332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Ольга Степнова » Тень секретарши Гамлета » Текст книги (страница 10)
Тень секретарши Гамлета
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:25

Текст книги "Тень секретарши Гамлета"


Автор книги: Ольга Степнова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Ага, а на заборе… на заборе…» – Севка замолчал, понимая, что не может вымолвить матерное слово в присутствии Драмы Ивановны. – Идите, – махнул он рукой. – Я забыл анекдот.

– А я знаю, чем написано на заборе слово «мел», – шепотом сказала Фокина.

– Чем? – имел глупость спросить Севка.

– Тем, что отрезают прежде всего, когда из мужика делают женщину.

– Вон! – заорал Севка, пальцем указывая на дверь. – Вон отсюда!

– Я угадала смысл анекдота? – невозмутимо уточнила Драма Ивановна.

– Вон! Я умоляю вас, уйдите.

– Значит, угадала, – удовлетворенно кивнула Драма Ивановна и гордо вышла из кабинета.

О любви

– А ты знаешь, как размножаются черепахи?

– Черепахаются.

Анекдот

Черт его дернул переночевать в офисе.

Это Драма Ивановна заразила его своим фанатизмом, в результате которого выработалась дурная привычка дневать и ночевать на работе.

Кажется, Маргарита Петровна воспользовалась ситуацией и начала сдавать Севкину комнатушку с почасовой оплатой на сутки, потому что пару раз Фокин обнаружил в своем холостяцком логове длинный черный волос и чужую зажигалку.

Накануне вечером Севка составлял отчет для клиента по результатам слежки за легкомысленной невестой. Он сортировал фотографии и писал, писал, писал как проклятый – куда невеста пошла, с кем встретилась, сколько времени отсутствовала. Мелькнула даже шальная мысль поручить это нудное занятие Драме Ивановне, но это означало окончательно признать мисс Пицунду с ее веерами, очками и спицами своей секретаршей, и поэтому Севка не поручил.

Он закончил работу в полтретьего ночи и заснул прямо в кресле, уронив на стол голову.

Проснулся Фокин прикрытый шерстяным одеялом, с подушкой под головой и со снятыми ботинками.

– Драма Ивановна! – крикнул Севка.

– Слушаю! – впрыгнула она в кабинет.

– Зачем вы меня раздели?!

– Я… это… только ботинки. Вредно в обуви спать.

– Вредно трогать меня, когда я сплю!

– Если вы волнуетесь, что у вас носки дырявые, то я их не видела. Я глаза закрыла.

– Уволены! – ударил по столу кулаком Севка.

– Хорошо, – кивнула Драма Ивановна и вышла.

Севка стянул дырявые носки и понюхал. Пахли носки не розами.

И не тюльпанами.

Пахли они мужиком с нормальным потоотделением.

Вряд ли мисс Пицунда, закрыв глаза, зажимала еще и нос, когда снимала с него ботинки.

Тихонько матерясь, Севка сбегал в туалет, постирал носки и ополоснулся до пояса.

– Вы еще здесь? – спросил он у мисс Пицунды, возвращаясь в кабинет голый по пояс и с мокрыми носками в руках. – Я же вас уволил!

– Вы меня десять раз на дню увольняете, и что? – откликнулась Драма Ивановна, рыская в Интернете. – Если на вас реагировать, Всеволод Генрихович, никаких нервов не хватит. Лучше дайте ваши носки, я пятки заштопаю.

Севка зашел в кабинет, но тут же выглянул в коридор.

– У вас на колготках стрелки! – решил отомстить он мисс Пицунде.

– Это не стрелки, это душевные раны, – не отрываясь от Интернета, невозмутимо ответила Драма Ивановна. – Говорю вам, носки давайте, я пятки заштопаю!

Севка со злостью захлопнул дверь.

У нее, видите ли, душевные раны, а у него – дырки.

Тьфу!

И пахнет от нее сиренью, а не мужским потом.

Не найдя, куда пристроить мокрые носки, он повесил их на спинку кресла. Решив заняться зарядкой, Севка отодвинул стул в угол и начал делать сто отжиманий на кулаках. Он всегда сдыхал на сорок втором отжимании, но цели не менял и с энтузиазмом планировал сто.

– Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, – бормотал Севка под нос, – двадцать, двадцать два, двадцать четыре…

Когда до сорока двух оставалось два отжимания, в кабинет ворвалась мисс Пицунда.

– Там… там… там… там… – выпучив глаза, что-то попыталась сказать она.

– Что вы тамкаете? – вспотевший Севка поднялся и подул на болевшие кулаки.

– Там! Там, там! – не унималась Драма Ивановна, показывая пальцем себе за спину. – Там!

Севка посмотрел в направлении ее пальца и…

Земля ушла у него из-под ног.

Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда! Потому что он – Севка Фокин, а не Никита Михалков, не Федор Бондарчук и даже не президент Соединенных Штатов.

Тем не менее в коридоре улыбалась ему, Севке Фокину, несравненная, неповторимая, лучезарная и бесподобно прекрасная Мила Милавина. Это точно была она, хотя и без косметики, в простых джинсах и белой рубашке навыпуск.

– Мила Милавина, – сделав неуклюжий реверанс, доложила мисс Пицунда и ретировалась в коридор.

Севка, метнувшись к носкам, попытался надеть их вместо рубашки. Кошмар заключался в том, что носки ни на что не налезли, рубашка, кажется, осталась в туалете, а еще от него воняло все тем же мужским потом. Сорок отжиманий все-таки…

Милавина зашла в кабинет, захлопнув дверь перед носом у Драмы Ивановны.

– Да не суетитесь вы, – улыбнувшись, обратилась она к Севке. – Я всего лишь Мила Милавина, а не английская королева. Так что форма одежды свободная!

– Всего лишь… – пробормотал Севка, вытирая мокрыми носками лицо. – Черт, я рубашку где-то потерял. Извините…

– Хорошо, что не штаны, – усмехнулась Мила, придвигая к столу стул и усаживаясь.

– Хорошо, – согласился Севка и зачем-то объяснил: – Я это… мылся, потом отжимался. Извините…

Она могла бы пошутить и по этому поводу, но Мила достала сигареты и закурила.

– Ой, ну я не могу, – отбросив носки на стол, Севка схватился за голову. – Это же надо, так некстати потерять рубашку! Вы по делу? – уставился он на Милавину.

– Ну не на фотосессию же, – снова усмехнулась она.

– Тогда… ничего если…

Дверь открылась, и впорхнула Драма Ивановна. Она положила на стол сорочку. Новую. В упаковке. Пахнущую тюльпанами и сиренью.

Севка убежал на балкон и оделся.

Когда он вернулся, Милавина уже не курила, а рассматривала свой маникюр.

– Приступим! – Фокин уселся за стол, чувствуя себя дураком.

– К чему? – вскинула она на него фиалковые глаза.

– Ну не к фотосессии же, – пробормотал он, чувствуя себя дураком трижды, потому что мокрые носки лежали на столе, а ботинки он так и не надел. – В жизни вы еще прекраснее, чем на обложках журналов, – сделал Севка неуклюжий комплимент, поджав на ногах пальцы, словно это могло уменьшить их босость и беззащитность.

– Спасибо. Хотя, если честно, я так устала быть прекрасной… Особенно в жизни. Вы уже знаете о моей беде?

– Беде? – поразился Севка. – Разве у топ-модели мирового класса может случиться что-то ужасное?

– Раз я здесь, значит, может, – отрезала Мила. – Моего дядю убили.

– Господи… Ужас какой. Простите, я не читаю газет и не смотрю телевизор. Работы невпроворот. А ваш дядя, если не ошибаюсь…

– Да, мой дядя – известный коллекционер Роберт Грачевский, вы не ошибаетесь. Его убили прошлой ночью в собственном доме ударом по голове и украли из коллекции десять полотен русских художников девятнадцатого века. Больше в доме ничего не тронули, хотя у дяди много других ценностей. Взяли только эти картины… – Милавина вдруг зарыдала, слезы градом хлынули на ее сумку и джинсы.

– Что вы от меня хотите? – осторожно поинтересовался Севка, обескураженный этими слезами.

– Найдите картины! И… убийцу моего дяди тоже найдите! – Милавина взяла себя в руки, достала из сумки платок и деликатно высморкалась. – Найдите!

– Так убийцу или картины? – уточнил Севка.

– И то и другое.

Влетела Драма Ивановна, вытерла носками стол, поставила кофе и крекеры в вазочке.

– Вон, – зашипел на нее Севка, и мисс Пицунда вышмыгнула за дверь, словно нашкодившая кошка.

У Севки как-то вмиг замерзли босые ноги. Он мечтал о серьезном и интересном деле, но, получив его, почему-то вдруг испугался.

Какого черта эта звезда подиумов, светская львица, тусовщица и сногсшибательная красотка приперлась к нему со своими проблемами? Почему он должен искать убийцу ее дяди и картины русских художников?!

– Извините… – Севка нырнул под стол и начал напяливать на босые ноги ботинки.

Есть две минуты подумать.

Стоит ли браться за дело, в которое наверняка уже вцепились все службы и органы?

– Так вы согласны? – наклонилась она к нему. От слез и следа не осталось на ее милом лице без косметики.

Она была хороша, как капля росы на рассвете. И чиста, как все та же капля.

Сердце у Севки рухнуло вниз и протелеграфировало мозгу: «Это она! Любовь всей твоей жизни! Ты нашел ее!»

– Да, – прошептал Фокин из-под стола, едва не теряя сознание от нахлынувших чувств. – Я согласен.

Ее глаза повеселели, и один из них подмигнул Севке.

– Вот и отлично! – разогнулась она. – Вылезайте, я вам все расскажу.

Севка вылез из-под стола и постарался принять серьезный вид.

– Вот посмотрите, – Мила достала из сумки фотографии и разложила их перед Фокиным.

– Что это?

– Снимки картин, которые украли. Дядя сделал их при жизни для картотеки. Вот, смотрите, это очень ценные картины! Верещагин, Семирадский, Маковский, Толстой, Бакст, Бенуа, Васильев, Щедрин, Коровин, Боровиковский… Эти полотна стоят бешеных денег! Вы знаете, что русская живопись девятнадцатого-двадцатого веков сейчас в большой моде за рубежом?

– Нет, – честно признался Севка, рассматривая фотографии. – Я вообще мало что о живописи знаю.

– Да будет вам известно, уважаемый детектив, что за последние несколько лет русская живопись вошла в моду у коллекционеров всего мира! За нее платят бешеные деньги и не гнушаются ничем, чтобы заполучить картины русских художников! Те десять картин, которые пропали из коллекции моего дяди, стоят несколько сотен тысяч, а то и миллион долларов, хотя еще года четыре назад за них заплатили бы вдвое меньше. – Мила встала и взволнованно прошлась от стола к двери и обратно. – Подумать только! Коровин! Верещагин! Васильев! Маковский! Моего дядю выследили! – шепотом сказала она, наклонившись в Фокину, и он уловил ее запах – словно морским бризом повеяло или чем-то вроде того…

– А… дядю… простите… Обстоятельства убийства, если можно… – пробормотал Севка.

– Вот! – ткнула пальцем Милавина в одну из фотографий. – Вот обстоятельства его смерти!

На снимке, который Фокин сначала принял за художественное полотно, был запечатлен старик в домашнем халате, лежащий на диване с гнутыми золотыми ножками. Закрытые глаза старика, его мертвенно-бледное лицо и испачканная кровью шелковая обивка дивана говорили о том, что произошла трагедия.

– Дядю ударили по голове, – прошептала Мила. – Как сказали врачи, травма не очень опасная, но дядя был старенький, девяносто два года, и сердце не выдержало. Он умер сразу после удара. Преступники вырезали картины из рам и скрылись.

– Свидетели есть?

– Какие свидетели! – Мила собрала фотографии в кучу и снова уселась напротив Севки. – Дядя жил очень уединенно, никого к себе не пускал, хозяйство вел сам. Дом охранялся только одним охранником – общим на весь поселок.

– Очень неосмотрительно, – покачал головой Севка.

– Да если бы у дяди на воротах стояла рота ОМОНа, это его не спасло бы! Разве вы до сих пор не поняли, что его ограбила та самая банда, которая вот уже на протяжении полугода грабит музеи и коллекционеров картин по всей стране?! Они забирают только русскую живопись! И только девятнадцатого-двадцатого веков! Банда опасная, наглая и неуловимая. На ее след до сих пор не могут выйти самые опытные следователи. Картины моего дяди – это заказ! Причем заказ наверняка из-за границы.

– Постойте… – Севка вскочил. – Но если это банда, о которой давно известно и которую не может поймать полиция, то почему… Почему вы пришли с этим делом ко мне?! Я, конечно, расследую убийства и пропавшие вещи ищу, но…

Она схватила его за руку.

Севку словно током ударило, и он замолчал. На ее мизинце завораживающе поблескивало кольцо с мелкой россыпью бриллиантов.

– Вы правильно сказали «банда, которую не может поймать полиция», – взволнованно сказала Мила. – Что они могут, эти менты? Только штаны просиживать и взятки брать! А вы найдете картины! И тех, кто дядю убил, тоже найдете, я знаю!

– Найду! – Севка расправил плечи. – Да я для вас Большую Медведицу с неба достану!

– Сколько это будет стоить? – схватилась Мила за сумку.

– Медведица?

– Картины. И убийца моего дяди.

– Не знаю. Сумму я озвучу потом, когда сделаю дело.

– Но текущие расходы…

– Я не из тех, кто дерет деньги с клиентов на бензин, – соврал Севка. Он схватил Милу за руку, поцеловал в ладонь и зажмурился в ожидании пощечины. Пощечины не последовало, длинные прохладные пальцы шаловливо пощекотали ему подбородок.

– Спасибо. – Милавина отняла руку и встала. – Спасибо, – повторила она и исчезла за дверью.

Сон это был или явь?!

– Постойте! – кинулся к двери Севка. – Вы забыли оставить свой адрес и телефон!

В коридоре никого не было, ни звездной клиентки, ни Драмы Ивановны.

Севка вернулся к столу. Визитку Милы Милавиной он нашел среди фотографий картин русских художников девятнадцатого века.

– Драма Ивановна! – в двадцать первый раз завопил Севка. – Драма! Ивановна! Мисс, блин! Пицунда!

Она наконец вошла с неизменным подносом и кофе.

– Спускалась на первый этаж, чтобы посмотреть, на чем ездит эта мегазвезда, – поставив перед Севкой поднос, пояснила свое отсутствие Драма Ивановна.

– И на чем она ездит?

– На такси.

Мисс Пицунда, вздохнув, села на стул.

– Вы должны отказаться от этого дела, Всеволод Генрихович, – твердо сказала она.

– Вы опять подслушивали? – Севка залпом выпил горячий кофе, но вкуса его не почувствовал.

– Называйте мое поведение, как хотите, но от этого дела надо отказаться, потому что оно затрагивает интересы очень опасных людей. Организованная банда – это вам не маньяк-одиночка. Пусть этим занимаются полиция и прокуратура.

– Я здесь решаю, от чего отказываться, а от чего нет.

– Хорошо, – пожала мисс Пицунда плечами. – Но предупреждаю, это очень опасно.

– А я рисковый парень. И у меня есть к вам вопросы.

– Какие?

– Где вы взяли новую рубашку?

– В магазин сгоняла.

– Ведьма на помеле.

– Что? – не поняла Драма Ивановна.

– Быстро бегаете, говорю.

– Тем и живу.

– Что, и про Милавину небось уже все сведения в Интернете собрали?

– Не все, но собрала.

– Слушаю вас.

– А я не уволена?

– На ближайшие двадцать минут – нет.

Драма Ивановна встала и пошла на балкон. Севка был вынужден тащиться за ней. Она прислонилась спиной к перилам, он сел в свое любимое кресло-качалку.

– Людмила Сергеевна Милавина, – начала свой рассказ мисс Пицунда, – родилась в нашем городе двадцать семь лет назад в семье учительницы и инженера. Училась плохо, интересовалась только карьерой модели. В шестнадцать лет продула несколько конкурсов красоты в Москве, но не отчаялась и умотала в Париж, где в результате многочисленных кастингов попалась на глаза Пьеру Рене – владельцу известного модельного агентства «Нью моделз». Он-то и сделал из Милы мегазвезду, придав ее красоте огранку. После знакомства с Рене карьера Милавиной так стремительно пошла вверх, что соотечественницы от зависти заполонили весь Интернет грязными историями о ней. За короткое время Мила вошла в двадцатку самых высокооплачиваемых моделей в мире и стала лицом таких брендов, как «Анна Морани», «Армагеддон», «Томми Фрайзер» и «Питти». В прошлом году Мила вышла замуж за арабского шейха, но брак продлился всего три месяца. Мила удрала от своего мужа, вернулась в Париж, однако ее покровитель Рене уже охладел к ней и нашел себе новую фаворитку. Дела у Милы пошли на спад. На показы ее стали приглашать меньше, а контракт с известной косметической фирмой, на который очень рассчитывала Милавина, сорвался. Мила, привыкшая жить на широкую ногу, стала искать своим талантам новое применение и… увлеклась фотографией. Говорят, она очень талантливая фотохудожница, но пока малооплачиваемая. Родители у Милавиной умерли, никого из родственников, кроме дяди, нет. У меня все.

– Не густо, – резюмировал Севка.

– У меня было всего двадцать минут, десять из которых я бегала за рубашкой.

– Вы слышали что-нибудь о кражах картин русских художников?

– В газетах писали, что по стране пронеслась волна краж полотен русских живописцев. В частности, месяц назад из нашего краеведческого музея украли картину «У озера», которую и ценной-то никто не считал. Она была написана в девятнадцатом веке малоизвестным русским художником. Подозревают, что это дело рук банды, у которой налажен сбыт картин за границей.

– Что еще в газетах писали?

– Много чего. Курсы валют, прогноз погоды.

– Ладно, идите.

– Я не уволена?

– До вечера – нет.

Чеканя шаг, Драма Ивановна вышла из кабинета.

Без Лаврухина в этом деле не обойтись, но где он, Лаврухин, в семь тридцать часов утра?..

Севка схватил джинсовую куртку и выбежал из кабинета.

– Меня не будет до вечера! – сообщил он на бегу мисс Пицунде.

– Василий Петрович сейчас дома завтракает! – крикнула ему вслед Драма Ивановна.

Дома, дома, дома…

Дома – где? У жены, у мамы, у тещи, или дома – в полиции? Или у одноклассницы?

Севка вырулил на проспект и погнал по левой полосе. Проще всего было позвонить Лаврухину, но Фокин понял, что если услышит, что «абонент недоступен», то разобьет телефон.

Он решил нагрянуть к жене.

Таня Лаврухина открыла дверь с ножом в руке. Васькина жена была полненькой, улыбчивой шатенкой, поэтому нож у нее в руке воспринимался исключительно как кухонный инструмент и навевал мысли о вкусной еде, а не об опасности.

– Ну, привет, – сказала она, вытирая нож о фартук. – Заходи, коли пришел.

Севка шагнул в коридор, снял ботинки и обнаружил, что он босиком.

– Васька дома? – спросил Фокин, ощущая насмешливый Танин взгляд.

– А где ж ему быть? Восьмой пирожок с мясом доедает и девятым с капустой закусывает.

Севка хотел прошмыгнуть на кухню, но вдруг был зажат Танюхой в угол таким образом, что ее нож оказался у его печени.

– Скажи, Фок, у Васьки любовница есть? – шепотом поинтересовалась жена Лаврухина.

– К-кхэк, – крякнул Фокин. – Откуда я знаю?

– Знаешь, Фок, знаешь. Ты лучше всех знаешь, есть у Васьки любовница или нет.

– Убери нож, – попросил Севка.

– Извини. Я не заметила. – Таня убрала руку с ножом за спину и отошла на шаг, видимо, устыдившись своего агрессивного поведения.

– Нет у Васьки любовницы, – тихо сказал Фокин. – Он так тещу свою обожает, что о других бабах даже думать не может.

Таня звонко расхохоталась и тычками в спину загнала Севку на кухню.

– Чего вы там шепчетесь? – с набитым ртом проворчал Лаврухин.

Вася был в халате и тапочках, перед ним стояли два тазика с пирожками и огромная пивная кружка с молоком.

– Я спросила у Фока, есть ли у тебя любовница, – призналась Таня, наливая во вторую пивную кружку молоко и ставя ее перед Севкой. – Ешь, сыщик! А то тощий, как глист.

– И что тебе Фок сказал? – нахмурился Лаврухин.

– Что ты мою маму любишь, – вздохнула Таня.

У Васи явно отлегло от сердца, потому что он запихал себе в рот сразу два пирожка.

– Разговор есть! – Фокин выразительно посмотрел на Таню, и она, пожав плечами, вышла из кухни, притворив за собой дверь.

– Вот эти с капустой, а эти с мясом, – указал Вася на пирожки. – Жри, не жалко.

Севка выпил кружку молока и утер рукавом рот.

– Я взялся за дело Милавиной, – словно прыгая в холодную воду, выпалил он.

– Постой, это убийство Грачевского, что ли? – вылупился на него Вася.

– Кража картин, ну… и убийство тоже.

– Ты с ума сошел, Фок?! – подскочил Лаврухин. – Ты соображаешь, куда суешь нос?! – Путаясь в полах халата, Вася обежал вокруг стола и остановился возле своего стула. – Это дело на контроле у ФСБ! Кражами картин занимается Интерпол! И МУР! И… и… – Вася открыл рот и постучал себя по темечку, издав звук пустой кастрюли. – Если ты попадешься им под ноги, причем, неважно кому – органам или бандитам, – тебя размажут!

– Нас. Нас размажут, Лавруха. Ты будешь работать со мной.

– Нет!

– Будешь. У нас же взаимовыручка и взаимовыгодное сотрудничество.

– Нет!

– Ты хочешь сказать, что больше никогда не будешь обращаться ко мне за помощью?

– Нет!

– До свидания. – Севка резко встал и пошел к выходу.

– Стой! – побежал за ним Вася. – Ну ты же меня без ножа режешь, Фок! Ну не могу я в это дело соваться! Если начальник мой, Волков, узнает, меня из полиции попрут! Навсегда попрут, понимаешь ты?!

Севка, со злостью помогая себе руками, пытался обуться, но босые ноги не лезли в ботинки.

– Вот скажи, – подошла к Васе Таня, – много ты в своей полиции наработал?

– Ты это… к чему? – опешил Лаврухин.

– О чем бы Фок ни попросил, ты должен ему помочь, – твердо сказала жена.

– Вы сговорились?! – взвился Лаврухин. – Сговорились, да?!

– И носки ему принеси, а то он как гусь лапчатый! – распорядилась Таня.

Вася умчался в спальню, переоделся в форму и вынес Севке носки – новые, с биркой.

Пока его не было, Севка украдкой поцеловал Тане ручку.

– Я теперь твой должник, – шепнул он.

– Это я твоя должница, Фок. Я ведь была уверена, что Васька мне изменяет. Глазки у него в последнее время уж больно блудливые, – улыбнулась Таня.

Около десяти часов утра Фокин с Лаврухиным подкатили на дребезжащей «девятке» к дому Грачевского.

Фокин несколько раз порывался купить новую машину, но каждый раз уговаривал себя немного подождать – а ну как с секретаршей Кристи получится: новая, красивая, но фиг далеко уедешь…

– И что делать прикажешь? – проворчал Вася. – Обыск без санкции проводить?

– Не обыск, а осмотр места происшествия, – возразил Севка. – И зачем нам санкция, когда хозяйка сама все покажет? Считай, что мы в гости пришли чайку попить.

Фокин вышел из машины и позвонил в ворота.

– Да какая она хозяйка? – подскочил к нему Вася. – Племянница! Всего-навсего племянница, даже не дочь!

Калитка открылась автоматически, и Севка направился к двухэтажному дому с колоннами и резными балкончиками.

– Ну, ты подставил меня, Фок! – трусцой бежал сзади Лаврухин. – Ну, подставил!

Милавина встретила их на крыльце. Черная повязка на платиновых волосах, уложенных в узел, и черный брючный костюм, наверное, должны были сделать ее образ траурным и скорбящим, но придали ей изысканности и соблазнительности.

– Я вас ждала, – улыбнулась Мила. – Знала, что захотите осмотреть дом. Проходите, только… – Она уставилась фиалковыми глазами на Васю, давая понять, что удивлена присутствием полицейского в своем доме.

– Это Лаврухин, – чувствуя, что не хватает воздуха в ее присутствии, представил Васю Севка. – В этом деле без его помощи не обойтись, поэтому будьте с ним откровенны.

Мила кивнула, зашла в дом и, цокая каблуками, стремительно пошла по просторному холлу, жестом приглашая следовать за собой.

Большая гостиная поразила Фокина простотой и почти полным отсутствием мебели. Здесь царила атмосфера музея, тишины и покоя. Белые стены, увешанные картинами, камин, тумбочка и диван с позолоченными гнутыми ножками, знакомый Севке по фотографии – больше никаких излишеств. Десять рам зияли пустыми глазницами, ровно десять – Севка посчитал, пройдя вдоль стены. Остальные картины поражали богатством красок и налетом вековой старины. Севке очень понравилась голая натурщица с яблоком, но куда ей было до Милы Милавиной с ее платиной волос, глубиной темно-синих глаз и трауром, который, как благородная рама, подчеркивал ее тихую, словно заводь, красоту.

– Полотна ножом вырезаны, – диагностировал Вася, словно ищейка, идя вдоль пустых рам. – Украденные картины были застрахованы?

– Нет, – покраснела Милавина. – Дядя был человек старый, капризный и, если честно, жадный. Он не верил в страховку и не хотел на нее тратиться.

– Как преступники проникли в дом? Взломали дверь?

– Нет. Следователь сказал, что, скорее всего, они залезли через каминную трубу…

– У дяди, кроме вас, есть наследники?

– Нет. Я единственная наследница Роберта Альбертовича.

– Когда вы приехали в наш город?

– Три дня назад.

– Зачем?

– Я работаю сейчас над новой серией фотографий, тема которых – мой родной город.

– Где вы были, когда дядю убили?

– В гостинице! Я уже говорила, дядя был угрюмым и необщительным человеком. Он не переносил посторонних людей в своем доме, и я никогда у него не останавливалась.

– Ясно, – кивнул Лаврухин, подходя к тумбочке, на которой стоял телефон. – А это что? – Он достал из аппарата маленькую кассету.

– Кассета, – нахмурилась Мила. – Из автоответчика, наверное.

– Вижу, что не колода карт, – проворчал Вася. – Как она тут оказалась? Разве оперативники и следователи здесь не были?

– Были, конечно, – усмехнулась Милавина. – Но работали очень небрежно. Отпечатки с рам сняли, труп осмотрели, меня наскоро расспросили и уехали.

– Да она пустая, наверное! – вступился Севка за оперов. Он взял у Васи кассету, вставил ее в автоответчик и нажал кнопку. Динамик зашипел, щелкнул и вдруг заговорил мужским голосом:

– Возьми трубку, Роберт! Все равно не отстану, ты же знаешь меня! Если Мишка Громов что-то задумал, он своего добьется. Не берешь, значит… Не хочешь со мной разговаривать? Ладно. Только ты на досуге подумай, какие я тебе деньги за эту мазню предлагаю! Подумай!

Послышались короткие гудки, потом длинные.

Милавина схватилась за грудь и села на диван.

– Это Михаил Громов! – потрясенно сказала она. – Он тоже коллекционирует картины и другие предметы искусства. Вам не кажется, что он угрожает дяде?

– Тсс! – приложил палец к губам Лаврухин.

Опять раздался щелчок, шипение и голос Громова резко сказал:

– Роберт, возьми трубку! Слышишь, возьми трубку, я знаю, что ты дома! Предлагаю тебе за то, что мне нужно… – Раздался треск, слова прозвучали невнятно, но Севке послышалось «миллион евро».

– Я поняла, – прошептала Мила. – Я все поняла! Громов хотел купить у дяди картины, но дядя даже не стал разговаривать с ним на эту тему! Тогда что же получается? Громов убил его, а картины украл? Нет, этого не может быть… Михаил Михайлович очень положительный человек, занимается благотворительностью, его в городе все очень любят! И потом, он ведь хотел купить картины и предлагал за них очень приличные деньги!

– Я думаю, что все-таки преступление – дело банды, – вмешался Севка. – Сами подумайте, стал бы человек, решившийся на убийство, оставлять такую улику? Думаю, тут порезвились ребята-«искусствоведы».

– Я должен передать эту кассету следствию, – сухо сказал Лаврухин, доставая из аппарата улику.

– Это мое! – выхватил Севка кассету. – Если твои коллеги не умеют работать, это их проблемы!

Ругнувшись под нос, Вася направился к выходу, давая понять, что тут ему больше делать нечего.

Фокин сел на диван и схватил Милавину за руку. Он хотел сказать, что найдет картины и убийцу найдет, но вдруг ляпнул:

– Что вы делаете сегодня вечером?

– Я?! – поразилась Мила.

– Вы. Я бы даже сказал – ты, – совсем обнаглел Фокин.

– Сегодня вечером я горюю по дяде. – В глазах у Милы вспыхнули искорки веселой насмешки.

– Я, конечно, не арабский шейх, но давай погорюем вместе в каком-нибудь ресторанчике.

Шансов не было никаких. Но не попробовать Севка не мог. Ни за что в жизни он бы себе не простил, если бы не попробовал.

Когда еще сердце протелеграфирует голове, что это любовь всей его жизни?..

– Давай, – вдруг согласилась Милавина и трогательно, немного смущенно улыбнулась.

Севке показалось, что гостиная закачалась, как палуба в шторм. Его швырнуло к ее маленькому, розовому ушку, и он нашептал туда название ресторана и время свидания. И поцеловал – едва коснувшись губами. Так, чтобы она не поняла, что это поцелуй.

– До вечера, – резко встала она.

– До самого чудесного вечера в моей жизни. – Фокин хотел поцеловать ей руку, но Мила упорхнула, даже не проводив его до двери.

Севка вылетел из дома, словно на крыльях.

Лаврухин сидел в машине и нервно курил.

– Кобель, – сказал он, увидев светящегося от счастья Севку.

Фокин сел за руль и завел движок.

– Кобелина, – повысил голос Вася.

Фокин, улыбаясь, вырулил на дорогу.

– Кобелище! – не унимался Лаврухин. – Что, пытался стрелку пострадавшей забить?

– Завидуешь? – еще шире улыбнулся Фокин.

– Чему?! Свиданию с этой селедкой? Это ты завидуй, что у меня дома пироги, жена и кошка с котятами.

Севка не стал возражать, справедливо решив, что у каждого свое представление о счастье.

– Ты в курсе, что мне нужны сведения о Михаиле Громове? – спросил он. – Ты должен пробить его адрес, номер машины, год рождения, семейное положение, ну, и все остальное, что на него есть в полицейской базе.

– Я в курсе, что ты будешь следить за ним. Ведь будешь, ищейка драная, хотя подозреваешь в преступлении совсем других! – буркнул Лаврухин.

– Мы, – поправил Фокин. – Мы будем следить за Громовым. Или я скажу Танюхе, что ты флиртуешь с продавщицей в буфете.

– Сволочь ты.

– Гад ползучий!

– Носки не забудь мне вернуть.

– Верну через месяц, когда они будут стоять.

Севка отвез Васю в полицию и дал ему три часа на все про все – и на неотложные дела участкового, и на свое задание.

Нужно было думать о деле и только о деле, но он мечтал лишь о предстоящем свидании.

Что надеть?!

Нужно ли еще раз побриться или легкая щетина сделает его более мужественным?

А парфюм? Что это за зверь такой, где его берут, как выбирают и каким образом пользуются?!

И в конце концов – почему она согласилась поужинать с ним в ресторане?

Значит ли это… что…

У Севки сознание мутилось и подгибались колени при мысли, что после ужина он снимет номер в «Золотом петушке» и пригласит туда Милу.

Саму Милавину, которая входит в двадцатку самых высокооплачиваемых моделей в мире!

За что ему такое счастье?

В этих раздумьях Севка приехал в офис, выпил подряд три чашки кофе и позвонил Шубе.

– Ты?! – обрадовалась она. – Хорошо, что позвонил, у меня к тебе есть разговор.

– Какой?

– Я выхожу замуж через три дня.

– Так скоро? По-моему, свадьбу играют через три месяца после подачи заявления.

– У Алекса тетка работает в загсе. Она все устроила.

– Поздравляю.

Не сказать, чтобы Севка расстроился. Но и не обрадовался. Он понял, что Шуркина свадьба ему по барабану.

– Так вот, – затараторила Шуба, – я хочу пригласить тебя сегодня вечером на девичник.

– Это в каком месте, интересно, я девушка? – усмехнулся Фокин.

– Ты сам знаешь.

– Нет.

– Ты моя лучшая подруга.

– Ну что ж, а ты мой лучший друг.

– Так ты приедешь?

– А сколько на твоем девичнике будет таких девчонок как я?

– Две. Ты и я, – проникновенно сказала Шурка. – Я и ты.

– Я не смогу прийти, – отрезал Севка, переборщив с категоричностью.

– Почему?

– У меня свидание с Милой Милавиной.

– С кем?! – Шурка расхохоталась ему в ухо так, что у Фокина едва не лопнули барабанные перепонки.

– Что ты ржешь?! – заорал он. – Что ты ржешь, как необъезженная лошадь?

– У тебя не может быть свидания с Милой Милавиной, – рыдая от смеха, сказала Шуба. – Сам подумай, кто она и кто ты!

– У меня свидание с Милой Милавиной, – отчеканил Севка. – Неужели ты думаешь, что я мог придумать такую бредовую небылицу?

– Не мог, – согласилась Шурка, переставая смеяться. – Так ты не придешь на девичник?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю