его наверняка можно, только заранее раскинув незаметную для него сеть. Ряд обдуманных и расчетливо перемешанных вопросов может вынудить свидетеля признать то, что он хотел бы утаить. Так действовал Сократ, изобличая софистов; так же действуют французские и английские адвокаты. В процессе Дрейфуса одним из самых убедительных доказательств в пользу подсудимого оказался допрос генерала Гонза, почти ничего не сказавшего на вопросы защиты. Лабори громко и ясно предлагал вопрос; председатель спокойно и отчетливо возглашал: cette question ne sera pas posee! Генерал смотрел в упор на председателя и молчал; но по смыслу каждого вопроса было очевидно, что, если бы представитель главного штаба мог опровергнуть защитника, он крикнул бы «нет», не дожидаясь разрешения председателя; его молчание лучше всяких слов и клятв подтверждало то, чего он не решался отрицать.

В чем же должна заключаться подготовка к допросу свидетелей? Работа эта обыкновенно ограничивается у нас заготовлением копий их показаний у следователя. Вызывается свидетель, товарищ прокурора начинает допрос, защитник торопливо перелистывает свои копии, а когда наступает его черед, иной раз не знает, с чего начать. Плохая тактика!

Остановимся сначала на свидетелях, допрошенных на предварительном следствии. В протоколе допроса заключается более или менее связное изложение известных свидетелю обстоятельств. В иде общего правила я сказал бы: не заботьтесь о том, что он сказал следователю. Это и без вас выяснит прокурор. Постарайтесь найти ряд таких отрывочных вопросов, которые могли бы уничтожить или изменить значение всего показания или его отдельных частей. В большинстве случаев в показании свидетеля – оно записано следователем – не видно противоречий, не всегда заметны и пропуски обстоятельств, могущих иметь значение. Но, зная дело с двух сторон, по актам предварительного следствия и по объяснениям подсудимого, защитник, при внимании и настойчивости, может уловить уязвимые части показания. От подсудимого он может узнать, а собственной проницательностью может угадать, что в одном месте свидетель утверждал то, что мог только предполагать, а в другом следователь не отметил подробность, которая могла изменить значение показания и т.п. По этим направлениям и следует наметить вопросы, не говоря уже об обстоятельствах, вовсе не затронутых следователем. Предположим далее, что свидетель удостоверяет ряд губительных для вас обстоятельств, которые вам кажутся сомнительными. Если вам удается придумать два-три таких побочных вопроса, которые поставят его в тупик хотя бы по незначительным обстоятельствам, вы этим ослабите доверие присяжных и к другим, существенным частям его показаний. Нельзя быть уверенным, что все эти возможные разветвления допроса окажутся нужными на судебном следствии, но заготовить их необходимо.

Все это нелегко и дается не сразу. Но не забывайте, что даром дается только то, что ничего не стоит. Потрудившись, вы в большинстве случаев найдете несколько полезных вопросов. Заведите несколько конвертов по числу свидетелей и разложите в них соответствующие вопросы. На другой или на третий день, поработав над другими частями дела, пересмотрите первоначальные заметки. Вы, может быть, припишите несколько новых вопросов, вероятно, зачеркнете один или два, потому что сопоставление с другими данными дела убедило вас, что намеченный вопрос разъяснен документом или что он может навести обвинителя на выяснение какого-нибудь обстоятельства, для вас неблагоприятного. Почти наверное вы найдете полезным изменить форму некоторых вопросов. Чем чаще вы будете пересматривать эти заметки, тем лучше. Вы скоро убедитесь, как это полезно для дела. Ко времени заседания для каждого свидетеля должен быт заготовлен список вопросов. Если вы отнесетесь к этой работе с надлежащим вниманием, список будет составлен так, как должно. Это значит, что все полезные вопросы будут налицо; не будет ни одного лишнего и ни одного опасного; каждый вопрос будет изложен в наиболее целесообразной форме, т.е. будет наиболее способствовать желательному ответу; все вопросы будут расположены в такой последовательности, чтобы свидетель с готовностью отвечал на них; если неизбежен вопрос, неприятный для свидетеля, он будет помещен в наиболее выгодном месте, вероятно, в самом конце; логическая связь между отдельными вопросами останется до поры до времени скрытой от окружающих.

Не подумайте, читатель, что все это чересчур хитроумные указания. Готовясь к защите по одному большому и сложному делу, я заметил, что чем больше думал о допросах, тем более отдалялся в сторону от протоколов следователя и тем ближе подходил к целям защиты. В своем законченном виде списки вопросов совсем не походили на первоначальные черновики, а на судебном следствии во многих случаях приходилось вновь приспосабливать их к изменившимся обстоятельствам дела.

В списке не должно быть лишних вопросов, но это не значит, что каждый вопрос должен иметь непосредственное отношение к существу дела. Я сказал бы, что первый вопрос к свидетелю, а иногда первые два-три должны касаться обстоятельств простых и несущественных. Их назначение – расположить его к доверию и облегчить последующие ответы. Свидетели обвинения часто бывают склонны к подозрительности и даже враждебности по отношению к защитнику. Если такому свидетелю будет легко ответить на первые вопросы, то он и к последующим отнесется с большей готовностью. Мне кажется поэтому полезным, чтобы в длинном допросе такие незначительные, но приятные для свидетеля вопросы чередовались с важными вопросами. Такими могут быть, смотря по обстоятельствам, вопросы о членах семьи потерпевшего, подсудимого или самого свидетеля, о расположении комнат в квартире, о времени знакомства свидетеля с участниками процесса и т.п., т.е. вопросы о простых и свидетелю хорошо известных фактах. Переходя к существенным частям допроса, необходимо помнить основное правило: избегать прямого вопроса о том обстоятельстве, которое нужно установить. Этот вопрос должен быть заменен несколькими другими, косвенными, с таким расчетом, чтобы существенное обстоятельство вытекало само собой из полученных на них ответов.

Предположим, что двое или несколько свидетелей вызваны в подтверждение одного и того же обстоятельства. Надо сделать так, чтобы показание каждого из них казалось новым, не похожим на предыдущие. Если каждому из них будут предложены одни и те же вопросы, то показания их станут простым повторением, которое иногда может показаться заученным. Очевидно, что для каждого надо заготовить разные вопросы об одних и тех же обстоятельствах.

По отношению к свидетелям не допрошенным нужна большая осторожность. При требованиях о вызове свидетелей по 573 ст. уст. товарищи прокурора, пользуясь недомолвкой закона, обыкновенно не указывают обстоятельств, о которых имеет показать свидетель. Следовательно, трудно угадать, о чем можно будет его спрашивать. Если эти обстоятельства, как бывает большею частью, окажутся несущественными, можно вовсе не допрашивать его; в противном случае, конечно, следует попытаться ослабить его показания. Но не следует наводить его на новые факты; это область неизвестного, следовательно, опасного. Иногда бывает полезно коснуться его занятий или отношений к участникам процесса.

Еще большей осмотрительности требуют не допрошенные свидетели со стороны подсудимого в тех случаях, когда защитнику не пришлось предварительно ознакомиться с ними. Такие случаи, к сожалению, не редки, хотя нельзя не признать, что в этом заключается непростительная небрежность со стороны адвоката. Но это может случиться и помимо воли защитника. Во всяком случае, необходимо до начала заседания узнать хотя бы от подсудимого, кто таков свидетель, какое отношение имеет к участникам процесса и для чего вызван. Подсудимый обвинялся по 1609 ст. ул.; в суд было доставлено десять не допрошенных свидетелей. Защитник просил допустить их к допросу, ничем не подтверждая этого ходатайства. Председатель, принимая на себя его обязанности, спросил, что могут удостоверить свидетели. Защитник ответил: алиби и отношение подсудимого к потерпевшему. Председатель просил указать, кто из них удостоверяет одно, кто – другое. Защитник забормотал что-то несвязное и затем наклонился к подсудимому. Между ними произошло шепотом короткое совещание, и защитник заявил, что желает допроса только двух свидетелей, а от прочих восьми отказывается. Это значит, что он не имел никакого представления об этих свидетелях и не потрудился справиться о них у подсудимого. И это при обвинении в поджоге.

Когда дошла очередь допроса этих двух свидетелей, председатель спросил их, видали ли они подсудимого в день и в самое время пожара; оба свидетеля – девочка и ее отец – ответили отрицательно. Председатель предоставил допрос защитникам. Их было двое, хотя судился один крестьянин. Они заявили, что вопросов не имеют. Председатель собирался закончить следствие, когда один из членов суда спросил подсудимого, зачем он вызвал этих свидетелей. Подсудимый живо ответил, что девочка слышала, как жена потерпевшего говорила, что он напрасно сидит в тюрьме и что сгоревшая рига была затоплена на ночь. На дальнейшие расспросы девочка и отец ее самым решительным образом подтвердили это обстоятельство. Это существенное показание, явившееся единственным доказательством в пользу подсудимого, осталось бы неизвестным для присяжных, если бы и на этот раз обязанности защиты не взял на себя один из судей.

Если допрос незнакомого свидетеля не представляется необходимым для определенной цели, благоразумнее обойтись без него. При всем желании помочь подсудимому он может оказаться врагом его, иногда по избытку усердия, иногда просто по глупости. Еще опаснее, конечно, свидетели недобросовестные. Каждый такой свидетель подсудимого представляет из себя известный шанс в пользу обвинения; а так как эти свидетели по большей части столь же дики и ограниченны, как и сам подсудимый, то обыкновенно они выдают себя, не выжидая даже перекрестного допроса со стороны товарища прокурора.

« – Что-ж, г. прокуроры, – обращается в перерыве к обвинителю председательствующий, – дело ваше плохо; улики слабоваты.

– Так-то так, – отвечает опытный товарищ прокурора, – но вы упускаете из виду, что у меня еще в запасе три свидетеля защиты!»

Судьи одобрительно покачивают головой.

Запомните это, читатель.

Письменное заготовление вопросов также необходимо по отношению к новым свидетелям, как и к допрошенным на предварительной следствии.

2. ПРИМЕРНЫЕ ДОПРОСЫ

Предположим такие обстоятельства. Анна Иванова имела связь с Андреем Петровым. Тот скоро бросил ее, и она обвиняет его по 1525 и 1528 ст. ул. о нак., утверждая, что до связи с ним была невинна и 1 июля такого-то года подверглась с его стороны изнасилованию, а затем продолжала с ним связь, потому что он обещал жениться на ней. Петров не отрицает своей связи с Ивановой, но утверждает, что она не была девушкой, когда они познакомились. Мать Ивановой говорит, что та рассказала ей о совершенном над ней насилии на другой же день. Петров объясняет своему защитнику, что Иванова была обольщена Василием Григорьевым, который бросил ее, чтобы жениться на Василие Кузнецовой. Соседка Кузнецовых Елизавета Кудряшова говорила сестре подсудимого Ольге Петровой, что Анна Иванова (потерпевшая) после своего разрыва с Петровым сказала ей, Кудряшовой: «Этот не Васька (Григорьев), не уйдет». Но при допросе на предварительном следствии Кудряшова отрицала это обстоятельство. Василий Григорьев показал, что был знаком с Анной Ивановой, но в связи с нею не состоял; его жена Василиса утверждала, что ничего об этой связи не знает. По прокурорскому списку в качестве свидетелей вызваны: потерпевшая (я сохраняю это выражение для краткости, но мы не знаем, есть ли Анна Иванова жертва или лжесвидетельница), ее мать и два свидетеля, удостоверившие на предварительном следствии, что знают Анну Иванову как девушку правдивую и хорошего поведения. Со стороны защиты вызваны супруги Василий и Василиса Григорьевы, Елизавета Кудряшова, Ольга Петрова и два свидетеля, давшие у следователя хорошие отзывы о подсудимом. Мимоходом прошу читателя заметить, что свидетели защиты вызваны в определенном, при данных обстоятельствах наиболее целесообразном порядке: было бы большой ошибкой поместить Ольгу Петрову во главе списка. Происходит допрос свидетелей на суде; все они производят благоприятное впечатление. Обвинитель ведет допрос с надлежащим уменьем. Предположим теперь на месте защиты одного из тех злосчастных людей, которые никогда не ошибаются, – разумею, в их собственных глазах. Допрашивается Анна Иванова. Я опускаю почти неизбежные вопросы о том, почему она не рассказала об ее изнасиловании своему отцу, отчего ему боялась сказать, а матери не боялась, почему не заявила жалобы тотчас после события, как могла продолжать связь с изнасилователем и тому подобное пустословие, и перехожу к вопросам по существенным обстоятельствам. Защитник спрашивает:

– Скажите, свидетельница, вы были знакомы с неким Василием Григорьевым?

– Да, была знакома.

– Давно это было до вашего знакомства с подсудимым?

– Нет, не очень давно.

– Это было близкое знакомство?

– То есть как «близкое»? Я не знаю...

– Я выражусь определеннее. Вы не были с ним в связи?

– Нет.

В таком же направлении допрашивается и трое других свидетелей обвинения. Вызываются свидетели со стороны подсудимого.

– Василий Григорьев.

– Скажите, свидетель, вы были знакомы с Анной Петровой?

– Да.

– Не были ли вы с нею в любовной связи?

– Нет.

– Нет. А не считала ли она вас своим женихом?

– Нет.

– Вы это наверное знаете?

– Наверное.

– Никогда не слыхали, чтобы она кому-нибудь это высказывала?

– Нет.

Василиса Григорьева.

– Скажите, свидетельница, что вам известно об отношениях вашего мужа с Анной Ивановой.

– С Анной Ивановой? Ничего не известно.

– Ничего не известно? Вы ведь знаете Анну Иванову?

– Нет, не знаю.

– То есть как не знаете? Она была с вами в свидетельской комнате?

– Ну да.

– Так как же вы говорите, что вы ее не знаете. Вы хотите сказать, что вы с нею не знакомы?

– Ну да.

– Ну, да. А вы не знаете, ваш муж до знакомства с вами не был знаком с Ивановой?

– Не знаю.

– Он вам не говорил, что бывал у нее в доме?

– Нет, не говорил.

Елизавета Кудряшова.

– Не помните ли вы, свидетельница, одного вашего разговора с Анной Ивановой в августе 190* года?

– Какого разговора? Не помню.

– Как же вы говорите «не помню», когда сами не знаете, о чем я спрашиваю? Я спрашиваю, не говорила ли вам Анна Иванова про подсудимого: «Этот – не Васька, не уйдет». Вы не помните этого?

– Нет, не помню.

– А не помните ли вы, что вы об этом говорили Ольге Петровой?

– Не помню.

– Не помните. Я пока не имею вопросов.

Ольга Петрова повторяет то, что показывала следователю. Защитник требует очной ставки ее с Елизаветой Кудряшовой. Обе свидетельницы настаивают на своих первоначальных объяснениях.

К чему сводятся данные защиты? Отрицание подсудимого, показание его сестры, бросающее тень на потерпевшую, но опровергаемое посторонней свидетельницей, и два свидетельства о его доброй славе. Трое свидетелей защиты, вызванные по наиболее существенному обстоятельству, не показали ничего; этим самым каждый из них стал свидетелем против подсудимого. Так как, согласно нашему предположению, потерпевшая внушает доверие, то шансы обвинения сильнее шансов защиты.

Предположим теперь, что допрос производится более опытным защитником.

К Анне Ивановой он не имеет вопросов. В глазах защиты она – лжесвидетельница: правды она не скажет, а толкать ее на новую ложь, если только защитник не сознает за собою исключительного искусства в перекрестном допросе, бесцельно. То же самое по отношению к ее матери. Следуют две свидетельницы доброй славы потерпевшей. Если по их ответам на вопросы обвинителя можно рассчитывать, что дальнейшие их расспросы не представят каких-либо опасностей, им можно задать несколько вопросов. Сначала подготовительные: из одной ли они деревни с потерпевшей или из разных, как далеко живут от нее, отлучалась ли она из деревни в город, где работала и т. п. Далее:

– Не знаете ли, что было между Ивановой и Петровым?

Вопрос этот можно, конечно, задать только при уверенности, что свидетельница этого не знает.

– Не, не знаю.

– Может быть, кто-нибудь рассказывал вам об этом?

На этот вопрос могут быть только два ответа: или никто не рассказывал, или рассказывали Ивановы. Оба ответа выгодны для защиты, потому что подчеркивают, что единственным прямым доказательством против подсудимого служат показания свидетельницы, наиболее заинтересованной в деле.

Василий Григорьев.

– Чем вы занимаетесь, свидетель?

– Я извозчик.

– Работаете в Петербурге?

– Да.

– В деревне у себя бываете?

– Да.

– В какое время?

– В разное.

– На летние работы приезжаете?

– Бывает.

– Как далеко от вашей деревни до деревни, где живут Ивановы?

– Три версты.

– Ваши парни бывают там на беседах?

– Бывают.

– С которой стороны дороги живут Ивановы?

– С правой.

– Который дом?

– Третий.

– Скажите, до вашей свадьбы ваша жена не знала Анны Ивановой?

– Нет.

– А когда была свадьба?

– 7-го Октября.

– Что за человек ваш тесть? Каких правил?

– Он человек крепких правил.

– Насчет нравственности как? Строгий?

– Очень строгий.

Более вопросов к свидетелю не имеется, но защитник просит председателя установить, когда было сделано уряднику заявление об изнасиловании Ивановой. Председатель, заглянув в дело, говорит:

– Протокол составлен урядником восьмого октября.

Защитник просит присяжных запомнить, что, по удостоверению Василия Григорьева, его свадьба была седьмого октября. Он не прибавляет, что это было накануне составления протокола. Присяжные должны сами заметить это и, наверное, уже заметили.

Василиса Григорьева. После двух-трех вступительных вопросов защитник спрашивает:

– Сколько времени вы замужем?

– Около года.

– А знакомы вы были с мужем еще с детства?

– Да; мы одной деревни.

– Не помните ли, когда он посватался к вам?

– Не помню хорошо.

– Это было до Петрова дня или после?

– После.

– С месяц прошло?

– Да, пожалуй, с месяц.

– Вы сразу согласились?

– Сразу.

– А ваши родители?

– Родители?

– Да.

– Родители не сразу.

– А ваша семья богатая?

– Нет.

– Сколько у вас сестер?

– Три.

– Все замужем?

– Нет.

– В девках?

– В девках.

– У кого семья богаче, у вашего отца или у свекра?

– У свекра.

– Ваш муж хороший работник?

– Да, хороший.

– Не пьет?

– Нет.

– Свекор сразу позволил вашему мужу жениться?

– Сразу.

– А почему ваши родители не сразу согласились?

– Не знаю.

– Сколько лет вашему отцу?

– А я не знаю.

– Еще не старый?

– Как не старый? Старее его-то во всей деревне, пожалуй, нет.

– Дряхлый или нет?

– Нет, не дряхлый.

– Семью крепко держит?

– Крепко.

– После замужества бывал он у вас в доме?

– Нет.

– Но был на свадьбе?

– Нет.

– Не помните ли, ваш муж приезжал в деревню прошлым летом?

– Не помню.

– Постарайтесь припомнить. Не приезжал ли он на сенокос?

– Кажется, приезжал.

– В чьем доме справляли девишник?

– В нашем.

– Ваш отец был на девишнике?

– Нет.

– Где ж он был?

– Он уехавши был.

– Куда?

– В город.

– Был он на свадьбе?

– Нет.

– Защитник имеет вопрос к матери потерпевшей. Он спрашивает.

– Вы, кажется, вдова?

– Вдова.

– Богато живете?

– Чего богато? Чего спрашиваешь? Нашел богатство у бобылки!

– Покровские Кузнецовы побогаче вас будут?

– Известно, богаче. Кузнецовы хорошо живут?

– А Григорьевы?

– А Григорьевы и того лучше.

Елизавета Кудряшова.

– Знаете вы семью Ивановых?

– Знаю.

– Где работает мать и где дочь?

– На фабрике.

– В одном корпусе?

– Нет, в разных.

– А вы?

– Тоже на фабрике.

– В каком корпусе?

– С дочерью вместе.

– И на работу вместе ходите?

– Бывает, и вместе.

– Знаете вы Ольгу Петрову?

– Знаю.

– С детства?

– Да.

– Что она за девушка?

– Хорошая девушка.

Следующий вопрос обойти нельзя, потому что в противном случае он будет задан прокурором. Но ответ будет неудовлетворительный.

– Не было ли у вас с нею какого-нибудь разговора про Анну Иванову и Василия Григорьева?

– Никакого такого разговора у нас не было.

Ольга Петрова.

На тот же вопрос свидетельница со слов Елизаветы Кудряшовой повторяет слова Анны Ивановой: «Этот – не Васька, не уйдет».

– Не знаете ли, как относились старики Кузнецовы к сватовству Василия Григорьева?

– Говорили, отец не хотел отдавать Василисы.

– Как вы думаете, почему?

– Мы так думали, что он не одобрял Василия.

– Вообще не одобрял или за кого-нибудь особо?

– Да говорили, за Анну.

Возможно, что председатель или обвинитель укажут, что этот ответ нарушает 718 ст. у.у.с. Придется подчиниться и прекратить вопросы в этом направлении. Остаются два свидетеля доброй славы подсудимого. Одного из них защитник спросит между прочим, что за девушка Ольга Петрова, правдивая или нет. Ответ:

– Правдивая.

Посмотрим, что имеют в своем распоряжении стороны. Обвинение имеет прямые показания потерпевшей и ее матери, т.е. лиц, в высшей степени заинтересованных. Но так как обе женщины внушают доверие и две свидетельницы удостоверили нравственную безупречность девушки, то положение подсудимого нельзя признать безопасным.

На стороне защиты имеется: а) отрицание подсудимого, б) хорошие отзывы о нем; то и другое почти не имеет значения; в) показание Ольги Петровой. Это важнейшее обстоятельство во всем судебном следствии. Решение присяжных будет зависеть от того, поверят они ей или нет. Елизавета Кудряшова теперь утверждает, что не слыхала от Анны Ивановой роковых слов: «Не Васька, не уйдет». Ясно, что она друг Ивановых; следовательно, невероятно, чтобы эти слова были ее вымыслом. Поэтому, если она передала их Ольге Петровой, они действительно были сказаны Анной Ивановой. Этот вывод не имеет логической достоверности: но противоположное предположение – о вымысле со стороны Кудряшовой – не имеет никакой опоры в деле, и благодаря этому приведенный вывод представляется в оценке присяжных несомненным. Это, вероятно, не сознается ими с полной отчетливостью, но подразумевается с достоверностью. Итак, вопрос в том, кто сказал правду: Ольга Петрова или Елизавета Кудряшова? Мы должны предположить, что обвинитель не упустил спросить кого-нибудь из свидетелей о Кудряшовой, и про нее, как про Ольгу Петрову, было сказано, что она не способна солгать. При равенстве прочих условий, конечно, пришлось бы поверить ей, а не Ольге Петровой, потому что последняя слишком близка к подсудимому. Но тут защитник может привести несколько соображений, взятых им не из головы, а из дела, соображений, уже промелькнувших в мозгу одного или нескольких присяжных во время судебного следствия.

Василий Григорьев и Анна Иванова были знакомы, и он, вероятно, бывал у нее; он приезжал в деревню за некоторое время до предполагаемого преступления.

Отец Василисы Кузнецовой, человек строгих правил, почему-то был против брака ее с Григорьевым, несмотря на явные выгоды этого брака для Кузнецовых. Чем объяснить это странное обстоятельство?

Согласившись на брак, он, однако, не захотел присутствовать ни на девишнике, ни на свадьбе дочери. Чем объяснить это странное обстоятельство?

Жалоба на подсудимого не была заявлена потерпевшей немедленно после предполагаемого насилия над ней. Ее объяснение, что она доверяла его обещанию жениться на нее, конечно, правдоподобно; но не странно ли, что жалоба была подана ей на другой день после женитьбы Василия Григорьева, т.е. тотчас после того, как замужество с ним стало для нее невозможным. Как объяснить это странное обстоятельство?

5. Эти странные обстоятельства находят естественное объяснение в словах Анны Ивановой, передаваемых Ольгою Петровой: Васька ушел – пришлось ухватиться за Андрея. Отец Василисы Кузнецовой знал, что Василий Григорьев обольстил Анну Иванову; как человек твердых нравственных правил, он не мог примириться с браком дочери и не захотел освящать его своим присутствием.

Искусство, как видите, состоит в том, чтобы делать значительные выводы из незначительных обстоятельств.

К указанным соображениям, взятым из судебного следствия, защитник может присоединить еще одно, свое собственное: если бы Ольга Петрова лгала в своем показании, не проще ли было ей утверждать, что слова, приписываемые ей потерпевшей, были сказаны последней не Елизавете Кудряшовой, а самой свидетельнице? Если слова эти были вымышлены, свидетельница не могла рассчитывать, что расположенная к Ивановым Кудряшова подтвердит их. Напротив, относя их непосредственно к Анне Ивановой, Ольга Петрова придала бы им больше убедительности, ибо возражать против них пришлось бы не свидетельнице, а самой потерпевшей.

Предоставляю читателю сравнить шансы подсудимого при этих двух защитах. Чем объяснить разницу? Во-первых, тем, что второй защитник старательно и подробно расспросил подсудимого и благодаря этому узнал о многих обстоятельствах, не занесенных в протоколы следователя.

Во-вторых, тем, что он заранее знал ответ на каждый предложенный им вопрос.

В-третьих, тем, что он распределил весь допрос между свидетелями с таким расчетом, чтобы каждому пришлось отвечать на такие вопросы, на которые он мог отвечать без затруднения и без колебания, не видя, к чему клонится вопрос.

В-четвертых, тем, что по отношению к каждому свидетелю вопросы следовали в определенном порядке по тому же расчету.

Чтобы соблюсти все эти условия, конечно, надо было заблаговременно обдумать и составить список вопросов для каждого свидетеля.

Можно сказать, что мною преувеличены глупость первого и искусство второго защитника. Я этого не думаю, но спорить не стану. Мы знаем, что все дело вымышлено. Но сопоставление указывает, как велика постепенность между настоящей защитой и защитой, поддерживающей обвинение, а главное, поясняет, сколь многое зависит от характера и системы допроса.