332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Оливия Штерн » Князь моих запретных снов (СИ) » Текст книги (страница 17)
Князь моих запретных снов (СИ)
  • Текст добавлен: 9 июня 2021, 21:30

Текст книги "Князь моих запретных снов (СИ)"


Автор книги: Оливия Штерн






сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Я моргнула.

И в этот миг рвануло так, что меня отбросило назад, на спину. В небе рассыпалась пригоршня звезд, таких ярких, что невозможно было смотреть, не щурясь. А потом все стихло.

Перекатившись на бок, откашлявшись, я уже на четвереньках поползла вперед.

– Винсент… пожалуйста…

Я выдыхала мольбы вместе с рыданиями, я задыхалась, но ползла. А добравшись, схватила Винсента за руку. Она была теплой и совершенно безвольной.

– Вини-инс! – подвывая от ужаса, я схватила его голову ладонями, прижалась лбом к его лбу. Потом, уже не соображая, покрыла лицо поцелуями.

– Пожалуйста, не умирай. Будь со мной.

Принялась нащупывать пульс – и не могла. Так и замерла, положив голову ему на грудь, мыча, как раненное животное, не переставая стискивать его руки. Как же так? Почему так несправедливо? Почему ар Мориш – живет и здравствует, а человек, которого я люблю, уже нет?

Что я буду делать теперь, без Винса?

Тело подо мной судорожно дернулось, раз, другой. Вконец ошалев от внезапно нахлынувшей, недоверчивой радости, я приподнялась и заглянула Винсу в лицо. Он моргал на меня совершенно неосмысленным взглядом, губы что-то шептали.

– Винсент! – снова целую его, хватаю за руки, – живой!

Взгляд князя Долины остановился на мне, медленно обретая осмысленность. А потом он вцепился в меня мертвой хваткой, притянул к себе, прижал к груди.

– Ильса… Моя маленькая. Видишь, я выбрал… Выбрал тебя.

Эпилог.

Вместе с тем, как опадали последние листья, пустел замок Бреннен. Ничего в этом не было странного: ведь духи Сонной Немочи и дух Пробуждения уничтожили друг друга. Выдергивая тело сестры в наш план бытия и сворачивая ей шею, Винсент очень хорошо понимал, что делает. Он ведь замыслил это много лет назад, но тогда ничего не вышло, а чувство вины, которое он испы-тывал, было слишком большим и горьким, чтобы вытащить сестру из Долины Сна и ее убить. В этот раз он все-таки сделал выбор, едва ли осмысленный – поначалу он совершенно точно был готов обменять мою жизнь на свою пусть и призрачную, но все же надежду, выторговать меня у сестры любой ценой. А когда дух, владеющий телом Флавии, не смог противостоять желанию сожрать меня, действовал по наитию. На раздумья времени не осталось, и Винсент сделал то, что сделал. Убил то немногое, что осталось от Флавии, и спас меня и мастера Бриста.

И теперь, когда не стало ни духа Сонной Немочи, ни самой болезни, ни Долины Сна, сноходцы разъезжались кто куда. Все они – после службы или учебы в ордене – остались людьми весьма обеспеченными, и поэтому ни у кого не стояло вопроса ни о том, куда отправляться, ни о том, на что жить.

Первым уехали братья Шезми. Тихо, ни с кем не прощаясь, на второй день после того, как в замок пришло уведомление о том, что орден сноходцев прекратил свое существование за ненадобно-стью.

За ними потянулась прислуга, грузили на телеги пухлые узлы, то и дело ощупывали тяжелые кошельки у пояса. Также быстро начали разъезжаться и ученики. Примерно через месяц после того, как не стало ордена, за Аделаидой приехал ее отец. Она пришла попрощаться, обняла меня, едва не переломав ребра.

– Я бы осталась, – сказала, всхлипывая, – но папа говорит, что я, со своим честно заработанным золотом, такая завидная невеста, что к нему уже выстроилась очередь женихов. Наверное, надо поехать и посмотреть, что там. Вдруг кого-нибудь выберу?

– Поезжай, – прошептала я в шерстяную ткань ее платья, – только не торопись со свадьбой, а?

Аделаида молча погладила меня по волосам и пошла прочь, а я кожей все еще ощущала тепло ее больших ладоней. Говорить что-то еще не хотелось, прощаться долго – слишком больно. Я чересчур хорошо помнила, что именно Аделаида верила в меня тогда, когда не верил почти никто. На пороге она остановилась, окинула меня долгим взглядом, а потом прыснула со смеху.

– Видела бы ты себя сейчас, Ильса. Лицо как на похоронах, клянусь Всеми! Ну, не печалься, мы можем ездить друг к другу в гости, если, конечно, ты не зазнаешься, герцогиня ты наша. Или кто ты там скоро будешь?

Я пожала плечами, всем видом показывая, что не понимаю, о чем она. Аделаида шутливо погро-зила мне пальцем, а потом все же ушла. А я постаралась получше запомнить ее полное и доброе лицо. Кто знает, суждено ли нам еще раз встретиться? Жизнь – чересчур сложная штука, чтобы ее предсказывать.

Потом уехал Альберт и ожидаемо увез с собой Габриэль. Накануне отъезда он пришел ко мне с бутылкой вина, мы выпили по паре рюмок.

– Я женюсь на ней, – говорил Альберт, весело улыбаясь. У него это получалось привычно-криво, косо, но как-то зажигательно – так, что хотелось улыбаться в ответ.

– Так что я сделал Габи предложение, и она согласилась. Собственно, не вижу ни одной причины, почему она должна была отказать. Тем более, что за день до этого ей пришло письмо из дома, родители требуют, чтобы она вернулась и все-таки вышла замуж за того старикашку.

– Вы решили устроить побег? – я немного опьянела, и потому с моего языка бойко слетали вопросы, которые я бы раньше не задала.

– Ну да. Сбежим, а потом заключим брак в первом попавшемся храме Всех. Почему нет?

В глазах Альберта прыгали смешинки. Он усмехнулся, механически провел рукой по растрепав-шимся волосам.

– Ты не держи на нее зла, Ильса, – сказал он, – и, знаешь, Габриэль не придет с тобой прощаться. Ей очень стыдно за то, как она себя повела… Но она очень надеется, что когда-нибудь ты ее простишь и напишешь. Напишешь ведь?

Я кивнула. И Альберт кивнул, прекрасно понимая, что никто никому писать уже не будет. Я не держала зла на Габи, но с собой ничего поделать не могла. Наши дороги разошлись, едва сопри-коснувшись.

– Можно я спрошу у тебя? – вино горячило кровь, и именно поэтому я задавала вопросы, какие хотела.

Альберт прищурился.

– Ну, спрашивай.

– Ты ведь сразу заподозрил что-то… Когда увидел розу. И тогда, на ярмарке, что ты видел у меня за спиной? И почему никому ничего не сказал про меня и…

Мне показалось, Альберт ожидал куда более серьезных вопросов, потому что как-то даже обмяк расслабленно на стуле.

– А, ты про это… Ну так, Ильсара, насчет Князя Долины я заподозрил давненько. Опять же, хорша на территории Бреннена. Почему никому не сказал о том, как ты ходишь по тайным переходам? Ну так, кукла, далеко не все имеют привычку разбалтывать чужие секреты. Если бы я слишком много говорил, то меня бы сюда и не прислали, понимаешь?

– Что ты увидел за моей спиной, когда… проверял? – не унималась я.

Он развел руками.

– Милая моя. Всего лишь то, как прямо в воздухе открывается проход в Долину. Для меня не слишком сложно было догадаться, кто может оттуда появиться, учитывая, как смачно он двинул по башке того бугая. Но я не был уверен, поэтому решил лишний раз убедиться, что все происходит именно так, как мне кажется.

– Это было подленько, – скривилась я, – в тот миг я почти потеряла в тебе друга.

– Друга? – казалось, Альберт искренне удивлен, – кукла, но мы ведь никогда не были друзьями. Для меня ты была девушкой, которая просто лучше прочих, но которой повезло в жизни меньше прочих. Мне хотелось восстановить справедливость. Я ж говорил тебе когда-то, что я – не слишком хороший человек… Но человек, чувствительный к разного рода несправедливостям. А друзья – это совсем другое, это близость духа, общность интересов…

– Понятно, – пробормотала я, смутившись.

А я искренне верила, что мы – друзья.

Хотя, положа руку на сердце, пусть и не друзья, но по отношению ко мне Альберт вел себя куда лучше, чем мог бы просто друг. А может быть, он и ошибался, загоняя само понятие «дружба» в давно кем-то придуманные рамки, и на самом деле мы и были друзьями. Не знаю. Альберт и Габриэль уехали верхом ранним утром, и я долго провожала их взглядом, стоя у окна в башне. Небо было затянуто тучами, лужи покрылись тонким ледком, и вниз, к земле, уже спешили первые ред-кие снежинки. Где-то среди оврагов завывал ветер.

Чуть позже… Уехал и мастер Брист, его лошадь оставляла темные точки следов на только что вы-павшем снеге.

А потом приехала моя мать, та, что дала мне жизнь.

Мы встретились в трапезной. Новая нанятая прислуга накрыла обед. Герцогиня влетела подобно снежному вихрю, расточая ароматы духов вперемешку с морозно свежестью. Бросилась меня об-нять.

– А, моя девочка! Я как только услышала новости, сразу хотела приехать, но дела не пускали. Ну, что, поедешь домой?

– Нет.

Я ответила, даже не задумываясь. Домой – это куда? В замок, где я не была ни разу? Знакомиться с прочими детьми герцогини? Духи упаси.

– Но… – точеный подбородок матери дрогнул, губы скривились, словно она была готова расплакаться. – Впрочем, как знаешь.

И она принялась задумчиво теребить уголок теплой шали.

– Обед подан, – напомнила я.

– Да, да, конечно, – она рассеянно огляделась, села за стол, посмотрела на Винсента, который уже уселся, и принялась ковыряться вилкой в паштете.

– Ты точно решила? – вздохнула мать, – я уж и комнату приказала для тебя приготовить.

– Решила, – я утвердительно кивнула.

– Но женщина не может вот так, одна! – герцогиня сцепила пальцы рук шалашиком, еще раз обвела нас сердитым взглядом, – и вот так, как у вас, не-одна тоже не может. Не в твоем положении, Ильсара…

– Я скоро исправлю это положение, – прошелестел Винсент.

Он не кричал, не злился. Сказал тихо и спокойно, но после этого у моей матери отпало всякое желание спорить.

– Позвольте мне забрать сына, – только и сказала она.

А я вдруг подумала, что весь этот ее приезд только ради этого и затевался. Я-то что? Я для нее как была, так и осталась человеком, которого она не знала. А вот Тибриус… Он ведь был ее сыночком, причем любимым. Это его держала она на руках, когда он, розовенький и щекастый, смешно дры-гал ножками. Это его она целовала в шелковый лобик, вдыхая запах маленького человечка, мо-лочный и сладкий. А я – я бы никогда не смогла его заменить.

– Забирай.

– Забирайте.

Мы сказали это с Винсентом одновременно, и я увидела, как герцогиня выдохнула с облегчением.

Она поджала губы, как будто недовольно, а затем –

– Ты бы могла не обращаться с ним… вот так, Ильсара. Все же он твой брат.

Я пожала плечами. А он, собственно, помнит о том, что я ему сестра? За это время я несколько раз подходила к конюшням, но его недогерцогство, лишь завидев меня, неизменно отворачивался и уходил. Гоняться за ним… было глупо. Я тоже разворачивалась и уходила.

– Когда мы сможем уехать? – спросила мать, комкая салфетку и умоляюще глядя то на меня, то на Винсента.

– Когда тебе будет удобно, – ответила я.

Тибриус ар Мориш покинул замок Бреннен тем же днем. И я снова стояла у окна в башне, и снова смотрела на цепочку следов от четверки гнедых и на полосочки, оставленные на снегу полозьями саней.

Я вздрогнула от неожиданности, когда на плечи легли теплые ладони.

Теперь… мы с Винсентом остались совершенно одни в замке Бреннен, не считая кухарки, двух горничных и конюха.

Я закрыла глаза, чувствуя горячее дыхание на шее, как раз под ухом. Потом он меня поцеловал, прихватывая кожу зубами, отчего по коже побежали мурашки.

– Ты не захотела с ним повидаться, – произнес Винсент, в то время как его ладони опустились на талию, – почему?

Я вздохнула. В эти минуты… Не о том хотелось поговорить.

– Вряд ли он изменил свое отношение ко мне. Такие, как Тибриус, вряд ли меняются.

– Так и есть, – прошептал Винсент, осторожно прихватывая губами мочку уха, – не меняются. Как хорошо, что ты это понимаешь.

Снова молчание. И вкрадчивые, осторожные поцелуи, растравляющие под кожей огонь.

– Винс, – прошептала я, – скажи, ты… ты ведь не винишь себя в том, что умерла Флавия?

И это снова было не то, о чем хотелось говорить. Но говорить об этом было нужно.

– Виню, – спокойно ответил он, – но, во-первых, я уже ничего не могу изменить, а во-вторых, иногда нам всем приходится делать выбор. Я его сделал, и ты это знаешь.

– Винс, а что… что теперь будет со мной? С нами?

Я не хотела оборачиваться, почему-то было страшно – а вдруг я увижу на его лице то отстраненное равнодушие, как тогда, когда он шел к нам вместе с Флавией?

– Замок Бреннен принадлежит мне, – услышала я, – а ты…

Он медленно повернул меня к себе лицом, а потом опустился передо мной на одно колено. Потом нырнул рукой в карман и достал оттуда плоскую деревянную коробочку, покрытую сложной резьбой.

– Ильсара, выйдешь ли ты за меня замуж?

Внутри, на подушке из алого бархата, лежал перстень, простой, гладкий, с единственным камеш-ком, прозрачным, как слеза.

– Винс, – я, казалось, лишилась способности дышать.

– Не уходи от ответа, Ильса, – он усмехнулся, – возможно, в твоих глазах я не слишком надежный кандидат в мужья, но ты все-таки подумай.

А потом, не дожидаясь, он сам взял кольцо и одел мне его на безымянный палец. И поцеловал в тыльную сторону ладони.

– Вот и все, моя красавица. Сопротивляться надо было раньше.

– Да, – выдохнула я, – все равно, я бы ответила – да.

Наверное, это была самая тихая свадьба из всех, что знал Филтон. Только я, Винсент и жрец Всех. И, верно, это была самая необычная свадьба, поскольку в этом случае все делалось не так, как надо: говорят, жених не должен видеть невесту в свадебном платье – но мы выбирали его вместе, поскольку, кроме Винса, рядом со мной не оказалось ни одного человека, с кем бы мне хотелось это делать. Говорят, положено приглашать друзей и родственников на свадьбу, но у Винса друзей не осталось по понятным причинам, а люди, которых мне бы хотелось повидать, уехали. А еще, вроде как неприлично проводить ночи перед свадьбой с женихом – мы же спали в одной кровати, в комнате на вершине самой высокой башни Бреннена, окна которой выходили на море.

По ночам мы разговаривали, у меня всегда было, о чем спросить, а Винсент умел увлечь расска-зом. За годы, проведенные в Долине, он набрался знаний настолько, что мог бы, пожалуй, заменить собой небольшую библиотеку. Еще мы целовались, до одури, до искусанных губ – и не более. Это было его решением, «чтоб все было правильно». Так что, засыпали мы уже под утро, и еще никогда мне не было так хорошо и спокойно: под толстым пуховым одеялом, когда голова на плече человека, в котором абсолютно уверена. Однажды он меня все же спросил: после того, как он предал Флавию дважды, могу ли я ему доверять? Сложный вопрос, но я особо не раздумывала, потому что знала ответ еще тогда, в домике с розами.

Мы оцениваем поступки других, глядя, как говорится, со своей колокольни. И если с колокольни Винсента он был достоин всяческого презрения, то с моей – Флавия предала его первой, разбол-тав важные сведения Духу, а Винсент слишком ее любил, да и чувствовал себя чересчур виноватым, потому провел без малого три сотни лет в Долине и за это время ухитрился спасти от Сонной немочи Духи ведают сколько человек. Весы его совести колебались непрестанно: должен ли он был убить свою сестру, тем самым уничтожив и Духа, и Долину? Должен ли он был хранить ей вечную верность, бесконечное количество раз расплачиваясь за своей страх смерти? А потом в его реальности появилась я… И как-то получилось, что я стала для него более ценной, чем те жалкие крохи сестры, что еще не поглотил дух.

– Знаешь, – сказал Винсент, осторожно целуя меня в плечо сквозь ткань сорочки, – я все эти годы понятия не имел, как поступить правильно. Но теперь точно знаю. И жалею, что не сделал этого раньше. Я ведь видел ее лицо, когда мы вывалились в наш план бытия, и я попросту убил ее, заставив Урм-аша покинуть погибшую оболочку. Несколько мгновений, до того, как Флавия превра-тилась в ссохшуюся куколку… Знаешь, Ильса, я впервые за долгие годы увидел на ее лице покой. Не злобу, не презрение, не циничную усмешку. Она ушла мгновенно и обрела то, чего не было для нее так долго.

Он улыбнулся в подступающих рассветных сумерках, и впервые за эти дни я увидела покой и без-мятежность и на его лице. Винсент отпускал прошлое, чтобы остаться только со мной.

Это была самая тихая свадьба в Филтоне. А потом Винсент отвез меня в Бреннен, в легкой повозке, запряженной белыми лошадьми и – на руках, не слушая поздравлений прислуги – все в ту же башню. Хорошо еще, что лестница туда была достаточно широкой, потому что иначе Винсент в своем рвении точно пару раз стукнул бы меня головой о каменную стену.

Я не видела этой комнаты накануне, ночь пришлось провести в своей бывшей спальне, и поэтому, когда Винсент пинком растворил двери, не сдержала восхищенного возгласа: посреди стояла совершенно новая кровать, с резными изголовьем, с витыми столбиками, держащими балдахин из белого шелка. И белье было кипенно белым. А вокруг кровати, в вазах, красовались сотни крупных пунцовых роз – точно таких, какие я видела рядом с нашим домом-в-снах. Так вот почему он меня сюда не пускал!

– Тебе нравится? – дыхание Винсента согрело лицо.

Я, ничего не отвечая, стянула с головы фату и бросила ее куда-то на пол.

– Откуда ты взял розы?

– Заказал. Еще три дня назад, – все еще держа меня на руках, он наклонил голову, еще ближе, – я подумал, что тебе будет приятно.

– Поставь меня, – попросила я шепотом.

Розы будили воспоминания, от которых хотелось плакать – как плачут от счастья.

Почувствовав под ногами пол, я завела руки за спину и принялась расшнуровывать корсет.

– Ильса? Позволь мне?

Послушно повернулась, слушая бешеный стук собственного сердца. Потом – шорох шелка, и сва-дебное платье осело снежным сугробом к моим ногами. Прохладный воздух огладил плечи. Я осталась в воздушной сорочке на тоненьких бретелях. Я только глянула в глаза Винса: они показа-лись почти черными из-за расширенного зрачка.

– Ильсара, – выдохнул он, притягивая меня к себе.

Я молча занялась его одеждой, хотя пальцы почти не слушались. Все кончилось тем, что рубашку он содрал с себя, бросив на пол, меня подхватил на руки, и мы уже вместе рухнули в кровать.

– Послушай, – прошептал он рвано, – не бойся. Я не…

– Молчи, – я голодно впилась ему в губы.

И больше мы не разговаривали. Я и представить себе не могла, что это будет… вот так. Что буду извиваться под умелыми руками Князя Долины, хныкать и просить еще. Ощущая его язык на своей коже, то, как он прикусывал чувствительную грудь, я как будто издалека слушала собственные стоны. Потом его рука скользнула по бедру, задирая сорочку, и я сама раздвинула ноги, пригла-шая. Винсент что-то простонал невнятное, закрывая мне рот поцелуем, подсунул ладонь мне под поясницу. Я вскрикнула, когда почувствовала его внутри себя, но это не было больно. Непривычно. И… приятно.

– Моя маленькая, – шептал он, – я тебя люблю, Ильса.

Он еще что-то шептал, но я не слушала. Привыкая к новым ощущениям, ловя ритм нашего едине-ния, не думая больше ни о чем. И когда он нашел какую-то особенно чувствительную точку во мне, постепенно нарастающее напряжение вдруг схлынуло, омывая нас двоих горячими накаты-вающими волнами. Кажется, я кричала. Неважно. Все оказалось неважным и далеким, кроме нас двоих. Я запустила пальцы в его волосы, перебирая жесткие пряди, всматриваясь в ставшее таким родным лицо.

– Теперь ты – моя жена, – едва слышно выдохнул он.

Перекатился набок, затем обнял меня и прижал к себе. Тело еще ловило отзвуки удовольствия, и я, зажмурившись, положила голову ему на грудь. Как сытая кошка.

– Мне нравится быть твоей женой, – прошептала, устраиваясь удобнее.

Винсент потянул на себя одеяло и укутал им нас двоих. Мы молчали. После такого и говорить не особо хочется. Просто быть рядом и слушать тишину, и завывание ветра в печных трубах.

Прижимаясь к сильному телу моего мужа, я сонно подумала о том, что, быть может, когда-нибудь напишу Габриэль о том, что простила ее, и о том, что всякий человек… Да и все мы можем ошибиться и чего-то испугаться. Всему виной страх. А когда человек напуган, он может наделать глупостей, но это вовсе не означает, что человек плох сам по себе.

Да, вот примерно так и напишу.

Я закрыла глаза, вдыхая запах тела Винсента. За окном плыли тяжелые снеговые облака, и с неба срывались первые тяжелые хлопья снега.

Конец


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю