Текст книги "Записки школьного учителя (СИ)"

Автор книги: ОЛЬГА ИЛЬИНСКАЯ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

— Верни их, — протягивает письма девушка.

Сова неодобрительно ухает.

— Что? — хмурится девушка. — У меня нет сургучной печати.

Птица щекочет ее клювом по руке.

— А, кажется, понимаю, — вынимает она из кармана угощение. — Если потеряешь письма по дороге, я не стану на тебя злиться.

Сова принимает еду и, схватив клювом два тонких письма, пикирует из арки вниз, скрываясь из виду.

Вся башня гудит от порывов теплого ветра. Далеко внизу виднеются скалы, Гермиона видит темное пятно взмывающей вверх птицы с письмами, которые она меньше всего хотела получить в данный момент. Вопрос снова взмывает в сознании. Почему же они так поступили? Почему закрылись?

Она так старалась вернуть их, так много сил к этому приложила, но получила в ответ лишь отчужденность и тишину, которая так быстро ее и погубила. Ветер снова свистит за аркой, направление так и манит подойти посмотреть.

Гермиона не видит ничего плохого в этом. Ей бы только… почувствовать хоть что-то. Как захватывает дух, как просыпается страх. Это станет толчком. Это поможет ей. Она останавливается возле арки и хватается за нее обеими руками, но не открывает глаз. Слушает ветер.

Только совсем его не слышит.

— Не открывай глаза, — слышит она собственный голос откуда-то сверху, — просто нужно сделать шаг вперед. Всего лишь. Ничего сложного.

Гермионе так хочется быть послушной, что она почти повинуется, и носок ее туфель чуть скользит вниз, но в какой-то момент все мысли уходят, оставляя только одну. Его темные глаза, так внимательно и так заботливо смотрящие ей в самую душу.

Глаза, которые просят ее остановиться.

— Мисс Грейнджер!

Ворот платья врезается в шею, и у нее перехватывает дыхание, когда он тянет ее внутрь башни. Он обхватывает ее предплечья руками, повернув к себе лицом, и со всей силы встряхивает.

— О чем вы только думали, ума не приложу! Как можно быть настолько безответственной?!

Гермиона смотрит на него и что-то глубоко внутри нее кричит и бьется в агонии, требует, чтобы ее крик был услышан, но на деле ни один мускул на лице девушки не дрожит. Глаза Северуса испуганные, бегают лихорадочно по лицу девушки, стараются понять, что же сделать. И решение приходит само.

— Мисс Грейнджер, — кладет он ее ладонь на свою щеку, накрывая ее руку своей.

Кожа девушки совсем как ледышка, несмотря на то, что на улице тепло.

— Я здесь, — кивает он, не отрывая от нее взгляда. — Моя рука, чувствуете ее тепло? Вибрации моего голоса на вашей ладони.

Гермиона молчит. Молчит, но бьется в агонии глубоко внутри.

— Мисс Грейнджер, будьте невообразимой всезнайкой. Доводите меня. Выводите из себя. Досаждайте вопросами, только не опускайте ваши руки.

Девушка чуть шевелит пальцами и ведет ими по щеке мужчины. Тепло его кожи обжигает подушечки. Гермионе хочется сказать ему, что он красивый, но она почему-то не говорит, вместо этого она снова находит его темные радужки, и откуда-то из глубины ее души вырываются наружу слова, от которых она бегала долгое время.

— Северус, — едва слышно произносит она, — мне нужна помощь.

Она даже не успевает понять, в какой момент он отрывает ее от земли. Северус берет ее на руки, прижимая хрупкое тело к себе, а она обвивает его шею и прижимается так крепко, насколько хватает сил.

Гермиона знает, куда они идут, они всегда идут в одну и ту же часть замка, она знает, сколько для этого необходимо шагов от большого зала. Знает, что вот-вот почувствует под пальцами вибрацию его голоса, когда он назовет пароль.

В его объятиях тепло и спокойно. Темнота боится его объятий, она сворачивается комочком, позволяя Гермионе хоть немного подышать спокойнее. Она не хочет, чтобы он ее отпускал.

Северусу приходится ее отпустить. Он усаживает девушку на диван в своей комнате и зажигает в камине огонь. Несмотря на лето, в подземельях всегда холодно, но это его беспокоит меньше всего. Сейчас его волнует лишь тот факт, что она замерзла.

— Когда вы последний раз полноценно спали, мисс Грейнджер? — спрашивает ее Северус.

Девушка сиротливо озирается в полутьме, ищет его взглядом. И находит. Она ценит Северуса за то, что он хоть и задает вопросы, делает это правильно. Они оба старательно избегают того факта, что она чуть было не сделала в совятне.

Ожидая ответа, Северус снова ловит ее взгляд, и Грейнджер не может скрыть правду.

— Не знаю, честно, — сознается она. — Много недель назад.

Северус, удовлетворенный ответом, возвращается к своему занятию, заваривая чай и добавляя в ее чашку три капли необходимого зелья по его личному рецепту. После первой магической только оно и помогало ему уснуть.

— Возьмите, мисс Грейнджер, — протягивает он ей чашку, присаживаясь рядом. — Надо выпить всё.

Гермиона благодарно кивает и делает большой глоток. Оставив чашку на столике, девушка усаживается обратно на диван, подгибает под себя ноги и, совершенно ни о чем не думая, лишь тянется за теплом. Она обвивает руку Северуса и укладывает голову ему на плечо, позволяя себе закрыть глаза.

Какое-то время они сидят в тишине. Слышится лишь треск поленьев и тиканье часов над камином. Гермиона замирает в этом мгновении.

— Мисс Грейнджер, — Северус замолкает, но девушка дает ему закончить, — я старик.

— Не говорите так, — тут же отвечает она, сильнее обвивая его руку и сжимая постепенно теплеющими пальцами темный материал его мантии.

Северус какое-то время колеблется, а после робко тянет к ней руку и едва касается пальцами тыльной стороны ее ладони. Гермиона чуть приподнимает мизинец и ловит его своим. Темнота в груди снова трусит, сжимается от страха и трепета перед ним.

— Вы по-прежнему ничего не чувствуете?

Гермиона не понимает, спрашивает он или констатирует факт, но где-то глубоко внутри девушка осознает, что они пытаются выбраться. Чувства пытаются найти путь наружу. И это только благодаря ему. Но вслух лишь:

— А вы?

Это звучит так бесцветно и безжизненно, что у Северуса все сжимается внутри и холодеет. Гермиона Джин Грейнджер умирает внутри. Эта сильная, прекрасная девушка умирает. Всюду запах гнили. Ее умирающей светлой души.

У него по-прежнему не получается хоть как-то ей помочь, а времени все меньше и меньше.

— Нужно выпить до дна, — снова протягивает ей чашку Северус, вынуждая ее раскрыть объятия.

Гермиона послушно выпивает всю чашку. Приятное тепло разливается в груди. Гермиона давно такого не испытывала, но, кажется, она впервые действительно хочет спать.

— Грейнджер, посмотри на меня.

Северус мягко берет ее за подбородок, вынуждая поднять взгляд. Карие пустые глаза, кажется, на мгновение становятся осознанными. Всего на мгновение из них уходит вся боль, уступая место прежней Гермионе.

— Скажи мне, что ты видишь.

В его тьме мелькают едва заметные языки пламени, отражаясь, видимо, от камина. Пламя во тьме. Гермиона снова заботливо убирает с его глаз прядь. Гермиона готова смотреть в его глаза вечно.

— Я вижу тебя, — отвечает она.

Все вокруг становится мягким и теплым. Она опускает потяжелевшую голову ему на плечо и уже не слышит, как он шепчет в ее волосы:

— Ответ неверный, мисс Грейнджер.

Северус снова берет ее на руки. Если бы ему сказали, что необходимо носить ее на руках всю жизнь, только бы она была в безопасности, он бы так и сделал. Она слишком молода и чиста. Северус не сможет простить себе, если ее не спасет.

Он открывает дверь в ее спальню, но замечает, как не обжита, как суха и невзрачна эта комната. Гермиона в ней совсем не бывает. Камин в ней разжигался последний раз десятки лет назад, в этой комнате никто не жил очень долгое время.

Северус возвращается к себе и кладет ее на свою постель, намереваясь провести эту ночь на диване в гостиной. Он укутывает ее одеялом и уже собирается уйти, как чувствует, что она накрывает его руку своей.

Северус останавливается, оборачиваясь к ней.

— Обещай быть здесь, когда я проснусь.

Гермиона крепко спит, слабая хватка становится совсем незаметной. Северус прикасается губами к ее лбу, оставляя долгий и тихий поцелуй. Поцелуй, в который он вкладывает то, что не может пока ей сказать.

Она сама должна обо всем догадаться.

— Я всегда здесь, мисс Грейнджер.

========== 4. ==========

— Так просто? — изображает удивление Гермиона.

— Так просто, — улыбается Невилл. — Удивлен, что на четвертом курсе эта тема по травологии мне совсем не давалась, а сейчас я все щелкаю, как орешки.

Гермиона видит, как улыбается Невилл, видит смешинки в уголках его глаз. Она так давно искренне не улыбалась, что совсем забыла это чувство, с каждым новым днем ей кажется, что она все больше забывает их.

На тарелке Гермионы лежат дольки апельсина, Невилл ей почистил, и она даже решает отблагодарить его за это, поэтому демонстративно кладет дольку в рот. Вкуса фрукта девушка совсем не чувствует, поэтому снова отодвигает от себя тарелку.

Невилл проявляет такт в который раз и не задает вопросов. Он только рассказывает. Иногда Гермиона даже не запоминает, что именно. У него каждое утро есть для нее какая-то история или новая песня в плеере.

Ей нравится проводить с ним время. И тишина в большом зале по утрам принадлежит только двум молодым преподавателям изо дня в день.

— Новенький, — кивает Невилл в сторону дверей в большой зал.

Гермиона оборачивается через плечо. Мимо дверей идет ссутулившийся ученик в темной мантии, цветов факультета рассмотреть ей не удается. Юношу обнимает за плечи женщина и ведет вдоль коридора, что-то негромко ему рассказывая.

— Новенький? — чуть хмурится Гермиона. — Ему же лет четырнадцать, не меньше.

Невилл все еще смотрит в сторону дверей и медленно пережевывает ложку хлопьев, а затем кивает снова.

— А с ним прощаемся, — снова произносит он.

Гермиона вновь оборачивается. Она видит, как улыбается студент с Рейвенкло. Лично его она не знает, хотя видела, точно видела в стенах этого замка. Парень благодарит высокую женщину и жмет ей руку, после чего исчезает за поворотом, пропадая из поля зрения.

— Почему с ним попрощались? — старается понять Гермиона.

Невилл какое-то время молчит, будто подбирая слова, после чего делает глоток сока.

— Потому что он научился снова доверять школе, — наконец отвечает он, пожав плечами.

Гермиона кивает, возвращая свое внимание нетронутому завтраку. Невилл какое-то время за ней наблюдает.

— Как твои успехи в зельеварении? — решается он на вопрос.

— Я сегодня приступаю к пятому курсу, — кивает Гермиона. — Приятно вновь вернуться к учебе.

Невилл знает, что она лжет. Знает, что она не видит половины материалов, но не рассказывает об этом. Знает, что ей не станет лучше, пока она не скажет главные слова сама себе. Невилл надеется, что однажды это произойдет.

— Я рад, — кивает он и поднимается с места. — Еще увидимся.

Гермиона прощается и снова смотрит в свою тарелку. Повинуясь внезапному порыву, она берет дольку и подносит ее к носу. Ни на что не рассчитывая, она закрывает глаза и делает вдох.

И почти вздрагивает, когда чувствует едва уловимый запах цитруса. Гермиона не рассчитывала на это, потому что давно утратила вкус и слух к жизни, но такая мелочь не ускользнула от ее внимания. Она уверена, что все дело в Северусе.

Он как свет. Теплый свет. Гермиона стала проводить с ним почти все свое свободное время. Ей нравится его слушать, нравится быть с ним рядом, прикасаться к нему.

Случайные касание приносят ей наибольшее спокойствие, пробуждают душу, заставляют черноту внутри пугливо сжиматься.

Гермиона изучает зельеварение заново, но делает это с каждым днем все охотнее, она уже не заставляет себя, а позволяет себе учиться. Северус не сводит с нее взгляда, просит задавать вопросы и не задает своих. Он трепетно прикасается к ее щеке кончиками пальцев, когда она снова уходит куда-то в себя, и просит посмотреть в глаза, не позволяя ей упасть и вытаскивая ее обратно.

Гермиона ловит себя на том, что Северус занимает все ее мысли, но так даже проще, потому что ребята писем больше не писали, а лишний раз кормить черноту внутри Гермионе совсем не хочется.

Девушка тут же жалеет, что краешком мысли задевает Гарри и Рона. Черноту провести не удается никому. Чтобы поскорее вернуться хотя бы в подобие нормы, девушка поскорее выходит изо стола и направляется в подземелье, отсчитывая точное количество шагов.

— Мисс Грейнджер, — кивает Северус, когда она входит в класс. — Вы сегодня раньше обычного.

— Приступим, профессор, — не глядя на него, отвечает она и забирает в хвост волосы.

Северус проходит между рядами, не сводя с девушки внимательного взгляда, и взвешивает, стоит ли обучать ее этому сейчас. Она же совсем не готова. Северус морщится и замедляет шаг, прижимая книгу к своей груди.

Слишком рано. Однако времени почти нет.

— Профессор? — замечает заминку Гермиона. — Что-то не так?

Северус протягивает ей книгу и девушка какое-то время молчит, рассматривая обложку внимательнее.

— Ваш дневник, — поднимает она взгляд. — Гарри на шестом курсе из рук его не выпускал.

Имя царапает глотку, Гермиона сухо сглатывает.

— Мы должны сегодня начать пятый, профессор, — замечает она. — Почему вы предоставляете мне материалы шестого?

Северус наблюдает за тем, как медленно она угасает, как медленно догорает. Он обязан попробовать, пусть это и будет выстрел наугад.

— Мне необходимо, чтобы вы сварили одно зелье по особому рецепту, — произносит он, — моему личному рецепту.

Гермиона листает страницы потрепанной книги.

— Страница двести четырнадцать, мисс Грейнджер, — девушка тут же начинает поиск, направляясь к столу с котлом. — Зелье сложное, если не получится…

— Получится, — тут же отвечает она, и в голосе впервые за долгое время слышатся новые нотки.

Гермиона поражается не меньше самого Северуса. Она ищет ответы в глазах профессора, но он не готов пока ей их дать. Она сама обязана все сделать. Кто, если не она. Он лишь помогает, направляет ее энергию, ее саму в правильном направлении.

— В таком случае, ожидаю достойную работу в ближайшее время, — сдержанно отвечает он.

Гермиона забирает выбившиеся из хвоста пряди и приступает к работе. Рецепт сложный, такой степени сложности она не встречала довольно давно. Гермиона успокаивает себя тем, что нет ничего такого с чем бы она не справилась, однако спустя пару минут это начинает происходить снова.

Забросив следующий ингредиент, девушка снова обращает свое внимание к рецепту и замирает. Гермиона часто моргает, но это не помогает, текст уплывает от нее, деформируется, исчезает. Девушка переворачивает страницу, рассчитывая, что текст хотя бы отпечатался, но следующая страница и вовсе оказывается пуста.

— Проклятье, — чертыхается девушка и снова нервно заправляет за ухо прядь.

Она снова перелистывает страницу, но буквы продолжают исчезать. Зелье бурлит, что-то идет не так, и Гермиона чувствует, как сильнее начинает биться сердце.

— Да что же это, — снова шепчет она.

Бурая жижа выливается за пределы котла на стол в тот момент, когда она кладет ингредиент, который ей удалось углядеть в книге, но очередность оказывается нарушена. Гермиона тяжело, с болью вздыхает и снова бросается к книге, истерично начиная листать страницы.

Ни одного слова Гермиона не видит. Страницы учебника оказываются пусты.

Она отбрасывает от себя учебник и, схватившись за голову, снова старается закричать. Так, как она попыталась это сделать в большом зале. И пространство кабинета зельеварения заполняется ее криком.

— Мисс Грейнджер?

Северус медленно подходит к ней, не предпринимая попытки ее успокоить. Это происходит, она сама это делает. Она пробуждает в душе погибшие эмоции. Гермиона хватает книгу снова, а затем отбрасывает в сторону, как можно дальше, и снова пытается сделать хоть что-то с непоправимо испорченным зельем.

— Грейнджер, — снова выдыхает он.

— Ничего не выходит! — кричит она, хватаясь за голову. — У меня всегда все выходит! Всегда все получается, это же я, но сейчас!..

— Скажите это, мисс Грейнджер.

Он делает к ней еще один шаг. От нее пахнет пламенем, и это прекрасно.

— Что вы хотите услышать?! — так непривычно для себя восклицает громче обычного девушка.

— Скажите это.

У нее в грудной клетке вместо темноты пульсирует жар. Жар окрашивает ее щеки, согревает ей руки, обжигает уши. Сердце громко ухает в глотке. Гермиона хмурит брови, сопротивляясь словам, рвущимся наружу, но, стоит Северусу поймать ее взгляд, как вся ледяная стена, которую она так старательно и долго возводила в душе, трещит по швам.

— Я не могу! — глядя ему в глаза, кричит она. — Я признаюсь! Я не могу, я не справляюсь!

Она сделала следующий шаг: она приняла это, призналась самой себе. Гермиона не справлялась. Она злится, она кричит, и это хороший знак. Северус делает к ней еще шаг вперед.

Ему бы только объяснить ей, что во всем, что случилось, нет ее вины. Что это уже случилось, и это просто придется принять. Что люди — не боги, они не могут повернуть время вспять, изменить прошлое.

Вся наша жизнь — это двери. Каждый день мы открываем десятки дверей и однажды куда-то приходим. Это наш путь, наша жизнь, наша дорога. Мы сами хватаемся за ручки, открывая двери.

— Если бы мне выпал шанс вернуться в начало, я бы все равно ничего не стал менять. Потому что все равно судьба возьмет свое, и она заберет больше, если ей противиться. Такое случается с каждым.

— Что случается? — не понимает она.

— Жизнь, мисс Грейнджер.

Девушка меряет шагами комнату, гнев клокочет в ней. Она чувствует себя недостойной, глупой, слабой, беспомощной и бестолковой. Потеряла связи с друзьями, не получила работу в Министерстве, не получила полное образование, потеряла родителей по своей инициативе, а теперь не знает, как их вернуть.

И не может повторить банальный рецепт зелья из учебника шестого курса.

— Какое мне дело до жизни, Северус?! — гнев обжигает глотку. — Я бездарна, мне не даются зелья шестого курса! Да что со мной такое?!

Жар начинает жечь под веками, огромный комок поднимается откуда-то изнутри, поднимается все выше, давит в грудной клетке. Гермиона начинает дрожать.

— Что со мной, Северус?!

Ее голос срывается на крик, а его имя утопает в темном материале его мантии, потому что он прижимает ее к себе, прикасаясь губами к волосам и сжимая пальцами тонкую ткань ее пуловера, и шепчет то, что ей сейчас необходимо.

— Плачь, Грейнджер.

И с этими словами оно взрывается в ней.

Грудную клетку сдавливает, и Гермиона надрывно, глухо всхлипывает. Она сжимает веки с такой силой, что под ними взрываются искры, и на мгновение ей кажется, что она начинает задыхаться.

Гермиона не сразу понимает, что ее душат собственные рыдания. Она с болью вздыхает и с криком выдыхает в его грудь, сжимая пальцами ткань черного сюртука. А Северус обнимает ее, сжимает дрожащее тело в объятиях, уткнувшись носом в ее волосы, и дышит ею. Дышит большой жизнью, сосредоточенной в этом маленьком теле, которое было заковано в кандалы усопших эмоций.

Гермиона глушит рыдания на его груди, и с каждым последующим выдохом ей становится легче. Так сильно легче, что не передать словами. Слезы бегут по щекам и никак не могут остановиться. Кажется, что ее может заставить плакать все, что угодно.

Но это так прекрасно.

Испытывать грусть, чувствовать ее. Иметь возможность ее выплеснуть.

— Здесь десятки таких, как вы, мисс Грейнджер, — гладит он ее по мягким волосам. — Сломленных детей, которые не могут оправиться от войны. И это естественно. Естественно, что вы не можете контролировать ту боль, которая вас опустошила.

Северус на мгновение закрывает глаза, наслаждаясь теплом ее тела. Она впервые за долгое время такая теплая.

— Порой необходимо оказаться на волосок от смерти, чтобы снова начать любить жизнь.

Гермиона сильнее обнимает его, сжимая пальцами мантию. Этим жестом она просит прощения за то, что чуть не шагнула вниз. Северус понимает ее без слов.

— Не буквально, мисс Грейнджер, — почти нравоучительно произносит он, подражая строгому голосу. — Я не позволяю вам умирать, даже думать о таком не смейте.

Гермиона жмется носом к его груди и закрывает глаза. Она чувствует биение его сердца.

— Было бы проще, — почему-то произносит она.

Северус выпускает ее из объятий и берет ее лицо в свои ладони, вынуждая поднять взгляд. Ее заплаканные карие глаза — лучшее, что он видел здесь. В них столько жизни. Мерлин, сколько в этой девчонке жизни.

— Не было бы, мисс Грейнджер, — ее влажные ресницы так прекрасны, — и вы сами об этом знаете.

Гермиона чуть прикрывает глаза, утопая в ласке Северуса. Такой теплой, невесомой ласке. Она жмется к его ладони носом, едва касается губами большого пальца и снова поднимает взгляд.

— Как ты справился, Северус?

Она задает этот вопрос ему во второй раз. При иных обстоятельствах, иных взаимоотношениях. Гермиона находится в его руках, он находится в ее душе. Северус убирает прядь с ее лица и снова мягко берет ее лицо в ладони.

— Я не справлялся, — он говорит ей правду. — Я лишь начал жить с этим. Оно никуда не уйдет, но боль со временем станет тише. Будет порой выбираться наружу, но в этом ее суть. Вам ли теперь не знать, мисс Грейнджер.

Северус ведет подушечкой большого пальца по ее щеке, стирая холодную соленую дорожку от слез и склоняется чуть ниже. Гермиона слегка склоняет голову вправо и приоткрывает губы. Он чувствует ее дыхание на своих губах. Такое теплое, такое тихое. Ее влажные ресницы слегка отбрасывают на щеки тени.

Какая же она красивая, какая живая. Ей нельзя здесь оставаться.

Северус касается пальцами ее подбородка, вынуждая приподнять голову и посмотреть в глаза. И снова этот вопрос.

— Скажи мне, что ты видишь.

Гермиона смотрит ему в глаза, лихорадочно бегает от одного к другому, и видит в них не густую черноту и не пламя. Она видит в них любовь, видит в них свет, который глушили слишком долго, но он наконец выбирается наружу.

Гермиона видит его.

— Я вижу тебя, — говорит она правду.

Северус тянет ее к себе и, закрыв глаза, прикасается губами к ее лбу. Гермиона растворяется в моменте, прижимаясь к нему с потяжелевшими веками только сильнее. Он держит ее так отчаянно, потому что знает, что придется отпустить, а после едва слышно шепчет:

— Ответ неверный, мисс Грейнджер.

========== 5. ==========

Комментарий к 5.

Не забываем, что читаем с основным треком истории: **Ólafur Arnalds feat. Arnór Dan - So far**

— Ничего сложного, мисс Грейнджер, — произносит он, помогая ей вылить пузырек с экстрактом в котел, аккуратно придерживая ее руку, — просто запоминайте, как мы это делаем.

Гермиона оборачивается к нему, приподнимая голову и непроизвольно закрывает глаза, касаясь кончиком носа его подбородка. Его прикосновения заставляют ее трепетать, все ее тело, вся ее душа просыпается от каждого его прикосновения.

Северус несколько дней отрабатывает с ней этот рецепт. Он просит ее запоминать его, не подглядывая в учебник. Гермиона и без того в него не смотрит. Она не хочет видеть пустые страницы.

Гермионе кажется, что вся она сосредоточена в одном человеке, что она тонет в нем, утопает. Ей сложно представить теперь себя без него. Без его рук, теплых поцелуев в щеку, лоб или макушку. Без его запаха, его тепла, его голоса.

Ей хочется большего, и она неоднократно пыталась достичь желаемого: тянулась к нему, льнула к широкой груди, но Северус, определенно едва сдерживаясь, не позволял себе лишнего. И от этого жар в груди Гермионы разрастался только сильнее.

— Не отвлекайтесь, мисс Грейнджер, — позволяет он себе слабую улыбку.

— Назови меня по имени, — не выпускает она его руку из своей, мягко переплетая пальцы.

От этого простого движения внутри взмывает ввысь маленькая стая бабочек. Гермиона, все еще не открывая глаз, наслаждается моментом, заводит его руки себе за спину, смыкая на пояснице. Как приятно чувствовать. Как же это приятно.

Северус опускает голову, касаясь кончиком носа ее волос на макушке, и ведет руками выше, ощущая под пальцами приятный материал ее пуловера.

— Еще рано, — шепчет он ей в волосы. — Только после того, как вы без запинки повторите рецепт этого зелья. Это важно, мисс Грейнджер.

Гермиона нехотя отпускает его, когда он, прикоснувшись губами к ее волосам, отходит в сторону, присаживаясь за стол. Девушка стоит неподвижно, чуть ссутулившись, и смотрит на него. Ее губы трогает легкая улыбка. Осознание того, как она изголодалась по чувствам, обжигает ей губы.

— Я буду здесь до тех пор, пока вы не закончите зелье, мисс Грейнджер, — опустив ногу на ногу, заявляет он.

Гермиона позволяет себе широкую улыбку.

— Тогда вы здесь надолго, профессор.

— Я знаю, — он почему-то не улыбается в ответ, продолжая на нее смотреть.

Северус знает, что она права. А еще он знает, что ей здесь долго быть нельзя. Гермиона смотрит на него, и улыбка постепенно сползает с ее губ. Что-то сильно тревожит Северуса, и она это видит. Она и раньше замечала, но боялась спрашивать. Давно забытое чувство так не вовремя проснулось в ней.

В глубине души Гермиона знает, что Северус не скажет ей, что его беспокоит.

Пока не скажет.

— Я продолжу, — указывает она себе за спину на котел и приступает к работе.

Это единственное, что она может в данный момент. Выполнить его маленькую просьбу. Гермиона чувствует, что не просто должна, она обязана сделать это, потому что для него это важно. Значит, важно и для нее.

— Вслух, пожалуйста, — просит ее Северус, — как мы договаривались.

Гермиона позволяет себе слабую улыбку. Северус сказал ей, что ингредиенты этого зелья просты и сложны одновременно. Их много, но они простые и есть в доступе у каждого уважающего себя зельевара, однако дело в другом: важна последовательность. Уровень кипения, помешивание.

Такие, казалось бы, мелочи, но чертовски важные. Именно поэтому Гермиона трудится над этим зельем уже третий день под пристальным вниманием преподавателя. Он помогает ей запоминать последовательность в своем стиле, и Гермиона это ужас как ценит.

Каждое добавление ингредиента сопровождается его прикосновением, продолжительность кипения — цепочкой легких поцелуев от плеча до ямочки под ухом, выдержка времени между добавлением последующего ингредиента — теплыми ладонями на ее предплечьях.

Северус повторяет эти движения каждый раз, и таким образом — никаких книжек не нужно — Гермиона запоминает рецепт так, что ее можно ночью разбудить и она расскажет, что экстракт ромашки необходимо добавить после того, как Северус целует ее в кончик носа.

— Почему вы остановились, мисс Грейнджер? — спрашивает он.

Гермиона держит в руке горсть бутонов сушеных маргариток.

— Потому что перед добавлением бутонов вы стоите за мной, профессор, — выдыхает она, — и держите мою руку в своей.

Девушка так и держит руку с последним ингредиентом на весу, не поднимая глаз, и вслушивается. Сначала ничего не происходит, а затем Северус все же поднимается с места и встает за ней. Гермиона чувствует в своих волосах его дыхание, спины касается его тепло.

Она почти перестает дышать, когда он прикасается пальцами к ее локтю, чуть обхватывает его и ведет пальцами осторожно вниз. Все тело покрывается мурашками от прикосновений.

— Вы уже запомнили весь рецепт, мисс Грейнджер, разве нет? — шепчет он ей в волосы.

Гермиона сглатывает, глядя на то, как его пальцы обхватывают ее руку. Так бережно и трепетно, не испортив ни одного хрупкого сушеного бутона. Он осторожно поворачивает ее руку ладонь вниз, сбрасывая сухоцветы в котел, и переплетает с ней пальцы.

Зелье снова получилось, молочного цвета жидкость размеренно кипит, ввысь взмывает тонкий аромат луговых цветов, дождя и солнца. Гермиона оборачивается к нему, не выпуская руки. Она чувствует, как растворяется в Северусе, как каждая клеточка ее тела хочет быть с ним, но она не тянется к нему.

Трусит. Еще одно чувство, так не вовремя очнувшееся ото сна.

Северус выпускает ее руку и берет черпак, чтобы помешать содержимое и все внимательно проверить. Ей и вчера удалось сделать это зелье, но практика — лучшее средство для запоминания.

— Прекрасно, мисс Грейнджер, — по достоинству оценивает он работу, — лучше приготовил бы только я.

Грейнджер прыскает.

— Я ни капли не сомневалась, профессор, — оборачивается она к нему. — Чем теперь займемся?

Северус видит огоньки в ее глазах. Маленьких бесят, которые совсем неумело теперь скрываются от хозяйки. Северус многое бы отдал, чтобы видеть этот свет как можно дольше. И многое бы отдал, чтобы эта девчонка осталась здесь с ним.

Но так нельзя.

— Пятый курс вами так и не изучен, мисс Грейнджер, насколько я знаю? — нарочито удивленно вскидывает он брови.

Гермиона чуть хмыкает и опускает на мгновение взгляд. Она же уже не ребенок, почему он так боится к ней прикоснуться?

— Верно, профессор, — кивает она и направляется в сторону гостиной, но не успевает пройти мимо него, поскольку он ловит ее руку своей.

— Под моим пристальным контролем, — замечает он.

Гермиона едва находит в себе силы, чтобы сдержать улыбку и ответить серьезно.

— Разумеется.

В камине треснули поленья, над каминной полкой тикают часы. Гермионе всегда нравилась комната Северуса, потому что в ней было всего одно крохотное окошко под потолком — один из плюсов подземелья. Создается впечатление, что всегда вечер или грядет ночь. Если не замечать окошко, можно подумать, будто ты дрейфуешь в мгновении без счета времени.

Как, например, сейчас.

Северус сидит на диване с ежедневным пророком, Гермиона сидит рядом с ним, опустив свои ноги на его. Он невесомо поглаживает ее стопы руками, слегка их согревая, а Гермиона держит в руках учебник по зельеварению за пятый курс, но прочла всего три главы, потому что снова потеряла всякое внимание. Она смотрит на него. На его сосредоточенные черты лица, чуть нахмуренные брови, темные волосы.