Текст книги "Убегающий след сопряженных миров. Ландора (СИ)"
Автор книги: Ольга Тишина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
– Это – безопасность, – произносит он, к моему большому удивлению. – Не быть заражение. Не быть эпидемия.
– Ты болен?
– Нет, нет, – торопится он ответить. – Просто, профилактика.
– А что это было? – я показываю на запястье.
– Я объясню. Чуть после. Хорошо?
Он улыбается. Я первый раз вижу его улыбку. Что-то в ней есть такое. Я не могу уловить. Словно обреченность. Грусть? Не знаю. Не могу понять.
– Хочешь есть? – решаю я перевести разговор. Он кивает в знак согласия.
Моя гостиная, она же и столовая.
– Тебе курицу или говядину?
– Говядину, если можно.
У него удивительно красивый тембр голоса. Мне всегда нравился именно такой. Не низкий, но и не высокий. Баритон.
Кидаю в две стеклянные миски питательные брикеты и заливаю кипятком. Масса мгновенно закипает, пузырится и увеличивается в размерах, заполняя собою все пространство миски.
– Я сделала тебе с рисом, – говорю, протягивая еду мужчине. Он принимает миску и благодарно кивает головой.
– Почему ты не ешь? – я замечаю, что Ратмир не притронулся к пище.
– Ложка, – говорит он. – Руками есть не могу.
До меня доходит. Как же я глупо выгляжу. Еда вываливается из рук назад в миску, а руки сами собой тянутся в рот, который по старой доброй привычке, автоматом начинает облизывать пальцы. Ратмир смотрит на мои «действия». Сейчас, я сгорю от стыда. Почему рядом с ним я постоянно чувствую себя дурочкой? Ни один мужчина так на меня не влиял. Наоборот, выросшая среди гонщиков, я всегда умела «поставить» любого парня «на место» и не только словом. С восьми лет отец отдал меня в секцию самообороны. Многие парни плакали после того, как хотели силой получить поцелуй. А в десять лет, меня даже хотели ставить на учет к психологу, после того, как я наваляла одному тринадцатилетнему хаму, обозвавшему меня прошмандовкой. Но тогда все обошлось. Лео подключил кое-какие свои связи. Я, конечно, была наказана. Месяц отец не подпускал меня к гаражу. Это возымело действие, и я утихомирила свою ярость, и тех пор подобных инцидентов со мной не случалось. Однако репутация бежала впереди меня. А кто считал, что это преувеличение, угощался с моей стороны такой порцией язвительного сарказма, что хватало надолго. В какой-то момент, я незаметно превратилась в «своего в доску парня», который вечно в мазуте, вечно под капотом или отжимает педаль на трассе. Ратмир же почему-то действовал на меня иначе. Я смущалась его взгляда. И это было не привычно странно.
Конечно, у меня были ложки. И вилки тоже. Но в этом доме, в традиции, есть руками и похоже на какое-то время эту традицию придется забыть. Я покопалась в ящике, выудила оттуда две металлических ложки, одну протянула мужчине, а второй воспользовалась сама. Ложка противно стучала по зубам:
«Неужели приятно так есть?» – думала я, глядя, как Ратмир зачерпывает еду своей ложкой, и несет ее ко рту. – «Видимо, так ему привычнее», – закончила я мысль.
– Что это? – его вопрос выводит меня из дум.
– Еда. Говядина с рисом.
– Нет, – он подумал, подбирая слова. – Из что… это… делали?
– Это питательный сублимат со вкусом говядины, – пояснила я. – Сделан искусственным путем на заводе. Содержит сбалансированный состав веществ необходимых человеку.
– На вкус – дерьмо! – Ратмир явно выругался. Хоть слово мне было не знакомо, произнес он его в соответствующем тоне.
– Могу предложить еще тушеную свинину с чечевицей, – попыталась я защитить наш ХимПродПром.
– Спасибо, – он уже справился с эмоциями. – Не надо. Водички, пожалуйста!
Я видела, как он удивленно наблюдает за моими манипуляциями с генератором воды. Прибор зашумел, втягивая в себя и нагревая воздух. Затем с шипением выпустил уже «обезвоженный» воздух, а в резервуар – накопитель потекла водичка. Я вставляю в специальный паз стакан, и он благополучно наполовину наполняется. Еще несколько действий: открыть морозильный шкаф, вынуть пару заготовленных кубиков льда, обогащенных цинком и медью и… вуаля! Стакан чистейшей, вкуснейшей воды. Но Ратмир, похоже, не разделяет моих убеждений и в этом. Он пробует воду и чуть кривит губы. Я вздыхаю. Мужчина поднимает ладонь в жесте спокойствия и произносит:
– Все порядок. Норм, – и несколькими взмахами ложки отправляет содержимое миски в рот. Следом, двумя глотками, утекает и вода.
Сижу с отвисшей челюстью, и, как дурочка пялюсь на него. Мой ступор прерывает звонок-вызов. Это Лео. Я извиняюсь перед мужчиной и ухожу в спальню.
– Это русский текст! – Лео возбужден. – Рахул уверен! Правда, сам текст технического характера. Много непонятных слов и общий смысл плохо ясен. Но написано на русском.
Я молчу. В голове хочет родиться какая-то умная мысль. Но, так и не родившись, исчезает в потоке других.
– Дора! Ты где? – слышу я голос отца.
– Я дома.
– С ним?
– Да.
– Я сейчас буду.
– Хорошо, Лео.
Х-мм. Русский? Очень интересно. Хотя, что тут удивительного. Стоит вспомнить, где я нашла Ратмира. Таких как он, не мало. Все ищут, да никак не найдут. Мне почему-то становится грустно. Он мне нравится. Даже больше, чем нравится. Но такие как он – они сумасшедшие, обремененные лишь одной идеей – найти ответы. Разгадать тайну Стены. Ничего больше их не волнует.
Я возвращаюсь в гостиную. Похоже, мой новый знакомый умеет читать мысли:
– Что-то случилось?
Я отвожу глаза. Но потом, все же, решаюсь задать вопрос:
– Ратмир, ты понял, что ты в Индокитае, а не в Новой Европе?
Он молчит. Тогда я продолжаю:
– Это я привезла тебя сюда. На гонках случилась авария и мой кар бросило на Стену. А там я каким-то невероятным образом встретилась с тобой. Это я сбила тебя, и… я не могла бросить там тебя одного. Как только тебе полегчает, мы пойдем в Посольство и все-все расскажем. Тебя переправят домой.
– Дора, мы не идти в Посольство, – он прервал мой монолог. – Они мне не помочь. Мне никто здесь не помочь вернуться.
– Почему?
Он не успел ответить. В дверях зашуршало, и в гостиную ввалился Лео. Какие-то секунды мужчины оценивающе разглядывали друг друга.
– Отец, это Ратмир, – я решила, как то разрядить ситуацию. – Ратмир, это Лео, мой отец. – Они пожали руки. Я бессознательно сравнила этих двоих. Лео я всегда считала идеалом мужчины. Высокий, стройный, красивый, умный. Я отшивала всех парней подряд, потому, что была убеждена, мне нужен только такой, как Лео. Но таких больше на моем пути не встречалось. До сегодняшнего дня.
Нет, Ратмир не похож на Лео. Несмотря на то, что они одного роста и комплекции. Ратмир другой. Все в нем другое. И это меня интригует.
Лео протягивает ему планшет:
– Извини друг. Мы думали о тебе хоть что-то узнать.
– Вряд ли это вам помочь, – скорее утверждая, говорит мужчина и убирает планшет в сумку.
– Я надеюсь, что ты сам расскажешь нам с Дорой, кто ты, – и Лео, весь во внимании, садится напротив Ратмира.
– Все это случайность. Я не должен быть здесь. Это ошибка, – он устало откидывает голову на спинку дивана.
– Мы все понимаем, ты должен вернуться домой, в Новую Европу, – сочувствует Лео.
– Да, – Ратмир вдруг оживляется, будто вспомнив нечто забытое. И добавляет:
– В Копенгаген.
Мне это название ни о чем не говорит. А вот Лео, похоже, что-то знает:
– Послушай, друг – говорит он, – моя дочь несет ответственность за твое появление здесь, поэтому я сделаю все, что могу. Я свяжусь с одним моим знакомым в Посольстве, и мы что-нибудь придумаем.
– Хорошо, – бирюзовые глаза теплеют.
Лео звонят. Он извиняется и оставляет нас с Ратмиром вдвоем. Я молчу. Он тоже. Наше молчание нарушает вновь появившийся в комнате Лео:
– Ратмир, нужно восстановить твои статус данные. Я сейчас быстро сгоняю за сканером, а мой приятель потом внесет тебя в базу данных. У нас сейчас как раз проходит очередной симпозиум по обмену агроопытом, так что сойдешь за какого-нибудь европейского аспиранта или доцента.
Знаю, Лео пытается шутить, но глядя на лицо Ратмира, я понимаю, что эта идея его не вдохновила.
– Лео, у него чип поврежден, он не читается, – напоминаю отцу наш разговор. – Надо подумать, что делать с его чипом.
На улице уже ночь. Мы все устали. Голова плохо соображает даже у Лео.
– Ладно, дочка. Я пойду домой и еще кое с кем созвонюсь по этой проблеме. Думаю что-то можно решить.
Он целует меня в щеку и уходит. Кстати, его квартира всего этажом ниже, так что если что, папка рядом. Но думаю бояться мне нечего. Я достаю чистый комплект белья и собираюсь стелить, но мой пострадавший, вежливо, но настойчиво забирает его со словами: «спасибо, я сам» и я понимаю, что он уже прекрасно себя чувствует.
«Однако у него отменное здоровье, – думаю я. – Восстановился буквально за несколько часов».
Я оставляю мужчину и устало плетусь в спальню. Раздеваюсь. Падаю на кровать и мгновенно отрубаюсь.
глава 2
Какой противный звук!
Звук зуммера мешает досмотреть чудесный сон. Черт! Мне звонят. Делаю сброс. Но кто-то решил, что на сегодня мне сна достаточно.
– Дора Лан. Слушаю.
– Здравствуйте, джи Лан.
Мой собеседник мужчина и тон его официален. Не нравится мне все это. Сон как рукой смело. Голос продолжает:
– Вас беспокоит НИО «Зона Зеро».
– Да, – противный комок застревает в горле. Я закашливаюсь. На том «конце» терпеливо ждут.
– Я вас слушаю, – выдавливаю я из себя.
– Мы ожидаем вас сегодня в тринадцать тридцать в офисе номер два. Пропуск на ваше имя уже выписан.
– Хорошо. Я поняла.
Этого следовало ожидать. Стена повела себя неправильно и это не прошло незамеченным. Стену изучают не только авантюристы, подобные моему новому знакомому, но и особые государственные службы. Стена всегда под их пристальным наблюдением. Ничего не поделаешь, придется ехать.
Выглядываю в гостиную. Ратмир еще спит. Надо срочно позвонить отцу. Хотя нет. Лучше спущусь к нему.
Лео удивлен моему раннему визиту:
– Что-то случилось? – в глазах отца зарождается беспокойство.
– Меня вызывают в «Зеро».
– Так. Понятно, – Лео чешет затылок и пытается что-то сообразить. – Когда? – наконец задает он вопрос.
– Сегодня. В половине второго.
– Так, – Лео вскакивает с кресла и начинает нервно ходить. – Про Ратмира – ни слова!
– У-гу, – мычу я.
– Скажешь, все было как обычно. Влетела – вылетела. Поняла?
– Да.
– Хорошо. Я еду с тобой.
Мне немного легчает.
***
Мой гость уже не спит. Постель аккуратно сложена в уголке дивана. Я решаю «блеснуть» кулинарными способностями и приготовить гренки. Кажется, неплохо получилось, гренки выглядят вполне аппетитно. Ратмир хрустит «угощеньем». На мой вопрос: «Ну, как? Вкусно?» отвечает странно:
– Нормально. Сбалансировано.
Я не понимаю его. Какая еда ему нравится? Всем известно, что настоящих продуктов еще очень мало. Это в наше время роскошь, каждый день питаться натуральной пищей. Конечно, ученые над этим работают и возможно, в ближайшие десятилетия, натуральная еда станет намного доступнее жителям Индокитая. Сейчас же, люди в большинстве своем довольствуются сублиматами. Кстати, вкусовая гамма становится все разнообразнее. Недавно, на одной вечеринке я пробовала удивительный десерт – «Клубника со взбитыми сливками». На мой вкус – просто супер! И вообще, неужели у них в Новой Европе все по-другому. Насколько мне известно, там точно такие же проблемы. Возможно у его семьи какой-то особый статус, и он к другому привык? Надо спросить. Но свой вопрос мне приходится отложить на потом. Пришел Лео.
Граждане Индокитая проходят чипизацию три раза в жизни: с рождения, с трех лет, с четырнадцати лет. Первые два раза все стандартные статус данные о человеке не вживляются под кожу и являются временными, но неизменными. Детская эрфид-метка похожа на тату – несколько полосок красного цвета на внутренней стороне локтя. Какая-то дополнительная, жизненно важная информация добавляется отдельной «полоской». После четырнадцати гражданину внедряют чип – крохотное «рисовое» зернышко уже под кожу. Такой чип имеет стандартную информацию о гражданине, которую изменить невозможно. Но каждый гражданин вправе дополнять свои статус данные любой информацией о себе, какую только сочтет нужной. Вот эти данные можно менять по мере необходимости. Например – гражданский статус, политический или религиозный. Насколько я знаю, все прибывшие в страну иностранные граждане, так же обязаны быть чипированы. Но их эрфид-метка временная и больше похожа на детскую.
Лео достает из пакета прибор. Я прекрасно знаю что это. Инграфтинг – зонд или чипизатор, как все его называют.
– Извини, особо большого выбора не было, – Лео усаживается на диван рядом с Ратмиром. – Побудешь немного Виктором Штефаном.
Мужчина не сопротивляется, спокойно протягивает руку. Лео сначала наносит специальный активный раствор на область запястья левой руки, затем прикладывает прибор. Тот тихо гудит. Наконец, через минуту, на запястье Ратмира красуется эрфид-метка.
– Значит, слушай. – Лео аккуратно убирает прибор назад в пакет. – Тебя зовут Виктор Штефан. Ты гражданин Новой Европы. Сюда приехал в составе делегации на ежегодный агрофорум «Взаимодействие» по эколого-биологическим проблемам использования природных ресурсов в сельском хозяйстве. Запомнил?
Мужчина утвердительно кивнул. Лео продолжил:
– Форум уже подошел к концу. Сегодня в отеле «Рума Матахари» состоится банкет по случаю его окончания. У меня есть туда пропуск. Мы пойдем вместе. Немного там порисуешься, чтобы лицо твое примелькалось. Завтра европейская делегация возвращается в Гамбург. Вместе с ней, с ответным визитом летит наша. Кроме ученых, – Лео как-то странно глянул на меня, – летит еще группа спортсменов по приглашению Европейской ассоциации спорта. Так что думаю, на борту двухсот пятидесяти местного цепеллина ты вряд ли привлечешь чье-то усиленное внимание. Ну а на банкете немного помелькаешь для пущей убедительности. Много не болтай, больше слушай, кивай головой и все будет нормально. Нам с Дорой нужно отлучиться на пару часов, а ты пока посмотри новостные каналы, где о форуме говорят, чтобы немного в курс дела войти. Кстати, – добавил Лео, уже вставая с дивана, – этот человек, Виктор Штефан – реален. В прошлом году он был здесь на каком-то симпозиуме, так что можешь о нем в сети посмотреть. Вы и внешне довольно похожи. Прямо удача какая-то!
– Ну что, дочка, готова? – это он уже мне. – Нам еще надо по пути в одно место заскочить.
Оставлять Ратмира одного – не хочется. Но, не тащить же его с собой в Отдел! Быстро объясняю, как пользоваться десктопом и войти в сеть. Он схватывает все на лету, похоже наши компьютерные технологии схожи.
Классический костюм не скрывает в мужчине, сидящем напротив меня, за массивным столом заваленным папками и бумагами, «человека в форме». Под его проницательным взглядом, я ощущаю себя словно на рентгене. Мне кажется – он все знает.
– Значит, джи Дора, вы утверждаете, что в Зоне не было ничего не обычного. Все, как всегда.
– Нет, не все, – я пытаюсь выдержать его взгляд, и кажется, мне удается.
– Так-так, – он даже подается вперед. Похоже, желает услышать нечто экстраординарное.
– Туман был менее плотный, видимость лучше.
– Вы снимали шлем?
– Да. А разве не надо было?
– Ну почему, – он опускает глаза и делает какие-то пометки в блокноте. Ручка-стило скользит по гладким и белым, таким же, как и стило, пластиковым листкам. Бумага в этом мире по цене золота. Я жду продолжения. Наконец он откладывает ручку и произносит:
– Так что же вы видели, джи Дора?
Я пожимаю плечами:
– Больше ничего.
– Ну, хорошо, – после некоторого молчания говорит он. – Вы можете идти. Но я прошу вас оставаться на связи. Возможно, мы вызовем вас еще.
Я закрываю за собою дверь и только сейчас выдыхаю.
***
– Чувствую, они не отлипнут он тебя так просто.
Лео ведет машину. Я сижу рядом и в который раз пересказываю то, о чем меня спрашивали в НИО.
– Мне кажется, он поверил, – говорю я отцу.
Его взгляд говорит мне, что я не совсем права.
– И что делать? – я как в детстве надуваю губы. – А если они не отстанут?
– Ты летишь в Новую Европу.
Я не сразу врубаюсь, что он сказал.
– Я, что!?
Мы уже в гараже. Лео паркуется молча, не обращая внимания на мое вопросительное выражение лица. Наконец мотор замолкает.
– Ландора, – отец вынимает из внутреннего кармана пачку пластиковых карточек и протягивает мне, – ты летишь с делегацией Индокитая делиться своим спортивным опытом с европейскими коллегами. Ну, кому же еще, как не тебе? Ты же у нас Чемпион!
– Да, но…., – я даже не знаю, что сказать. В голове все кувырком.
– Там они тебя не достанут. А через пару недель, глядишь все и забудется.
***
Признаюсь, я никогда не летала и меня немного мутит. Это меня-то, гонщицу – чемпионку. Кто бы знал. Да, но одно дело гнать по земле на большой скорости, когда ты словно одно целое со своей машиной, чувствуешь ее, слышишь, когда видишь окружающее через Астрал, в котором все ясно и понятно, и совсем другое – подняться на неимоверную высоту в настоящей реальности. Я стараюсь скрывать свою панику, но мне кажется, что все вокруг это видят.
Наш цепеллин плывет в небесной высоте практически бесшумно. Многие пассажиры предпочитают комфортному креслу верхнюю или нижнюю палубы. Когда мы взлетели, Ратмир сразу потащил меня сначала наверх, а потом и вниз. Я не поняла, что интересного наверху. Прозрачный купол открывает лишь вид на небо. Некоторые пассажиры развалились в шезлонгах и пялятся вверх. Что там смотреть? Проплывающие облака?
На нижней палубе конечно интереснее. Окна-панели открывают шикарные виды на земные ландшафты. Отсюда все кажется каким-то фантастическим и запредельным. Здесь, внизу, хоть и слабо, но слышен звук от винтов. Наша машина не совсем то, что когда-то люди называли дирижаблем.
Мы долго стоим, любуясь на проплывающие внизу красоты, и молчим каждый о своем. До Анкары, где мы совершим пересадку, лететь восемь часов, и пассажирам полагается горячий обед. Для наших двух делегаций накрыт банкетный зал. Столики все распределены и нашу компанию составляют еще три пассажира. Кое с кем я даже знакома, лично. Это Шон и Рия Марвари. Он, как и я, гонщик, а она, кажется, агрохимик. Ну, или что-то из той оперы. А вот эту красотку, бессовестно кокетничающую с Ратмиром, я не знаю. Они начинают мило болтать. Я из-под ресниц наблюдаю за ними, стараясь ничем не выдать своего интереса.
– Лалит, – она протягивает ему тонкие, изящные пальчики с идеальным маникюром. Да, эти холеные руки никогда ничего тяжелее дамской сумочки не поднимали. Самые чувственные губы на свете прикасаются к ним, взгляд бирюзовых глаз скользит по идеальной фигуре. Он называет свое имя в ответ. Не свое, а то, что временно носит. Она соблазнительно улыбается и легким, еле заметным движением выпрямляет спину. Грудь ее при этом зазывно выпячивается из откровенного декольте. Эта женщина знает все свои достоинства, это точно. Знает, что хороша, что желанна для мужчин.
– Я видела Вас вчера на вечеринке в «Рума Матахари», – томным голосом говорит она. – К сожалению, нас не представили: вы спортсмен, или ученый?
– Не то, не другое. Я, скорее, техник.
В ее больших, темных глазах проскальзывает легкое разочарование, но взмах длинных черных ресниц тут же прогоняет его.
– Наверно Вы очень хороший техник.
– Надеюсь.
«Кажется, эти двое нашли друг друга» – думаю я, глядя, как мило они воркуют. Мне противно от этого фарса. Встаю из-за стола и пытаюсь уйти. Ратмир останавливает:
– Ландора, ты куда?
– В кресло, – бросаю я зло.
– Я провожу тебя.
Мы поднимаемся в салон. Я сажусь в удобное кресло, и Ратмир заботливо укрывает меня пледом:
– Ландора, все в порядке?
– Что-то немного мутит, – оправдываюсь я. И это, на самом деле, почти так.
– Поспи. Станет легче.
– Хорошо, – я закрываю глаза, в надежде, что он будет рядом. Но не тут-то было. Мой спутник опять куда-то свалил. Я злюсь на него. Кстати, еще со вчерашнего дня.
Отец, как и обещал, притащил нас на тот самый банкет, по случаю окончания агрофорума. Сказать, что там было скучно, ничего не сказать. Но, похоже, так было только для меня. Ратмир проявлял особый интерес ко всему и ко всем. Вместо того чтобы помалкивать, как советовал отец, он наоборот много общался, вел «умные» беседы, интересовался обсуждаемыми темами и сам принимал в них участие. Но взбесило меня не это, а то, что все присутствующие женщины, буквально липли к нему.
«Ну вот, Ландора, ты и призналась себе, что ревнуешь. И ко всем вчерашним и к Лалит, конечно же, тоже – закусив губы, констатирую я. Конечно, я понимаю весь расклад – куда мне до этой фифы. Да и не хочу я так: томно закатывать глаза, выпячивать сиськи. И никогда не признаюсь ему! И даже намека не дам!»
«Просто, будешь тихо злиться», – тут же злорадствую сама себе. – «Ну и буду!»
Неожиданно цепеллин тряхнуло, да так, что я вывалилась из кресла. Поднимаюсь с пола, потирая ушибленный локоть. Таких как я десятка три человек. Все недоуменно оглядываются, спрашивают друг у друга что произошло. Я слышу нарастающий гул и странную вибрацию под ногами. Мне кто-то помогает встать. Это Ратмир.
– Немедленно всем сесть в кресла и пристегнуться, – кричит он пассажирам. Я уже пристегнута. Мой спутник тоже затягивает свой ремень безопасности.
– Что происходит? – я почему-то шепчу.
Он достает кислородную маску и надевает на меня.
– Ландора, нас, похоже, сбили.
Я пытаюсь снять маску, но сильные руки останавливают меня.
– Ландора, мы падаем.
Я чувствую, как тело теряет вес. Уши закладывает. Истерично верчу головой. Те, кто не успел пристегнуться, зависли у потолка. Я схожу с ума от их криков. Внезапно цепеллин дергается. Люди со стуком падают на пол и между кресел. Но никто не успевает сесть в кресла и пристегнуться. Я снова чувствую сильный толчок, и тело от взлета удерживает лишь ремень.
Мне кажется, что все это длится вечность. Ратмир держит меня за руку и только это не дает мне сойти с ума от страха. Команда цепеллина, похоже, пытается справиться с положением. Еще несколько раз люди взлетали и падали. Я уже не смотрела, лишь слышала стук падения их тел. Шум в ушах нарастает, и я слышу сквозь этот нарастающий вой крик – «Держись!» – и теряю сознание.
***
– Ландора! Второй номер.
Я поворачиваюсь к Лео и улыбаюсь. Но он почему-то хмурится, берет меня за плечи и трясет. Я пытаюсь отмахиваться. Что это с ним, не пойму? Лео не отпускает, а наоборот, кричит мне прямо в ухо:
– Ландора! Ландора, очнись!
– Какого черта, Лео! – я пытаюсь его отпихнуть и… открываю глаза. Мне хватает секунды, чтобы все вспомнить. Испуг на лице Ратмира сменяется облегчением. Я перевожу взгляд вверх. Небо. Голубое, чистое небо. Но нос чувствует запах гари. Я пытаюсь подняться. При помощи мужчины мне удается сесть. Мира сразу становится больше. Я верчу головой. Похоже, мы приземлились.
– А где все? – спрашиваю я. Он отводит взгляд:
– Ты цела? Ничего не болит?
– Ерунда. Помоги подняться.
Крепкая рука обнимает меня за талию, и вот я снова стою на ногах. Прямо перед нами, метрах в ста, груда догорающих обломков, бывших еще недавно прекрасной летающей машиной.
– Это что же, – мой голос дрожит, – больше никого? – Я заглядываю Ратмиру в глаза. Печаль и скорбь плещется в бирюзовых озерах. Меня душит плач. Горячие, соленые слезы текут по щекам. Он прижимает меня к своей груди, гладит по волосам, дает выреветься. Все слова здесь излишни.
***
Наш цепеллин упал, не долетев до Анкары более тысячи километров. Об этом мне рассказал Ратмир, чуть позже, когда я немного пришла в себя и перестала реветь. Местность, где мы оказались по чьей-то злой воле, была горной. Со всех сторон возвышались высокие, поросшие густыми лесами холмы. Они образовывали узкую, длинную долину, в центре которой протекала широкая, с хрустально-чистой и прохладной водой, мелкая речка. Дальше, за холмами, виднелись уже голые, каменистые, с покрытыми снегом вершинами, величественные горы.
Солнце клонится к горизонту, освещая снежные вершины. Золотые лучи превращают этот кристально-белый снег в кроваво-красный, напоминая о страшной трагедии. Но мы живы, и нам нужно где-то переждать ночь, и решить, что делать дальше. Второй раз я наблюдаю, как Ратмир использует свой необычный предмет. Крошечная пластинка превращается в черную рамку с радужным вихрем по центру. Мой спутник достает «из ничего» несколько предметов упакованных в пластик и вновь где-то прячет свою волшебную вещицу. Ого! У нас есть палатка!
Тонкий, прочный и непромокаемый материал в умелых руках мужчины превращается в убежище от ночного холода и комаров.
– Нам нужно до темноты насобирать топлива для костра, – говорит он и показывает рукой на ближайшую полосу деревьев, в макушках которых запутались последние солнечные лучи.
Идти не далеко.
– Ратмир, – я задаю мучавший меня вопрос, – почему спаслись только мы? Может быть, там еще кто-то живой остался!
Он молчит. Поджимает губы. Я останавливаюсь и тормошу его за руку:
– Но кого-то можно было спасти!
В ответ, он лишь шипит и защищает предплечье.
– Ты ранен?
– Ерунда.
– Покажи, – не унимаюсь я.
– Ландора, – голос его чуть смягчается, – нам надо поспешить, сейчас солнце сядет.
***
Все-таки Ратмир удивительный человек. Есть в нем какая-то загадка. Словно фокусник, достает он из ниоткуда необходимые в нашем случае вещи. Маленький костер отгоняет темные тени, и согревает довольно прохладный, ночной воздух. Я доедаю консервы – что-то неимоверно вкусное, со странным названием «голубцы». И если не думать о той причине, по которой мы здесь оказались, наверно я была бы счастлива.
– Ты обещал мне рассказать, что это за штука у тебя такая, – спрашиваю я и вопросительно смотрю на мужчину.
– Это стандартный «вещмешок» техника. В просторечии – вещмещ. Секрет заключен в подпространстве. Наши ученые научились расслаивать пространство, делать в нем, как бы выразиться, – он щелкнул пальцами, – нечто, наподобие пустот, так называемых «карманов». Они могут быть очень большими, или маленькими, такой, своеобразный тайничок для одной вещи. Нам выдают, как я уже сказал, стандартный набор: палатка, паек, зажигалка и еще несколько нужных, в экстренных ситуациях вещей.
– Никогда о таком не слышала. У вас, там, в Новой Европе, удивительные технологии.
– Понимаешь, Ландора, – он как-то мнется, словно решает говорить или нет. Потом все же решается:
– Дело в том, что я не европеец, как ты и Лео посчитали. И пожалуйста, пойми меня! Я не мог, вот так сразу объявить вам правду.
До меня доходит смысл сказанных слов. Но я молчу и жду продолжения. Зачем гадать – сам все сейчас расскажет. И он говорит:
– Ландора, я из России.
Немая сцена. Я пытаюсь переварить сказанное:
– Не шутка?
– Нет.
– Значит….
– Да, – он, кажется, понимает, о чем я собираюсь спросить. – Мы никуда не исчезли. Мы существуем. Здесь. Рядом.
– Там, за Стеной?
– Не совсем. Дело в том, что мы живем в будущем. Ровно на одну минуту от вас.
Слова Ратмира не просто шокируют. Весь мир когда-то сходил с ума, в надежде узнать правду, да и сейчас находится немало охотников до этой великой тайны. А ее узнаю я, Дора Лан. Меня распирает от этого знания и, кажется все это написано на моем лице.
– Я прошу тебя Ландора не говорить об этом никому. По крайней мере, пока я не вернусь домой.
Наверно он уже пожалел о том, что признался мне во всем.
– Не переживай, – я злюсь на себя, на свою эмоциональную несдержанность. – От меня никто и никогда не узнает.
– Спасибо.
Он берет мою руку в свою. Какая она теплая! Мне очень уютно с этим мужчиной, будто я знаю его тысячу лет, будто и не здесь мы вовсе, в незнакомом месте, где остались одни – одинешеньки после страшной трагедии, унесшей жизни многих людей, а выехали за город, как последнее время стало модно у нас в Индианаполисе.
– Что же случилось с тобой? Почему ты оказался там. Или…., – мне приходит в голову интересная мысль, – это я там оказалась?
– Понимаешь, Ландора, многие ученые давно предсказывали ужасную катастрофу – извержение крупнейшего на Земле вулкана в Америке. Некоторые из них, даже, смогли определить точную дату, хотя, как всегда находилась масса противников, которые утверждали, что все это вымысел истеричных и сумасшедших людей. Однако лучшие умы смогли донести до правительства всю серьезность положения, и наш Президент принял решение искать пути спасения. Рассматривались даже самые невероятные, фантастические и нереальные идеи. Но, ни одна из них не могла послужить спасением для всего населения Земли в целом.
Естественно, такое знание для широкой общественности было не просто вредно, оно могло привести к ужасающим последствиям, поэтому все проводилось в строжайшей конфиденциальности. Люди жили, спокойно рожали детей, думали о будущем, строили свои планы, не подозревая о том, какой кошмар им предстоит пережить.
Наше правительство много раз обращалось с этой проблемой к Главам других государств, но, у многих, по каким-то причинам, не нашло отклика.
Тем временем, одна группа ученых разработала уникальную в своем роде машину. Нет, это не была та самая машина времени, о которых написано много фантастических книг и которая могла бы нас всех перенести в далекое будущее или прошлое. Да и был ли во всем этом смысл? Эта машина могла лишь убыстрить течение времени. Но чем быстрее текло время, тем больших энергетических затрат она требовала и проведя массу экспериментов, разработчики посчитали, что убыстрения на одну минуту будет вполне достаточно. Но здесь снова встал вопрос – а как нам это может помочь? И тогда ученым пришла идея замкнуть время. Зациклить. Создать временную петлю.
– День сурка? – откуда-то всплыло в моей памяти.
– Нет, – Ратмир улыбнулся. – Я понял, о чем ты говоришь. Люди не забывают вчерашний день. Чтобы тебе было проще понять, представь, что кроме твоего мира есть еще множество других, параллельных. Все это очень сложно объяснить на словах, но я все же попробую. Смотри, я рассказывал про мой вещмешок и в данном случае принцип тот же. Мы существуем в таком «кармане», в котором пространство ограничено, а время зациклено. Ни пространство, ни время у нас не развиваются. Мы, как бы существуем внутри вашего мира. Сейчас, для всех жителей Земли сокрыта и недоступна лишь часть территории. Все остальное, весь видимый и невидимый Космос в вашем распоряжении. Там, в нашем мире все не так. Мы – Остров, дрейфующий в космическом вакууме. Поняла?
– Э-э, примерно.
– Наши миры сопряжены, – шевеля палкой в костре, продолжил мужчина. – То есть соприкасаются. И в точках соприкасания происходит реакция, она выглядит в виде тумана. Вы называете ее Стеной. Но такое положение дел не является естественным для законов Вселенной, по крайней мере, той ее части, где мы, люди, существуем. Машина нарушает эти законы. Поэтому есть определенный срок ее действия, рассчитанный учеными. Это пятьдесят лет.
