290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Детство в девяностых (СИ) » Текст книги (страница 5)
Детство в девяностых (СИ)
  • Текст добавлен: 3 декабря 2019, 15:30

Текст книги "Детство в девяностых (СИ)"


Автор книги: Оливия Стилл






сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Мечтать Даша любила. Она придумывала себе целые волшебные миры, населяла их всякой всячиной. Например, страны на радуге. Красная – страна цветов. Оранжевая – страна сладостей. Голубая – страна качелей. Розовая – страна любви…

Или, например, представляла себе встречу с Володей через два года – когда он придёт из армии, а она, Даша, будет уже совсем большая. Останется подождать ещё годик – и в четырнадцать лет можно выходить замуж, конечно, с согласия родителей. А родители согласятся, почему нет. Володька же хороший…

– Не поджимай ладонь!..

Даша вздрагивает, очнувшись от грёз. Она соображает, что находится уже в классе скрипки, пытаясь изобразить этюд. Учитель, еврей и психопат, выпучив глаза, орёт на Дашу:

– Фальшивишь! Фальшивишь! Неужели не чувствуешь?..

Даша вздыхает и начинает играть сначала.

– Выше скрипку! – орёт учитель.

Даша задирает свою скрипку чуть ли не к потолку и изо всех сил старается не заплакать.

– Ты дурочка или умственно-отсталая?! Сказано тебе: не поджимай ладонь!!!

Даша ненавидела свою скрипку. Но заикнуться об этом бабе Зое было себе дороже.

– Если человек не даун и не дебил, он может научиться чему угодно, – безапелляционно говорила баба Зоя.

Даше не хотелось прослыть ни дауном, ни дебилкой. Но с каждым новым днём, не справляясь с поставленными перед ней задачами, она именно так себя и ощущала.

Не по зубам ей была эта новая городская жизнь.

Глава 31

Весной, когда дороги, посыпанные реагентом, развезло слякотью, а сырые туманы начали съедать ноздреватый от грязи снег, обнажая то там, то сям груды собачьих экскрементов и трупы замёрзших за зиму бомжей, случилось то, что и должно было случиться. Даша тяжело заболела.

В тот день в школе была городская контрольная по математике. Даша готовилась к этой контрольной под руководством бабы Зои всю субботу и воскресенье. Но в классе, открыв тетрадь, она, что называется, зависла: за сорок пять минут так и не смогла решить ни одного примера…

Прозвенел звонок. Учительница стала собирать тетради. От отчаяния у Даши на ресницах повисли слёзы.

«Я же готовилась… Я же занималась…» – угнетённо думала она все последующие уроки, и ей было очень плохо. Она ругала себя и не понимала, отчего это с ней произошло.

После школы Даше, как обычно, пришлось идти в художественный кружок. Но в художественном кружке она не смогла нормально нарисовать натюрморт, а только размазала акварель по бумаге, и было совершенно непонятно, где там кувшин, а где лимон. Преподавательница объясняла ей что-то про световые блики, но она не понимала, и ей было досадно на себя, и хотелось плакать. Дашу заставили переделывать натюрморт. Все остальные дети в группе уже рисовали другую композицию, а Даша всё возилась с этим несчастным лимоном и кувшином, но проку от этого никакого не было.

До музыкальной школы она в тот вечер просто не доехала. В автобусе перед ней сидела какая-то тётка в красном берете. И вдруг этот берет стал расти, расти, пухнуть, как дрожжевое тесто, заполняя собой всё пространство, он залеплял Даше глаза, нос, лез в рот, горячий и шерстяной. Было нечем дышать, сильно мутило, и кружилась голова. Она закрыла глаза. Цифры, скобки, иксы и игреки, кувшины и лимоны запестрили, завертелись перед ней каким-то бредовым калейдоскопом.

– Девочка! – кто-то теребил её за плечо, – Вставай, конечная остановка, автобус идёт в парк…

Даша с трудом разлепила воспалённые глаза. Перед ней стояла кондукторша. Ничего не соображая, Даша опять закрыла глаза и отключилась.

Очнулась она уже дома, у себя в постели. Рядом сидел папа, накладывал ей на лоб мокрую повязку. И, увидев его, Даша вдруг заплакала.

– Пап… – прохрипела она, – Я контрольную завалила… У меня, наверное, будет двойка…

– Ну и фиг с ней, с этой контрольной, – сказал папа, – Ты как себя чувствуешь? Может, яблочко хочешь? Или сырок в шоколаде?

Даша отрицательно помотала головой.

– Давай я тебе, всё-таки, яблочек куплю, – папа поднялся со стула.

– Не надо, пап, они же дорогие…

– Да ну брось ты. Не дороже денег, как говорится.

Папа ушёл за яблоками. Даша была изумлена: сколько раз она, бывало, просила родителей купить не то, что дорогих, дефицитных яблок, а просто конфет к чаю! И всегда, неизменно получала в ответ: «У нас на это нет денег». То же самое говорила и баба Зоя:

– Даже и не рассчитывай.

Но вот теперь, когда папа, вернувшись, протянул ей лощёное, как на картинке, зелёное яблоко – Даша вяло откусила кусочек и больше не стала.

– Зря ты, пап, их купил… Мама с бабушкой тебя заругают…

– Ну и что… – пробормотал папа и вдруг, сняв очки, резко отвернулся в сторону, – А давай я тебе магнитофон тут поставлю… А? Музыку будешь слушать…

Он вскочил и через полминуты уже устанавливал у Дашиного изголовья магнитофон. Включил радио. Затрещали, забурчали помехи. Он вытащил антенну. Помехи нехотя перестали, уступив место тихой, грустной и какой-то очень жалостливой старой мелодии:

На трибунах становится тише,

Тает быстрое время чудес.

До свиданья, наш ласковый Миша,

Возвращайся в свой сказочный лес…

– Какая грустная песня… – сказала Даша, чувствуя, как непрошенная слеза стекает у неё по виску, – Откуда она?

– А это песня, что звучала на закрытии Олимпиады-80, – отвечал папа, – Песня действительно грустная… Под неё запустили в небо на прощание на воздушных шариках мишку – символ тех олимпийских игр… И тогда у мишки, медленно уплывающего в небо, из глаз покатилась слеза… Весь стадион, все трибуны плакали навзрыд… Я тогда уже совсем взрослый был – и то плакал…

– А что потом случилось с тем мишкой? Он так и улетел в небо навсегда? – спросила Даша.

– Нет, дочь, навсегда не улетел. Полетал-полетал там какое-то время. Шарики потом лопнули, сдулись один за другим. И упал наш мишка за землю. На Воробьёвых горах нашли его…

– А потом?

– А потом его на складе крысы съели…

Даша, не в силах больше сдерживаться, зарыдала в подушку.

– Дочь, ну ты чего?

– Мишку жалко…

Даше было невыносимо, до слёз, жалко этого мишку. Всех-всех жалко. Бедный, бедный олимпийский мишка. Бедный Володька. Бедные папа с мамой.

Мама тоже во время Дашиной болезни стала как-то мягче. Раз вечером, придя с работы и померив дочери температуру, она предложила:

– Может, бросим мы с тобой эту музыкалку? А?

Даша вспыхнула, не веря своим ушам.

– А можно?..

– А что? Чего себя зря мытарить? И так нагрузка в школе у тебя…

Даша серьёзно, задумчиво сдвинула брови. Предложение матери было более чем неожиданно.

– Ну, так как?

– Нет, мам, – наконец, ответила она, – Я не буду бросать. Что же я, зря ходила, что ли? Любое дело надо доводить до конца. Или уж не браться…

– Вот это говорит моя дочка! – не без гордости воскликнула Галина, – Ну хорошо, раз ты так считаешь… Смотри сама…

Глава 32

Лето Даша провела в лагере. И за все три смены родители приехали к ней только два раза.

Скучно и неуютно было Даше в этой казённой обстановке лагеря. С девочками из палаты она так и не подружилась: они все были старше её на год, и выше на целую голову. Поначалу Даша пыталась найти с ними контакт, но на все её поползновения они либо усмехались, либо вообще никак не реагировали.

Особенно неловко было с угощениями. Даша привезла с собой только пакет воздушной кукурузы и изюм в шоколаде, а её соседки по палате были по этой части не в пример богаче. Даша не знала, что в лагере принято делиться гостинцами, но и есть одной в присутствии девочек ей было неудобно, поэтому сладости оставались нетронутыми.

Обстановка в палате оставляла желать лучшего. Когда Даша заходила, все разговоры тут же смолкали, а, выходя, она слышала смешки за своей спиной. Даша старалась реже бывать в палате, и целыми днями пропадала на улице, одиноко слоняясь по территории.

Однажды вечером девочка, кровать которой стояла рядом с кроватью Даши, всё же вызвала её на разговор.

– Почему ты такая замкнутая? – спросила она, – Всё молчишь, будто камень за пазухой держишь.

– Разве я вам мешаю? – с вызовом сказала Даша.

– Да нет, но ведёшь себя как-то странно. Какая-то ты не такая. Пойми, все смеются над тобой! И над твоими шортами – тоже…

По выходным объявлялись родительские дни. К Дашиным соседкам по палате приезжали родители, привозили им огромные мешки конфет и фруктов. После обеда территория лагеря опустевала: родители вели своих чад купаться на речку. Даша садилась на скамейку у лагерных ворот и, ковыряя ботинком дорожный песок, тоскливо смотрела на железнодорожную насыпь, по которой время от времени с грохотом пролетали товарные составы.

«Может быть, на этом поезде они приедут ко мне…» – думала Даша, с надеждой прислушиваясь к отдалённому шуму приближающегося состава.

К Даше на скамейку подсел мальчик из её отряда, Тёма. Странный это был мальчик: ходил всё время один и ни с кем особо не водился. Его соседи по палате с пеной у рта уверяли, что он – лунатик, и божились, что видели, как он бродил среди ночи с закрытыми глазами, держа в одной руке тумбочку, а в другой – гардероб. За это его жестоко стебали, и дали в отряде кличку «Луноход».

Однажды ночью, не выдержав бесконечных издевательств, он взял да и убежал из лагеря. Нашли его только на другой день в лесу. По этому поводу над ним устроили «товарищеский суд», собрав в холле весь отряд. Тёму выставили на всеобщее обозрение, и каждый, кто хотел, читал ему морали, а он стоял с отрешённым видом и как будто никого не слышал.

«Если бы я была на его месте, я бы со стыда сгорела», – думала Даша, с жалостью глядя на него.

Тёму хотели даже отчислить из лагеря, но почему-то не сделали этого.

– Твои родители тоже не приехали? – безучастно спросила его Даша.

– У меня нет родителей.

– Как – нет? – оторопела Даша.

– Так вот. Детдомовский я, – ответил Тёма, – Поэтому и не выгнали меня тогда из лагеря.

– А зачем ты сбежал?

– Не знаю. Свободы захотелось. Я и в детдоме сбегал, там плохо очень.

– А что ты один в лесу делал?

– Слушал тишину, смотрел, как раскачиваются на ветру верхушки деревьев… А ещё я очень люблю смотреть на звёзды. Жалко, что сейчас нет в небе звёзд.

На проходной лагеря показались двое. Даша вздрогнула, узнав своих родителей. Они стояли, растерянно оглядываясь по сторонам, какие-то маленькие, смешные и бестолковые, нагруженные холщовыми авоськами. Папа вытирал платком вспотевшую лысину, мама нервно поправляла солнечные очки, которые и так закрывали ей пол-лица. Увидев Дашу, оба тут же радостно завопили и, потрясая авоськами, затопали ей навстречу прямо по газону.

Даше стало неприятно; она вдруг поняла, что не хочет их видеть. Вскочив со скамейки, она сердито отвернулась от них и пошла в противоположную сторону.

– Доча! Доча, куда же ты?! – отчаянно заголосила мама, – Мы тебе бананов привезли!

«Нужны мне ваши бананы, – зло думала Даша, – Ну зачем, зачем они припёрлись? Теперь все будут знать, какие у меня тупые родители…»

Но они уже догнали Дашу и полезли целоваться. Та досадливо отвернулась.

– Ты чего, одичала совсем? – обиделись родители, – Так-то мы тебе нужны?!

– Когда нужны были, вас не дождёшься, – грубо сказала Даша, – Ну ладно, выкладывайте, чего привезли.

Заглянув в сумку, Даша ещё больше разозлилась: там лежали всего-навсего три почерневших банана и пригоршня ирисок.

– Только-то? – хмыкнула она, – Эх, вы! Ребятам вон фрукты тачками везут, а конфеты – килограммами! А вы что привезли? Это даже не бананы, это какие-то какашки!

Мама отвернулась от неё и полезла в карман за носовым платком.

– Грубая ты, Даша, стала… Грубая и неблагодарная…

– Уж какая есть, – сухо отвечала Даша.

Глава 33

Мероприятия, проводимые в лагере, как-то: сценические постановки, походы, «зарницы» и так далее – случались не так уж и часто. Всего три-четыре спектакля, День Нептуна (от которого Даша, судя по рассказам девочек в палате, ожидала куда большего: ведь толстая Вика рассказывала, как в прошлый День Нептуна всем позволили купаться в речке до посинения, и кто сколько хочет, а не по свистку на две минуты, как обычно – а на деле их привели на реку, заставили смотреть глупый спектакль с Нептуном, выходящим из воды, и даже не дали покупаться ни разу). Да костюмированный карнавал в конце смены. В остальное же время дети были практически сами себе предоставлены.

По вечерам, правда, в отряде ребята сами устраивали дискотеки в холле – ставили в магнитофон привезённые с собой кассеты и колбасились. На «медляки» приглашали девочек. Дашу, конечно же, никто не приглашал, и она так и оставалась стоять, подпирая стену, от скуки считая пары, мечтая и надеясь неизвестно на что. В такие минуты она любила грезить наяву: Тальков пел на разрыв души.

Летний дождь, летний дождь

Начался сегодня рано,

Летний дождь, летний дождь

Моей души омоет раны,

Мы погрустим с ним вдвоём

У слепого окна…

И Даша видела перед собой мутное от капель дождя окно, а за ним – жёлтое ржаное поле под свинцовыми тучами. А по полю шла Кристина и срывала ярко-синие васильки…

Но это было по вечерам… А днём детям совершенно некуда было себя девать. Малышня, конечно, забавляла себя на детской площадке, но дети Дашиного возраста и старше находили катание на качелях и каруселях неинтересным, и либо бесцельно шатались по территории лагеря, либо начинали придумывать себе иные забавы. Например, стреляли у местных сигареты, тайком попыхивали в беседках.

Впрочем, одними тайными покуриваниями развлечения старших отрядов в лагере не ограничивались. Мальчишки кто во что горазд принялись изобретать иные методы «словить кайф» – нюхали в целлофановом пакете клей «момент», уверяя, что таким способом можно смотреть «мультики», раздалбливали на тумбочках таблетки димедрола, и тоже нюхали получившийся порошок… Однажды этих «кайфовщиков» пропалили, но из лагеря почему-то не исключили, а только изъяли «вещдок». Но они не унывали и придумали новый способ: стягивать друг другу шею полотенцем и, нажав на сонную артерию, резко крутануть.

– Охуенный кайф! – говорили прошедшие эту процедуру.

Некоторые, впрочем, от таких экспериментов падали в обморок. Лагерный врач, которого пригласили по этому случаю «на беседу» с отрядом, объяснил, что такими «невинными» забавами можно запросто убить человека.

– Сонная артерия пережимается. Этот кайф – предсмертный!

Но даже и эти страшные предостережения мало кого останавливали. Эксперименты с полотенцем по-прежнему имели место быть, но уже – с большей предосторожностью, по ночам, когда предусмотрительно выставляли «шухера» у дверей палаты – чтобы не спалиться.

Даша, конечно, в эти игры не играла – боялась. Но и в глубине души понимала, почему эта эпидемия охватила лагерь. Источником её была не испорченность современных детей, как говорили взрослые, а простая, банальная и пошлая скука…

Глава 34

Осенью Даша с родителями въехали в новую квартиру.

Квартира была в новостройке на самой окраине Москвы. Посреди огромного лесного массива, где раньше была дикая поляна и протекала внизу, в тенистых зарослях клещевины, звонкая речушка, выделили площадь под новый микрорайон. Вырубили древние ясени, выкорчевали пни с мощными трёхсотлетними корягами. Взрыли бульдозером глину. Засыпали щебнем болото, закатали под асфальт. И воздвигли на месте былой лесной поляны бело-синие сверкающие исполины семнадцати– и двадцатидвухэтажных домов.

Красиво, празднично и по-современному ярко выглядел новый окраинный микрорайон, наполовину окружённый уже желтеющим осенним лесом. Только непривычно и как-то неуютно чувствовалось в нём Даше – точно район этот на костях построен.

Непривычной была и квартира на шестнадцатом этаже. У Даши закружилась голова, когда она выглянула в окно. Исполины-дома конусом уходили вниз; было ощущение, словно дом стоит на тонкой ножке и, раскачиваясь на ветру, вот-вот рухнет. Мир же внизу казался каким-то игрушечным, нереальным. Микроскопические жучки-машинки, ползущие по ниткам дорог. Маленькие точки-людишки, копошащиеся то там, то сям. А вдали, за лесом, простирается, уходит в туманный горизонт огромный город…

Даша отошла от окна, огляделась вокруг. Пустые, гулкие комнаты с минимумом мебели. Резко пахнет свежей сосной только что купленный раздвижной диван. Ни тебе пёстрых пушистых ковриков, ни герани на окнах, ни занавесок. Ни уюта, ни приюта, что называется…

– Ничего, скоро у нас всё будет, – скорее, озабоченно, чем радостно говорит мама, – Будем жить не хуже остальных…

По случаю новоселья родители пригласили гостей. Пришли папины и мамины сослуживцы. Приехал из Таллина давний папин друг дядя Саша, привёз жену и двоих больших уже детей – Светланку и Ромку. Одолжив у соседей раздвижной стол-книжку, мама накрыла его жёлтой скатертью, распаковала новые, тоже недавно купленные, хрустальные фужеры. Папа поставил в магнитофон кассету, и в гулкой, с эхом, большой комнате приятной хрипотцой потекла песня Розенбаума:

На ковре из жёлтых листьев в платьице простом

Из подаренного ветром крепдешина

Танцевала в подворотне осень вальс-бостон,

Отлетал тёплый день и хрипло пел саксофон…

Гости, щебеча, как стая галок и распространяя вокруг себя чужие, приятные запахи духов, накладывали себе заливную рыбу, майонезные салаты. А в хрустальной вазе, что гордо стояла в самом центре стола, королём возвышался спелый ананас.

– Это дядя Саша из Таллина привёз, попробуй! Вот такая вещь! – сказал папа, отрезая Даше пахучий сочный ломтик.

Ананас, действительно, оказался не только красивым, но и необыкновенно вкусным. Даша упоённо жевала ароматный жёлтый ломоть, и сок тёк по её губам и подбородку.

– Ты аккуратней, а то раздражение будет, – посоветовала Светланка.

Она оказалась права. Уже на следующее утро у Даши горели губы, и кожа на подбородке, куда попал ананасовый сок, покраснела, чесалась и шелушилась.

– Ананас есть тоже надо уметь, – авторитетно заявила тётя Таня, жена дяди Саши, – Его надо есть тоненькими, маленькими ломтиками…

– А это, Тань, чего такое ты в вазу положила? Картошка, что ль? – не поняла мама, увидев в вазе с фруктами коричневые мохнатые плоды, действительно очень похожие на картофельные клубни.

– Это киви, – сказала тётя Таня, снисходительно улыбаясь, – Попробуйте. Только его почистить сначала надо…

И Даша, взяв в руки «картофелину» и срезав ножом с неё мохнатую кожуру, с удивлением обнаружила, что внутри она зелёная, и на вкус – как земляника.

– Вот чудеса-то в решете, – ахала Галина, пробуя киви, – А у нас за этим набегаешься-настоишься и половины не укупишь… Это в Таллине у вас теперь всё достать можно?

– А ты как думала… У нас сейчас это как Европа считается. Тем лучше – качество жизни у нас заметно повысилось. Только, конечно, дороговизна…

– Надо же! – завистливо вздыхала Галина, – Вот куда жить-то ехать надо было! – она толкнула мужа в бок.

Даша и Светланка, слушая нудные разговоры взрослых, заскучали и отпросились гулять на улицу.

– Да, идите… Что вам тут слушать!.. – кивнула Галина, – Так вот, я и говорю – машина-то у вас – джип, иномарка? – продолжила она, обращаясь к Татьяне.

– Подержанная, – уточнил дядя Саша.

– Ну да, новая-то это непозволительная роскошь… И сколько вы за неё отдали?

– Ну, какое тебе дело! – поморщился Юрий, – Мы же не собираемся с тобой машину ещё покупать – и так вон, еле квартиру осилили…

– А почему нет? – вскинулась Галина. – Надо же когда-то и по-человечески пожить! Люди покупают, а мы что, хуже других, что ли?

– Ну, и куда ты здесь с этой машиной? На метро быстрее доедешь.

– Ты не понимаешь. Машина – это статус. Ты пойми, мы в Москве живём! Это тебе не деревня – сел на «запорожец»…

– Галя права, – поддержал её Александр, – Здесь, в России, хорошую машину за полцены не купить, а совковые «консервные банки» уже не котируются. Покупать, так иномарку. У нас, в Таллине, это вполне доступно. Есть у меня один знакомый, «Ауди» продаёт…

У Галины алчно заблестели глаза.

– А растаможка? – вмешался Дашин отец.

– Слушай, Юр, было бы желание, а способ, как говорится…

– Да ну вас, – Юрий махнул рукой, – Приключения только искать на свою задницу. Я ни в какие авантюры не полезу. Мне и так нормально, проживу уж как-нибудь без ваших иномарок…

– Скучный ты человек, – вздохнула Галина.

Даша и Светланка, обе разгорячённые и красные от беготни, тяжело дыша, влетели с улицы в квартиру, внеся с собой свежесть осеннего вечера и молодой девчоночий задор. Их настроение словно током передалось и взрослым.

– А давайте погуляем! – воодушевлённо предложил кто-то из взрослых, – У вас тут, говорят, классный лесопарк рядом.

И все, взрослые и дети, гурьбой высыпали на улицу. Сентябрьский вечер стоял на дворе; в сырой прохладе тёмно-таинственного леса пахло орешником и желудями, а из оврага поднимался молочно-белый туман.

– Как ты думаешь, живут ли там, в глубине леса, какие-нибудь духи? – шёпотом спросила Даша у своей новой подруги.

– Там живёт туман… – тоже шёпотом отвечала Светланка. – А может, и правда что-то такое есть… таинственное…

Мистически-торжественная атмосфера ночного леса подействовала и на взрослых, словно напомнив им, что и они когда-то были детьми, и тоже верили в духов и волшебство.

– Отличная прогулка! – восторгалась Татьяна, когда кавалькада уже вынырнула из леса и шла обратно по замершему в безмолвных огнях фонарей микрорайону.

– Да… Вы почаще к нам приезжайте! – сказал Дашин папа.

– Как-нибудь приедем, – пообещал дядя Саша, и, понизив голос, добавил: – А если надумаете, ребят, по поводу машины – дайте отмашку, и мы с вами устроим это дело…

Глава 35

В шестом «Г» классе новой школы, куда попала Даша после переезда, она сразу поняла, что одноклассники у неё – не из бедных. Во-первых, они были почти все крупнее и выше её ростом. Во-вторых – разодетые в новые, яркие шмотки, как будто не в школу они учиться пришли, а в клуб танцевать.

– А нафига мне учиться? – как-то раз донеслась до Даши с задней парты реплика толстого, сытого мальчишки по фамилии Скворцов, – Папа говорит, что моё будущее и так уже оплачено.

В тот день, когда Даша впервые пришла в этот класс, и учительница, сказав дежурно «Это Даша Ефимова, прошу любить и жаловать» – ушла на перемену, находившиеся поблизости мальчишки и крупные, рослые девочки с гонором на лицах, окружили новенькую.

– Ты где такую шикарную кофту взяла? – ехидно бросила Даше одна из девочек, чавкая во рту чупа-чупсом, – Небось, все помойки облазила.

– А кроссовки ей, наверное, дедушка-бомж в наследство оставил, – хихикнул один из мальчишек.

Даша ударила первой. Дед Игнат в деревне всегда говорил: обижают – бей первой. На безответных, говаривал он, воду возят.

– Психичка больная! Ты посмотри, что ты сделала с моим свитером! – ахнула верзила, наступая на Дашу, – Ты у меня за этот свитер теперь не расплатишься, поняла?!

– Да пошла ты со своим свитером, – сказала Даша, садясь за свою парту.

– Ты что, это же Катька Власова, – зашептала Даше её соседка по парте, быстроглазая чёрненькая девочка, – У неё папа – новый русский…

– Плевать я хотела, кто у неё папа.

Начался урок русского языка. Даша даже не сразу поняла, что он начался – шум и гам в классе продолжались, как и на перемене. Тишина наступила лишь когда мощная, квадратная учительница оглушительно хлопнула по столу линейкой, словно бичом, и зычно крикнула:

– Я никак не пойму, кто говорит?! А ну, сейчас же замолчали все!!!

И, бросая линейку, добавила:

– Дурдом! Филиал больницы Кащенко!..

– Слушай, ты всегда так одеваешься? – снова шепнула Даше её соседка по парте.

– Как?

– Ну, так… Как будто ты из деревни.

– А я и есть из деревни.

– Оно и видно, – хихикнула чёрненькая девочка.

– Разговорчики на второй парте! – резко окрикнула учительница, – Ивченко!

Дашина соседка по парте встала. По её лицу тут же пробежала тень испуга.

– Какая часть речи подлежащее?

Ивченко украдкой кинула умоляющий взгляд на Дашу. «Подскажи!» – как бы молили её глаза.

– Существительное, – подсказывает Даша.

– Ефимова, не подсказывать! – окрикнула учительница, – А вы, если не будете знать пройденного материала – буду ставить двойки. Это вам не младшая школа, и бегать за вами – «ой, Машенька!», «ой, Петенька!» – никто не будет. Я ясно говорю?..

По дороге домой Даша шла вместе со своей новой подружкой.

– А у тебя дома есть кошка или собака?

– Есть питон, – отвечала Юля Ивченко.

– Кто? – не поняла Даша.

– Питон… Огромный!.. Мне папа его из Австралии привёз.

– И что, он у тебя вот прямо в квартире живёт?

– Живёт, – односложно сказала Ивченко.

Дашино любопытство раздразнено окончательно.

– А можно мне на твоего питона посмотреть?

– Не сегодня, – пряча глаза, как-то нервно произнесла Юлька, – Сегодня мама дома, она не разрешит…

Даша почувствовала себя несколько уязвлённой. Ей-то нечем похвастаться – ни питона у неё дома нет, ни папы – «нового русского».

– А у меня зато жених есть, – выпалила она, сама не зная, зачем.

Юлька аж остолбенела от неожиданности.

– Жени-их?..

– Да, жених. Володей зовут; его в армию забрали…

– В армию?.. Так это значит, он совсем взрослый дядя! А вы целовались?

– Целовались, – гордо отвечает Даша.

– Как? Как вы целовались? – возбуждённо частит Юлька, – Взасос? С языком?

– Да, взасос. С языком.

Даше в глубине души становится стыдно. Она не понимает, зачем врёт, зачем предаёт Володьку и опошляет их такие чистые, добрые отношения. Но Юлька заинтересована, значит – надо держать планку.

– Вот целуемся, мы, значит, на дворе, на телеге. И тут дед Игнат как запустит в нас своей галошей!..

– Ух ты, – говорит Юлька, но, завидев свою маму у ворот школьного двора, наспех прощается.

– Ну, пока! Смотри же: завтра дорасскажешь!..

Глава 36

Обязанность возить Дашу в музыкальную школу и обратно, что лежала раньше на плечах бабы Зои, теперь частично взяла на себя мама. Теперь Даша была уже достаточно большой, чтобы ездить туда сама; но обратно её забирала мама, что работала в том же самом районе.

У автобусной остановки был небольшой рынок с брезентовым палатками. Даша любила, ожидая троллейбуса, разглядывать продаваемые товары, нюхать букеты цветов. Однажды на продажу даже выставили коробку с маленькими черепашками.

– Мам, купи мне черепашку! – заканючила она.

– Никаких черепах! – категорически отказала мама, – От них воняет! Ссут-серят под себя – замумукаешься замывать каждый раз…

– Ну вот, ты всегда так, – обиделась Даша, – Юле вон родители питона живого привезли… А ты…

– Пусть не пиздит твоя Юля.

Мама вообще в последнее время стала ещё более нервной, дёрганой, грубой какой-то. Казалось бы, сбылась её мечта – наконец-то купили квартиру, которую так долго хотели, но не могли себе позволить, наконец-то съехали от ненавистной бабки. Тем не менее, маму не радовало ничего. Даша догадывалась, что у неё были проблемы на работе. Каждый вечер мама приходила оттуда загруженная и злая, и тут же начинала грузить своих домочадцев нервными и нудными, как соседская дрель за стеной, рассказами о работе. Даша мало что понимала из этих рассказов; но всё было по кругу, одно и то же. И даже поздно вечером, когда она уже лежала в своей постели, из-за стены доносился мозжащий, как комариный гуд, голос матери:

– Прораб, прораб… Ермошкина, Ермошкина…

Это повторялось изо дня в день, даже в выходные дни мама не могла расслабиться и отвлечься от рабочих проблем. Дашу в конце концов это начало бесить и выводить из себя.

Какой прораб? Какая Ермошкина? Ну, неужели нельзя оставить свои рабочие проблемы на работе, и приходить домой просто отдыхать, давая отдыхать и другим? Но мать этого не понимала. Даже отца, казалось, это не напрягало, и он иногда сам начинал эти разговоры:

– Ну, как на работе-то?

– Ой… Опять прораб… Говорит, гэт: «Вы же инженер первой категории!» Я говорю…

– Мама, ну хватит! Надоело! – Даша дёргала её за рукав.

– А ты иди в свою комнату, и не мешай! – досадливо отмахивалась та.

Даша шла в свою комнату, но визг матери, нудящей про свою работу, был слышен и там.

Даже, отвозя Дашу из музыкальной школы, мать никак не могла перестать думать о работе. Она ничего не видела вокруг себя, не слышала, что с таким увлечением рассказывала ей по дороге дочь. Все её мысли были сосредоточены на прорабе и Ермошкиной, и всей этой взрослой чертовщине, в которую Даше даже вникать не хотелось. Ей была противна даже мысль о том, что когда-нибудь и ей, Даше, тоже придётся идти работать, и тоже какой-нибудь прораб и какая-нибудь Ермошкина будут изо дня в день отравлять ей жизнь. «Нет уж, лучше навсегда оставаться маленькой!» – думала она.

Иногда, увлечённо рассказывая маме свой сон, или какую-нибудь интересную историю, Даша обрывалась, замечая, что мама не слушает, а нервно бормочет что-то себе под нос. Даша обижалась, дёргала маму за рукав.

– Мам, ну ма-ам! Ты меня слушаешь?

– Слушаю, – нехотя отвечала Галина, погружённая в своё.

– Что я только что рассказывала?

– А?

– Я говорю, о чём я сейчас рассказывала?

– Да отвяжись! – нервно визжала мать, и снова начинала бормотать сама с собой:

– Прораб, прораб… Ермошкина, Ермошкина…

И Даша, поняв, что матери не интересна ни она, ни её мир, вскоре сама отдалилась от неё.

Глава 37

Вот уж воистину говорят: чем дальше в лес, тем больше дров!

Несмотря на то, что Даша «по одёжке» была в новом классе встречена скверно, своими россказнями про «жениха в армии» она быстро снискала популярность среди девчонок. Ещё бы! Не каждая ведь в одиннадцать-двенадцать лет может похвастаться таким женихом. Это вам не питон какой-нибудь из Австралии.

Особенно возле Даши крутилась Юлька Ивченко, назойливо выпытывая детали их романа с Володей. Вот и теперь, возвращаясь, как обычно, из школы вместе, девочки горячо обсуждали эту животрепещущую тему.

– Слушай, – спросила Ивченко, – А вы с Володькой «э-э» занимались?

– «Э-э»?.. – растерялась Даша.

– Ну, «э-э», это… – и Юлька, не докончив, сделала непристойный жест.

– Ах, «э-э»!.. А как же, конечно, мы занимались «э-э»! – с жаром подхватила Даша, – Само собой, «э-э» занимались…

Чёрные глаза Юльки мгновенно загораются, как два уголька.

– Как? Как вы занимались, расскажи!

– Ну, как… – лихорадочно соображает Даша, – Вот так и занимались тогда, на телеге… Это когда дед Игнат в нас валенком запустил…

– Валенком? – прищурилась Ивченко, – Ты же говорила, он в вас тогда галошей запустил, а не валенком!..

Даша краснеет.

– Ну, галошей, валенком – какая разница? Это же одно и то же!..

– А пиписка? Какая у него пиписка? – не отстаёт Юлька.

– Пиписка-то?.. – задумалась Даша, поднимая глаза кверху, – Ну, как… пиписка как пиписка. Большая…

– А какого размера?

Даша разводит ладони в стороны, показывая размер пиписки.

– Да ладно врать-то! Таких пиписок не бывает! – отрезала Юлька и хотела было пойти быстрее, но вдруг поняла, что кто-то преградил ей путь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю