![](/files/books/160/oblozhka-knigi-prizraki-zabytyh-mogil-384565.jpg)
Текст книги "Призраки забытых могил"
Автор книги: Ольга Володарская
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Глава 3
Ребеночек сильно пинался, очень был беспокойный. Первое время Алла переживала из-за этого. То была ее пятая беременность, и ни разу она с подобной активностью малыша не сталкивалась. На обследовании поделилась с доктором своими переживаниями, тот успокоил: «Пацан в полном порядке. Вырастет каратистом!»
Да, Алла носила мальчика. Первого и, как хотелось верить, последнего. Больше она рожать не планировала. Хватит с нее пятерых.
С девчонками было не легче. Скорее, по-другому. Говорят, что дочери забирают красоту матери. Алла расплывалась, отекала, покрывалась пигментными пятнами, но оставалась спокойной. Быть может, потому, что ее тянуло на сладкое, и она закидывала в себя килограммы шоколада. С каратистом все было иначе. Она осталась стройной, только пузико торчало вперед, энергичной, немного воинственной. Ругалась в очередях и транспорте. Бегала за своей собакой, когда та срывалась с поводка. Уплетала чипсы, хоть ей это и запрещалось. Но после пачки «Читос» каратист успокаивался, а вместе с ним и она.
Алла любила этого малыша. Даже первенец, находясь в ее утробе, не вызывал в ней подобного чувства. Катенька завладела маминым сердцем только после рождения. К остальным девочкам она тоже относилась спокойно. Но каратист… Он что-то перевернул в Алле. Не потому, что пацан или последыш, просто он ЕЕ ребенок. Кармически ЕЕ. Алле нравился его характер, она понимала его требования, а он ее – когда она выбивалась из сил, он затихал. Она видела его во сне, чернявенького, поджарого, с раскосыми глазками своего папы-казаха. Алла даже имя ему дала – Александр. Хотя понимала, что каратист получит другое. То, что выберет для него отец, а он назовет сына Маликом (владыка) или Хайдаром (сильный, как лев).
– Санечка, успокойся, пожалуйста, – обратилась Алла к животу. – Нам с тобой еще за Катенькой в секцию идти.
Дочка занималась художественной гимнастикой. Подавала большие надежды, поэтому даже летом, когда остальные дети отдыхали, тренировалась. Все, что Алла делала в этой жизни, было для нее. Самой ей хватило бы самого малого. Она с детства привыкла во всем себе отказывать.
Каратист внутри нее для порядка еще попинался, чтобы дать понять, кто тут главный, но вскоре затих. Алла свистнула Бонниту. Собака породы бигль тут же примчалась и стала припрыгивать. Именно такую хотела дочка, уверяла, что будет о ней заботиться. Алла купила, хоть и понимала, что Катенька быстро наиграется в мамочку милой псинки и подкинет ее «бабушке». Так и вышло. Девочка обожала Бонниту, играла с ней, но и только. Заботилась о ней Алла. Но что поделать? У Катеньки и времени на это нет. Школа, общеобразовательная и спортивная, занятия по вокалу, английский с репетитором. Ребенок тотально занят. Но по своему желанию. Алла ни к чему не принуждала. А поддерживала – во всем.
Она прицепила к ошейнику Бонни поводок и вышла из квартиры следом за собакой. Та мчалась впереди, лая, прыгая, поскуливая, хорошо, не пописывая. Научилась с возрастом себя сдерживать.
Катюшу Алла родила от нелюбимого. И это если мягко сказать. Точнее и грубее – от насильника. Она повторила судьбу своей матери. Над той тоже надругались, она затянула с абортом, поэтому дала ребенку жизнь, но не любовь. Аллу мать ненавидела, видела в ней своего насильника, била, унижала, но в детдом не отдавала по двум причинам. Первая, очевидная: из-за денег. Матерям-одиночкам пусть мало, но платили, а еще добрые люди помогали кто чем мог. Но была и вторая: через девочку она как будто мстила своему насильнику. Хлеща ее по лицу, она давала пощечины тому, кто надругался над ней.
Алла терпела издевательства долго – пока не поняла, что чаша переполняется. Еще немного, она сорвется и… Убьет мать! Она ненавидела ее так же сильно, как та свою дочь. И Алла после очередного избиения решила действовать. Мать лупила ее больно, но аккуратно. Как в ментовке, не оставляя следов. Никто и не думал, что девочку истязают. Она иногда была в синяках, но маленьких, у каких детей нет таких? А ободранные коленки или локти? Все носятся, падают. Не скажешь, что Аллочка стояла до ночи на четвереньках на бетонном полу, вымаливая прощение за разбитую чашку или грубое слово.
Мать выпивала и не работала, но она не устраивала концертов, мужиков не водила. Умело давила на жалость. И делала вид, что заботится об Аллочке. Та всегда была пусть в поношенном, но чистеньком. При всех она угощала дочь печеньем, яблоками, пирожками. А дома морила голодом и заставляла стирать и свою, и ее одежду.
Когда ненависть к этой садистке начала выплескиваться, Алла воткнула в себя нож и побежала к соседям. Она кричала, заливала кровью лестничную клетку, теребя рукоятку, билась в хорошо продуманной истерике. Потом, когда ей открыли, лепетала, что мама не со зла так поступила, она просто воспитывала. Алла сама виновата, она порвала юбку. А под ней попка в красных полосах. Обычно к утру они проходили. Но свежими выглядели устрашающе. Алла привыкла к следам от порки на своем теле, а нормальные взрослые люди нет.
Соседи вызвали полицию и «Скорую». Мать и дочь забрали. В больнице Аллу навестил детский психолог. Девочка такого ей порассказала, что у женщины случилась истерика. А Алла при этом лишь чуточку привирала.
Мать лишили родительских прав, отправили на принудительное лечение, а дочь в детский дом. Тогда ей было одиннадцать. Больше они не виделись.
Теперь Алле двадцать девять. Она родила четверых, ждет пятого. У нее все хорошо, но только в последнее время.
…Алла вышла из подъезда и чуть не выпустила поводок, когда Боннита рванула вперед. Бигли не крупные собаки, но такие бешеные, что с ними трудно совладать. Раньше в семье Антиповых домашними питомцами были коты. Пушистые, ленивые, очень ласковые. Беременная Алла валялась вместе с ними на диване и была счастлива. Но когда умер последний, ее любимец Леопольд, она завела для дочки собаку.
Родила она Катеньку от того, кого видела в будущем своим мужем. Скромный парень, приятный. Не красавец, но симпатичный. Он работал водителем грузовика, планировал выкупить его, чтобы не батрачить на дядю. Жил с родителями, но в двадцать два кто может себе позволить отдельное жилье?
Они познакомились, когда Алле было семнадцать. Разница в пять лет казалась ей идеальной. Как и период ухаживаний длиною в год. За это время они хорошо друг друга узнают, проверят чувства. Когда Алле исполнится восемнадцать, а ее парню двадцать три, подадут заявление в загс, потом поженятся. Прекрасная молодая семья получится. Если Бог даст, многодетная.
Первые месяца три все было хорошо. Они встречались, гуляли, в кино ходили, целовались на последнем ряду. Алле казалось, что она встретила своего человека. Она рассказывала ему о своем видении их совместного будущего, и он соглашался. Вроде желал того же! А оказалось, просто жаждал затащить Аллу в постель. Друзья хвалились своими любовными похождениями, и ему хотелось. Думал, с детдомовской быстро получится. Они там с малых лет трахаются. Алла оказалась не такой. Но, как считали друзья, просто притворялась целкой. Чтобы женить его, дурака, на себе.
Их отношениям полгода исполнилось, когда ЭТО свершилось! Без согласия Аллы. Но и без вопиющего насилия. Ее не били, не привязывали… Ею просто воспользовались. Она не смогла справиться с высоким сильным парнем, чьи руки привыкли крутить баранку грузовика. Твердила как заведенная: «Нет!», отталкивала, скрещивала ноги. А он только распалялся. Хотел думать, что это такая сексуальная игра. Друзья говорили, что женское «нет» зачастую означает «да».
Когда все закончилось, парень увидел кровь на своем члене, на ее лоне и юбочке.
– У тебя месячные? – спросил он.
– Ты лишил меня невинности, придурок! – закричала Алла. – Я берегла ее для мужа! И ты знал об этом…
– Думал, ты обманываешь.
– Теперь понял, что нет? – Он сначала пожал плечами, потом кивнул головой. Решил согласиться. – Теперь нам точно придется пожениться раньше срока, – решительно проговорила Алла. Она готова была простить парню его несдержанность.
– Я не против, – промямлил он.
Тогда они виделись предпоследний раз.
Тот, кого Алла рассматривала в качестве будущего мужа, начал избегать ее. Даже с работы уволился. Но она смогла подкараулить его у дома друга, где, собственно, и произошло… Таинство зачатия! Да, она сразу забеременела. Первый секс, и сразу залет. О нем нужно было сообщить отцу ребенка. Он выслушал новость, сказал, я рад, женюсь, как и обещал, но сейчас у меня проблемы, разбил грузовик, с меня требуют кучу бабок, давай через неделю встретимся тут же. Алла, наивная душа, поверила. А отец ее будущего ребенка меж тем собирал манатки, чтобы переехать на Дальний Восток. Там водители грузовиков получали больше, чем в столице, и могли рассчитывать на жилье. А главное, город, в который парень летел, был за тысячи километров от Москвы, в которой его хотела на себе женить хитрая малолетка.
Поняв, что ее обманули, девушка разозлилась. Гормоны обострили обиду. Алла стала грозить несостоявшейся свекрови. Узнала, где та проживает, заявилась, чтобы сообщить, что намерена написать заявление на ее сына. Думала, та испугается и уговорит его жениться на Алле. Но где там! Женщина в ответ так застращала девушку, что она еще долго ходила, оглядываясь.
– У меня брат участковый. То есть связи в ментовке есть, – цедила тетка. – И не в ментовке тоже. Я санитаркой в травмпунке работаю. Пьяницы и наркоманы – наши постоянные клиенты. Шепну кому надо, тебя по-настоящему изнасилуют. По кругу пустят. А брат всех недавно откинувшихся на районе знает, они до баб голодные. Им только намекни, что есть доступная шмонька, а за ее пользование им ничего не будет…
– Вам не стыдно угрожать ребенку?
– Жеребенку, – фыркнула та. – Подмахнула сыну моему, чтобы женить на себе. Не от него же залетела, так?
– Нет! Я ношу вашего внука. И не подмахивала я. Хотела, чтоб все как у людей после свадьбы.
– Мне не рассказывай. Знаю я вас, шлюшек детдомовских.
Она много еще чего наговорила. Из ее поганого рта какой гадости только не лилось! Алла уже не хотела замуж за того, кто был воспитан этой особой. Она покинула квартиру, а ей вдогонку летели проклятия. «Чтоб ты сдохла» было не самым страшным.
И все же Алла не пожалела о том, что сходила к несостоявшейся (слава богу!) свекрови. Она перезагрузилась и начала думать не о себе, а о ребенке. Он ни в чем не виноват, поэтому нужно сделать все возможное, чтобы родить здоровенького.
Катюша появилась на свет именно такой. Благо переживания первого триместра не отразились на ней. Алла дала ей отчество Владимировна. В честь президента.
Было трудно. Порою невыносимо. Но Алла справилась. Сейчас и у нее, и у доченьки все хорошо. И остальные детки здоровые. А Сашенька просто отрада мамина…
Мысль споткнулась. Теоретически да, она мать, но суррогатная. И все дети, кроме Катюши, не ее. Она просто вынашивала их, чтобы заработать денег.
Сотрудничать с центром суррогатного материнства Алла начала, когда дочери исполнилось три. Та мечтала о художественной гимнастике. Кувыркалась, садилась на шпагат, бегала по дому с ленточкой. Она просила маму отдать ее в секцию. Но Алла едва концы с концами сводила, вкалывая на двух малооплачиваемых работах. И если деньги на чешки и купальник она еще могла найти, то времени на то, чтобы водить Катеньку на секцию – нет. И тут, о чудо! Позвонил их детский врач, сообщил, что уходит в частную клинику, и предложил напоследок осмотреть Катюшу. Алла удивилась (ни разу им не звонили даже медсестры), но отправилась с ребенком на прием. Доктор обрадовал, Катя абсолютно здоровый ребенок. И мама в порядке, он ее карточку из женской консультации посмотрел, она в соседнем здании.
Алла не сразу поняла, к чему доктор клонит. И даже напряглась немного. Зачем ему смотреть ее карту? Что за мутные схемы?
Оказалось, не мутные, а вполне законные. Суррогатное материнство набирало популярность в России, но жаждущих завести детей с чужой помощью было больше, чем тех, кто готов их выносить. А из тех, кто изъявлял желание, отсеивалось больше половины. Алла же по первым прогнозам идеально подходила: молодая, здоровая, без зависимостей, имеющая ребенка. Родила без осложнений, никогда не болела венерическими заболеваниями и не делала абортов. Золото, а не кандидат!
Конечно, Аллочка согласилась не сразу. Месяц себя уговаривала, а решение приняла после того, как ей удвоили сумму гонорара. Сначала предлагали миллион, а в итоге она получила два. Плюс содержание на период беременности. Алла смогла уволиться с двух работ, отдать дочку на гимнастику, сделать ремонт, купить новую бытовую технику и впервые съездить на море. Пусть Черное, а не какое-нибудь Средиземное или тем более Мертвое. Но она за свою жизнь даже Волги не видела. А тут море!
На оставшиеся деньги мама с дочкой жили год. Уже неплохо. Но оказалось, два миллиона (а за минусом налога и того меньше) – это не космическая сумма. А Алла-то думала! Все, они богачи – на проценты с банковского счета смогут себе ни в чем не отказывать. Пришлось опять устраиваться на работу. Но художественная гимнастика – дорогой спорт. Чешки и купальник – это начало. Чем дальше, тем больше трат. А Катюша бросать не собиралась…
Пришлось выносить и родить второго не своего ребенка.
На третью девочку Алла согласилась, потому что им нужна была квартира просторнее. Дочка росла, им в двадцати восьми квадратах становилось тесно.
Аллочка в юности мечтала о большой семье. Она была создана для нее, наверное. Ей легко давались роды. Она бы могла стать многодетной матерью, будь с ней рядом достойный мужчина. Но она уже им не доверяла. И держалась подальше. Вот и рожала для других.
С Имамбековыми она связываться не хотела. Обычно ей было все равно, с кем, если можно так сказать, сотрудничать. Но эта семья… Вернее, ее глава… Алле категорически не понравился!
Красивый, холеный пятидесятилетний миллионер, он смотрел на всех, как на грязь. На Аллу в том числе. Он трижды разводился. Имел от каждой супруги по дочке. В сорок семь женился в четвертый раз на юной девственнице, которая оказалась неспособной к деторождению. Но Имамбекову требовался наследник. Он отправлял свою супругу, дивную девочку восемнадцати лет, на ЭКО дважды, это ни к чему не привело. Тогда-то мужчина и обратился в центр, с которым сотрудничала Алла. Рассмотрев всех кандидаток, выбрал ее. Пригласил на беседу. В конце ее Алла ответила «нет». Она не сказала, вы мне не нравитесь, а сослалась на то, что еще не отошла от предыдущих родов.
– Я не принимаю отказов, – заявил Имамбеков, а его жена грустно кивнула. Она тоже отвечала ему «нет», но это ничего не изменило.
– У нас еще есть несколько прекрасных кандидаток, – начал лебезить перед ним главврач. Таких клиентов терять нельзя! – Даже с более высоким рейтингом.
Как бы ужасно это ни звучало, но они присваивались и людям. Курьерам, таксистам, поварам… Суррогатным матерям!
– Мне нужна именно эта женщина, – не стал его слушать Имамбеков. – Я советовался с нумерологом. Он сказал, что наследника мне подарит женщина, что появилась на свет… – и назвал дату рождения Аллы. – Так что я хочу именно ее! Деньги не важны. Назовите сумму.
Это все решило. Алла назвала такую, что даже у доктора глаза на лоб полезли. А у Имамбекова на лице ни один мускул не дрогнул.
– Приемлемо, – сказал он. – Будем приступать.
И вот теперь Алла носит сына Имамбекова. А любит его как своего!
Каратист толкнулся. Не больно, скорее ласково. Как будто ощутил, что она чувствует, и ответил ей взаимностью. Алла погладила себя по животу. До родов оставалось меньше двух месяцев. Еще есть время побыть вместе…
Залилась лаем Боннита, начала рвать поводок. Это она увидела свою мамочку. Катя спускалась по ступенькам спортшколы, с кем-то болтая по телефону. Алла отстегнула поводок. Знала, сейчас собака никуда не убежит, для нее существует лишь Катюша. Подлетев к ней, Боннита стала проситься на руки. Но ее не сразу взяли. Катя сначала разговор закончила, потом аккуратно убрала телефон в сумку. Алла научила ее бережно относиться к вещам. Тем более дорогим.
– Салют, ма, – поприветствовала Аллу Катя. – Решила прогуляться?
– Да, ноги размять.
Квартиру она купила недалеко от спортшколы, чтобы Катя самостоятельно ходила на тренировки. Но чем старше та становилась, тем больше за нее переживала Алла. У девочки уже грудки растут, она грациозная, симпатичная… Как раз на таких Лолит похотливые старики слюни роняют! А Кате нравятся мужчины постарше. Всем ее любимым актерам за сорок. Фавориту вообще за пятьдесят. Роберт Дауни-младший ее кумир. У дочки все тетрадки с Тони Старком – Железным человеком. А еще два года назад их обложки украшали бесполые эльфы!
– С кем болтала сейчас? – спросила у дочери Алла.
– С подружкой.
– Которой? – проявила дотошность мать.
– С Лейлой.
– Я такую не знаю. Она была у нас в гостях?
– Нет, мы с ней ни разу не виделись в реале. В интернете общаемся, иногда созваниваемся по вотсапу.
– Ой, не нравится мне это…
– Ма, да хватит тебе! Сейчас это нормально, дружить виртуально. Некоторые даже отношения так строят. У нас одна девочка в секции, она постарше, ей четырнадцать, уже год общается с пловцом из Сербии. У них любовь. Настоящая!
– И что же, по интернету и поженятся?
– Почему? Встретятся когда-нибудь. Пока возможности нет.
– А у вас с Лейлой?
– Тоже. Мы на фан-сайте Железного человека познакомились. Она живет в Кабардино-Балкарии. Где-то в горах. У нее нет надежды на встречу с Робертом Дауни-младшим, а у меня есть, я же москвичка. И если он прилетит к нам, чтобы очередной фильм прорекламировать, я пойду на встречу, сфотографируюсь с ним и ей отправлю! Вот будет радость для нас обеих…
Она еще что-то щебетала, Алла слушала вполуха. А все потому, что чувствовала взгляд. Они уже дошли до дома, и тут он, взгляд, уперся в нее. Будто коснулся. Ощущение, похожее на то, когда тебе кладут руку на плечо, желая разбудить. Не встряхнуть, а мягко вывести из сонного состояния.
Алла остановилась. Катюша вопросительно на нее посмотрела.
– Посижу подышу воздухом, – сказала ей мать.
Та кивнула и вместе с Боннитой скрылась за подъездной дверью.
После этого Алла обернулась, чтобы увидеть человека из далекого прошлого. И он сказал:
– Привет, Мелкая! Вот мы и увиделись…
Глава 4
Они зашли в прихожую, загроможденную шкафами и тумбочками. Элиза помнила ее другой: просторной, радующей глаз обоями под кирпич, зеркалом во весь рост в золоченой раме, торшером в стиле уличного ретрофонаря. Торшер давно сломался, зеркало разбилось, обои выцвели, вздулись на швах – их никто не собирался переклеивать, и так сойдет.
– Сколько же тут живет человек? – спросила Ленка, протиснувшись между двумя габаритными пеналами. В каждом из них хранилось по полному комплекту рыболовного и охотничьего обмундирования. Они принадлежали дяде Паше, обитателю самой маленькой комнаты, в которой он держал лодку, мотор, палатку и много чего еще.
– Шестеро, включая меня, – ответила Элиза. – В бывшей детской – отставной военный дядя Паша. Рыбак и охотник. Он на Истре жил в доме. Дети его оттуда вытурили, когда землю там стали скупать по бешеной цене. Сейчас на месте его дома какой-то элитный комплекс таунхаусов. А дядя Паша тут. Купили ему дети комнату, да записали на себя. Чтоб не продал ее и не уехал в деревню. Им еще наследство его получать, – рассказывала Богема, ведя подругу к себе. – А в гостиной семья Бобковых: бабушка, мама, папа, сын. Они первыми въехали. Тогда еще ребенка не было, его только вынашивали. Я продавала комнату одинокой женщине средних лет, бабушке то есть. А она покупала квартиру целиком. Для себя и сына с супругой. Очень ей хотелось в центре жить. Две квартиры в Зеленограде продали, еще заняли…
– Стой, я не поняла, – перебила ее Ленка, они к этому моменту дошли до двери в комнату хозяйки. Ту же, что и когда-то, но уже с замком. – Они покупали квартиру целиком?
– Думали, что да. Но обманули их.
– А тебя?
– Тоже. Но я в деньгах не потеряла. За сколько продавала комнату, столько и заплатили. Правда, вместо одного соседа получила сразу трех, а вскоре четвертый, орущий, появился. Но меня хотя бы не кинули на бабки.
– Представляю, какая у вас обстановочка в доме, – сочувственно проговорила Ленка.
– Сейчас уже нормальная. Первое время войны были. – Она отперла замок, толкнула дверь. – Бобковы считали, что я в сговоре с риелторами, и вредили мне. Я детскую продала, чтобы с ними одной в квартире не оставаться. В этот раз не прогадала. Дядя Паша хороший мужик, навел порядок. И проблем с ним никаких. Он либо в комнате у себя, либо на охоте-рыбалке. А с гирляндами сушащейся плотвы да опаленными утиными тушками на балконе я легко мирюсь. Тем более рыбкой и дичью он меня с радостью угощает.
Они зашли в кабинет, где время будто замерло. В нем мебель осталась на тех же местах, что и при дедушке. Книги, картины, портьеры, проигрыватель, ковер – она все сохранила. Как и рояль, на котором сама в подростковом возрасте накорябала матерное слово из трех букв. Единственное, что поменяла Элиза, это разложила диван и застелила его бельем, превратив в полноценное спальное место. Да и за дубовым столом она не работала, а ела. И сейчас он был в беспорядке. Элиза забыла о том, что не убрала за собой посуду, что скопила за сутки. Она кинулась к столу, стала собирать тарелки с остатками засохшей еды, чашки с разводами, скомканную туалетную бумагу, использованную вместо салфеток. Стопку спрятала в руке, а пустую бутылку задвинула ногой глубоко в угол.
Элиза пыталась завязать. И, как ей казалось, она двигалась в правильном направлении. Резкий отказ от алкоголя ей не помогал. Воздержание длилось неделю максимум. Потом она срывалась и выпивала сразу несколько бутылок. Сейчас она покупала поллитровку, делила ее на два дня. Терпела до обеда. Иногда до ужина. Чувствовала себя прекрасно. Вроде и не пьяная, но и не трезвая. Элиза надеялась, что со временем станет пить все меньше, пока не выйдет в ноль.
Сегодня она собою гордилась. Когда они с Ленкой пришли в «Спар», подруга предложила купить пива или алкогольный коктейль. Поняла, что эти напитки для нее привычнее, чем чай или ряженка. Но Элиза отказалась и попросила лимонаду. Потом, когда ждала Ленку, вернувшуюся в «Валькирию», на лавке в сквере, два мужичка-провинциала с бутылкой колы, хорошо разбавленной виски, приглашали составить компанию. Богема духом дрогнула, но опять устояла. И вот сейчас время ужина, а она трезва как стеклышко. И намерена оставаться в этом состоянии.
Она начала пить в тринадцать. Не баловаться, как ее лучшие подружки, а бухать. Воровала у папки водку, чтобы ему меньше досталось. Сначала выливала ее в раковину, потом – себе в рот. В двадцать один попала в больницу с отравлением. Отца же не довезли, скончался в «Скорой». Элиза после этого на два года завязала. Она восстановилась в институте, нашла работу и мужчину, которого всей душой полюбила. Познакомились в метро. Вместе выходили из вагона, он спросил, как дойти до Пушкинской площади. Элиза проводила его. И погуляла немного с милым парнем с Урала, что приехал в Москву в командировку, оставила номер телефона.
Вновь встретились уже на следующий день. Опять гуляли, вечером пили чай у нее дома. Уралец не стал скрывать, что женат. Он сказал, если это смущает, я уйду, и мы больше не увидимся. Элиза попросила его остаться.
Начались отношения на расстоянии. Милые, романтичные, по-своему прекрасные на первом этапе. Никакой бытовухи, только звонки, электронные письма, запоминающиеся встречи. Любимый бывал в Москве раз в полтора-два месяца. Приезжал на несколько дней и все свободное от рабочих моментов время проводил с Элизой. Она всегда готовилась к встрече. Придумывала сценарии и ее самой, и их последующего досуга. Подкапливала денег, чтобы хорошо угостить своего милого, подарочек купить. Он принимал это как должное. Все провинциалы считают, что москвичам деньги с неба падают. Элиза не разубеждала. Да и как это делать, живя в трешке на Тверской?
Через пятнадцать месяцев уралец ушел от жены, уволился с работы и переехал к Элизе. Бросил все ради нее. Так он это преподнес. Но оказалось, его выгнали отовсюду. Он был, как и Богема, алкоголиком в завязке. Они встретились в момент, когда их периоды трезвости совпали. И пили вместе чай да морс. Но Элизин избранник сорвался, его понесло, да так, что за месяц скатился в синее болото. Туда же и ее затащил, переехав. Стали бухать вместе, делать ставки в онлайн-казино, занимать, вляпываться в неприятности. Во всех своих бедах мужчина винил Элизу. Если б не встретилась она ему, жил бы себе спокойно. Все у него было: дом, семья, работа. Но влюбился, дурак, начал разрываться и не смог с собою совладать.
– Приворожила ты меня, что ли, ведьма косоглазая? – пьяно кричал он в лицо Элизе. А потом и хлестал ее по щекам трясущейся, но сильной рукой.
Год вместе прожили. Точку в отношениях поставил уралец. Сказал: если с тобой останусь, сдохну. Ты тянешь меня на дно синего болота. Вернусь к себе домой. Если получится, воссоединюсь с семьей, нет, заведу новую.
– А как же я? – спросила Элиза дрожащим голосом. – Без тебя?
– Не пропадешь.
– Я бросила учебу, лишилась работы, мы с тобой вместе в долги влезли…
– Сдай комнату, чтобы покрыть их. Тебе повезло родиться не просто в столице, в самом ее центре. Когда мои бабка с дедом вкалывали на заводе ради отдельной комнаты в общаге – твои жировали.
И ушел, чтобы больше не вернуться. Элиза пыталась связаться с ним, найти через соцсети, но не вышло. Чтобы расплатиться с долгами (старыми и новыми – они появились, когда Элиза заливала горе), пришлось продать комнату. Ей и на жизнь осталось. Пьяную, а иногда и веселую. Правда, поводов для радости находилось все меньше. Алкоголь стал обычным топливом, без которого Богема не могла функционировать.
– Элка, ты, если бухнуть хочешь, не стесняйся, – услышала она далекий голос. Он вырвал ее из воспоминаний о прошлом. – Вижу же, как тебя потряхивает.
Элиза глянула на подругу. Та смотрела без осуждения – с сочувствием.
– Нет, я бросаю, – мотнула головой Богема.
– Если денег нет, скажи, я дам.
– Ты уже днем предлагала. Я отказалась. Зачем еще раз искушать?
– Прости. – Она подошла, отобрала у нее собранную посуду, вернула ее на стол вместе с зажатой в кулаке стопкой, а потом крепко обняла. Элиза напряглась сначала, но через несколько секунд обмякла в объятиях подруги и судорожно всхлипнула. – Я чертовски рада тебя видеть, Богема. – Ленкины руки были такими теплыми, как у воображаемой мамы. Настоящая была с дочкой холодна и редко ее касалась. – Все у нас будет хорошо! Мы справимся.
– Я так скучала по тебе, Ленка, – прохныкала Элиза и уткнулась лицом в ее плечо. – По остальным тоже… Но по тебе особенно.
– И я.
Они стояли, обнявшись, около минуты. Пока Ленка не сказала:
– Я хочу пи́сать.
Богема засмеялась.
– Где туалет, ты знаешь.
– Да, пойду.
– А я пока тут приберусь немного.
Когда Ленка вышла из комнаты, Элиза вытащила бутылку из-под стола и закатила ее под диван. Там уже несколько скопилось. Потом взяла грязную посуду, отнесла ее в кухню. Там Бобковы всей семьей ужинали. Богема пожелала им приятного аппетита.
– Твоя очередь мыть ванную, – вместо «спасибо» сказала бабка.
– Я помню.
– Не похоже. Второй день вода не уходит, забита твоими волосами.
– Почему именно моими?
– Ты, как кошка, линяешь. Кругом твоя рыже-седая шерсть. Неужто не видишь, как мало у тебя на голове осталось волос?
– Мама, хватит, – одернул женщину сын. И уже Элизе: – В ванной бардак. В ней еще позавчера нужно было убраться. И унитаз в туалете почистить. Мы и так две недели дежурим. Вам с дядей Пашей по одной достается.
– А вас и больше, – услышала Элиза за спиной голос подруги. – Так что все по-честному.
– Вы кто вообще такая? – взбеленилась бабушка. Она сегодня была в дурном расположении духа, это очевидно.
– Ваша будущая соседка. С мужем развелась, съезжать с его хаты надо, а некуда. Подруга согласилась приютить.
– Квартира не резиновая!
– Понимаю. Поэтому с собой возьму только двух котов, а песиков оставлю мужу.
– У внука аллергия.
– Придется купить побольше супрастина.
Элиза стала сдавать назад, подталкивая подругу к выходу. Незачем лишний раз с соседями цапаться. Тем более они правы. Она не убралась, совсем забыла. Голова была другим занята! Но и волосами сток не забивала, потому что ванную не принимала, а ополаскивалась в отдельном тазике. Два раза в месяц Элиза ходила в общественную баню, где смывала с себя грязь до тех пор, пока тело не скрипело от чистоты. Она с детства любила баню. Дед брал ее с собой иногда и отправлял в женское отделение под присмотром какой-нибудь доброй тетечки. Илья Райский был заядлым банщиком. Покупал веники, отвар травяной делал. А после парной сидел с мужиками в буфете, пил чай с шиповником, квас, иногда пиво. Элиза находилась рядом, дула газировку.
По квартире разнеслась трель домофона.
Элиза пошла открывать дверь. Она знала, что это к ней.
– Здравствуйте, мне б хозяйку увидеть, – обратилась к Богеме Мара.
– Заходите, милости просим.
Та перешагнула через порог, стала разуваться и замерла в наклоне.
– Это ж ты, Богема?
– Ага.
– Фига се, тебя жизнь потрепала. Бухаешь или колешься?
– Ты оказалась не такой дипломатичной, как Ленка.
– Ты и с ней виделась?
– Я тут, – вышла из-за пенала с охотничьим обмундированием та.
– Привет, Ленка, – улыбнулась старой подруге Мара. Она очень изменилась за ту половину жизни, что они не виделись. Всем было по четырнадцать-пятнадцать, сейчас двадцать девять – тридцать. Были девчонками, стали женщинами. Хотя Мара больше на молодого человека походила, а она, Элиза, на старушку. К ней иногда обращались «бабуля». А Ленка расцвела. И мнение Богемы подтвердилось: – Шикарно выглядишь, мать! Такая фитоняшка…
– Она тренер в крутом спортклубе, – сообщила Элиза и повела подруг к себе.
Семья Бобковых наблюдала за их передвижениями настороженно. У Элизы не бывало гостей, а тут сразу две дамочки заявились. Да наглые такие!
Оказавшись в комнате, Мара поморщилась.
– Ты чего помещение не проветриваешь, мать? – спросила она и сделала шаг к окну.
– Ой, не трогай. Тут все на соплях. – Элиза отогнала ее и осторожно приоткрыла фрамугу. – И чем у меня пахнет? Я не чувствую…
– Пылью. – Хорошо, что ею. Богема уж думала, стойким перегаром. А ведь она так гордилась тем, что научилась справляться со своим пороком. Не победила его, но обуздала. – Тащи таз с водой, тряпки, чистящее средство. Я тебе тут порядок наведу.