Текст книги "Семейная тайна (сборник)"

Автор книги: Ольга Карпович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

А теперь…

Теперь все так спуталось, смешалось.

Она сама уже не понимала, что происходит. Ей казалось, что она тонет в нахлынувших вдруг эмоциях. Словно ледяная плотина, которую Саша выстраивала у себя внутри много лет, вдруг треснула, развалилась на куски, и чувства хлынули наружу бурным потоком…

Это пугало – Александра буквально захлебывалась в ощущениях, паниковала от того, что не могла больше их контролировать, держать в узде. Именно потому она и убежала от Андрея – поддалась приступу паники и по-детски попыталась спрятаться от того, чего не понимала и боялась.

Запыхавшись, она свернула на улицу поселка, ведущую к дому.

У забора, повернувшись к дороге спиной, стоял Макс и разговаривал по телефону.

«Странно, почему он здесь? – мимолетно подумала Саша. – Что за секретный разговор, который нельзя провести из дома?»

– Олег, ну хорошо, давайте начистоту, – не замечая ее, говорил Макс. – Я действительно не могу найти эти накладные. Подождите… Олег, я понимаю… Ну, разумеется, я все компенсирую. Послушайте, Олег, дайте мне отсрочку… В течение месяца деньги у меня появятся. Дело в том, что мой отец…

Максим воровато оглянулся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто, увидел приближавшуюся Сашу и поспешно бросил в трубку:

– Простите, я перезвоню.

Скулы его чуть побледнели, а глаза как будто стали еще темнее.

И Александре показалось, что на дне их плещется страх.

Однако брат быстро справился с собой и осклабился обычной глумливой усмешкой:

– Что еще за полет валькирии? Сашка, тебя что, черти драли?

– Отстань, – отмахнулась она и вошла во двор, на ходу приглаживая волосы.

Мать была на террасе, перебирала срезанные в саду цветы. Ее белые, полные, холеные руки споро сновали среди нежных соцветий и упругих зеленых стеблей. Зажав в пальцах большие садовые ножницы, Лидия Сергеевна ловко отхватывала кончики стеблей, обрывала сухие листья и ставила цветок в вазу. Воздух на террасе как будто струился сладким густым цветочным ароматом.

Саша поднялась по ступеням, и мать, бросив на нее быстрый взгляд, тут же отложила ножницы.

– Ну, что? – требовательно спросила она. – Что там происходит?

Александра остановилась напротив нее, тяжело – дыша.

Протянув руку, подхватила со стола одну из ваз, приготовленных матерью для цветов, и отпила из горлышка холодной сырой воды.

– Мама, – с трудом проговорила она. – Мама, зачем ты это сделала? Зачем заставила Андрея отпустить меня в Америку?

– Что-о? – протянула, округлив глаза, Лидия Сергеевна. – Какого Андрея? Какую Америку? Ты бредишь, моя дорогая? Я не понимаю, о чем ты…

– Ты все прекрасно понимаешь, мама! Не лги! – твердо сказала Саша. – Мне просто интересно… мне надо понять… Ты что же, так ненавидела его? Или меня, мама? Зачем ты сделала это? Неужели из мелочной бабской вредности?

– Я не понимаю, в чем ты меня обвиняешь, – выкрикнула мать. В голосе привычно задрожали слезы. – Это было двадцать лет назад, я совершенно не помню, кто кому и что говорил. И какое это теперь имеет значение? Боже мой, папа лежит при смерти, я еле держусь, а ты пристаешь ко мне с какой-то ерундой. Обвиняешь…

– Ты ведь сделала это нарочно, да? – Александра уже не могла остановиться.

Дрожащее лицо матери, ее наполненные слезами глаза, подрагивающий подбородок – это было так привычно, так обыденно. Она всегда так делала, когда хотела уйти от разговора. Но на этот раз Саша впервые в жизни не отступила.

– Ты внушала мне, что он со мной только ради связей. А ему – что я мечтаю об Америке, но не решаюсь ему сказать. Ты знала, что, если он начнет меня уговаривать ехать, я решу, что он отказался от меня, побоявшись ярости отца. Ты знала!

– Да что я такого сделала? – всплеснула руками мать.

Она случайно задела лежавшие на столе пионы, и цветы, подброшенные ее рукой, взлетели над скатертью и осыпались на столешницу багряно-розовым благоухающим дождем.

– Я не сказала ни одного слова неправды – ни ему, ни тебе! Ты хотела в Америку, ты мечтала об этой поездке три года, выклянчила у отца деньги. Ты бы не простила ему, если бы осталась. Именно это я ему и сказала. А он… Я и на смертном одре буду утверждать, что Новиков – беспринципный карьерист, готовый на все ради своих целей! И его связь с тобой – лучшее тому подтверждение.

– Ты могла бы просто оставить нас в покое, не лезть не в свое дело! – не отступала Саша.

– Знаешь что, дорогая, ты не имеешь права меня судить! – оскорбленно произнесла Лидия Сергеевна.

Монументальная грудь ее тяжело вздымалась.

– Я – мать, а у тебя детей нет! Тебе не понять материнской ответственности. Я всю свою жизнь прожила ради детей, я отдала вам все – свою молодость, красоту, силы, я даже специальность свою бросила, чтобы быть всегда рядом с вами! И если мне понадобилось бы кого-то из вас уберечь, значит, я сделала бы это любыми средствами! Это высокое чувство, материнское чувство, которое тебе недоступно. И я не желаю выслушивать…

– Уберечь от чего, мама? – нехорошо сощурилась Александра. – От жизни? От любви? От счастья, в конце концов?

– От самой большой ошибки в твоей жизни, – бросила Лидия Сергеевна. – Если ты не хочешь видеть дальше своего носа, предпочитаешь не замечать очевидного… Все вы не хотите это видеть… А я все понимаю, от меня не скроешь! Я не позволила тогда, чтобы с тобой случилось… ужасное, и нисколько об этом не жалею.

– О чем ты? – пробормотала сбитая с толку Александра. – Что такое ты видишь, что нам, всем остальным, недоступно?

– То, что все вы видеть не желаете, – отрезала мать. – Ты, дорогая моя, когда-нибудь задумывалась, почему отец так привязался к чужому человеку, почему столько сил в него вложил и сделал своей правой рукой? Поразмысли об этом на досуге и, может быть, кое-что сообразишь. И не смей больше обвинять меня! Я и без того еле держусь на ногах… Папа не приходит в себя, а ты выволакиваешь на свет какие-то дурацкие истории вековой давности. Стыдно, Саша!

Она подхватила охапку цветов и вазу и оскорбленно прошествовала в дом.

Сашу трясло.

Эмоции, так долго сдерживаемые ею, били через край. Она поняла, что просто не может сейчас на-ходиться среди родни, поддерживать вежливые раз-говоры. Она обязательно сорвется и наговорит лишнего!

Слишком сильно шваркнул ее по голове сегодняшний день.

Слова Андрея, их поцелуй, понимание: тогда, двадцать лет назад, она, возможно, ошиблась…

А потом – мать, с ее вечными обвинениями и странными намеками. Что такое она скрывает, что за таинственную правду она знает, но отказывается говорить?

Хотелось спрятаться где-нибудь…

И Александра вдруг вспомнила, что когда-то давным-давно, еще в подростковом возрасте, любила в подобные моменты выбраться на крышу дома. Там никто ее не искал, никто не доставал с нотациями. На крыше можно было читать или просто валяться, глядя на проплывающие над головой рваные облака.

Решено. Туда-то она и направится.

Еще два дня назад это решение показалось бы ей самой смешным. Взрослая серьезная женщина скрывается от семьи, как подросток, вылезает на крышу и прячется там!

Увидел бы ее, строгую и безупречную мисс Во-ронцов, опытного юриста и партнера корпорации «Ричардс и Тейлор», кто-нибудь из коллег или клиентов…

Но сегодня ей неожиданно сделалось все равно, что и кто мог бы о ней подумать.

К черту все. Она устала.

Так нечеловечески устала вечно держать себя в – руках…

На лестнице Саше встретилась Вероника. На левой скуле сестры отчего-то цвел багровый синяк. Ника окинула встрепанную Сашу оценивающим взглядом:

– Что это с тобой?

– А с тобой? – сквозь зубы буркнула Александра и прошла мимо.

Чердак. Шаткая лестница. Люк на крышу.

Черт подери, а Ася что здесь делает?

Девочка, скорчившись и притянув колени к груди, сидела чуть в стороне. На ней снова была та самая – явно мужская – толстовка. Ася натянула ее на колени, словно хотела спрятаться внутри. Она подняла взгляд на Александру, и та увидела, что глаза у племянницы совершенно сумасшедшие, растерянные…

Кажется, у нее тоже сегодня был важный день.

Александра очень бы удивилась, если бы обнаружила, что ее собственные глаза сегодня вечером глядят на мир ровно с тем же выражением.

Саша выбралась на крышу и села рядом с Асей. Та покосилась на нее, но ничего не сказала.

– Слушай, у тебя сигареты есть? – неожиданно спросила Саша.

Ася взглянула на нее и, кажется, уже собиралась показательно возмутиться, но Александра быстро доба-вила:

– Да ладно тебе, я тебя не сдам, честно. Дай одну, а?

Ася запустила руку под толстовку и вскоре вытащила пачку сигарет и зажигалку.

– Чего это вы? – спросила она, пока Александра прикуривала. – Сложности в личной жизни, м-м?

Александра вернула ей сигареты и наблюдала, как девочка ловко прикуривает. Черт возьми, надо бы, конечно, надавать по ушам ее отцу за то, что не следит за дочерью.

А впрочем… Ей ведь и самой когда-то было пят-надцать…

– Так и есть, сложности, – кивнула она.

– Это что, с Андрей Палычем, что ли? – изумилась Ася, поглядывая на тетку с интересом.

– А вот это уже не твое дело, договорились? – твердо оборвала ее Александра.

– Ладно-ладно, я только спросила.

Ася вскинула ладони в примирительном жесте.

«Совсем как Макс, – неожиданно заметила Александра. – Кажется, девчонка с отцом не очень-то ладит. Интересно, она самой себе отдает отчет в том, что временами его копирует?»

– Откуда у тебя эта толстовка? – спросила Саша. – Мальчик какой-нибудь дал поносить, а?

– Ага, мальчик, – кивнула Ася.

– Хороший мальчик?

– Замечательный, – убежденно ответила девочка. – Рыжий…

– Вы с ним… как это теперь говорят? В наше время это называлось «встречаться». Вы с ним встречаетесь?

– А вот это уже не ваше дело, договорились? – беззлобно передразнила Ася ее недавний ответ.

– Договорились, – кивнула Саша.

Над крышей постепенно сгущались сумерки.

Воздух становился прохладным и влажным, и запах цветов из сада Лидии Сергеевны лился плотнее, гуще…

И на душе почему-то тоже становилось спокойнее.

Саша глубоко затянулась и вытянула вперед ноги. Туфли она сбросила еще на чердаке. Интересно, сколько лет она не сидела вот так, босиком, на крыше, ни о чем не думая? В сумке, оставшейся внизу, наверняка разрывался от звонков с работы мобильник, но идти за ним решительно не хотелось.

– Как здорово, Аська, – неожиданно для себя сказала Саша. – Замечательный рыжий мальчик – это же так здорово!

Ася хмыкнула и стрельнула бычком вниз, в траву.

– Сейчас вы тоже скажете, что ужасно мне завидуете? Что полжизни отдали бы за то, чтобы снова вернуться в юность?

– Нет, не скажу, – покачала головой Александра. – Похоже, что в юности я была ужасной дурой.

6

– Фух, наконец-то выбрались из этого мертвого царства хоть ненадолго. Там дышать нечем, – пробурчал отец.

Ася не вполне разделяла отцовскую радость.

Нет, сбежать из дома, где лежит недвижимый дед, бабка то рыдает, то принимается промывать мозги домочадцам, тетки грызутся, а ее придурочные двоюродные братцы того и гляди подпалят весь двор, она всегда была рада.

Только вот с куда большим удовольствием она провела бы это время с Артемом, а не с Максом.

Отец же, как назло, вцепился в нее, как бульдог, и заявил бабе Лиде:

– Я пойду прогуляюсь по поселку с дочерью. Ей нужно успокоиться. Вся эта тяжелая атмосфера на нее слишком сильно влияет.

Ася подозревала, что на самом деле ему просто нужен был благовидный предлог, чтобы свалить из родительского дома.

Бабка Лидия, конечно же, очередной раз прослезилась и вздохнула на тему «какой Максюша хороший отец и как только Катя (Асина мать) могла в свое время этого не оценить».

И вот пожалуйста – теперь она вынуждена таскаться по скучным пыльным поселковым улицам с вырядившимся под подростка отцом, на которого местные мужики-работяги поглядывают как на пугало!

Они уже миновали ту часть поселка, где расположились новые дома, такие вычурные и шикарные, словно каждый новый хозяин отчаянно желал выпендриться перед соседями, а каждый следующий пытался переплюнуть предшественника. Теперь перед ними потянулись местами покосившиеся заборы, из-за которых простирали сучковатые ветки яблони и заливисто лаяли лохматые, все в репьях, собаки. Чуть дальше стояли рядками серые типовые пятиэтажки. Кажется, именно тут в основном жили работники санатория.

Было душно.

Горячий воздух словно застыл, не пропуская сквозь себя ни малейшего дуновения ветра. Несмотря на нещадно палившее с неба солнце, он, казалось, весь пропитался липкой непролитой влагой. Вдали за деревьями виднелась подползавшая к поселку темно-фиолетовая брюхастая туча. Временами начинал уже ворочаться где-то в отдалении гром.

«Будет гроза!» – поняла Ася.

К ее ногам спикировал вдруг бумажный самолетик.

Она задрала голову и увидела на балконе одной из пятиэтажек Артема. За его спиной торчал руль вертикально прислоненного к стене велосипеда. Так вот, значит, где он живет. Артем помахал ей – и Ася мотнула головой в ответ, скосив глаза на отца – мол, не привлекай его внимания. Однако Максим успел уже заметить рыжего пацана.

– Это кто? – спросил он. – Ты уже успела тут с кем-то подружиться?

– Да так, – отмахнулась Ася, стараясь побыстрее миновать эту улицу. – Пацан один. У него Камка брал велик покататься.

Она разозлилась на саму себя за неудержимо вспыхнувшие щеки.

Отец, кажется, тоже это заметил, потому что театрально вздохнул и произнес:

– Эх, Аська, ничего-то ты мне не рассказываешь. Ты же моя дочка, моя маленькая девочка! Мне интересно, чем ты живешь.

Ася фыркнула:

– Можно подумать, когда тебе было пятнадцать, ты все рассказывал собственному отцу.

Макс присвистнул:

– Сравнила! Да моего отца и дома-то никогда не было. Я в детстве даже и не помнил особенно, как он выглядит. Засыпал – его еще не было, просыпался – уже не было. Серьезно! У меня книжка была, «Доктор Айболит», так я одно время думал, что на обложке мой папа нарисован. Ну а чего – седой, усатый, а других подробностей я особо и не помнил.

Он отрывисто засмеялся.

– Думаешь, мой отец меня когда-нибудь спрашивал, что у меня в жизни происходит, чем я интересуюсь? Как же! Ему некогда было! Да и потом… Он же такой: если раз крест на ком поставит, уже ничем не переубедишь, не переломишь. Он, видно, на меня большие надежды возлагал – сын, наследник, все дела… А я, видишь ли, учился не на «отлично», и поведение тоже хромало. Ну, он и махнул на меня рукой еще в мои лет двенадцать. А для разговоров у него Новиков был, нашел себе родственную душу…

Отец со злостью сплюнул под ноги, пошарил по карманам в поисках сигарет, закурил.

– Я, может, и в медицинский после школы пошел, чтобы он внимание на меня обратил. Меня вся эта врачебная фигня не привлекала нисколько. Я, между прочим, рисовал неплохо, мог бы в архитектурный куда-нибудь или в Строгановку… Из-за этого старого хрыча всю жизнь себе испортил.

– Да ладно, – возразила Ася, – тебя же все равно со второго курса вышибли. Мог бы что-нибудь другое попробовать.

– Попробуешь тут, когда тебе день и ночь твердят, что ты позор семьи, – огрызнулся Макс. – И потом – ты не забывай, какое время-то было! Девяностые! Мои друзья, кто пооборотистей, уже свой бизнес имели, на крутых тачках рассекали. Тоже ведь хотелось доказать, что и я на что-то способен. Хотя бы себе, ну и отцу заодно. Открыли с корешами палатку: думали, пойдем в гору, потом магазин свой сделаем. Только ни хрена не вышло…

– А дед ведь заплатил тогда за тебя долги, – встряла Ася. – И от милиции отмазал.

– Ну и что? – взвился отец.

– Наверно, если б ему было на тебя наплевать, он бы этого не сделал?

– Ага, как же! – отмахнулся Макс. – Как ты не понимаешь: ему же нравится чувствовать себя благодетелем, спасителем, последней надеждой. Сколько раз я его ни просил денег мне в долг дать на раскрутку, он каждый раз меня посылал, убеждая, что все мои идеи – полное дерьмо. Зато потом появлялся, весь такой на белом коне, и благородно оплачивал убытки. Не забывая по ходу меня башкой в говно макнуть – что вот: он, мол, очередной раз меня, никчемного придурка, спас! И на эту последнюю работу меня устроил нарочно, чтобы унизить. Типа я тебя, взрослого мужика, из милости по знакомым пристраиваю. А теперь… Теперь вообще неизвестно, чем все это кончится.

Макс в раздражении махнул рукой и вдруг опомнился. Кажется, в разгар своей гневной речи он немного забыл, с кем разговаривает. Взяв себя в руки, он натянуто улыбнулся:

– А впрочем, не бери в голову. Сто раз выкручивался и на этот раз выберусь!

Ася не стала говорить отцу, что в тридцать восемь как-то странно до сих пор винить в своей несложившейся жизни родителей. В конце концов, если он всю жизнь себя убеждал, что Алексей Михайлович – виновник всех его бед, вряд ли ей удастся изменить его мнение. Хотя ей казалось совершенно очевидным, что отец – с его безалаберностью, забывчивостью и не-обязательностью – ни в каком серьезном бизнесе подняться не смог бы ни за что. Чего стоит одна эта его привычка всюду забывать документы…

Документы!

Она вдруг вспомнила те подмокшие в лодке листки, которые аккуратно высушила и сложила обратно в рюкзак. Она ведь собиралась спросить у отца, не нужны ли они ему. Кто знает, может, его неприятности на работе связаны как раз с ними…

– Слушай, – начала она, – я тут нашла в рюк-заке…

– Оба-на, какие люди! – громко прервал ее отец, глядя куда-то в сторону.

Ася обернулась и увидела идущую по поселковой улице Веронику. Сиреневый фингал она тщательно замазала и прикрыла золотистым локоном и вид сейчас имела вполне миловидный, хотя и немного взволнованный отчего-то.

– А ты что здесь делаешь, моя дорогая? – сразу же подкатил к ней отец. – Уже ищешь очередную замену своему пылкому Бэке? Кто на этот раз? Какую национальность ты еще не удостоила своим вниманием? Гренландец? Масаи?

– Отвяжись, а? – протянула Вероника, впрочем, беззлобно. – Я просто гуляла.

Ася заметила, что тетка явно была слишком сильно захвачена какими-то собственными переживаниями, чтобы вступать в перепалки с отцом.

– Гуляла… – повторил Макс. – Это правильно! Никогда не знаешь, где тебе встретится судьба. Вечная любовь – которая за этот год?

Вероника поморщилась и, не отвечая, спрятала в сумку какой-то полиэтиленовый пакет, который до этого держала в руке. Ася успела рассмотреть на пакете логотип аптеки.

Интересно! У Ники теперь тоже роман с аптекарем? Прямо как у отца с той Женечкой, «рыбой моей»?

Это что же у них, семейное?

У отца в кармане взорвался дурацкой рок-н-ролльной мелодией мобильник. Макс вытащил его, бросил взгляд на экран и переменился в лице. Глумливо-расслабленное выражение исчезло, уступив место напряжению с примесью страха.

– Я сейчас, – бросил Макс и отошел в сторону, отвечая на звонок.

Вероника смущенно переминалась с ноги на ногу, искоса поглядывая на Асю.

Кажется, они с отцом и в самом деле застали ее врасплох. Только вот непонятно было, чего она так смутилась. Ну, вышла пройтись по поселку, подумаешь. Или дело в этом аптечном пакетике? Что там, кстати? Неужели презервативы? Да ну, не станет же взрослая тетка стесняться такой покупки. К тому же – зачем они ей, если ее абрек свалил? Неужели действительно успела уже найти себе кого-то еще?..

– Вы домой не собираетесь? – спросила Вероника. – Мама, наверно, обед уже накрыла. И, по-моему, дождь сейчас ливанет…

В самом деле – непонятно откуда налетевший ветер взметнул с земли пыль, прошелестел валявшимися у обочины обертками от шоколадных батончиков, а потом донес до них отрывистые слова Макса:

– Олег, я думал, мы все уже выяснили. Я же вам сказал – в течение месяца. В течение месяца у меня появятся деньги, я гарантирую.

Вероника тут же обернулась в его сторону, вскинула брови и, кукольно округлив губы, протянула:

– Интересное кино! Значит, в течение месяца у него появятся деньги? Откуда бы это?

Ася пожала плечами и отвернулась.

Пусть эти долбаные родственнички сами плетут свои омерзительные интриги, а ее не впутывают!

Она ничего не желает об этом знать!

Гроза разразилась во время обеда.

Сквозь распахнутые окна столовой видно было, как небо прорезала ветвистая золотая молния – и тут же грохнуло прямо над крышей. Белые занавески, взметнувшись на ветру, завились какими-то немыслимыми узлами, зазвенели стекла в захлопавших рамах. Дождь обрушился на землю мгновенно, встал за окнами прозрачной пахнущей свежестью стеной.

Бабка Лидия едва не уронила от неожиданности тяжелую супницу. Быстро опустив ее на стол, она бросилась закрывать створки окон. На помощь ей поспешили Макс и Вероника. Лишь Александра, как обычно каркавшая что-то в телефонную трубку по-английски, кажется, даже не заметила обрушившегося на поселок стихийного бедствия.

Вероникины сыновья, воспользовавшись общей сумятицей, выскочили из дома и теперь, босоногие и полуголые, плясали во дворе под секущими их дождевыми струями, как туземцы.

– Закрывай скорей! – вопила бабка. – Максюша, вот тут прижми. Ах, проклятые рамы, совсем рассохлись! Вконец с ними измучилась…

– Ничего, мамик, – отозвался отец, с силой захлопывая рвущуюся из рук створку. – Недолго тебе осталось с ними бороться. У меня в квартире стеклопакеты.

– Это вы о чем? – Вероника тут же насторожилась и вскинула голову, как гончая, услышавшая свист.

Макс, кажется, понял, что проговорился, и, не обращая внимания на сестру, принялся сосредоточенно запирать шпингалеты. Лидия Сергеевна отозвалась:

– Ника, твои мальчики простудятся. Позови их в дом!

– Да черт с ними, пусть бесятся, – отмахнулась Вероника. – Замерзнут – сами придут.

Через несколько минут, когда все окна наконец были надежно закрыты, а семья вернулась за стол, так и не дозвавшись Ивара и Камиля, Вероника, помешав в тарелке с супом ложкой, возобновила разговор:

– Так о чем ты тут обмолвился, Макс? Мама к тебе переезжает?

– Никто ни к кому не переезжает. Отец еще жив, а ты говоришь такое, – оскорбленно поджала губы Лидия Сергеевна и всхлипнула. – Мы просто…

– Мы прикидывали варианты, на случай… если все закончится плохо, – вступил Макс. – Нельзя же закрывать на это глаза. Конечно, все мы хотим, чтобы папа оправился и прожил еще лет сто. Но Саша права: случается всегда именно то, чего никто не предусмотрел. Поэтому мы поговорили… чисто гипотетически…

– И ты, значит, благородно готов забрать маму к себе, – подытожила Вероника. – А дом? Что будет с домом?

– Ох, детка, не лезь в дела взрослых, а? – шутливо отозвался Максим. – Как это говорится? Не забивай свою очаровательную головку.

– Прекрати! – вдруг взвизгнула Ника. Она стукнула маленьким холеным кулачком по столу так, что брякнула, подпрыгнув, тарелка. – Я взрослый человек, у меня двое детей! Хватит выставлять меня перед всеми какой-то… дебилкой! Ты думаешь, я ничего не понимаю? Ничего не вижу и не слышу? Да я голову дам на отсечение, что ты уже уговорил маму продать дом.

– Ника, что ты кричишь? – возмутилась Лидия Сергеевна. – В доме больной человек, не забывай об этом. Конечно, мы с Максом обсуждали возможность продажи дома. Мне одной его не потянуть. И оставаться здесь будет слишком тяжело. Воспоминания…

Она страдальчески смежила веки и прикусила тонкие губы, являя собой этакую маску стоической борьбы с горем.

– О, ну, конечно, твой любимчик Макс уже насвистел тебе в уши с три короба, – скривилась Вероника. – Ты бы хоть задумалась: чего это он так торопится продать дом? Он же опять куда-то вляпался, влез в долги! И уже уверяет кого-то там по телефону, что в течение месяца у него появятся деньги!

Ася видела, как перекосилось лицо отца. Глаза сузились, словно у уличного разбойного кота. Даже голос его, когда он заговорил, как-то шипел и присвистывал:

– А ты-то чего так взбеленилась? – Он подскочил из-за стола и угрожающе склонился над Вероникой. – Ты, я смотрю, сама имеешь виды на дом? Как же, очередной ебарь сбежал, и детей теперь кормить нечем! Машину-то ты успела уже продать. Об этом, кстати, ты мамочке рассказала?

– Как машину?.. – ахнула Лидия Сергеевна, но Нику было уже не остановить.

– Ты не слишком ли губу раскатал, братик? – верещала она. – Мало того, что отхватил в свое время хату на Кутузовском…

– Ту квартиру, если помнишь, давно разменяли…

– А я-то чем виновата, что ты с женой не ужился, пришлось жилплощадь делить? Ты уже с родителей получил все, что тебе причиталось. Если дом достанется мне, будет только справедливо!

– Перестаньте! – простонала бабка.

Ася переводила ошеломленный взгляд с отца на – тетку.

Еще пару часов назад мирно подтрунивавшие друг над другом, теперь они, кажется, готовы были разорвать друг друга на части…

Внутри поднималось что-то темное, давящее, мешавшее дышать. Девочка с силой прикусила краешек ладони, пытаясь остановить подкатывавшие к глазам злые слезы.

– Постойте! – вмешалась Александра, до этой минуты сохранявшая нордическое спокойствие и лишь внимательно следившая за перепалкой домочадцев. – Все эти дрязги не имеют никакого смысла. В права владения наследством все мы вступим не раньше чем через полгода после папиной смерти.

Лидия Сергеевна вдруг удивительно спокойным голосом возразила:

– Вовсе нет, Сашенька. Дом зарегистрирован на меня. Я могу продать его в любой момент.

– Как? – так и осела Александра. – Это… это когда же вы так решили?

– А тебе-то что? Ты чего так распереживалась? – тут же налетел на нее отец. – Ты же, кажется, финансовых проблем не испытываешь?

– То есть ты считаешь, только потому, что вы с Вероникой ни копейки не способны заработать, я должна отказаться от прав на наследство? – холодно поинтересовалась Александра.

– Хватит! – не выдержала вдруг Ася.

Она вскочила из-за стола, стараясь прокричаться через душившие ее слезы.

– Хватит! Замолчите все, наконец! Дедушка еще жив, понимаете вы это? Он жив!

Внутри все дрожало и обрывалось. В горле непролитой мутью стояло чувство гадливости…

Однажды в детстве, играя во дворе, она как-то перевернула трухлявую корягу и увидела копошащихся под ней белых личинок. Она несколько минут стояла, оцепенев, не в силах отвести от них взгляд, чувствуя только, как по спине, вдоль позвоночника, бегут мурашки, на шее поднимаются дыбом тонкие волоски, к горлу приливает тошнота, а в груди холодит скользкое чувство омерзения.

Вот и сейчас Ася ощущала что-то подобное.

Разница была лишь в том, что тогда, в детстве, она бросилась к отцу, скучавшему на скамейке, захлебываясь всхлипами, указала трясущимся пальчиком на корягу, и тот, посмеиваясь, покровительственно приобнимая ее за плечи, подцепил корягу двумя пальцами и вышвырнул ее прочь за ограду, а личинки смыл водой из шланга. Теперь же ей не у кого было искать помощи и защиты от этого охватившего ее ощущения, будто она задыхается от столкновения с мировой мерзостью.

Она бросилась прочь из комнаты, повалив на ходу стул. Он грохнулся спинкой об пол – и, словно в ответ, снова загремел гром над крышей дома.

Ася и сама не поняла, почему, выскочив из-за обеденного стола, влетела именно в комнату деда.

Алексей Михайлович, все такой же недвижимый, с отливающими голубоватой бледностью запавшими щеками, лежал на кровати. В тишине, нарушаемой лишь отголосками спора из столовой, мерно попискивали многочисленные медицинские приборы.

Окно в комнате было приоткрыто – в начале грозы про него все забыли, и на подоконник натекла целая лужа воды. В ней мерно кружил занесенный ветром темно-розовый лепесток от одного из бабкиных – пионов…

Вся дрожа, Ася подошла к кровати, опустилась на колени и приподняла с матраса тяжелую жилистую руку старика. Бескровно-бледную, перевитую набрякшими голубоватыми венами. Кожа кисти была сухая и прохладная.

– Дедушка, – хрипло прошептала Ася. – Что же это, дедушка? Как им… Как они так могут, дедушка? Ублюдки! Стервятники…

Она всматривалась в каменно-спокойное лицо Алексея Михайловича. Высокий открытый лоб, запавшие щеки, крупный нос, седые усы, властный тяжелый подбородок.

Как бы ей хотелось, чтобы эти потемневшие сомкнутые веки вдруг дрогнули, приоткрылись и дед глянул на нее своими пронзительными глазами!

Ася прижалась к сухой холодной руке щекой и продолжала сдавленно говорить, обжигая бледную кожу прерывистым дыханием:

– Дедушка, это что, все взрослые такие? И я такой стану? Я не хочу… У меня ведь получится, правда? Ведь ты же не такой… Ты – прямой и честный… А я похожа на тебя. Ведь правда же, похожа?

Какой-то из приборов, укрепленных у изголовья, вдруг запищал немного по-другому.

Ася испуганно вздрогнула, перевела на него взгляд, непонимающе всматриваясь в бегущий на табло график. Потом снова посмотрела на деда. Воронцов лежал все так же недвижимо. В комнате ничего не из-менилось.

Наверно, скакнуло давление или что-нибудь подобное, потому и отреагировал прибор.

Ася выпустила руку деда, поднялась на ноги, склонилась над кроватью и быстро прижалась к щеке старика горячими искусанными губами.

– Дедушка, я не пойду туда, к ним. Ты же не рассердишься, правда?

Она быстро метнулась к приоткрытому окну и дернула створку на себя. Дождь все еще беспощадно колотил по земле, траве и листьям.

На Асю пахнуло ароматом влажного сада – земли, свежей зелени и цветов. Вдруг показалось, что именно там, под дождем, ей удастся смыть с себя эту приставшую к коже, словно мазут, липкую гадость, эту душащую ее брезгливую ненависть.

Девушка влезла босыми ногами на подоконник и спрыгнула в сад.

Ее угораздило приземлиться прямо в бабкину клумбу с пионами. Лохматые встрепанные от дождя розовые соцветия стеганули ее по лицу, по рукам. Ноги тут же облепили влажные комья земли. Запах тут стоял просто одуряющий – приторный, забивающий нос и рот своей сладостью.

Ася, отплевываясь от дождевых струй, выбралась из клумбы. Она вся уже вымокла, волосы прилипли к голове, майка и шорты пристали к телу. Ее лихорадило – то ли еще не отступила истерика, то ли слишком холодными были струи дождя…

От земли влажно поднимался пар, частые капли выбивали дробь по розовым лепесткам. Выбравшись из клумбы, благоухая, словно парфюмерный магазин, Ася столкнулась с Камилем. Тощий загорелый мальчишка в одних только мокрых шортах окинул ее заинтересованным взглядом, потом взглянул на разоренную клумбу и заржал, обнажив щербатые зубы.

– Ну, теперь тебя бабка взгреет, – заверил он.

– Да пошел ты!

Ася щелкнула пальцами по мокрой мальчишеской голове, увернулась от ответного тычка и, шлепая босыми ногами по мокрой земле, побежала прочь из сада.

От свежего воздуха ей стало чуть легче, но темная муть все еще сидела внутри, не желая смываться окончательно. Ася не понимала, как от нее избавиться, только чувствовала, что нужно что-то сделать с собой, как-то отмыться, очиститься от всего, что против воли захлестнуло ее во время этого проклятого обеда!