Текст книги "Свекор подруги. Жить значит любить (СИ)"

Автор книги: Ольга Люм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 8

Глава 8

Зайдя домой, я всё прокручивала в голове.

Мгновение за мгновением.

Поцелуй.

Его властные губы на моих, жар его ладони на щеке, сбившееся дыхание, стальной оттенок в голосе, когда он сказал: «Идите».

Я действовала на автомате: сняла пиджак, блузку, юбку, смыла косметику, надела пижаму.

Всё казалось нереальным, происходящим не со мной.

Я была уверена, что не усну.

Что буду ворочаться с боку на бок, разбирая каждую деталь, каждую микросекунду.

Но едва голова коснулась подушки, тяжёлая волна усталости и нервного истощения накрыла меня с головой.

Я провалилась в сон, как в чёрную бездну.

И спала крепко, удивительно спокойно.

Мой разум, не в силах справиться с реальностью, подарил мне продолжение во сне.

Тот же поцелуй в машине, но он не заканчивался.

Его руки обнимали меня, а не отталкивали, и мы говорили.

О чём – я не помнила, проснувшись, но на душе осталось ощущение тихой, смутной надежды.

Утром, собираясь на работу, я столкнулась с главным вопросом: как вести себя с ним дальше?

Паника, стыд, восторг, страх – всё это бушевало внутри.

Но единственное здравое решение, которое пришло мне в голову, было простым и ясным: ничего не менять.

Вести себя как обычно.

Играть по старым правилам, пока он сам не изменит их.

Надевать маску профессиональной отстранённости, как доспехи.

Придя на работу (ровно в десять, как он и сказал), я первым делом села за доделку той самой сводки по логистике, которую он вчера так бесцеремонно прервал.

Я уткнулась в монитор, пытаясь заглушить внутреннюю бурю сосредоточенностью на цифрах и графиках.

Мне это почти удалось.

Я была так погружена в свои внутренние переживания и в работу, что совершенно отключилась от окружающего мира.

Только на обеде, выходя в столовую, я заметила странность.

На меня смотрели.

Не так, как обычно – мельком, с безразличием.

Смотрели пристально, с любопытством, а кое-где – с откровенной завистью.

Стоило мне пройти мимо, как за спиной поднимался сдержанный шёпот.

Я почувствовала себя бабочкой, приколотой к стенду.

Было не по себе.

Озадаченная, я вернулась к своему столу с чашкой чая.

Моя соседка по столам, Катя, вертела в руках карандаш и смотрела на меня с каким-то странным, изучающим выражением.

– Лиза, а почему ты сегодня так поздно? – спросила она прямо, без предисловий.

Я вздрогнула. Вопрос застал врасплох.

– Вчера сильно задержалась на работе. Алексей Петрович сказал, что могу прийти к десяти, – ответила я как можно более нейтрально, делая вид, что проверяю почту.

Катя как-то разочарованно выдохнула, протяжно сказала:

– Понятно… – и развернулась к своему компьютеру, явно ожидая большего. Большего от меня не последовало.

Я лишь мысленно удивилась.

Неужели из-за такого пустяка – моего позднего прихода – весь офис мог настолько взбудоражиться?

Потом поняла: конечно, мог.

В нашей маленькой экосистеме любое отклонение от нормы, особенно связанное с ним, моментально обрастало самыми невероятными теориями.

Видимо, все наши дамы уже успели нафантазировать целый роман.

Мысль об этом заставила меня внутренне сжаться, но я решила не обращать внимания.

Пусть болтают.

Весь день Алексея Петровича я не видела.

Его кабинет пустовал, свет не горел.

Секретарь сказала, что у него опять какие-то внешние встречи и переговоры весь день.

Я потихоньку успокаивалась.

Может, вчерашнее было лишь минутной слабостью, вспышкой на фоне усталости?

Может, он уже и забыл?

А я тут извожу себя понапрасну.

К концу рабочего дня я почти уверила себя в этом. Почти.

Но стоило на компьютере всплыть новому сообщению от него, как вся хрупкая конструкция спокойствия рухнула.

«Принесите согласованные договоры по поставщикам А и Б. Сейчас» .

Сердце заколотилось так, будто пыталось выскочить из груди и сбежать по коридору.

«Сейчас». Значит, он здесь. Он в кабинете. И ждёт.

Я посидела с минуту, уставившись в экран, пытаясь настроиться на нужный лад.

«Веди себя как обычно. Только работа. Ничего личного».

Повторяла это как мантру.

Встала, собрала с полки нужные папки, поправила прядь волос (и тут же зло на себя за это ругнулась) и направилась к его кабинету.

Коридор казался длиннее обычного.

Каждый шаг отдавался гулко в тишине, уже наступившей после окончания официального рабочего дня.

Я остановилась перед дверью. Постучала.

Не дожидаясь ответа (таков был наш установленный порядок – стук и сразу вход), нажала на ручку и вошла.

– Алексей Петрович, документы… – начала я, заранее отработанной фразой. И… никого не увидела.

Кабинет был пуст.

Кресло за большим столом отодвинуто, на столе – открытый ноутбук, рядом – чашка с остатками кофе.

Окно затянуто вечерними сумерками.

Облегчение, острое и сладкое, хлынуло на меня.

Он вышел!

Значит, можно просто оставить бумаги и уйти.

Не нужно смотреть ему в глаза, не нужно пытаться сохранять невозмутимость, пока внутри всё трепещет.

Я почти рванула к столу, чтобы поскорее избавиться от папок и скрыться.

Уже протянула руку, чтобы положить их на чистое место рядом с монитором…

И в этот миг услышала, как за моей спиной открывается дверь. Быстро, без скрипа.

И его шаг. Стремительный, уверенный, тяжёлый.

Он вошёл и замер прямо за моей спиной.

Так близко, что я не просто почувствовала – ощутила кожей его присутствие.

Тепло его тела, исходящее от него.

Запах – свежий, холодный воздух с улицы, смешанный с его одеколоном и чем-то неуловимо своим, мужским.

Его дыхание коснулось моей шеи, чуть ниже линии волос.

Лёгкое, почти неосязаемое дуновение, от которого по коже побежали мурашки, и внутри всё сжалось в тугой, горячий комок.

Я замерла.

Не зная, что делать. Чувствуя его всей своей сущностью. Каждой клеткой.

Моя спина была совершенно беззащитна перед ним, а он стоял так близко, что, кажется, стоило мне отклониться на миллиметр назад – и я коснусь его груди.

Тишина повисла густая, звонкая, наполненная невысказанным.

– Елизавета, где отчёт? – его голос прозвучал прямо у меня над головой, тихо, но так чётко, будто он говорил мне в самое ухо. Низкий, ровный, без намёка на вчерашнюю хрипотцу или страсть. Совершенно деловой.

Я не могла повернуться. Не решалась.

Просто подняла руку с бумагами вверх, над плечом, словно сдаваясь.

Жест был глупым, беспомощным, но другого выхода в тот момент мой парализованный мозг не нашёл.

Я почувствовала, как он протянул руку.

Его пальцы, длинные, тёплые, скользнули вдоль моей руки, от локтя к запястью, едва касаясь рукава блузки, но жар от этого прикосновения проник прямо под кожу.

Он взял папки.

И в этом движении – в том, как его рука прошла так близко, почти обняв мою, – сложилось полное, непреложное впечатление, будто он действительно обнял меня сзади.

Ненадолго. На мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы дыхание перехватило окончательно.

Он отступил на шаг. Тепло от его тела исчезло, стало прохладно.

– Спасибо, Елизавета. Можете идти, – прозвучало уже с обычной, ледяной дистанции.

Я только кивнула, всё ещё не в силах произнести ни звука.

И рванула из кабинета.

Не помню, как я это сделала, как открыла дверь, как прошла по коридору.

Я просто очутилась у своего стола, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Руки дрожали. В ушах стучало: «Елизавета… Можете идти…»

Он играл.

Играл в какую-то свою, сложную игру.

Вчера – взрыв страсти в тесном пространстве машины.

Сегодня – ледяной контроль, почти безразличие, но с таким близким, таким интимным вторжением в личное пространство, которое говорило гораздо больше любого поцелуя.

Он показывал, что помнит всё.

Что ничего не забыл.

Но что правила устанавливает он.

И когда быть страстным, а когда – начальником.

И я, как загипнотизированная, уже была втянута в эту игру по самое горло.

Глава 9

Глава 9

Я собралась в рекордные сроки, сгребая вещи в сумку с такой скоростью, будто за мной гнались.

Рванула на выход, не оглядываясь, чувствуя, как по спине всё ещё пылает отпечаток его близости.

Уже на остановке, глотнув холодного вечернего воздуха, немного успокоилась.

Дождавшись автобуса, я уткнулась в окно, наблюдая, как мелькают огни города, но вместо них перед глазами стоял он.

Его рука, скользящая вдоль моей. Его дыхание на шее.

Весь вечер дома я смаковала произошедшее, прокручивая тот миг снова и снова, пытаясь разгадать скрытый в нём смысл.

Это была игра? Проверка? Или что-то большее?

Последующие несколько дней ничего не происходило.

Всё шло в обычном, накатанном режиме.

Утренние планёрки, бесконечные отчёты, его лаконичные «хорошо» и «исправьте».

Он был сосредоточен, деловит и абсолютно недосягаем.

Я понемногу успокаивалась, убеждая себя, что тот вечер был случайностью, игрой на нервах уставшего человека.

Что работа у него всегда на первом месте, и исходя из этого, я строила свои планы.

И вот пятница.

Впереди выходные, а в офисе – как обычно, очередной форс-мажор.

Срыв сроков у подрядчика, требующий срочного пересчёта всей финансовой модели.

Я вздохнула, но не напряглась.

Теперь я была уверена: Алексей Петрович не станет ничего предпринимать.

Не в его стиле смешивать личное и рабочее, особенно в кризисный момент.

Моя задача была проста: доделать всё в кратчайшие сроки, результаты отправить ему на почту, а бумажные носители предоставить уже в понедельник.

Я работала быстро, сосредоточенно, почти с азартом.

Цифры складывались, графики выстраивались.

Я уже видела финишную прямую, чувствовала удовлетворение от хорошо выполненной работы.

Ещё один абзац, последняя проверка данных, и…

На экране всплыло новое сообщение. От него.

«Принесите бумажные версии отчётов за последнюю неделю. Сейчас» .

Я замерла, уставившись на эти строчки.

Всё внутри обрушилось.

Моя красивая задумка – отправить всё электронно и избежать личной встречи – рассыпалась в прах.

Он знал. Он всегда знал, что я пытаюсь сделать.

И мягко, но неумолимо возвращал меня в реальность, где правила устанавливал он.

С чувством полного провала я собрала толстую папку с распечатанными отчётами.

Бумага была тяжёлой, как моё предчувствие.

Дорога до его кабинета в этот раз показалась короткой, словно я шла на эшафот.

В этот раз он сидел за столом.

Перед ним был открыт ноутбук, экран которого отбрасывал голубоватый свет на его сосредоточенное лицо.

Как только я переступила порог, не успев даже толком закрыть дверь, он, не отрываясь от экрана, протянул руку.

Жест был повелительным и нетерпеливым.

Я молча вложила папку ему в ладонь.

Его пальцы сомкнулись на картоне, слегка коснувшись моих. Искра, маленькая и жгучая.

Я сделала шаг назад, уже разворачиваясь, чтобы ретироваться как можно быстрее.

– Присядьте, Елизавета.

Его голос остановил меня на месте.

Он звучал спокойно, даже устало.

Не приказ, а… просьба? Распоряжение?

Я медленно, как во сне, опустилась на краешек кресла напротив его стола, сложив руки на коленях, чтобы скрыть дрожь.

Он не спеша открыл папку и начал листать отчёты.

В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги и тихим гулом компьютера.

Я сидела, стараясь дышать ровно, и наблюдала за ним.

За тем, как он хмурил брови, углубляясь в цифры, как его палец проводил по строчкам.

Минуты тянулись мучительно медленно. Пять… семь… десять…

Наконец, он отложил последний лист, закрыл папку и поднял на меня взгляд.

И это был не взгляд начальника.

Это был взгляд мужчины.

Долгий, изучающий, пронизывающий.

Он смотрел так, будто видел не мою блузку и строгую причёску, а ту девушку на веранде, ту, что выбежала из его машины с горящими губами, ту, что замерла к нему спиной, боясь пошевелиться.

Я заёрзала под этим взглядом, почувствовав, как по щекам разливается предательский румянец.

– Елизавета, – произнёс он наконец, и его голос был тихим, почти интимным в вечерней тишине опустевшего офиса. – Долго ещё бегать будешь?

Я не поняла. Вернее, поняла слишком хорошо, но мой мозг отказался это принять.

– Что? – выдавила я, и мой голос прозвучал сипло, неузнаваемо.

Он не стал повторять.

Вместо этого он медленно протянул руку через стол.

Его пальцы нашли мою ладонь, лежащую на колене, и мягко, но неотвратимо сомкнулись вокруг неё.

Его прикосновение было тёплым, твёрдым, властным.

И прежде чем я успела что-то сообразить, он потянул.

Я не сопротивлялась. Не могла. Я была как заворожённая.

Моё тело само поднялось с кресла и, повинуясь его движению, обогнуло стол.

Я шла, не чувствуя под собой ног, глядя на наши сцепленные руки.

И вдруг я осознала. Я не просто стою рядом с ним. Я сижу у него на коленях.

Мысль ударила, как обухом по голове.

Тепло его тела через тонкую ткань брюк обожгло мою кожу.

Его рука легко обвила мою талию, прижимая ближе.

Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от его лица, которое было так близко.

Его глаза, обычно такие холодные, теперь горели тёмным, сосредоточенным огнём.

В них не было вопроса. Было твёрдое намерение.

Он собирался меня поцеловать.

Я ждала этого. Боялась этого. И вот я дождалась.

Он не стал торопиться. Его губы коснулись моих не сразу.

Сначала он просто смотрел, будто запоминая каждую деталь моего растерянного лица.

Потом его голова склонилась, и я почувствовала его дыхание, тёплое и неровное.

И тогда он поцеловал меня.

Этот поцелуй был другим.

Не как тот, в машине – стремительный, жадный, взрывной.

Этот был… тягучим. Медленным. Неспешным, как будто у него впереди была целая вечность.

Он исследовал мои губы с такой тщательностью, с такой сладкой, невыносимой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

Это было одновременно и страстно, и крышесносно. Я потерялась в нём полностью.

Мир сузился до точки соприкосновения наших губ, до головокружительной сладости и жгучего страха, сплетённых воедино.

Всё моё внимание было сосредоточено на его губах и на моих ощущениях.

Всё остальное – кабинет, вечер за окном, офисная тишина – мелькало, как размытый калейдоскоп, лишённый смысла.

Вот он отрывается на миллиметр, чтобы взглянуть мне в глаза, и снова приникает к моим губам, уже с большей силой, притягивая меня к себе так, что я чувствую каждый мускул его тела.

Вот я, уже не помня себя, сама прильнула к нему, и мои пальцы запутались в его коротких, густых волосах, притягивая его сильнее, теряя последние остатки контроля.

Вот я чувствую его руки у себя на спине.

Большие, тёплые ладони скользят под пиджак, под блузку, касаются голой кожи.

Его прикосновения обжигают, рисуют на спине таинственные узоры, от которых всё внутри сжимается и тут же распускается цветком тепла.

Вот я, уже не думая, сама скользнула ладонью под его свитер, под тонкую хлопковую футболку.

Его кожа под моими пальцами была горячей, гладкой, живой.

Я ощущала рельеф мышц на его груди, плоский, твёрдый живот, и это было так интимно, так запретно, что в голове зашумело.

Он отрывается от моих губ.

Его поцелуи теперь путешествуют по моей коже, оставляя следы огня.

Шея. Чувствительная впадина у ключицы. Дрожь, бегущая по всему телу.

Его губы опускаются ниже, к вырезу блузки, и…

Глава 10

Глава 10

…И в этот момент реальность вдруг врывается отчаянной, трезвой мыслью: мы в кабинете.

В офисе.

Дверь закрыта, но не на ключ.

Любой может…

– Алексей… – я прошептала, и в моём голосе была и мольба, и предостережение, и полная беспомощность.

Он замер, его губы всё ещё прижаты к моей груди.

Потом медленно поднял голову.

Его глаза были тёмными, почти чёрными от страсти, дыхание сбившимся.

Он смотрел на меня, и в его взгляде читалась та же борьба – между желанием и здравым смыслом, между страстью и дисциплиной.

Он не сказал ничего.

Просто ещё раз, долго и глубоко, поцеловал меня в губы, как бы ставя точку.

Или многоточие.

Потом его руки осторожно помогли мне подняться с его колен.

Мои ноги подкосились, и я едва удержалась, опершись о край стола.

– Иди домой, Елизавета, – сказал он хрипло, отводя взгляд к компьютеру, будто пытаясь вернуться в роль начальника. – Хороших выходных.

Его слова, хриплые, но твёрдые, прозвучали как приговор.

Или как спасение.

В них был приказ, и в них же – миг для бегства.

Я кивнула, больше по привычке, чем от осознания.

Мои ноги, всё ещё ватные, сделали первый шаг к двери.

Рука потянулась к ручке, к холодной латуни, которая должна была вывести меня из этого бушующего вихря чувств обратно в тихий, безопасный мир пятничного вечера.

И вдруг… я замерла.

Не потому что не могла двигаться.

А потому что не хотела.

Мысль ударила с кристальной ясностью: я не хочу уходить.

Этот голод, разбуженный в нём, бушевал теперь и во мне.

Его губы, его прикосновения, его тепло – всё это создало внутри такую пустоту, такую жажду, что мысль о том, чтобы просто развернуться и уйти, показалась нелепой, невозможной.

Но как дать ему это понять?

Моя гордость, мой страх, вся моя осторожность сковывали язык.

Я стояла спиной к нему, сжав пальцы на холодной металлической ручке, чувствуя, как всё внутри кричит «останься», но не в силах вымолвить ни слова.

Секунда тянулась за секундой, тишина в кабинете становилась оглушительной.

Я чувствовала его взгляд на своей спине, тяжёлый и ожидающий.

И тогда он сам мне помог.

Его голос прозвучал прямо у меня за спиной, тихо, но с такой стальной напряжённостью, что каждый нерв в моём теле отозвался дрожью.

– Если ты сейчас не уйдёшь, Елизавета… – он сделал паузу, и воздух между нами загустел, – … то я тебя больше не отпущу. Понимаешь?

Это не была угроза. Это была правда.

Чистая, обжигающая, лишённая всех масок и игр.

Он давал мне последний, честный шанс.

Выйти и сохранить видимость прежних отношений.

Или… остаться, и стереть эту грань навсегда.

Я поняла.

И это понимание принесло с собой не страх, а странное, головокружительное облегчение.

Выбор был сделан. Не умом, а каждой клеткой моего тела.

Я медленно разжала пальцы, отпустив ручку.

Не оборачиваясь, просто стояла на месте. Неподвижно. Соглашаясь.

Соглашаясь с его словами, с его правдой, с тем, что он меня не отпустит.

Я дала ему понять всё без единого слова.

Тишина взорвалась движением.

Я услышала его стремительные шаги.

Он был рядом в мгновение ока.

Его руки обхватили меня сзади, сильные, властные, прижимая мою спину к его груди.

Я вскрикнула от неожиданности, но это был крик не протеста, а освобождения.

Он наклонился, и его губы обожгли мою шею, чуть ниже уха, – не поцелуй, а укус, полный нетерпения и обещания.

– Ты сама этого захотела, – прошептал он прямо в кожу, и его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой силы.

Потом он развернул меня к себе.

Его лицо было так близко, глаза пылали тёмным, всепоглощающим огнём.

В них не осталось и следа от той борьбы, что была минуту назад.

Была только решимость. И голод. Такой же дикий и неудержимый, как у меня.

Он накрыл мои губы своим поцелуем.

И это уже не было исследованием или нежностью. Это было нападение. Поглощение.

Он целовал меня с такой силой и страстью, будто хотел вобрать в себя всё – мой страх, моё сопротивление, моё «я».

Его руки впились в мои волосы, откидывая голову назад, давая себе ещё больший доступ.

Я отвечала ему с той же яростью, той же отчаянной силой.

Мои пальцы вцепились в его плечи, я притягивала его ближе, вставая на цыпочки, чтобы быть наравне, чтобы отдаться этому урагану полностью.

Нас захлестнула волна, против которой не было никакой защиты.

Больше не было начальника и подчинённой.

Не было кабинета и неурочного часа.

Был только он и я, и этот вселенский голод, который мы пытались утолить друг в друге.

Его губы соскользнули с моих, спускаясь по шее.

Я запрокинула голову, позволив ему это, издавая тихие, прерывистые звуки, которых сама от себя не ожидала.

Мои руки сами нашли край его свитера и футболки, рванули их вверх.

Ладони легли на его обнажённую кожу, на твёрдые мышцы спины, впиваясь в них, чувствуя, как они напрягаются под моими пальцами.

Его кожа пахла свежестью, одеколоном и чистым, мужественным теплом.

Я прижалась к нему всем телом, стирая последние сантиметры расстояния.

Он поднял меня на руки так легко, будто я не весила ничего, и посадил на край массивного дубового стола.

Бумаги с громким шелестом полетели на пол.

В мире остались только мы и эта твёрдая поверхность подо мной.

Он стоял между моих ног, его руки скользили по моим бёдрам, задирая юбку.

Его взгляд, пылающий и тёмный, был прикован к моему лицу, будто искал последнего разрешения.

– Лиза… – прошептал он, и в этом звуке было всё: вопрос, утверждение, мольба и повеление.

Я ответила ему не словом.

Я сама потянулась к нему, поцеловала его с той же жадностью, обвивая его шею руками, позволяя ему всё.

Разум отключился. Остались только ощущения.

Грубоватая поверхность стола под обнажённой кожей.

Жар его тела.

Властные прикосновения его рук, исследующих каждую изгиб, каждую линию.

Сладкая, острая боль, когда его зубы слегка сжимали мою губу или кожу на плече.

И его имя, которое срывалось с моих губ в редкие мгновения, когда мы отрывались друг от друга, чтобы перевести дыхание:

– Алексей…

Мы не думали о незапертой двери. Не думали о том, что мы на работе.

Этот страх растворился в море гораздо более сильного чувства.

Мы утоляли голод, накопленный за месяцы молчаливых взглядов, за недели сдержанности, за все те секунды, когда мы делали вид, что не видим друг друга.

Это было стихийно, неистово и прекрасно в своей отчаянной, животной искренности.

Он был силён, но не груб.

Властен, но в его прикосновениях проскальзывала та самая, сокровенная нежность, которая обезоруживала больше любой страсти.

Когда я дрожала, он прижимал меня крепче.

Когда я теряла ритм, он находил его снова.

Мы были двумя половинками шторма, идеально совпавшими в своей ярости и своём стремлении.

И когда волна наконец стала спадать, оставляя после себя тихое, измождённое затишье, я замерла, прижимаясь к его груди, слушая бешеный стук его сердца, в такт моему.

Его губы были прижаты к моим волосам.

Его руки всё ещё обнимали меня, будто не в силах отпустить.

Офис оставался пустым и тёмным вокруг нас, как будто весь мир дал нам эту передышку, это тайное, украденное у реальности мгновение.

И в этой тишине не было стыда.

Было только опустошённое, оглушённое спокойствие и осознание одной простой вещи: назад дороги нет.

Мы перешли Рубикон.

И теперь нам предстояло понять, что делать с этой новой реальностью, на которую мы ступили.