290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Детство в девяностых (СИ) » Текст книги (страница 7)
Детство в девяностых (СИ)
  • Текст добавлен: 3 декабря 2019, 15:30

Текст книги "Детство в девяностых (СИ)"


Автор книги: Оливия Стилл






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

– Почему тройка по математике? – сухо спрашивала мать, глядя в дневник.

– Это за самостоятельную работу… – краснея, отвечала Даша.

– Ты что ж, по математике отстаёшь? Стыдно – мы с папой оба инженеры, технари… А дочь тройки по математике хватает! Стыдно, Даша. Иди…

И Даше действительно становилось стыдно, мучительно стыдно. Родители часто говорили ей: «Ты должна быть лучше нас, а не хуже». А тут получалось, что она, Даша, и хуже, и глупее, раз родители у неё оба инженеры, а она не может понять математику и «икса» от «игрека» не отличит. Тогда она садилась за учебник, и начинала зубрить и яростно корпеть над задачками по математике для того только, чтобы доказать, что она не хуже и не глупее своих родителей.

Что же касается Дашиных друзей, этой «шпаны», то, несмотря на запрет матери, она по прежнему «якшалась» с ними, но уже втайне от родителей. Домой она приводила друзей только тогда, когда все были на работе, и ровно в шесть, едва заслышав предупредительное пиликанье кодового замка внизу, ребята хватали в охапку свои куртки и ботинки и пулей вылетали на лестничную клетку, чтобы не столкнуться нос к носу с Дашиной мамой.

Мама же по-прежнему была вся погружена в свои рабочие проблемы, и по-прежнему не замечала дочери. После того памятного разговора она вновь отдалилась от Даши, но та уже не обижалась на мать, и не возмущалась, как раньше. Ни сестру, ни брата ей больше не хотелось.

«В конце концов, мне и так есть, с кем играть; а быть единственным ребёнком в семье не так уж и плохо», – думала Даша.

Глава 45

Первую четверть Даша закончила с тройками. Родители были просто в шоке: ведь раньше их дочь училась на «четыре» и «пять». Естественно, был большой скандал, после чего Даша поклялась, что в следующей четверти не принесёт ни одной тройки. И она действительно изо всех сил старалась учиться хорошо, но учителя всё равно ставили плохие оценки.

На уроках её постоянно мучил голод, и она не врубалась буквально ни во что. Особенно тяжело было с математикой. Раньше Даша ещё худо-бедно тянула этот предмет, но теперь пришла новая училка, объяснения которой понять было вообще невозможно. Она талдычила про какие-то медианы и биссектрисы, а Даша в упор не знала, что с ними делать и чем они отличаются. Ещё, как ни странно, Даше не давался труд: у неё не было никаких способностей к шитью. Она занималась гораздо хуже остальных девочек и даже не смогла сшить элементарный фартук и косынку, а только испортила ткань.

– Никогда у меня не было такой глупой ученицы, – говорила учительница, и все с ней соглашались.

А Даша возненавидела этот труд больше остальных предметов. Она не упускала возможности прогулять ненавистный урок. Впрочем, потом Даша стала динамить и остальные предметы, видя, что толку от её стараний всё равно никакого нет. Впоследствии к ней присоединилась и Юлька, не говоря уже о Хандрымайлове с Козловым.

Теперь прогуливать школу стало для ребят излюбленным занятием. Правда, зимой на улице много не погуляешь, поэтому друзья во время уроков отсиживались у кого-нибудь дома. Чаще у Даши, так как её родители в это время были на работе, а баба-квартирантка, которой они сдали одну комнату, целыми днями торговала на рынке.

Ребятам никогда не было скучно, они всё время что-то придумывали. То духов каких-нибудь вызывали, то подушками дрались, то на кровати прыгали. А то стягивали с кровати покрывало и завешивали им стол: получался настоящий шалаш. Девчонки жарили хлеб на сковородке, кипятили чай и несли всё в шалаш, где друзья устраивались со всеми удобствами и рассказывали друг другу страшные истории. Особенно хорошо это получалось, конечно, у Хандрымайлова. Даже банальные «страшилки» типа: «в чёрном-чёрном доме стоит чёрный-чёрный гроб» он умел так преподнести, что слушателей хватал настоящий мандраж. Однажды он так напугал Дашу, что она чуть с ума не сошла от страха.

В тот день четверо друзей, как обычно, забили на школу, и пошли кататься с горки. Накатавшись и извалявшись в снегу как пельмени, ребята пошли к Даше. После того, как они напились чаю с гренками, напрыгались и вдосталь накидались друг в друга подушками, друзья залезли в свой любимый шалаш, и Стас Хандрымайлов принялся за свои «страшилки».

– Дашка, а ты закрыла дверь на ключ? – озабоченно спросил он.

– Кажется, нет, – ответила Даша, чувствуя, как леденящий ужас сковывает её по рукам и ногам. – Но я сейчас пойду и закрою.

– Не ходи! – взвизгнула Юлька, схватив её за рукав, – Мне страшно.

– Даша, закрой все окна и двери, – медленно произнёс Стас странным от волнения голосом, – Фредди Крюгер… ищет твой дом.

Повисла тишина. Даша боялась сдвинуться с места.

– Даша. Закрой все окна и двери, – повторил Стас, – Крюгер ищет твою квартиру. Он уже поднимается по лестнице.

Даша вся напряглась. Она была готова закрыть все окна и двери, если Хандрымайлов обратится к ней ещё раз.

– Даша, – наконец, произнёс он, – К сожалению, уже слишком поздно. Фредди Крюгер… сзади тебя!!!

Стас внезапно выбросил перед её глазами руку, одетую в когтистую перчатку Фредди Крюгера. Но не успели девчонки как следует испугаться и заверещать, не успели мальчишки насладиться произведённым эффектом, как тишину пустой квартиры внезапно пронзил резкий телефонный звонок.

Это было пострашнее любого Крюгера на свете. Звонок вернул их к реальности, которая для ребят оставляла желать лучшего.

– В последнее время я часто боюсь телефонных звонков, – бледнея, прошептала Даша.

– Ты лучше скажи, чего ты не боишься, – презрительно свистнул Козлов.

– Это звонит Фредди Крюгер! – проревел Хандрымайлов страшным голосом.

– Дураки, я не то имела в виду, – обиделась Даша, – Может, это из школы звонят! Сколько уроков мы уже прогуляли? Я не думаю, что это пройдёт нам безнаказанно.

Настырный звонок, захлебнувшись, оборвался на половине. Ребята сконфуженно молчали. Ведь по мере того, как они прогуливали уроки, их проблемы в школе нарастали как снежный ком. Впрочем, двоечник Козлов всегда был раздолбаем, Стас и Юлька учились посредственно, а вот Даше было тяжелее всех. В её журнале уже запестрели не только тройки, но и двойки.

– А мне начхать, – невозмутимо сказал Козлов.

– И мне, – присоединился Хандрымайлов.

– Ну, вам-то ничего, – возразила Юлька, – А меня дома ругать будут, если узнают.

– Мне всё равно хуже! – гнула своё Даша, – От вас родители не требуют столько, сколько от меня!

– А ты перережь провода в телефоне, – посоветовала Юлька, – Пусть думают, что это мыши перегрызли. Твои родители бедные, так что вряд ли им хватит денег на новый телефон.

– Да блин, чё ты паришься?! – сказал Козлов, – Кому вообще нужна эта сраная учёба? У моего дяди три класса образования, а зарабатывает он столько, сколько твоим родителям даже не снилось.

– А у моей тёти три высших образования, – добавила Юля, – И всё равно она мало получает.

– Всё это так, – ответила Даша, – Но мои родители закончили институт, и считают ниже своего достоинства, чтобы я училась плохо.

– Ну и чего? – усмехнулся Козлов, – Чтобы жить, как они, можно было и не учиться. Думаешь, не видел я, как твоя мамаша на улице грибами торгует?

– Неправда! – взвизгнула Даша.

– Хорош ссориться, я вот что придумал, – вмешался Стас Хандрымайлов, – А что, если нам уйти жить в лес и заделаться лесными разбойниками?

– Чушь, – отрезала Даша, – Ну какие из нас разбойники? Да и пытались уже, ты помнишь…

– Ну, не знаю, – пробормотал он, – Надо обдумать…

– Как закончить четверть, – сухо сказала Даша.

На том разговор и кончился.

Глава 46

До Нового года оставались считанные дни.

Кругом продавались ёлки, в школе висели гирлянды и новогодние украшения, а в палатках и магазинах появились шоколадные Деды Морозы. Но вся эта предпраздничная суета не радовала Дашу, как прежде, а только угнетала её. Если раньше она с нетерпением ждала новогодних каникул, то теперь она желала, чтобы они никогда не наступали.

Да уж… Тут было, отчего загрустить. Вторую четверть Даша закончила ещё хуже первой. Тройки у неё были по всем предметам. А это значило, что никакого Нового года ей теперь не видать, как своих ушей. И это был ещё не самый худший вариант, который она только могла вообразить.

– Юлька, что же мне теперь делать? – в слезах жаловалась она подруге, – Ведь меня дома убьют за эти тройки!

– А ты выбрось дневник, а дома скажешь, что потеряла, – посоветовала та.

– Не прокатит, – вздохнула Даша, – Родители всё равно спросят меня об оценках. И что я им скажу?

– Ну, тогда не знаю, что тебе делать, – вяло отмахнулась Юлька.

Оставшись со своей проблемой один на один, Даша пошла бесцельно бродить по микрорайону. Падал пушистый белый снег; люди тащили в дом живые ёлки, вкусно пахнущие хвоей, поздравляли друг друга с наступающим. На горке радостно резвились дети.

«Счастливые…» – горько вздыхала Даша. Нет, не для неё был этот праздник, не для неё – презренной троечницы и прогульщицы…

Мороз начал сводить пальцы под худыми перчатками. Надо было срочно что-то решать. Но решение, как назло, не приходило.

«Потяну время… – наконец, решила она, – Спрячу дневник за шкафом, а родителям скажу, что получу его после каникул…»

Дома был только папа. Он нанизывал на ёлку новую гирлянду, насвистывая какой-то весёленький мотив.

– О! Доча, – окликнул он её, – Ёлку будешь наряжать?

Даша едва не расплакалась. Ну как, как сказать папе правду, и испортить ему такое хорошее настроение? И обманывать тоже не поворачивался язык…

– А мама где? – спросила она.

– На работе; у них там сегодня сабантуй…

Не спросил дневника. Ладно. Даша юркнула в свою комнату, быстро засунула за шкаф злополучный дневник. «Судный час» оттягивался; но как же тяжело ей было его дожидаться, вздрагивая от каждого шороха за дверью, и боясь каждого телефонного звонка!..

За окном, между тем, нависли сумерки. Мама всё не возвращалась, и папа, давно уже нарядивший ёлку, начал нервничать, хотя и старался за маской весёлости не показывать виду.

– Пошли обедать, – позвал он Дашу.

– А как же мама?

– Мама уже там накушанная…

В последней фразе Даша своим особым чутьём уловила, что значит «накушанная». Накушанная явно не салатом оливье и не мандаринами.

– Пап, пойдём за ней, а?

– Да, пожалуй, – согласился папа.

Они вышли в морозную стынь, решительно направились к месту маминой работы. И, ещё не заходя в здание института, сквозь стеклянные двери увидели «сабантуй» во всей красе.

– Ну, где же она? – спрашивала Даша, лавируя с отцом среди танцующих пар.

Маму они увидели в углу с каким-то мужчиной. Она была мертвецки пьяна и, вися у него на шее, уже не держалась на ногах.

– Домой, – коротко сказал папа, хватая её под руку.

– Ф-фу… Ну, чего вы пришли… Вечер только начался… – бормотала она уже заплетающимся языком.

– Домой, я сказал! – возвысил голос отец.

– Ладно, ладно… жандармерия! Прямо расслабиться не дадут…

На улице маме стало плохо. Даша, плача, смотрела на неё. Когда маму на мгновение отпустило, она подняла на дочь мутные, как у омуля, глаза, под которыми легли черные пятна от потёкшей туши.

– Прости меня, Даш… Я испортила тебе праздник…

И отключилась.

Глава 47

Это был, пожалуй, самый худший Новый год в Дашиной жизни.

Родители, впрочем, так и не спросили у неё дневника в тот вечер – им было не до этого. Еле-еле отойдя от «сабантуя» на следующий день, мама говорила папе:

– Мне было так плохо, что я чуть кони не двинула. Определённо, они что-то подмешали мне в стакан. Ермошкина, сука, спит и видит, как бы меня с должности сковырнуть…

– Мама, опять?! – разозлилась Даша.

– Что «опять»? – раздражённо отмахнулась Галина, – Не встревай, когда взрослые разговаривают! Лучше дневник свой покажи на подпись.

При слове «дневник» Дашу аж в жар бросило. Покраснев, как рак, она вскочила со стула и направилась к двери.

– Нам дневники не выдали… Сказали, после каникул…

– Бардак! – фыркнула мать, – И в школах чёрти что творится… Дожили…

Вечером в нанун Нового года к ним пришла в гости баба Зоя, принесла банку икры и торт песочный «ленинградский» с розочками, Дашин любимый. Но не лез ей в глотку ни торт, ни бутерброды с икрой. Все видели её подавленное настроение, пытались развеселить, но Даше от этого становилось ещё тяжелее. Подвыпивший папа тормошил её, щекотал, она смеялась нервным смехом, а потом опять впадала в ступор.

По телевизору показывали шоу «Куклы», одна из которых была копия президента Ельцина, смешно пародируя его говор и повадки. Смешно, конечно, для взрослых.

– Помню, была прямая трансляция на Пасху, – вставила свои пять копеек баба Зоя, – Так Ельцин этот как хлопнет яйцом об стол! Тоже, президент – ни манер, ни воспитания… Позорище на всю страну! Деревенщина неотёсанная, оглобля – одно слово…

– Да, – сказал папа, – В стране, где смеются над правителем, по определению не может быть порядка…

В одиннадцать сели за стол провожать старый год. Начали говорить тосты. Даша не слышала их; она молча сидела, неподвижно уставившись на пламя свечи.

– А сейчас выпьем за Дарьюшку! – вдруг провозгласил папа, – Выпьем за нашу гордость! За тебя, доча, за твою светлую голову, чтобы в новом году ты радовала нас, как и прежде, своими успехами!

Этого Даша вынести уже не смогла. Слёзы ручьём хлынули у неё из глаз.

– Да что с тобой, дочура? – встревожилась мама.

Вот тут-то и надо было Даше во всём признаться, но стыд и страх помешали ей говорить правду.

– У меня живот болит, – соврала она и расплакалась окончательно.

Глава 48

Остаток каникул прошёл в тоске и тревожном ожидании дня, когда волей-неволей придётся раскрыть все карты. Что тогда будет, Даша и в страшном сне боялась себе представить. Но она решила стоять до конца.

В тот день Даша, придя из школы и разогрев себе на обед котлеты, достала из-за шкафа злополучный дневник, очистила от пыли и с замиранием сердца открыла его на четвертной странице. Тройки по всем предметам неприятно бросились ей в глаза, но она напряжённо усмехнулась и протянула руку за бритвой. Затаив дыхание, Даша склонилась над дневником и начала тихонько соскребать бритвой свои тройки.

Внезапно ей послышалось, будто в прихожей скрипнула половица. Даша вздрогнула и побледнела; бритва выпала у неё из рук.

– Ах, чёрт, мне померещилось, – выдохнула она и продолжала работу, стремаясь каждого звука и беспричинно вздрагивая.

Наконец, последняя тройка была уничтожена. Даша посмотрела на результат: вроде всё чисто, хорошо, а всё-таки видно, что соскребали. Видно даже невооружённым глазом. Что же делать теперь? Даша растерянно оглянулась по сторонам, и тут её взгляд упал на грязную сковородку в раковине.

– Эврика! – воскликнула Даша, вскочила и схватила сковородку с намерением замазать шероховатые места жиром от котлет. Она обмакнула в жире палец и припечатала его к тому месту, где была тройка по труду. И, естественно, тут же образовалось огромное жирное пятно…

Времени на раздумья не было. Родители должны были прийти с минуты на минуту, так что Даша схватила бритву и стала лихорадочно тереть ею жирное пятно. Она так увлеклась, что и не заметила, как дотёрла до дырки.

Даша так и обмерла. Теперь всё пропало! Учительница говорила когда-то, что дневник школьника – это такой же документ, как амбулаторная карта или свидетельство о рождении. А уж подделка документа и тем более его порча, думала Даша, преступление, сравнимое разве что с убийством или ограблением. Что ей теперь за это будет, Даша даже подумать боялась. Она тысячу раз пожалела о том, что не сказала родителям правду в самом начале, а всё это время хитрила, врала, изворачивалась.

«Уж лучше бы наказали меня тогда за эти тройки, – с тоской думала Даша, – Это уберегло бы меня от стольких непоправимых глупостей…»

Однако, родители, придя с работы, даже не спросили у дочери дневник. Не спросили они его и на следующий день, будто забыв об этом. Даша даже успокоилась: она вдруг вообразила, что родители теперь уже никогда не спросят у неё дневника.

Но вот как-то за ужином Даша что-то сильно раздурилась. Они с папой сидели друг против друга и гримасничали. И вдруг как гром среди ясного неба раздался голос матери:

– Даша, ну-ка покажи нам свой дневник.

Даша, высунувшая было язык, так и застыла на месте с этой гримасой. Она густо покраснела и, уткнув лицо в чашку, произнесла каким-то рвущимся и в то же время неестественно-безразличным голосом:

– А нам оценок никаких не проставили.

– Нет, ты всё-таки покажи, я хочу взглянуть, – настаивала мама.

Даша принесла дневник, предварительно заткнув дырку пальчиком. Открыла перед матерью четвертную страницу на одну секунду.

– Ну, видишь же, что нет никаких оценок!

– Нет, подожди… – мать вырвала дневник у неё из рук. Мельком взглянула и, увидев дырку, сразу же всё поняла.

Она яростно, испытующе, посмотрела на дочь. Даша инстинктивно вжала голову в плечи.

– Мразота! – скривилась мать, хлопнув её дневником по лицу.

Шквал ругани градом посыпался на Дашу. Она, скорчившись, сидела у батареи, словно нашкодивший котёнок, тихонько выла.

– До чего ты дошла! – кричала Галина, – Мало того, что ты круглая бестолочь, ты ещё и мошенница!..

– Мама, прости!.. Я никогда больше так не буду!

– Это не прощается!!!

– Ладно, Галь, – неожиданно вступился папа, – Хватит. Она и так уже себя наказала. Гораздо больше, чем ты думаешь…

Даша в изумлении подняла голову. А папа спокойно продолжал:

– Ложь всегда заводит в тупик того, кто врёт. Тот, кто врёт, сам себя наказывает и мучает…

– Ну прям! – отрезала Галина, – Таким всё с гуся вода. Так что и философия твоя глупая…

– Тебе виднее, Галь, – сказал папа и, взяв свою чашку, поспешно удалился.

Глава 49

Прошло несколько недель, и Даша с удивлением стала замечать, что в доме начали происходить какие-то странные вещи.

Во-первых, мама по какой-то непонятной причине вдруг перестала пилить папу и гнобить Дашу за тройки. Прекратились, к великому облегчению Даши, бесячие мамины рассказы про прораба и Ермошкину. Более того, она больше не брала домой сверхурочную работу, засиживаясь, как раньше, за ней за полночь – и, тем не менее, у них почему-то стало лучше с деньгами. Даша сделала это умозаключение, исходя из того, что в холодильнике то и дело начали появляться то пирожные, то торт, то банка икры, то гроздь больших спелых бананов. Правда, когда Даша приходила из школы домой, икра, как правило, была уже почата, а от торта всегда был отрезан кусок. Это было более чем странно, если учесть, что днём мама и папа обычно работали, и домой приходили только вечером, а баба-квартирантка уже давно съехала от них.

Второй, ещё более странной вещью было то, что в квартире появился какой-то чужой запах, особенно в Дашиной комнате. Нередко, ложась по вечерам в постель, Даша замечала, что от её подушки пахнет чьими-то духами, как будто здесь спал кто-то чужой, пока она была в школе. К тому же, в квартире то и дело стали раздаваться подозрительные телефонные звонки, и, когда Даша подходила к телефону, на том конце провода долго молчали, а потом вешали трубку.

Впрочем, Дашина основная жизнь текла за пределами дома, поэтому, хоть и замечала она эти странности, всё же не концентрировалась на них слишком сильно. Мама больше не ругалась, не скандалила, не жгла свет ночи напролёт, выматывая и себя, и домочадцев, да ещё и вкусности дома появились. Не было причин настораживаться и искать во всём этом какой бы то ни было подвох.

Как-то раз Даша всё же поделилась своими соображениями с друзьями.

– Ну, прямо Полтергейст какой-то! – отреагировал Козлов на её рассказ.

– Слушайте, а может, и правда у них дома нечисть завелась? – высказала соображение Юлька Ивченко.

– Ты думаешь? – усомнилась Даша.

– Ну, а кто тогда в дневное время пожирает из холодильника икру и торты, пока ты в школе, а родители на работе? – резонно спросила Юлька.

– А может, эта ваша квартирантка дубликат ключей сделала, и приходит тайком, пока никого нет? – предположил Хандрымайлов.

– Ага, приходит, чтобы от тортика кусок отрезать, похавать, от икорки отщипнуть, чайку заточить, и, больше ничего не взяв, уйти восвояси? – Юлька прыснула смехом.

– Ага, ещё и в моей постели поваляться, – скептически добавила Даша, – Кроме того, она раньше никогда не душилась духами, и, если от неё чем и пахло, то только луком либо чесноком.

– Да уж… Странно это всё…

– И не говори… Мистика…

Глава 50

В школе у ребят тоже творилась полная анархия.

Учителя массово увольнялись, уходили туда, где платят. Уволилась старая физичка, географичка, историчка. Некоторые говорили, что видели географичку на рынке, торгующей соками марки «Джей-севен». Видать, импортные эти соки кормили её лучше, чем родная школа…

Английского языка в шестом «Г» тоже не было. Не было у них и информатики, впрочем, как и у всех остальных классов этой школы. Никто не шёл работать в школу, кроме совсем ещё зелёных выпускников Педа и откровенных блаженных дурачков.

Одним из таких «блаженных» был новый учитель истории – горбатый низкорослый мужичонка, дёрганный и странный. Над ним потешались все классы, включая и шестой «Г». Звали его Игорь Сергеевич; мальчишки, впрочем, быстро переименовали его в «Пидор Геич».

– Пидор Геич! А Пидор Геич! – кричали ему мальчишки с задних парт, – У вас ус отклеился!

«Пидор Геич» обрывал свою речь на полуслове; нервною рукой невольно поправлял усы под громкий хохот класса.

– Тришин, плохой знак… Плохой знак, Козлов… – перекошенным ртом бормотал историк, лихорадочно отмечая что-то карандашом в какой-то своей тетрадке.

– Пидор Геич! А как выглядит ваш «плохой знак»? – наивно интересовался с задней парты ученик Тришин, – Как фак?

– Неважно, неважно! – брызгал слюной историк.

– Пидор Геич! А вас в армии петушили? – спрашивал кто-то ещё с других парт.

– Неважно, неважно!..

– Значит, петушили, – делал вывод ученик, и все смеялись.

Иногда между уроками у шестого «Г» было «окно» вместо физики или английского. Ученики как оголтелые носились по коридорам, мешая заниматься другим классам. Пока, наконец, их не перенаправили под шефство к новой училке – совсем ещё молодой девчонке-практикантке из педагогического техникума.

Новая «физичка» носила зелёные пряди и пирсинг на губе, с чавканьем жевала жвачку. И на первом же её уроке, во время переклички, класс понял, что их лафа на этом не закончилась.

– Андреева!

– Здесь!

– Бондарь!

– Здесь!

– Голо… Голопопов!

Класс громко заржал.

– Гололобов, – поправил, вставая, ученик, весь красный от ярости и стыда.

Учительница, еле сдерживая смех, продолжила перекличку.

– Лифченко!

– Ивченко! – сквозь зубы отозвалась Юлька под хихиканье класса.

– Одно… Одношевная! Однодневная, – фыркнула физичка, прикрывая рот рукой.

Класс завыл от смеха. Некоторые даже падали под парты.

– Скоблин! Ой, не могу… – физичка аж легла на стол, но хохот прорвался наружу, – Скоблин-гоблин! Ха-ха-ха! Ну и класс!..

Как это часто бывает в школах, на работах и в исправительных колониях, ученики и подчинённые моментально чувствуют слабину начальника или преподавателя. Так и тут шестой «Г» сразу просёк, что новую физичку, как и историка, можно не бояться, а вместо этого можно свободно болтать, бегать и шуметь на её уроках. И ребята, естественно, не преминули этим воспользоваться.

– Кстати, вы в курсе, что нам шестым уроком дополнительное поставили? – спросила Юлька, когда «весёлая четвёрка», облепившись вокруг одной парты, болтала на уроке новой физички, окружённая со всех сторон гулом многих голосов.

– По какому?

– По матише… И контроша завтра будет.

Козлов и Хандрымайлов переглянулись между собой.

– Прогуляем?

– Когда, сегодня?

– Ну да, прямо щас. А чё тянуть?

– Так дядя Гоша же нас не выпустит, – вздохнула Даша.

Дядя Гоша был новый школьный охранник, которого поставили в дверях ещё после того памятного дня, когда их школу якобы «заминировали». И задача его была не только в том, чтобы не впускать в школу посторонних людей, но и также в том, чтобы никого из неё не выпускать до окончания уроков.

– Тогда давайте завтра, прямо с утра! – выпалил предприимчивый Хандрымайлов, – Возьмём утром портфели, якобы в школу, а сами в лес на весь день…

Даша отвела взор. Конечно, она обещала маме взяться за ум и начать учиться, а для этого прогуливать не следует. Но раз идут все…

– Хорошо, – согласилась она, – Встречаемся завтра с утра за школой, возле турников.

Глава 51

На следующее утро, однако, завернул такой мороз, что ни о какой длительной прогулке не могло быть и речи. Но Даша всё равно была уже не настроена идти в школу; к тому же, она боялась предстоящей контрольной.

– А где Козлов? – спросила она, подходя с портфелем к условленному месту у турников, где, похлопывая варежками и притопывая на месте, чтоб не замёрзнуть, уже дожидались её Юлька и Стас Хандрымайлов.

– Его не будет. Он заболел.

– Везёт же некоторым, – вздохнула Даша.

Ребята пошли в лес кататься с горки. Мороз безжалостно щипал их щёки и сводил под варежками пальцы, и уже через сорок минут все замёрзли и решили пойти греться к Даше.

– Я жамёржла аж до коштей, – прошепелявила Юлька, еле двигая заиндевевшими от холода челюстями.

– И я, – сказала Даша, – А давайте, как придём, сразу в горячую ванну полезем!

– Что, все втроём? – недоверчиво спросил Стас, – Мы поместимся?

– Если сидя, то поместимся, конечно.

Заиндевевшие с мороза, ребята свалили в коридоре портфели и, взяв на кухне жареный арахис, полезли в ванну.

– Блин, у нас же запасных трусов нет, – задним числом пожалел Стас.

– Почему нет? – Юлька многозначительно показала глазами наверх, где сушились на бельевых верёвках большие трусы Дашиной мамы.

– Они же мокрые будут, – возразила Даша, но никто её не слушал: каждый уже снял себе по паре трусов.

– Не ссы, к вечеру высохнут. Она ничего не заметит.

Юлька, придерживая одной рукой на своей талии большие взрослые трусы, осторожно шагнула в горячую воду. Стас Хандрымайлов последовал её примеру, но вдруг уронил на пол снятые с руки часы.

– Ругать будут, – испуганно сказала Даша.

– Это если ключи упали, будут ругать, – возразила Юлька.

Как и все девочки их возраста, Даша и Юля верили в приметы, зачастую ими же самими и придуманные. На ногу наступить – к ссоре, ключи уронить – ругать будут. Голову перед контрольной мыть – знания вымоешь, и т. д.

– А если часы упали, это к чему? – озабоченно спросила Даша.

– К тому, что нас застукают, – ответил Стас.

– Ну, не знаю… – задумчиво произнесла Даша, – Мама с папой на работе, они никогда не приходят так рано.

– Как знать, как знать…

И тут всем стало по-настоящему жутко. Сознание незаконности своих действий заставляло ребят ещё больше трепетать перед опасностью быть застуканными.

– Тихо! – Юлька вдруг сделала большие глаза.

– Что такое?

– Я, кажется, слышала домофон…

– Этого не может быть, – возразила Даша, – Ведь сейчас только одиннадцать часов утра.

– Да тихо! Выключите воду!

Даша увернула кран. Ребята, сидя по плечи в воде, синхронно пригнули головы к борту ванны.

– Тебе показа… – прошептала Даша, но тут обмерла и так и застыла с разинутым ртом.

В дверной скважине явственно послышался скрип ключа.

Глава 52

Трое в ванной, как по команде, замерли. Лишь высовывались наполовину из-за борта три детских головы с распахнутыми от страха глазами.

– Проходи, проходи, Николаша! – пропел из коридора мамин голос, интонацию которого Даша не узнала: мама никогда так не разговаривала с отцом.

В коридоре послышались шаги двух пар ног и шуршание снимаемой верхней одежды.

– Ну что, пойдём руки мыть, и чайку с твоим тортиком? – сказал мамин голос, приближаясь к ванной.

Ребята так и обмерли. «Только не сюда!» – молнией пронеслось у них в головах.

– Потом, киса, потом, – лениво прожурчал чей-то незнакомый мужской баритон, – Сначала я хочу тебя…

– О-оу! – еле слышно прошептала Юлька, едва сдерживая смех.

В коридоре снова послышалась возня, и Даша, к ужасу своему, явственно услышала звуки поцелуев.

– Ммм-уах!

– А-ха-ха! О-ха-ха! Ах, какой ты шалунишка!..

Не в силах более сдерживаться, Хандрымайлов громко прыснул от смеха, за что тут же получил звонкую затрещину.

– Подожди, Николаш… Дверь-то мы с тобой не закрыли, – снова послышался голос Галины.

– А что, муж может прийти?

– Теоретически не может – он на работе. А практически – кто ж его знает… Бережёного Бог бережёт.

– Анекдот с бородой, – фыркнул мужской голос, – Муж приходит домой – а там…

– А что бы ты сделал, если бы он вдруг пришёл? – лукаво поинтересовался мамин голос.

– По рогам бы дал, и всё. Делов-то…

В коридоре снова послышались смех и возня. Потом шаги стихли и хлопнула дверь – очевидно, любовники просочились в одну из комнат.

– Кажется, ушли… – облегчённо выдохнула Юлька.

– В комнату, – уточнила Даша. – Только вот в какую…

– В твою, в какую же ещё.

– Этого только не хватало!..

– Да тихо вы! – прошипел Стас, – Пока они там, надо сматываться. Быстро одевайтесь, и по команде выходим!

– А портфели? – Юлька присела за борт ванны, переодевая трусы, – Наши портфели остались в коридоре! Дашина мама их наверняка заметила!

– Не заметила, – уверенно сказал Стас, – Кабы заметила, мы бы уже тут не сидели.

Кое-как напялив одежду на мокрые тела и повесив обратно мокрые Галинины трусы, ребята, затаив дыхание, выстроились у двери.

– Короче, – объявил Хандрымайлов, – Выходим на цыпочках по одному, хватаем куртки и портфели и быстро дуем к лифтам! Только тихо!

Ребята бесшумно, гуськом отправились в прихожую. Но на полдороге дверь Дашиной комнаты внезапно распахнулась. Из неё стремительно вышла Галина, что называется, в чём мать родила. А следом за ней – двухметровый упитанный верзила-мужик, тоже абсолютно голый.

Увидев друг друга, все – и взрослые, и дети – так и застыли с разинутыми пачками.

Галина завизжала и, едва не сбив любовника с ног, опрометью бросилась обратно в комнату. Юлька же и Стас, воспользовавшись моментом, быстро схватили в охапку свои куртки и портфели – и поминай, как звали.

Глава 53

– Так. Прогуливаете, значит, школу… Прекрасно, прекрасно…

Галина и Даша были в квартире одни, ибо верзила-мужик ушёл вскоре после Дашиных друзей.

– Значит, пока родители на работе, ты опять водишь домой этих сорванцов…

Но в голосе матери Даша уловила скорее растерянность и неловкость, чем строгость. И не преминула этим воспользоваться.

– А пока я в школе, а папа на работе, ты водишь домой любовников, – парировала она, – Так что мы квиты.

– Замолчи!!! – Галина размахнулась, чтобы дать дочери пощёчину, но вдруг в последний момент передумала. «Карающая длань» зависла в воздухе.

– А? Что? – торжествующе поддразнила Даша.

– Постой! – мать поймала её и, проведя рукой по её волосам, заметила, что они мокрые.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю