![](/files/books/160/oblozhka-knigi-drugaya-sestra-382988.jpg)
Текст книги "Другая сестра"
Автор книги: Ольга Гуляева
Жанр:
Боевики
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Надя с грустью посмотрела на пустую, идеально застеленную постель. Снова предстоит засыпать одной. До десяти лет она засыпала в обнимку с мамой. А потом мамы не стало, и ей пришлось спать одной. До тех пор, пока она не встретила Дэна. Он первый обнял ее перед сном, когда она уже забыла, что такое бывает. Все ее предыдущие романы были лишены близости совместного засыпания, когда сонное дыхание сливается в унисон, тяжесть расслабленной руки или переплетенных ног не чувствуется. Нет, она засыпала рядом с мужчинами, но не очень часто, они не успевали становиться ей настолько близкими, чтобы обнимать их всю ночь. А единственный молодой человек, с которым она жила до Дэна, по-снобски спал под отдельным одеялом.
И вот сейчас, когда ей, как никогда, требовалось тепло близкого человека, отца ее детей, Наде почти каждую ночь приходилось засыпать одной. Она не могла простить Дэну пренебрежение этим ритуалом. Ей не хватало его рук на ее животе до такой степени, что она их представляла. И от жалости к себе злилась еще больше. Ведь когда она была беременна в первый раз, он не смел и не хотел пренебрегать ею. А третий ребенок, значит, не нужен не только ей, но и ему, несмотря на его заверения. Выходит, все ее опасения оправданны: лучше уже не будет, только хуже.
Дэн далеко не всегда приходил под утро. Иногда чуть за полночь. В принципе, у нее не было поводов подозревать, что муж задерживается намеренно. Если он и соглашался примкнуть к компании друзей после работы, то никогда не мог, да и не пытался скрыть последствий посиделок. Ложась в кровать, он всегда обнимал ее как ни в чем не бывало, тем самым обесценивая ее обиды и переживания. А Надя не хотела усугублять, ведь если она оттолкнет его, устроит разборки, для нее мало что поменяется. Она проснется, не обнаружив его рядом, и целый день будет переваривать отравляющую обиду и винить себя за несдержанность, а его – за неспособность относиться со вниманием к тому, что представляет для нее проблему.
Со временем их секс стал похож на ритуальное жертвоприношение – стоны удовольствия смешивались со всхлипами обид. Вместо поддержания попыток мужа завязать разговор, она, не находя нужных слов, набрасывалась на него с маниакальной страстью. Дэн смирился. Он посчитал, что семейные разборки заводят жену, делая ее более страстной. Его это устраивало, он получал удовлетворение и не замечал ничего, кроме взбалмошности Нади, не требующей принятия специальных мер.
И вот, когда в начале второго триместра Наде сообщили об угрозе, секс ушел из их жизни. Пусть он был немного драматичный, но он крепко связывал супругов. Дело было даже не в тяжелой беременности, Надя была уверена, что рекомендации врача носят лишь предупредительный характер. Не дождавшись должного внимания от мужа, не найдя ни одной причины возобновить отношения в постели, она решила, что сложившаяся ситуация – отличный способ его проучить. Между ними оборвалась последняя связующая ниточка, а Дэн не предпринимал никаких попыток смягчить Надю. Чем больше она прикидывалась слабой и больной, тем меньше внимания получала от мужа. Их союз зашел в тупик, и от этого было очень больно и обидно. Надя перестала верить, что что-то еще можно склеить, будущее представлялось ей вязким омутом из непосильных хлопот, безнадежности и невысказанных обид.
Когда она поняла, что своей холодностью добилась прямо противоположного эффекта, было уже поздно давать заднюю. Она была почти уверена, что Дэн пошел по пути наименьшего сопротивления и начал удовлетворять свои потребности в другом месте. Об отношениях на стороне говорить было рано, но в том, что в его-то жизни секс имел место, она не сомневалась. Особенно после его последнего появления в перепачканных всем, чем только можно, трусах.
Дэн не смог догадаться, что в то утро она разозлилась вовсе не на него. За то, в кого рядом с ней превратился ее муж – порядочный интеллигент и светский интеллектуал, – она возненавидела себя. Именно она довела его до таких позорных похождений. Надя наполнялась бурлящим коктейлем из жалости к нему, к детям, не видящим гармоничной семьи, к еще не родившемуся ребенку, обреченному на нелюбовь, и нарастающей ненависти к себе. «Надо же было так влипнуть», – крутилось у нее в голове. А слабость и неспособность изменить ситуацию порождали новую злость.
Ночные никотиновые затяжки украдкой ото всех в собственной спальне дарили временное ощущение умиротворения, но в то же время напоминали о том, насколько она ограничена в возможностях открыто и в любое время делать то, что ей хочется. Единственное, что приносит удовольствие, заставляет ее чувствовать себя воришкой и вредителем…
Она вздрогнула, услышав, как открывается входная дверь, и резким щелчком откинула недокуренную сигарету в темноту раскинувшегося под окнами палисадника. Запах, конечно, никуда не денется. Если Дэн направится прямиком в спальню, ей несдобровать. Он не закатит скандал, но впредь виноватой всегда будет она, а не он.
На ее счастье, Дэн надолго закрылся в ванной. Надя прислушивалась к шуму включенной воды и думала о том, что сегодня сможет положить конец их холодной войне, взмахнув белым флагом. Она не сомневалась, что муж не оттолкнет ее, если она первая обнимет и поцелует его. Однако это будет означать, что она принимает и прощает все его равнодушие и пренебрежение последних месяцев.
В ванной щелкнул замок, но в спальню Дэн не пришел. Надя вышла и увидела мужа на кухне. Он сидел в халате перед открытым ноутбуком и что-то печатал, периодически отпивая минералку из стоящего рядом стакана. Надя так и замерла, теребя подол короткой ночнушки. Ей почему-то было стыдно просто так взять и приласкать мужа. И почему для нее это представляется каким-то унижением?
Виной всему – то утро. Скорее всего, если бы он не облажался таким позорным образом, ей было бы легче пойти на примирение. Но после его выходки сделать первый шаг – это все равно, что подставить вторую щеку грубому обидчику. Поэтому она попятилась назад, в темноту спальни.
Вдруг она поймала себя на том, что хочет пить. Она имеет полное право прийти и налить себе стакан воды. Он увидит ее, поймет, что соскучился, и что-нибудь спросит. А она ответит не в привычной резкой манере, а мягко. Быть может, даже нежно, с улыбкой. И тогда он сделает за нее всю самую сложную работу, а она просто не будет ему препятствовать.
Гипнотизируя его затылок, Надя приблизилась к кухне. Он не обернулся, и она проследовала мимо, не взглянув на него. Налила стакан воды и, резко повернувшись на голых пятках, пристально посмотрела на Дэна. Внутри у нее все клокотало от негодования: она будто выпрашивает внимание у мужа, стоя босиком посреди кухни с выпяченным вперед огромным животом и вглядываясь с опаской в его лицо! А он сосредоточен и не поднимает взгляда. Она вдруг услышала собственный голос. А когда разобрала смысл сказанного, ей захотелось закрыть себе рукой рот. Но было уже поздно.
– Зачем вообще приходить домой, если хочется проводить время только с ноутбуком? – Эти слова вылетели из нее пулеметной очередью, которая срикошетила раньше, чем удивленный муж успел среагировать.
– Извини, я не знал, что у тебя были планы на меня, – ответил он довольно мягко и добродушно.
Надя презрительно сжала губы.
– Лучше бы ты промолчал.
– И что было бы тогда?
– Тогда бы я винила только себя.
3
Когда Регина проснулась в четверг после ночной работы в клубе, был уже полдень. Смена выдалась ненапряжная, она только танцевала, ублажать никого не пришлось. В ее случае это было досадой, вылившейся в плохое настроение и раздражение.
В кухне-гостиной за барной стойкой она обнаружила сестру с кружкой кофе, увлеченно изучающей листы А4, разбросанные по столешнице. Аглая была одета в трапециевидную серую юбку и желтый свитер, исполосованный вертикальными вязаными косичками. Из-под воротника и рукавов три четверти выглядывала белая рубашка в мелкий черный горох.
– Выглядишь безвкусно, но очаровательно, – заметила Регина, запахивая на ходу халат. – Куда собралась?
– Ты оказалась права, – ответила Аглая, не отрывая взгляда от бумаг. – Гематома почти рассосалась, а твоя тоналка победила ее окончательно.
– Неужели эта привычка неискоренима?
– Какая?
– Шарить по моим вещам.
– Неискоренима твоя жадность.
– Так куда ты идешь?
– На собеседование! Встала пораньше, поколдовала над физиономией и позвонила в отдел кадров. Сказали, что можно приехать к обеду. Вот сижу готовлюсь.
– Тогда можешь порыться еще и в моем шкафу, – подобрела Регина. – Ты же в этой юбке еще в школу ходила.
– Ну и что? Это говорит лишь о том, что с тех пор я не разжирела, как многие наши не по разу родившие одноклассницы. Ты не похожа на них – много двигаешься на работе, – прыснула Аглая.
– Смотрю, ты вышла из кризиса, – добродушно заметила Регина.
– Просто понимаю, что на новой работе отвлекусь и быстрее приду в себя.
– Ну да. Надеюсь, интервьюеры догадаются, что отсутствие вкуса ты компенсируешь незаурядным умом.
– Да ну тебя! Я комфортно себя чувствую в таком образе, и это главное! Лучше пожелай мне удачи. – Аглая сгребла со стола бумаги и кое-как запихнула их в большой потертый портфель. Затем, чмокнув сестру в щеку, поспешила обуться и накинуть бесформенное зеленое пальто.
– Ну о՚кей, довольно мило. Надеюсь, кадровик – дурачок и не устоит перед твоими чарами.
– Спасибо. – Аглая искусственно растянула губы в подобие улыбки и тут же вернула их в исходное положение.
Шагая вдоль Садового, Аглая втягивала сухой суетливый столичный воздух со всей жадностью, на которую была способна, как будто пытаясь навсегда вытеснить воспоминания о сыром загородном апрельском утре с его бьющим в нос запахом гнилой прошлогодней листвы. За эти дни снег почти полностью сошел, проталины превратились в целые континенты, обрамленные совсем уже призрачными остатками льда. Тротуар был сухим и делал ее шаги звонкими и уверенными, так не похожими на те во время несостоявшегося побега – чавкающие и утопающие в грязи. От сырости скоро не останется и следа, земля подсохнет, и тогда, возможно, она заставит себя представить, что все это ей приснилось, почудилось, что если над ней и надругались, то это было очень давно, в прошлой жизни. Да и не с ней вовсе.
Отчасти именно поэтому она так легко согласилась с сестрой: чем меньше народу будет знать о случившемся и мусолить эту тему, тем легче ей будет представить, что ничего не было. Однажды Аглая уже испытала на себе силу огласки, когда в десятом классе друзья уговорили ее пойти на вечеринку и весь вечер подливали в ее медленно пустеющий бокал «совершенно безобидный» сидр. На вкус он таким и был – легким, сладким, игривым, напоминающим напиток из детства. Но почему-то она не смогла сопротивляться, когда парень из параллельного класса, который хоть и казался ей симпатичным, но слыл бабником и балаболом, увлек ее за собой в ванную комнату. Она не протестовала, даже когда он уложил ее на гладкое дно акрилового джакузи и, пристроившись рядом, принялся осыпать ее тело поцелуями и медленно стягивать облегающие брючки. Ей даже показалось тогда, что сейчас вполне подходящий момент для того, чтобы лишиться девственности, за которую ее ежедневно гнобила сестра. Аглая уже представляла, как утрет ей нос, заявив о своем новом статусе, и даже позволила себе помечтать, что после случившегося Макс (так звали того парня) станет ее молодым человеком. Но в самый ответственный момент ее настиг приступ тошноты, и она не смогла его подавить. Ее несостоявшийся первый мужчина выскочил из ванной со спущенными штанами и такими воплями, как будто она оказалась оборотнем или выпустила вампирские клыки. Естественно, вся компания тут же ринулась смотреть, что же произошло, и обнаружила полураздетую Аглаю в луже блевотины и с болтающимися в области коленок трусиками. Стоит ли говорить, что будь у нее выбор, она предпочла бы быть изнасилованной, нежели опозоренной на всю школу. Поддержка пришла, откуда не ждали – Регина принялась успокаивать ее, убеждая, что позор пережить легче, чем аборт или лечение венерических заболеваний, а в школе повсюду сопровождала сестру и шикала на каждого, кто косо смотрел в ее сторону. По этой причине Аглая поверила в обещание Регины разобраться с обидчиками. Но в глубине души понимала, что действительно не хочет огласки вдобавок к тому, что уже пережила.
Сегодня она начнет новую жизнь, ту, к которой стремилась. Ее обязательно возьмут на канал, она погрузится в работу и навсегда забудет о том, как неудачно началась для нее московская жизнь. За дни, проведенные в стенах шикарной квартиры сестры, она не раз задумывалась о том, чтобы все бросить и вернуться в свой город – если бы она его не покинула, ничего бы не случилось, – но каждый раз откладывала это решение. И вот наступил четверг, принесший ей зыбкое облегчение и свободу пересилить себя и отправиться навстречу мечте.
И вот она преодолевает первую ступеньку на пути к проходной, где у нее спросят фамилию, паспорт, будут долго искать в списках, но в конце концов найдут и выдадут временный пропуск, который откроет ей путь к цели через турникеты и наглухо запертые магнитными замками двери. Она поднимется на лифте и, помедлив несколько секунд, спросит у самого на вид наименее занятого из пробегающих мимо сотрудников, где найти Жолудева Дениса Николаевича. Ее проведут сквозь огромный опенспейс, в конце которого она увидит несколько стеклянных коробок – переговорных и небольших кабинетов, спрятанных от основного рабочего пространства горизонтальными жалюзи, демонстрирующими ту или иную степень приватности…
Ее оставили одну в маленьком предбаннике напротив таблички «Психолог. Отдел кадров». Девушка, сопровождавшая ее, заглянула в дверь и пролепетала: «Денис, к тебе пришли». Мельком Аглая заметила, что опрятный молодой мужчина в очках сидит в кабинете не один, а в компании еще одной девушки, а сам разговаривает по телефону. Аглая переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда он освободится.
Спустя минуту тот самый Денис Николаевич, с которым она договаривалась о встрече сегодня утром, гостеприимно распахнул перед ней дверь, пожал ей руку и начал извиняться, потому что ему срочно понадобилось отойти минут на пять. Но чтобы не терять времени, интервью начнет его его коллега, продюсер. Голос у него стал скрипучим и нервным, в глазах появились удивление и неподдельный ужас. У Аглаи тоже все внутри похолодело. Они узнали друг друга практически одновременно. Но ей ничего не оставалось, кроме как опуститься на стул напротив девушки. Мужчина тем временем поспешил удалиться, оборвав сам себя на полуслове.
Аглая машинально достала из портфеля диплом, резюме и примеры работ. Хорошо, что девушка-продюсер, которая представилась, кажется, Ксенией (у Аглаи к тому моменту уже слишком сильно шумело в ушах), продолжительно и молча изучала ее бумаги. Аглая не смогла бы сейчас достойно поддержать разговор.
Долгое время она не решалась поднять глаза в сторону опенспейса, потому что кожей чувствовала, что ее недавний обидчик находится поблизости. В кабинете царил аромат дорогого парфюма, который она, как оказалось, запомнила до мельчайших ноток. Этот запах восстанавливал события с такой пугающей точностью, как будто она заново их переживала: слышала их запахи, голоса, ощущала толчки их плоти внутри себя.
Действительно, голубое пятно его идеально выглаженной рубашки продолжало маячить прямо за стеклом, а жалюзи были приоткрыты достаточно для того, чтобы их взгляды снова встретились. Собеседник, поймавший Дениса Николаевича в дверях, очень активно жестикулировал во время разговора, но тот явно не слушал его, потому что всем своим видом походил на такую же оглушенную рыбешку, как и сама Аглая.
Большая тень проскользнула мимо мужчин за окном в направлении кабинета, где она изо всех сил старалась не лишиться чувств.
– Ксюха! Где тя носит, едрить-колотить?! Эфир через двадцать минут! – Бородатая голова в дверном проеме на долю секунды переключила внимание на Аглаю и добавила: – Здрасте.
Излишним будет описывать состояние девушки, ведь она узнала и этот голос. Он звучал в ее голове вместе с голосом Дениса Николаевича (когда она перестанет так называть своего насильника?) и был вынут из руин подсознания еще одним навязчивым ароматом парфюма. Колоритную бороду она тоже хорошо запомнила и узнала ее даже быстрее, чем мерзавца Дениса.
Значит, должен быть третий, который тогда сперва показался ей самым безобидным и усыпил ее бдительность, спросив, как пройти к остановке.
– Валь, две минуты! Дэн пригласил девушку на собеседование и свинтил. Не могу же и я ее бросить!
– Минуту даю!
Дверь захлопнулась так же стремительно и бесцеремонно, как и открылась. Борода не узнала ее.
– Аглая, смотри. Пока мне все нравится, поэтому я не хочу тебя отпускать. Тем более корреспонденты нам сейчас очень нужны. Вот тебе инфоповод. Можешь воспользоваться компьютером, – Ксения указала на монитор, установленный напротив кожаного кресла Дениса. – Напиши статью для нашего сайта. Я вернусь минут через сорок и проверю.
Вставая из-за стола, Ксения ободряюще улыбнулась и еще раз пообещала не задерживаться.
Если бы Аглая была в состоянии говорить, она наверняка извинилась бы и соврала, что спешит. Да даже не обязательно что-то объяснять, можно просто встать и уйти. Но оцепенение сковало ее так, будто она пребывала в ночном кошмаре, лишившись всякой власти над своим телом и голосом.
Если Денис Николаевич сейчас вернется, она умрет, рассыпавшись на тысячи маленьких Аглай, только что потерявших свою мечту и себя. А он обязательно вернется, это же его кабинет, на табличке написано его имя. Но Денис не появлялся. Только после двадцати минут глядения в одну точку она сообразила, что он не вернется, ведь в его глазах она увидела отражение собственного страха. Тогда она встала и медленно переместилась в кресло напротив монитора.
Но прежде чем приступить к заданию, Аглая достала из кармашка потертого портфеля свой старенький айфон.
– Регина, привет.
– Тебя можно поздравить, лапусь?
– Регина, – произнося имя сестры, Аглая заглотила такое количество воздуха, что ей показалось, она вот-вот захлебнется им, – Регина, они здесь!
– Кто?
– Все они! Насильники! – Аглая негромко хрипела в трубку.
– Где? – невольно приглушила голос сестра.
– Они работают тут, на канале, куда я пришла устраиваться. Я видела двоих. Сразу двоих за одну минуту, представляешь? Уверена, третий тоже где-то здесь.
– Ты уверена, что это они?
– На сто процентов. Это они.
– Я надеюсь, ты не наделала глупостей?
– Каких глупостей, о чем ты… Нет. Я просто сижу в полном шоке, как дура. Один из них меня узнал, но это даже к лучшему, потому что он ко мне точно больше не сунется. И ведь именно с ним я договаривалась по телефону о собеседовании, представляешь?
– Так, погоди. Значит, ты ничем себя не выдала?
– Что значит, не выдала? Я, что ли, над ними надругалась?
– Нет-нет, я имею в виду, ты не ступила? Не психанула? Не убежала оттуда?
– Нет, я на месте. Но минут двадцать не могла пошевелиться. Вот тебе звоню. Меня оставили одну, чтобы я выполнила тестовое задание. Но я не могу. Я сейчас попью воды и уйду отсюда.
– Слушай меня внимательно: не вздумай уходить, не вздумай облажаться! Бери себя в руки и выполняй это чертово задание! На все сто выполняй, поняла? Устроишься на канал, и они будут у нас на крючке. Ты же хотела отомстить? Это самый верный способ.
– Я не могу… – протянула Аглая плачущим испуганным голосом. – Я не смогу работать рядом с ними…
– Послушай, мы сделаем так, что это они пожалеют, что приблизились к тебе, ясно? Но если ты уйдешь, то усложнишь нам задачу. Поняла?
– Что ж, неплохо для начала, – заключила Ксения, внимательно изучив работу Аглаи. – Мы берем тебя на испытательный срок. Только позволь, я дам тебе еще одно задание – на дом, – она протянула соискательнице флешку. – До завтра расшифруй и составь монтажный лист, пожалуйста. Здесь сегодняшний сюжет о приютах. В эфир отправляем завтра днем. Придешь пораньше – попробуешь сама озвучить и смонтировать, если будут свободные монтажеры. Вроде бы все. – Ксения опять куда-то спешила. – Ах да, – она остановилась в дверях, – Дэн… Денис Николаевич сейчас… м-м-м, занят… Он сказал, что переговорит с тобой завтра.
Покорно кивнув, Аглая сунула флешку в карман юбки. Она отсчитывала секунды до того момента, когда Ксения договорит и ей можно будет встать и уйти, не демонстрируя излишнюю нервозность. Только недавние слова Регины о скорой мести удерживали ее от резких движений. И как только Ксения кивнула в знак прощания, Аглая вскочила, крепко сжимая портфель.
– Спасибо, я все сделаю. До завтра.
Слава богу, никто не потащился ее провожать, и вместо того, чтобы осмотреться на месте работы своей мечты, она проследовала в сторону лифтов, уткнувшись взглядом в пол. Только бы не встретиться глазами больше ни с кем из них, не услышать знакомый бас и раскатистый смех, которые режущей болью засели в ее голове! Не учуять аромат духов, от которого у нее леденели легкие! Только бы не наткнуться на третьего, который, притупив ее бдительность и притворившись самым безобидным, нанес последний удар!
Оказавшись в пустом вестибюле, она наконец подняла глаза и увидела открытый лифт, от которого ее отделяло несколько метров. Она успеет. Только бы поскорее убраться отсюда! Уверенно меряя шагами черный мраморный пол, Аглая приближалась к спасительной стальной кабине. Но двери лифта начали закрываться. Девушка машинально ускорилась, и торопливый звонкий стук ее каблуков сообщил кому-то внутри лифта о необходимости подождать. Мужская рука потянулась к кнопке, и двери распахнулись в нескольких сантиметрах от носа Аглаи.
На нее с добродушными искорками улыбки посмотрели красивые голубые глаза, обрамленные сеткой самых первых, едва заметных морщинок на обветренной загорелой коже, резко контрастирующей не только с небесным цветом радужки, но и с пепельными, будто выгоревшими на солнце светло-русыми волосами, небрежно собранными сзади то ли в пучок, то ли в хвост. Спустя секунду губы мужчины все еще были растянуты в полуулыбке, но в ясных глазах уже плясали безумные чертики. Он ее узнал.
На канале, которому принадлежит целый этаж, работают сотни сотрудников, но она умудрилась наткнуться именно на этих троих. Все это было бы похоже на жестокий розыгрыш, подставу, если бы не неподдельные ужас и удивление в глазах красавчика в лифте и Дениса Николаевича.
Аглая не сдвинулась с места. Двери лифта снова начали закрываться, но кто-то из-за ее спины нервно и нетерпеливо, чуть не сбив ее с ног, вдавил кнопку вызова. Двери опять открылись. Красавчик смотрел невидящим взглядом прямо перед собой.
– Простите, девушка, – молодой парень заскочил в кабину, – вы едете?
– Я… я на следующем, – только и выдавила Аглая.
– Мика, привет! Спасибо, что подождал, – заговорил парень, тут же забыв про девушку с рыжими волосами возле лифта.
Мика был белее мела.
4
– Ну конечно! Я буду пахать на двух работах, а ты, как всегда, «вынужденно» отсиживаться, потому что твоя тонкая душевная организация не приемлет то такие методы, то сякие. Все как обычно. Я даже не удивлена.
– Ты сделаешь это для меня?
– Да. Потому что ты понятия не имеешь, что делать. А я тебе обещала отомстить, помнишь? Вот и отомстим. Просто я не подозревала, что это будет так быстро и просто.
– Региночка, я буду все делать сама: писать сюжеты, статьи, новости – все, что потребуется! Ты мне присылай материал, я буду его обрабатывать и пересылать тебе. У нас получится!
– Боже мой… Я даже поспать сегодня не успею, ты понимаешь?
– Я не могу пойти туда. Никак. Не смогу находиться рядом с ними.
Регина долго пристально смотрела на сестру, потупившую взгляд в пол, как будто взывая к ее совести. Но старания оказались тщетны. Было очевидно, что Аглая не сдвинется с места. А если каким-то чудом и согласится выйти завтра на работу, то все испортит.
– Пойду приготовлю, что надеть по такому случаю. – Регина лениво поднялась и поплелась в спальню.
Через несколько минут она вышла в легком элегантном брючном костюме серого цвета: удлиненный пиджак с завернутыми в три четверти рукавами и зауженные укороченные брючки по щиколотку. На ногах – элегантные желтые лаковые лодочки с полупрозрачными вставками, демонстрирующими утонченные сексуальные ступни. Обе сестры были миниатюрны, но очень хорошо сложены. Только одна это всячески скрывала под мешковатой бесформенной одеждой, а вторая – умело подчеркивала.
– Регина, корреспонденты так обычно не одеваются… – аккуратно заметила Аглая.
– А так, как ты, в столице вообще никто не одевается! – парировала сестра, любуясь отражением в напольном зеркале.
– Что ты будешь делать на этих шпильках, если тебя отправят снимать посевные работы в поле или на репортаж о высадке десанта?
– Хм… Возьму с собой кеды. Но эффектному появлению непременно быть! Я хочу увидеть их упавшие челюсти, когда они поймут, с кем связались!
– Будет нелепо, – устало, но смиренно проговорила Аглая. – Но допустим. Что дальше?
– Для начала доведу дело до конца по первоначальному сценарию, – ответила Регина, крутясь перед зеркалом и радуясь непривычному, но удачному образу.
– Что ты имеешь в виду?
– Они же собирались трахнуть меня, а не тебя.
– Зачем тебе это?
– Ты прекрасно знаешь, в чем моя проблема. Она никуда не делась. Этот крест мне нести всю жизнь.
– Не понимаю. Это и будет твоя месть?
– Конечно, нет, малышка! Это первый шаг. Вербовка, так сказать.
Аглая приуныла.
– Жаль, что они оказались такими мелкими сошками. Не в пример их богатому дружку – владельцу этого вашего канала.
Это началось лет в двенадцать. Регина с рьяным энтузиазмом приступила к изучению своего тела и своей сексуальности. Она искала потаенные точки и училась ими управлять.
Первый оргазм она испытала еще раньше, в одиннадцать лет, на контрольной по математике. Охваченная волнением и паникой, она так усердно ерзала по стулу и сжимала бедра, что волна наслаждения подкралась абсолютно неожиданно. В глазах потемнело, они даже закатились под веки, а рот слегка приоткрылся – в таком положении Регина замерла на несколько секунд, не обращая внимания на одноклассников и забыв про контрольную. Никто не заметил ее внутреннего извержения, а она потом ходила под впечатлением целый день. И впоследствии, научившись управлять процессом, частенько доводила себя до исступления в людных местах, сохраняя при этом самый невозмутимый вид.
В тринадцать лет она осознала, что удовольствие можно приумножить и продлить, если в процессе задействован мужчина. В пятнадцать ей захотелось экспериментов, и она их провела с двумя партнерами одновременно.
Новые горизонты наслаждения кружили Регине голову, среди сверстников она чувствовала себя особенной, наполненной тайным знанием, доступным далеко не каждому. Она внимательно приглядывалась к окружавшим ее девчонкам (подруг у нее не было), пытаясь понять, испытывают ли они хоть толику того, что открылось ей. Если да, то почему делают вид, что наслаждению нет места в их жизни? Даже ее приятельницы, с которыми она хоть как-то общалась, почти никогда не затрагивали тему секса и парней. Регина откровенно недоумевала: это кажется им постыдным или они действительно ничем таким не занимаются?
Главным феноменом в ее жизни была сестра-близняшка, как отражение, похожая на нее, но совершенно другая внутри. Если остальные могли скрывать свои похождения, то про Аглаю Регина знала точно: она почти никуда не ходит, с мальчиками не встречается, разговоры на интересные темы не поддерживает. А Регина никогда не отличалась скрытностью, поэтому Аглая в общих чертах имела представление о высоком либидо сестры и ее похождениях.