355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Оса Ларссон » Кровь среди лета » Текст книги (страница 20)
Кровь среди лета
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 02:13

Текст книги "Кровь среди лета"


Автор книги: Оса Ларссон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

~~~

Ребекка поднялась на колени и оттолкнулась руками от пола. Сделала рывок – и проползла несколько сантиметров. Так она снова добралась до туалета, но у нее не хватало сил встать на нош. Тогда девушка забилась в угол. Ларс-Гуннар поднимался по лестнице.

«Легко ей говорить „Господь благословил“, – рассуждал тогда Ларс-Гуннар. – Ведь не ей заниматься Винни с утра до вечера. И она не знает, как чувствует себя человек, от которого ушла жена. А мне приходится думать и о будущем Винни». Развешивая застиранный пододеяльник, Ларс-Гуннар задумался о том, что ждет мальчика через несколько лет, когда он достигнет половой зрелости. Ни одна девушка не захочет такого парня. Что, если он станет опасен? В голове мелькали мысли одна страшнее другой.

А после ухода Мильдред появились тети из ее свиты. Они уговаривали Ларса-Гуннара разрешить Винни конфирмироваться, даже предложили организовать праздник. «Винни должно понравиться, – говорили они, – а если нет, можно будет немедленно все прекратить». Даже его кузина Лиза приходила. Она обещала справить Винни новый костюм, чтобы ему не пришлось идти к первому причастию в поношенной куртке.

И тут Ларс-Гуннар взбесился. Они уговаривали его не пожалеть денег на костюм и вечеринку! «Когда я отказывался платить за него? – взревел он. – Если бы я хотел на нем сэкономить, давно бы сдал его в приют!»

Он купил Винни костюм и часы. Эти две вещи – последнее, в чем нуждался Винни, но Ларс-Гуннар не возражал. Он не хотел прослыть скупердяем.

Однако потом началось нечто странное. Винсе стало казаться, что любовь Мильдред к его мальчику что-то отнимает у него самого. Люди словно забыли, что он сделал для Винни. Не то чтобы Ларсу-Гуннару было дорого их сочувствие, но ему действительно приходилось в жизни несладко. Сначала его мучил отец, потом предала Ева, и теперь он вынужден в одиночестве воспитывать своего безнадежно больного сына. Ларс-Гуннар мог бы выбрать другую дорогу. Но, получив образование, он вернулся в родной поселок. Он совершил Поступок.

Ева наплевала ему в душу. Ларс-Гуннар помнил, что чувствовал тогда: ему казалось, большего позора быть не может. Однако это он похоронил Еву, когда она умерла. Он оставил Винни дома и взял на себя заботу о нем.

Со слов же Мильдред выходило, что Ларс-Гуннар – просто везунчик. «Все так, – ответил он тогда одной тете из „Магдалины“. – Но все-таки иметь такого сына очень тяжело, слишком много хлопот». И она возразила ему, что дети всегда доставляют родителям хлопоты. Зато Винни не покинет отца, как другие сыновья, когда вырастет. Она еще много говорила о том, о чем не имела ни малейшего представления. Ларс-Гуннар молчал. Он понял, что объяснять бесполезно.

С Евой было то же самое. Люди жалели Ларса-Гуннара, когда его бросила жена. Но когда в поселке появилась Мильдред, пошли другие разговоры. «Бедняжка», – вот как они называли теперь ее. Еву! Иногда Ларсу-Гуннару хотелось поподробнее расспросить сельчан, что они имеют в виду. Или они думали, что она осчастливила его, оставив одного с умственно отсталым сыном?

Он знал, что говорят за его спиной.

Иногда Ларс-Гуннар жалел, что согласился на конфирмацию Винни, но было поздно. Теперь он не мог запретить мальчику водить компанию с Мильдред, в этом случае Ларс-Гуннар точно прослыл бы завистником. Винни было хорошо с ней, у него ведь не хватало ума раскусить ее. И вот теперь у Винни появилась другая жизнь, в которой не оставалось места отцу. А Ларс-Гуннар по-прежнему стирал его белье, переживал и отвечал за него.

Ларсу-Гуннару стало казаться, что именно он всегда был главной целью Мильдред. Винни она только использовала. С тех пор как в поселке появилась вся эта женская мафия и бабы пошли за Мильдред, точно глупые гусыни, Ларс-Гуннар стал мешать ей. Ясное дело, она ему завидовала. Что и говорить, Винса пользовался в поселке авторитетом: председатель Общества охотников, полицейский! И при этом он уважал людей и прислушивался к их мнению. И они доверяли ему, а этого Мильдред не могла вынести. Иногда Ларсу-Гуннару казалось, что она просто задалась целью отобрать у него все.

Между ним и Мильдред началась война, по крайней мере, оба они это осознавали. Она пыталась дискредитировать его, он защищался как мог. Но Ларс-Гуннар не был создан для такого рода игр.

Женщина снова заползла в туалет. Сейчас она лежит, свернувшись калачиком между унитазом и раковиной, и закрывает руками лицо, пытаясь защититься. Ларс-Гуннар снова хватает ее за ноги и тащит на лестницу. Ее голова бьется о ступеньки, издавая ритмичный стук. Бамс-бамс-бамс… А снаружи кричит Винни. Но Ларс-Гуннар не может закрыть ладонями уши. Надо быстрее заканчивать. Еще немного.

Он вспомнил путешествие на Майорку. Это была одна из затей Мильдред. Община организовала для детей поездку за границу, и Мильдред хотела, чтобы Винни отправился с ними. Ларс-Гуннар отказался наотрез. И тогда она сообщила ему, что церковь может послать специального сотрудника, чтобы присматривать за Винни, этот вопрос уже поднимали на собрании общины. «Сами подумайте, – говорила она Ларсу-Гуннару, – как много нужно другим подросткам: оборудование для слалома, поездки, компьютерные игры, разные дорогие побрякушки, одежда. А Винни ничего этого от вас не требует». И Ларс-Гуннар все понял. «Дело не в деньгах», – снова возразил он. Однако в глубине души он знал, как все это будет выглядеть в глазах односельчан: он не жалеет Винни, лишает возможности жить по-человечески, отнимает у него последнюю радость. И Ларс-Гуннар снова сдался и достал бумажник. А люди в поселке опять говорили о том, как много Мильдред делает для Винни. Какое счастье для мальчика, что она сюда переехала!

Но и этого ей было мало. Она решила сжить Ларса-Гуннара со свету. И когда кто-то прокалывал ей шины или этот дурак Магнус Линдмарк поджег ее сарай, она не стала писать никаких заявлений. И поползли слухи о том, что полиция ничего не может сделать. Именно этого она и хотела – лишний раз унизить Ларса-Гуннара.

А потом она покусилась на его место в Обществе охотников.

Эта земля принадлежала церкви только на бумаге. На деле это был его лес, Ларса-Гуннара. Арендная плата действительно оставалась низкой. Но уж если на то пошло, охотникам тоже надо платить за их работу. Ведь лоси причиняют лесу серьезный ущерб, их численность надо держать под контролем.

Ларс-Гуннар помнил то осеннее утро. Сначала они распланировали охоту. На рассвете снова повторили, кому и что делать. Солнце еще не взошло, а собаки уже рвались с поводков, так им не терпелось в лес.

Весь день охотились. Ларс-Гуннар запомнил холодный осенний воздух и лай собак в отдалении. Потом делили добычу, разделывали туши. А вечером все вместе ужинали у камина.

Мильдред настрочила жалобу. Ей и в голову не пришло для начала просто поговорить. Она напоминала, что Торнбьёрн был когда-то осужден за браконьерство, что он убивал зверей без лицензии и якобы Ларс-Гуннар потом выгородил его. Она требовала, чтобы им двоим запретили охотиться на церковных землях. «Это просто возмутительно, – писала Мильдред, – особенно если вспомнить о волчице, которую община взяла под свою охрану».

У Ларса-Гуннара каждый раз сжималось сердце, когда он вспоминал обо всем этом. Мильдред хотела его изолировать, превратить в жалкого неудачника вроде Мальте Алаярви. Ни работы, ни охоты. Он беседовал с Торнбьёрном Илитало. «Что я могу? – разводил руками тот. – Я буду счастлив, если меня не уволят». Ларс-Гуннар чувствовал, что погружается в трясину. Он представлял, во что это выльется через несколько лет: он будет стареть дома, рядом с Винни, и оба они, как два идиота, будут вечерами пялиться в ящик.

Но это несправедливо! Тому минуло двадцать лет, как Торнбьёрн Илитало охотился без лицензии. Она просто использовала его, чтобы навредить Ларсу-Гуннару. «Чего она хочет от меня?» – спрашивал он Торнбьёрна Илитало. Но тот лишь пожимал плечами.

Ларс-Гуннар замкнулся в себе и целую неделю ни с кем не общался. Он почувствовал вкус предстоящей жизни. Ночами он пил, чтобы уснуть.

В тот вечер накануне дня летнего солнцестояния он устроил себе праздник. Хотя «праздник» – не совсем подходящее слово. Ларс-Гуннар просто заперся на кухне, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Он говорил и пил сам с собой, сам себя утешал. Потом лег в постель и попробовал уснуть. И тут он почувствовал, будто кто-то ударил его в грудь. Точнее, что-то ударило его изнутри. Последний раз нечто подобное было с ним еще в детстве.

Винса сел в машину и попытался взять себя в руки. Он чуть было не скатился в канаву, когда выезжал за ворота. И тут выскочил Винни в одних кальсонах. Он махал руками и кричал. Ларс-Гуннар выключил мотор. «Если хочешь поехать со мной, – сказал он сыну, – надень что-нибудь». «Нет-нет», – замотал головой Винни, вцепившись в ручку автомобильной дверцы. «Ну, тогда и я никуда не поеду», – спокойно сказал Ларс-Гуннар.

Сейчас все это словно подернулось туманом в его памяти. Он хотел поговорить с Мильдред, но она его не слушала. Винни спал на пассажирском сиденье.

Ларс-Гуннар хорошо помнил, как ударил ее. «Довольно, – думал он. – Хватит».

Однако, сколько он ни бил, Мильдред не умирала. Она хрипела и стонала. Она дышала. Ларс-Гуннар снял с нее туфли. Чулки он засунул ей в рот.

Он был еще пьян, когда притащил ее в церковь и повесил на цепях перед органными трубами. Его не пугало, что кто-нибудь может зайти и увидеть его.

Но тут появился Винни. Он проснулся и сразу направился в церковь. Юноша остановился в проходе между рядами скамей и молча смотрел на отца.

Ларс-Гуннар протрезвел в мгновение ока. В тот момент он страшно разозлился на Винни и испугался за себя. Он хорошо запомнил, как тащил сына к машине и как потом они молча возвращались домой.

Каждый день Ларс-Гуннар ожидал полицейских, но его никто не беспокоил. Точнее, они приходили, но лишь затем, чтобы задать ему те же вопросы, что и другим: «Не видел ли он чего, не слышал ли?»

Винса помнил, как надевал резиновые перчатки. Они лежали у него в багажнике. Нет, он не думал ни об отпечатках пальцев, ни о чем подобном. Это сработало автоматически. Прежде чем взять в руки лом, он натянул перчатки. Чистое везение.

А потом жизнь пошла своим чередом. Винни, похоже, все забыл. Он вел себя как обычно и ни о чем не тревожился. Ларс-Гуннар тоже успокоился, к нему вернулся здоровый сон.

«Я похож на раненого зверя, который затаился в берлоге и ожидает появления охотников в любую минуту, – думал он, глядя на забившуюся в угол Ребекку. – Когда за мной придут – вопрос времени».

А потом позвонил Стефан Викстрём. То, что ему все известно, Ларс-Гуннар сразу понял по его голосу. Потому он и звонил. Он говорил, что пастор изменил свое мнение по вопросу аренды и сейчас склоняется к тому, чтобы аннулировать договор. А потом они обсуждали предстоящую облаву на лося, и у Ларса-Гуннара возникло чувство, будто Стефан совсем перестал интересоваться охотой.

Но в этот момент туман в голове Ларса-Гуннара рассеялся. Он вспомнил, как стоял на берегу и ждал Мильдред, а потом повернулся к дому священника и заметил фигуру в окне на втором этаже. Сердце забилось как сумасшедшее. Если бы не звонок Стефана, у Ларса-Гуннара не возникло бы никаких подозрений.

«Чего он хочет от меня?» – спрашивал себя Винса. И тут же отвечал: «Он хочет власти надо мной, как Мильдред».

~~~

Винса помнил, как они с Викстрёмом ехали в машине к озеру. Ларс-Гуннар сказал священнику, что хочет подготовить лодку к зиме и закрепить весла цепями. Викстрём постоянно ныл насчет Стенссона и аренды, словно ребенок. Ларс-Гуннар слушал его вполуха. Викстрём твердил об аннулировании договора и о том, что Бертил Стенссон не ценит его работу. Винсе ничего не оставалось, как терпеть его болтовню. Собственно, чего хотел этот священник? Он жаловался Ларсу-Гуннару на пастора, словно мальчик, который показывает маме оцарапанную руку: «Видишь? Болит», – и хочет, чтобы его пожалели.

Собственно, какой из Викстрёма охотник? Его приняли в общество, только чтобы угодить пастору.

Проклятый червяк! Ларс-Гуннар готов заплатить любую цену за все, что сделал. Но только не Стефану Викстрёму!

Священник не сводил глаз с дороги, точнее, с той ее полосы, что была освещена фарами. В автомобиле его слегка укачивало, поэтому он всегда смотрел вперед.

Внезапно его охватил страх. Стефан почувствовал, как у него сжимается желудок.

Он говорил о чем угодно, только не о Мильдред, но ясно ощущал ее присутствие, словно она сидела на пассажирском месте позади него.

Стефан вспомнил, что видел в ту ночь накануне праздника летнего солнцестояния из окна своей спальни. Вдруг на берегу, рядом с лодкой Мильдред, появилась человеческая фигура. Она сделала несколько шагов вперед и исчезла за деревянной избушкой во дворе краеведческого клуба. Больше она не появлялась. Однако позже, обдумывая увиденное, Стефан все больше убеждался в том, что это был Ларс-Гуннар и в руке у него что-то было. Викстрём до сих пор не считал ошибкой, что не сообщил о своих подозрениях в полицию. Во-первых, они с Винсой играли в одной команде, так как оба состояли в Обществе охотников. А во-вторых, Стефан все-таки был священником, а Ларс-Гуннар – его духовным сыном. Служитель церкви подчиняется другому закону, нежели мирянин, и, как духовный отец, Викстрём вовсе не обязан доносить на Винсу, просто ему надо поговорить с ним. Таков его долг, бремя, возложенное на него Господом. И Стефан готов его нести. «Да будет воля Твоя», – мысленно произнес он. И добавил: «Хоть я и не могу согласиться с тем, что иго Твое благо, а бремя легко». [33]33
  Перефразированный стих из Евангелия от Матфея: «Ибо иго Мое благо, а бремя Мое легко».


[Закрыть]

Они прибыли на место и вышли из машины. Винса дал Стефану нести цепи и велел идти впереди.

Светила полная луна, Мильдред шла рядом. Стефан чувствовал ее за плечом.

Он вышел на берег и положил цепи на землю. «Беги, – шепнула ему в ухо Мильдред, – беги».

Но Стефан не мог бежать. Он стоял и ждал Ларса-Гуннара, чей силуэт медленно проступал из темноты. В руках Винса держал ружье.

~~~

Ларс-Гуннар взглянул на Ребекку Мартинссон. Она сидела неподвижно и больше не дрожала. Однако была в сознании и не отрываясь смотрела на него.

Такое в ее жизни уже случалось. И тогда перед ней так же стоял мужчина, заслоняя своей фигурой солнце, светившее в кухонное окно. Черты его лица стирались в полумраке, а вокруг головы словно сиял нимб. Это был пастор Томас Сёдерберг. «Я любил тебя, как собственную дочь», – сказал он Ребекке. А она размозжила ему череп.

Когда Ларс-Гуннар склонился над Ребеккой, она взяла его за воротник рубашки. Точнее сказать, девушка положила правую руку Винсе на грудь и только коснулась воротника средним и указательным пальцами. И словно под тяжестью ее руки Ларс-Гуннар нагнулся еще ниже.

– Как можно жить с этим? – выдавила из себя она.

«С чем? – мысленно переспросил ее Винса. – Со Стефаном Викстрёмом?» Он больше жалел лосиху, которую убил двадцать лет тому назад возле поселка Паксуниеми. Не успела она упасть, как из леса вышли два ее детеныша. Ларс-Гуннар долго корил себя и за нее, и за них. Раз уж так получилось, их тоже надо было пристрелить, а не дать им погибнуть мучительной смертью от голода.

Винса поднял люк над входом в подвал и подтащил к нему Ребекку, схватив ее за ноги. Винни стучал в кухонное окно. Ларс-Гуннар видел его лицо с вытаращенными от ужаса глазами, мелькнувшее между веток пластмассовой герани.

И тут наконец девушка обнаружила признаки жизни. Она принялась извиваться в руках у Ларса-Гуннара, потом схватилась за ножку кухонного стола и сдвинула его с места.

– Отпусти, – приказал Ларс-Гуннар, заламывая ей руки.

Ребекка оцарапала ему лицо. Она вырывалась и изгибалась, словно корчилась в судорогах. Ларс-Гуннар поднял ее за шиворот, ноги висели как плети. Она молчала, кричали только глаза: «Нет! Нет!» Он бросил ее вниз, словно мешок мусора. Она упала на спину. Послышался стук, а потом все стихло.

Ларс-Гуннар опустил крышку люка. Обеими руками ухватился за сервант, стоявший у южной стены, и сдвинул его на крышку. Это оказалось нелегко, но Винса справился.

Ребекка подняла веки. Она сразу поняла, что некоторое время пробыла без сознания. Однако недолго, всего несколько секунд. Она слышала, как Ларс-Гуннар поставил на крышку люка что-то тяжелое.

Ребекка широко раскрыла глаза, но ничего не видела. Кругом царила непроглядная темень. Откуда-то сверху доносились шаги. Девушка поднялась на колени. Левая рука не слушалась. Тогда Ребекка схватилась правой рукой за левое плечо и дернула изо всех сил. Что-то хрустнуло, а потом острая боль, точно огненная стрела, обожгла ей плечо и спину. Ныло все тело, кроме лица. Его Ребекка не чувствовала вообще. Она попробовала потрогать его рукой. Щеки словно онемели. С подбородка свисало что-то влажное. Губа? Сглотнув, Ребекка почувствовала вкус крови.

Она встала на четвереньки на земляной пол. Джинсы тут же промокли на коленях. Воняло крысами. Если она здесь умрет, они сожрут ее.

Ребекка поползла вперед. Она пыталась нащупать лестницу, но все время натыкалась на стенку, облепленную клейкой паутиной. Наконец девушка обнаружила ступеньку и встала перед ней на колени, положив на нее руки, словно собака на задних лапах. Теперь ей оставалось прислушиваться и ждать.

Управившись с сервантом, Ларс-Гуннар вытер со лба пот.

Винни затих. Винса выглянул в окно и увидел, как его сын ездит по двору на велосипеде. Ларс-Гуннар не удивился, подобное случалось и раньше: когда Винни бывал сильно напуган или расстроен, он принимался слоняться из угла в угол или совершать другие бесцельные и бессмысленные действия. Ему требовалось около получаса, чтобы прийти в себя, и на это время он будто отключался. Увидев такое в первый раз, Ларс-Гуннар настолько испугался, что даже шлепнул юношу. Этот удар ожег ему ладонь. Тогда Винса смотрел на свою руку и вспоминал отца. А Винни все равно не стало лучше. Только хуже. Теперь Ларс-Гуннар знал, что мальчик сам успокоится, надо только дать ему срок.

Однако времени не было.

Ларс-Гуннар вышел во двор.

– Винни! – позвал он.

Юноша не обратил на отца никакого внимания, продолжая колесить по двору.

Тысячи раз Ларс-Гуннар прокручивал у себя в голове этот сценарий. Винса представлял себе, как они с сыном весь день гуляют по лесу или катаются на санках по замерзшей реке; как вечером, довольные, возвращаются домой. Винни ложится в постель и засыпает. А потом…

Однако в действительности все сложилось не так. Намного хуже. Ларс-Гуннар вытирал ладонью лоб и щеки. Неужели слезы?

Он вспомнил Мильдред. Все началось с нее. Только сейчас Ларс-Гуннар понял, что уже тогда ступил на эту тропу. Винса был зол на Мильдред, когда нанес свой первый удар. Однако в результате его собственная жизнь разбилась вдребезги, а ее осколки были выставлены на всеобщее обозрение.

Ларс-Гуннар направился к машине, чтобы взять ружье. Оно заряжено. Винса все лето держал его наготове на всякий случай.

– Винни, – пробормотал Ларс-Гуннар.

Вероятно, Винса хотел попрощаться, ведь он не мог расстаться с Винни просто так.

Пора. Пока еще он может держать оружие. Он не станет сидеть сложа руки и ждать их, не даст им увести мальчика с собой.

Ларс-Гуннар поднял ружье, прицелился и выстрелил. Первая пуля попала в спину. Винни упал ничком. Вторая пробила ему голову.

Винса пошел в дом.

Теперь он хотел спуститься в подвал и убить женщину. Кто она? Никто.

Однако на этот раз сервант оказался для него слишком тяжел. Ларс-Гуннар присел за кухонный стол. Потом он поднялся, открыл стеклянную дверцу настенных часов и остановил маятник. Вставил ружье в рот. Даже самая страшная мука должна когда-нибудь закончиться.

Ребекка слышала выстрелы. Сначала два подряд. А потом, после того как открылась входная дверь и кто-то вошел на кухню, раздался третий.

В ней пробудились воспоминания прошлого. Ребекка попробовала подняться на ступеньку выше, но ударилась головой о люк. Она чуть не упала, но смогла удержаться.

Сдвинуть крышку оказалось ей не под силу. Ребекка царапала ее ногтями, стучала кулаком, пока не отбила себе костяшки пальцев.

~~~

Анна-Мария Мелла и Свен-Эрик Стольнакке прибыли во двор Ларса-Гуннара Винсы в половине четвертого вечера. Всю дорогу до Пойкки-ярви они молчали. Им предстояла невеселая работа: изъять у бывшего коллеги ружье для следственного эксперимента.

Анна-Мария вела машину чуть быстрее обычного и чуть не переехала тело, лежавшее на гравии посреди двора.

Свен-Эрик выругался. Анна-Мария затормозила, оба выскочили из машины. Через секунду Стольнакке уже осматривал голову Винни, обхватив ее руками и приподняв. Залитый кровью затылок облепили огромные мухи. Прочитав вопрос в глазах Анны-Марии, инспектор отрицательно покачал головой.

– Это сын Ларса-Гуннара, – сказал Стольнакке.

Анна-Мария взглянула на дом. Служебного оружия она с собой не захватила. Черт!

– Даже не думай! – предупредил он, словно читая ее мысли. – Вызываем подкрепление.

«Их можно ждать целую вечность», – думала Анна-Мария.

Однако вскоре появились две машины.

– Тринадцать минут. – Свен-Эрик постучал по часам.

Фред Ульссон и Томми Рантакюрё приехали в обычном автомобиле. В другом, полицейском, прибыли четверо их коллег в пуленепробиваемых жилетах и черных комбинезонах.

Машина Ульссона и Рантакюрё остановилась поодаль на вершине холма. Приседая и пригибаясь к земле, полицейские быстро достигли двора. Свен-Эрик отогнал «форд эскорт» Анны-Марии на безопасное расстояние.

Четверо полицейских в черных комбинезонах въехали прямо во двор. Они выскочили из машины и тут же укрылись за ней.

Свен-Эрик достал громкоговоритель.

– Ларс-Гуннар Винса! – объявил он. – Если вы находитесь в доме, советуем вам немедленно выйти.

Ответа не последовало.

Анна-Мария взглянула на Стольнакке и покачала головой. Оба поняли, что ждать бесполезно.

Коллеги устремились к дому. Двое, один за другим, поднялись на крыльцо к входной двери. Двое оставшихся направились к окну на противоположной фасаду стене.

Раздался звон разбитого стекла, а потом наступила тишина. Прошла минута. Две.

Наконец на крыльце появился один из полицейских и замахал рукой.

Все ясно. Путь свободен.

Тело Ларса-Гуннара лежало на кухне возле дивана, стена над которым была забрызгана кровью.

Свен-Эрик и Томми Рантакюрё отодвинули стоявший на люке сервант.

– Там кто-то есть. – Томми показал пальцем вниз.

Свен-Эрик поднял крышку.

– Выходите! – крикнул он, протягивая в подвал руку.

Но никто не вышел.

Тогда Томми Рантакюрё спустился по лестнице. Через некоторое время полицейские услышали его голос:

– О черт! Успокойтесь. Вы можете встать на ноги?

Наконец над полом показалась голова. Девушка передвигалась медленно. Полицейские с двух сторон подхватили ее под мышки. Она застонала.

Анна-Мария узнала Ребекку Мартинссон.

Половина ее лица опухла и имела сине-черный цвет. На лбу зияла кровоточащая рана, а верхняя губа держалась только на полосках кожи. «Все это было похоже на пиццу с черт знает чем», – вспоминал позже Томми Рантакюрё.

Нижняя челюсть висела. Анна-Мария сразу поняла, что у Ребекки выбиты почти все зубы.

– Ребекка, – прошептала она. – Что…

Но девушка махнула рукой. Она мельком взглянула на тело Ларса-Гуннара и направилась к входной двери.

Анна-Мария Мелла, Свен-Эрик Стольнакке и Томми Рантакюрё устремились за ней.

Небо внезапно стало серым, появились тяжелые дождевые тучи.

Во дворе стоял Фред Ульссон.

Увидев Ребекку, он не произнес ни слова, однако его рот непроизвольно открылся, а глаза округлились.

Ребекка Мартинссон остановилась над телом Винни.

– Где «скорая»? – недовольно спросила Анна-Мария.

– Уже в пути, – ответил ей кто-то из коллег.

С неба закапало. Анна-Мария подумала, что труп надо чем-нибудь накрыть, например брезентом.

Ребекка отступила на шаг назад и взмахнула руками, словно хотела отпугнуть кого-то. Потом она побрела к дому, но внезапно изменила направление и развернулась к реке. Она будто шла с завязанными глазами и не понимала, где находится.

Пошел дождь. Осенний ливень потоком ледяных иголок обрушился на все живое. Анна-Мария до самого подбородка застегнула молнию на своей синей куртке. Теперь обязательно нужно накрыть труп брезентом.

– Проследи за ней, – обратилась инспектор Мелла к Томми Рантакюрё, кивая в сторону Ребекки. – Не допускай ее к оружию, в том числе и к твоему, и к воде.

Ребекка Мартинссон брела через двор. Юноша, который только что кормил печеньем мышей в подвале, лежал мертвым на гравии посреди двора.

Подул ветер, сильный, до шума в ушах. Небо словно испещрено следами когтей, через которые просачивалось что-то черное. Дождь? Ребекка подняла раскрытые ладони, чтобы проверить. Рукава ее плаща сползли вниз, обнажив тонкие запястья, руки, напоминающие гибкие березовые ветки. Шелковый шарф упал на гравий.

Томми Рантакюрё побежал догонять Ребекку.

– Постойте! – кричал он ей. – Не ходите к реке. Сейчас приедет «скорая» и…

Но девушка не слышала его, продолжая свой путь в сторону берега. Внезапно Рантакюрё охватил ужас при виде ее вытаращенных глаз и окровавленного лица с клочьями свисающей кожи. Томми понял, что боится оставаться с ней наедине.

– Простите! – Он схватил Ребекку за рукав. – Я не позволю вам… вы просто туда не пойдете.

Ребекка почувствовала, как кто-то взял ее за рукав – и словно земля разверзлась под ее ногами. В памяти всплыла фигура пастора Весы Ларссона. Однако вместо человеческой на плечах его сидела собачья голова, покрытая бурой шерстью. Черные глаза осуждающе смотрели на Ребекку. У пастора были дети. И собаки, которые не умеют плакать.

– Чего ты хочешь от меня? – спросила его Ребекка.

Поодаль она увидела пастора Томаса Сёредберга, который доставал из колодца мертвых младенцев. Он поднимал их одного за другим, кого за пятку, кого за ножку или бедро. Голые белые младенцы распухли от колодезной воды. Пастор бросал их в кучу, которая быстро росла.

Ребекка оглянулась и тут же встретилась глазами со своей матерью. Она стояла рядом, такая же опрятная и элегантная, как всегда.

– Ты так ничего и не поняла, – сказала она дочери. – Знала бы ты, что наделала!

Анна-Мария Мелла нашла в доме ковер, которым собиралась накрыть сына Ларса-Гуннара. Неизвестно, как к этому отнесутся криминалисты. Надо еще установить заграждение, пока здесь не собрался весь поселок с журналистами во главе. И еще этот дождь! Анна-Мария распоряжалась насчет заграждения и тащила по двору ковер, а сама думала о Роберте. Она представляла себе, как будет плакать в его объятиях сегодня вечером, отдыхая после ужасного дня, в котором было слишком много крови и бессмысленной жестокости.

Внезапно она услышала голос Томми Рантакюрё.

– Я больше не могу держать ее! – кричал он.

Ребекка Мартинссон вырывалась у него из рук, отчаянно размахивая кулаками. Наконец она освободилась и побежала к реке. Стольнакке и Ульссон устремились следом. Не успела Анна-Мария глазом моргнуть – как Свен-Эрик почти догнал Ребекку, а Фред отстал от него всего на какой-нибудь шаг. Еще секунда – и девушка, словно змея, извивалась в руках инспектора Стольнакке.

– Вот так! – громко повторял он. – Вот так!

Томми Рантакюрё зажимал нос ладонью, из-под которой бежала струйка крови. У Анны-Марии в кармане всегда лежали одноразовые бумажные платочки: на случай, если потребуется вытереть Густаву нос или рот после мороженого. Она протянула платочек Томми.

– Повали ее на землю! – закричал Фред Ульссон. – Здесь не обойтись без наручников.

– Какие еще, к черту, наручники! – сердито ответил Свен-Эрик. – Где «скорая»?!

Последняя реплика была обращена к Анне-Марин. Та пожала плечами.

Теперь Фред Ульссон и Свен-Эрик держали Ребекку за руки с двух сторон, а она, стоя между ними на коленях, отчаянно вырывалась.

Наконец подоспела «скорая». Одновременно с ней прибыл еще один автомобиль с мигалкой. Завыли сирены, цветные огни замелькали сквозь серую завесу дождя. Чертова суматоха!

Вдруг Ребекка закричала, заглушая все остальные звуки. Она рвалась и выла как сумасшедшая и никак не могла остановиться.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю