Текст книги "Моя шоколадная беби"

Автор книги: Ольга Степнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Что-то в этом наборчике ему не понравилось. Что-то насторожило. Шляпа? Или то, что платье было пронзительно красным? Он вспомнил темнокожую бабу и красный «Мустанг». Оглянулся – машина стояла там, где стояла.

Сытов, не снимая шляпы, зашел в подъезд. Пакет с платьем он зачем-то прихватил с собой. Позади он услышал визг милицейской сирены. «Опять кого-нибудь грохнули в этом чертовом супердоме», – вяло подумал он и шагнул в лифт.

* * *

Сытов не купил путевку в экзотическую страну. Он первый раз в жизни сделал то, что хотел: поехал в Кусково искать могилу Кэт. Почему он решил, что эта могила должна быть, он не знал, но так и представлял ее себе – холмик, крест и надпись «Неизвестная темнокожая девушка». Он нарвет полевых цветов и скажет «Прости»...

Лика тактично молчала, когда он собирал сумку – карта, галеты, фляжка с коньяком, сок, средство от комаров, шорты, черная майка и... зачем-то спрей для загара, ведь не зря же он его покупал.

– Кит, – сказала она, когда Сытов босыми ногами уже ловил сандалеты на пороге, – Кит, хочешь, мы организуем благотворительный фонд помощи темнокожим детям Москвы и Московской области? Брось эту дурацкую затею, не надо никуда ездить. Я придумала, как надавить на генерального! Хочешь, мы пойдем вместе в студию бального танца? Хочешь...

– Иди к черту, – буркнул Сытов и захлопнул за собой дверь.

* * *

Вагончика на месте не оказалось.

«Тринадцать лет прошло, – напомнил себе Сытов. – Тринадцать лет прошло, и было бы странно, если бы временное жилище шабашников осталось на своем месте». Сытов отхлебнул из фляжки коньяк. Он пять часов провел за рулем, и в деревенской глуши считал себя вправе пить алкоголь. Иначе он просто не справится.

Жара стояла невыносимая. Какой-то настырный шмель кружил перед носом, и Сытов раздраженно махнул на него рукой. Шмель отлетел и, сменив тональность своей монотонной песни, завис над каким-то синим цветочком на длинном стебле. «Василек это или не василек?» – подумал Сытов.

Вот пролесок, где он оставил тогда машину. Вон тот кустик, из-за которого выскочила Катька и животом налетела на пулю. Вот место, где, корчась от боли, она упала и пыталась улыбнуться Сытову, чтобы не напугать его.

Сытов еще отхлебнул из фляжки и прошел немного вперед, продираясь сквозь довольно высокую, острую как бритва, траву. А вот место, где он опустил Кэт на землю, потому что она умерла. Здесь было очень много этих синих цветочков. Васильки это или не васильки?

Сытов вздохнул полной грудью душный, горячий воздух. Очень правильно, что он сюда приехал. Нельзя было продолжать жить с чувством вины. Сытов пошел к машине и сел за руль. Он отлично знал, что нужно делать дальше.

...Подходящая кандидатура нашлась быстро. Она бегала вокруг заброшенного колодца на окраине Кускова и озабоченно заглядывала внутрь, свешиваясь в темную преисподнюю почти по пояс.

– Эй, – крикнул Сытов кандидатуре, – поговорить надо!

– А мне не надо, – огрызнулся запойного вида мужик, у которого поверх старых кальсон был надет женский цветастый халат. Вид мужичка давал надежду на то, что в Кусково он проживает давно и за полтинник расскажет все, о чем судачили местные кумушки в последние двадцать лет.

Сытов нащупал в кармане джинсов бумажник и вышел из «мерса».

– Батя, ответь мне на пару вопросов и получишь сто русских рублей.

– К едреней Фене твои вопросы, и к той же Фене твои рубли! – Мужик перегнулся через сруб колодца, оставив Сытову на обозрение свою цветасто-ситцевую задницу.

– Эй! – крикнул Сытов. – А баксы тебя устроят?

Нужно было срочно сменить «кандидатуру», но у Сытова вдруг взыграл давно забытый журналистский азарт – разговорить неразговорчивого.

– К едреней Фене твои баксы, – гулко раздалось из колодца.

– А что ты там ищешь? – Сытов решил принять участие в проблеме собеседника.

– Езжай своей дорогой, – беззлобно посоветовал мужик, выныривая из темноты на солнце и сильно щурясь. Он был точно алкаш – оплывшее лицо, мешки под глазами, отвисшие синюшные губехи. Точно алкаш, но деньгами почему-то не брал.

– Может, тебе бутылку купить, батя? – спросил Сытов и тоже заглянул в колодец. В глаза ударила кромешная темень, в нос – затхлый запах ила.

– Я не пью. Разве не видно? – гордо заявил мужик и отпихнул Сытова от колодца.

– Видно, – согласился Сытов. Алкоголем от мужика действительно не пахло. – А что ты там потерял? – Мужик проигнорировал вопрос и снова свесился в колодец. Колодец был старый, заброшенный, вертящаяся ручка была сломана – никчемный был колодец. Разве что только утопиться.

Сытов за шиворот выдернул мужика из темного жерла и рявкнул:

– Стоять! У тебя что, суицидные намерения?

Мужик, вылупив глаза, замер, и заорал вдруг на Сытова:

– А ты че, бляха-муха, психоаналитик что ли?

Сытов опешил от такой просвещенности и неожиданно брякнул:

– Не, бляха-муха, я не психоаналитик. Мне он самому не помешает.

Мужик открыл рот, закрыл, опять открыл, но так ничего и не сказал.

– У меня, батя, очень личное дело. И очень мужское. Я к бабам с ним никак не могу, так как нужна полная конфиденциальность. Сохранение тайны. А ты – подходящая кандидатура. Я вижу.

– К едреней Фене твою конфиденциальность, – пробормотал мужик, сел на траву и свесил буйную голову между колен. – А почему это я подходящая кандидатура? – вдруг поинтересовался он и в глазах его появился искренний интерес. Сытов схватился за соломинку:

– Ты не пьешь, – загнул он палец на руке. – Деньги просто так не берешь, – загнул он другой палец. – Ты образованный. Знаешь, что такое психоаналитик, конфиденциальность и... кандидатура.

– Кто, – буркнул мужик.

– Что?

– Психоаналитик и кандидатура – это кто, а не что.

– Вот видишь, – похвалил Сытов, – ты мне подходишь.

– Ну, задавай вопросы, – кивнул мужик.

– Тринадцать лет назад в этой деревне была убита девушка.

– Ха. Тут каждый божий день кто-нибудь кого-нибудь убивает. Дикий народ! Пьют.

– Не перебивай. Девушка была убита из ружья одним из шабашников, которые строили тут неподалеку свинарник. И это была не обычная девушка, она была... темнокожей.

– Ну?!

– Вот и ну. Я хотел бы знать... где ее похоронили. Где могила?

Мужик встал с земли, отряхнул заскорузлые, грубые руки и опять заглянул в колодец.

– Где могила? – крикнул Сытов в колодец, и гулкое, страшное эхо повторило его вопрос.

– Слушай, парень, – вынырнул мужик, – а ты случайно не тот тип, который девку эту сюда привез? Он ведь тоже на иномарке был. Наши бабы видели. Только твой конь черный, а тот серебристый был.

– Нет, я не тот парень. – Сытов испугался.

– Смотри, а то статья сто двадцать пять Уголовного кодекса Российской Федерации. Оставление человека в смертельной опасности. До одного года лишения свободы.

– Нет, я не тот парень, – Сытов надвинул поглубже на глаза свою ковбойскую шляпу. – Почему оставление? Почему в опасности? Она умерла, я знаю. Где могила? Ведь где-то здесь ее похоронили.

– Не хоронили ее, – нырнул мужик, оставив Сытову свой зад.

– Скажи, что ты там потерял? – заорал Сытов и тоже повторил надоевший маневр, оказавшись вниз головой в темном тоннеле. Он забыл придержать шляпу, и она свалилась вниз, мелькнув ковбойскими, дорогими полями.

– Вот, бляха-муха! Это ты теперь потерял! – вынырнул мужик. – Шляпа-то, небось, дорогая. Я такую в столице видел, четыреста баксов стоила.

– Триста пятьдесят.

– Вот. Здрасьте вам. Теперь мои пельмешки еще и шляпой накрыло.

– Какие такие пельмешки?! – пробормотал Сытов и снова свесился в колодец.

– Холодильник у меня дома накрылся. Подпол картошкой забит, а погреб в процессе строительства. Вот я в колодец-то свои запасы и спустил, вместо холодильника. Ведерко привязал к веревочке, сложил в него пельмешки, молоко, масло. Эх, бляха муха! Веревку-то в руках не удержал! Упала веревка. Вот и думаю теперь как задачу решить. Баба моя меня не поймет.

– Удочка у тебя есть?

– Гениально! – радостно подпрыгнул мужик. – Гениально! Что-нибудь да на крючок поймаю! Может быть даже веревку! А девку твою не хоронил никто. Живая она была.

– Ты что-то путаешь. Вспомни, девушка была темнокожей.

– Ничего я не путаю. Именно потому, что девушка была темнокожей. Ее Степаниха нашла, в траве. Испугалась, смерть как. Говорят, потом ее всей больницей районной выхаживали, кровь сдавали. Девка московской оказалась, и звали ее Катька. Думали, помрет, только выжила она, выкарабкалась, и в Москву уехала. Шабашнику тому пятнадцать лет дали, а парня, который ее привез и помирать бросил, так и не нашли.

Сытов развернулся и побежал к машине. Он мчался, уносил ноги, улепетывал, будто за ним гналась стая голодных волков. Если бы было возможно, он выпрыгнул бы из собственной шкуры и побежал впереди себя, оставив этого гнусного, ничтожного, тяжеловесного типа далеко позади. Паника хлестала его по пяткам. Паника, страх, и дикий ужас. Статья сто двадцать пятая, до одного года лишения свободы. Кэт не умерла тогда. Он ошибся, свалял дурака. Совершил преступление.

– Эй, ты мне баксы обещал! – послышалось сзади.

Сытов вдруг подумал, что этим бегством он выдает себя с головой. Он остановился, обернулся и, стараясь казаться спокойным, крикнул в ответ:

– У едреней Фени заберешь свои баксы!

* * *

Сытов рванул с места не сразу, как его подмывало. Он очень не хотел, чтобы его бегство выглядело как... бегство. Сытов сидел в салоне, тупо глядя в зеркало заднего вида. Он заметил, как мужик куда-то торопливо пошел, почти побежал, наверное, за удочкой.

Больше всего Сытов сейчас жалел, что бросил курить. Он достал из кармана маленькую плоскую фляжку и отхлебнул из нее коньяку. Подумал, и отхлебнул еще. Иначе он не справится.

Он привык, что Катька умерла, а теперь придется привыкать к тому, что она жива. Придется привыкать, что он не просто негодяй, он – преступник. Сытов залпом допил свой коньяк и решил, что несмотря ни на что, нужно продолжать жить.

Это здорово, что она осталась жива. Скорее всего, уже замужем и нарожала детей. А он... он, действительно, наверное, сходит к психоаналитику, помирится с Ликой и, может... усыновит ребенка. Баба Шура всегда говорила, что нет такого греха, который нельзя было бы искупить.

Сытов завел мотор и поехал тихонечко через пролесок, по пыльной, плохо накатанной дороге. Вдалеке вдруг заметил знакомый, цветастый халат. Мужичок бежал в обратном направлении с длинной удочкой в руках. Сытов улыбнулся. Нужно продолжать жить. Где-то в бардачке валялся дорогой цифровой фотоаппарат. Он достал его, подождал, когда мужик закинет удочку в старый колодец, и сфотографировал забавную картинку.

Когда-нибудь он повеселит друзей. Когда они у него будут. Ведь нужно же как-то продолжать жить!

* * *

Наверное, алкоголь ударил в голову, потому что на обратном пути Сытов решил завернуть в Волынчиково, навестить могилу бабы Шуры и ее избушку.

Могилу он отыскал с трудом: она заросла травой, крест провалился, перекосился, так как земля просела, и некому было этой проблемой заняться. Сытов подумал, что обязательно закажет роскошный памятник, может быть, даже построит часовенку. А пока он нарвал в лесу каких-то цветочков – желтых, синих, пронзительно оранжевых (про них Катька говорила «огоньки») и закидал ими то место, где была могила.

К избушке он подъехал по бездорожью со стороны поля, не заезжая в деревню, чтобы не вызывать излишнего любопытства местных жителей.

Замок был сбит, дверь открыта. Это не очень удивило Сытова. Прошло столько лет, а он ни разу не приезжал сюда. Наверняка в деревне есть свои бомжи. Несмотря на то, что солнце палило во всю, в избушке было прохладно. Наверное, потому что ставни были закрыты. Сытов со стороны сеней открыл одно окно, с трудом отодрав заржавевшие крючки. Лишившись поддержки, створки ставен перекосились, и Сытов так и оставил их висеть набекрень. Наглый дневной свет залил убогое нутро избушки. Сытов сделал шаг в комнату, присвистнул и замер.

Возле старой продавленной кровати валялись окровавленные бинты. На покосившемся некрашеном столике были вперемешку навалены лекарства, бинты и продукты: соки, хлеб, еще какие-то пачки и пакеты. Там же стояли две оплавленный свечки и ржавый ковшик с несвежей водой на дне. В воздухе витал дух болезни, страдания, внезапного бегства и... любви на скорую руку. Грязные простыни, подушка и ветхое одеяло были так сбиты, как в одиночку их не собьешь. Для этого нужна страсть и немножко безумия.

«Ну и вертеп», – усмехнулся про себя Сытов.

Листочек с рисунком, висевший над старой кроватью, исчез.

– Ну и вертеп, – повторил Сытов, на этот раз уже вслух.

На полу лежали какие-то «корочки». Сытов поднял и раскрыл красную книжицу. Это было удостоверение младшего лейтенанта милиции Белова Максима Викторовича. С фотографии смотрел чернявый молодой парень.

Сытов сунул удостоверение в карман. Приедет в Москву, сдаст в милицию. Пусть растяпа Белов получит свои документы назад. Нужно спешить делать добрые дела, ведь нет такого греха, который нельзя было бы искупить. Он вышел на улицу и, щурясь от яркого солнца, стал обходить покосившийся дом.

...Старая бочка с дождевой водой стояла странно криво на странно взрыхленной земле. Сытов голову мог дать на отсечение – здесь кто-то недавно копал. Вот место, куда землю бросали, а потом перекидали обратно. Рядом валялись две сломанные лопаты. Сытов свалил бочку набок, откатил в сторону, и начал копать ржавым обрубком лопаты.

Когда он наткнулся на череп, он даже не испугался и ничуть не удивился. В черепе была дырка – от пулевого, и это тоже почему-то показалось ему неудивительным. Там были и другие косточки, а еще металлический ящик – пустой, со сбитым замком. Сытов расхохотался, схватился за голову и сам себе сказал: «Идиот!»

Кто-то его обскакал. Недавно, на днях, судя по свежей земле. Клад все-таки был. Сытов быстренько закопал находки, перекатил обратно старую бочку и водрузил ее памятником на «могилку».

Мысли метались как зайцы: серые вперемешку с белыми.

Нужно забыть про эту историю, слишком много несчастий она принесла. Кто-то завладел его кладом, и пусть. Не надо пытаться вернуть сокровища. Жил без них, проживет и дальше!

Непременно нужно найти этого милицейского хмыря – Белова Максима Викторовича. Сытов найдет способ надавить на него и заполучить то, что принадлежит ему по праву.

Чьи это кости? Фу, какая грязная эта история. Бабка была непростая. Убийца?! Бред.

Нужно плюнуть на все это. Нет, сначала обязательно найти ублюдка младшего лейтенанта.

Сытов подошел к старому дереву. Клен это или осина?.. Баба Шура всегда говорила, что это дерево должно умереть вместе с ней.

– Здорово, дружище, – Сытов похлопал по сухому шершавому стволу. – Засох? Засох. И правильно сделал. Жизнь – не такая уж прекрасная штука.

* * *

Он очнулся, когда было уже темно. Слабак оказался Сытов, не вынес «открытий», сгонял в ближайший магазин, купил дешевой водки и напился как свинья. Он не побрезговал даже свалиться на грязно-мятую постель, хранившую следы чужой похоти и чужих неприятностей. Он не заснул, а потерял сознание. И не напился, а сошел с ума. «Это разные вещи», – сказал себе Сытов и поискал в темноте на ощупь пакет с соком. Его мучила жажда и какой-то душевный трепет – может, угрызения совести? Он вскрыл пакет, выпил весь сок, и понял, что не душевный это трепет, а телесный зуд – просто очень хочется в туалет. Голова сильно кружилась, и первой мыслью было воспользоваться ковшиком вместо горшка. Но взыграла вдруг пьяная гордость: как это он, Сытов, словно последний плебей будет мочиться там, где спит! Шатаясь, он вышел во двор и вдохнул посвежевший ночной воздух. Повинуясь какой-то глупой, чрезмерной воспитанности, он ушел подальше от дома, и там, в чистом поле, решил свои проблемы. Земля ходила ходуном под ногами, когда он возвращался в дом. Что-то его насторожило, когда он шагнул в избушку, но пьяные мозги не успели понять – что. И только когда в низком дверном проеме метнулась странная, дикая тень, Сытов понял: дверь он оставлял открытой, а когда заходил, она была закрыта. От неожиданности Сытов заорал как последняя истеричная баба и отшатнулся назад. Его нагнал мощный удар в челюсть. Боли он не почувствовал – алкоголь свое дело сделал. Идея защищаться даже не пришла ему в голову, зато он успел страстно обратиться к Богу с просьбой оставить ему его никчемную жизнь. Он отлетел в сени, ударился обо что-то спиной и стал сползать вниз. Именно в этот момент грохнул выстрел. Сытов решил – это все, конец. Наказание оказалось гораздо суровее, чем он думал. Он увидел, как силуэт выскочил за дверь, а потом потерял сознание.

Когда оно вернулось, Сытов решил, что прошло много времени. Но в воздухе по прежнему пахло порохом, а темень ни на йоту не разрядилась рассветом. Значит, он просто на мгновение отключился.

Сытов пальцами, буквально по миллиметру ощупал себя – ни крови, ни боли. Кажется, он даже не ранен. Он попытался подняться и без труда сделал это. Он жив, на нем ни царапины. Стало так радостно, что захотелось сплясать. ...Кто сказал, что ему расхотелось жить?!

Машина была на месте, недалеко от дома. Он плюхнулся за руль, завел движок и помчался в Москву. Ничего, что он пьяный, его реакции до автоматизма точны. Ничего, что он пьяный, остатков сознания ему достаточно, чтобы понять: в дом приходил тот милицейский ублюдок, чье удостоверение лежит у него в кармане. Наверное, он догадался, где потерял свои корочки и решил за ними вернуться. Стрелял с перепугу, а, может, сознательно, чтобы не оставить свидетелей своих поисково-копательных работ. Ну ничего, он приедет с Москву и вплотную займется этим типом Беловым.

На МКАДе его остановил гаишник. Сытов готов был к разборкам, освидетельствованию на алкоголь и даже лишению водительских прав, но неожиданно для себя сунул под нос гаишнику красные ментовские корочки, на которых красовалась надпись «МВД Российской Федерации». Он не подумал, что сойти за молодого брюнета ему будет затруднительно. Но гаишник кивнул и не стал раскрывать удостоверение.

– Пьяный? – спросил он, принюхиваясь.

– Не-е, – замычал Сытов, – с дачи еду, клубнику полол.

– Ночью?

– А что? Много клубники, устал очень.

– А фингал откуда?

– Фингал?.. – фантазия у Сытова иссякла и он сделал над собой усилие, чтобы что-нибудь придумать. – Так я это... девок клубникой называю. С одной из них меня муж застукал...

– А-а, – хохотнул гаишник. – Хорошо живешь, коллега! И «мерс» тебе, и дача, и девки, и мордобой! Проезжай! – махнул он полосатым жезлом.

* * *

Домой Сытов приехал, когда было уже светло. Шесть утра – самое время прошмыгнуть незамеченным, но шагнув через порог, Сытов заметил, что на кухне горит свет. Он потоптался в прихожей – разулся, посмотрел на себя в зеркало. Скула рассечена, фингал такой выразительный, будто не настоящий. Такие фингалы рисуют опытные гримеры. Сытов оскалил улыбку, получилось здорово – настоящий мужик. Одежда была грязная и воняло от нее – жуть как воняло! Мужик должен быть свиреп, вонюч и могуч, говорила баба Шура.

Лика курила на кухне. Все бы ничего, но она в жизни никогда не курила – слишком берегла себя. Судя по ее бледному лицу и сизой завесе дыма, делала она это давно, правда, неумело. Просто гоняла губами дым, не затягиваясь. Лика внимательно посмотрела на Сытова, сделала попытку затянуться и серьезно закашлялась.

– Здорово, что ты без массажиста! – шутовски обрадовался Сытов.

– Его теперь сюда калачом не заманишь, – отшутилась в ответ жена.

Сытов сел рядом с ней и тоже закурил. В затяг, с удовольствием. Протрезвевшая голова среагировала на никотин новым головокружением. Они сидели минут пятнадцать и молча курили одну сигарету за другой, пока те не закончились.

Когда пачка оказалась пустой, Лика подошла к Сытову, обняла за плечи и стала качать. Никто никогда не качал Сытова даже в младенчестве, говорили, что он был очень спокойным ребенком.

– Ты что-нибудь мне расскажешь? – спросила она.

– Не знаю. Пока не знаю.

Лика кивнула.

– Там, в спальне, я нашла какой-то пакет, а в нем шикарную красную шляпу и отличное красное платье. Абсолютно новые. Недешевые шмотки.

– На помойке нашел, представляешь? – улыбнулся Сытов. – И зачем-то притащил домой. Зачем? Может, потому что новые? Нет, потому что красные. – Он засмеялся и головой прижался к Ликиной груди. Злые языки болтали, что у нее сплошной силикон, но Сытову было плевать. Мягко, спокойно, уютно. Захотелось спать.

– Не будешь мне ничего рассказывать?

– Я подлец.

– Ну, это не новость. Все подлецы. В той или иной мере.

– Я трус.

– Это называется осторожность.

– Я преступник!

– Ну и ладно, – легко согласилась Лика и поцеловала его в синяк. – Я тебя отмажу.