Текст книги "Таверна на прокачку 8 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Таверна на прокачку 8

Глава 1
Возвращение раньше времени

Проснулся я от того, что меня уверенно и методично толкали в плечо маленькими лапками.

– Отстань, – сказал я, не открывая глаз.

Толкать перестали зато мне в ухо сунулся мокрый нос, а следом раздался требовательный писк.

– Ника, еще же рано совсем.

Писк повторился.

Я приоткрыл один глаз и увидел прямо перед собой наглую рыжую морду и два круглых глаза, в которых не было ни капли сочувствия.

За окном было серо и даже на вид зябко.

– Ладно, – я сел, спустил ноги на холодный пол и потёр лицо. – Ты победила. Но семечки до завтрака можешь даже не нести.

Панда фыркнула и спрыгнула с кровати, демонстрируя недовольство сроками.

Я кое-как оделся, спустился и пошёл умываться.

Вода в бочке за ночь стала совсем ледяной, и это было как раз то, что нужно: после неё в голове прояснилось настолько, что я даже вспомнил, о чём думал полночи.

* * *

Вернувшись, я обнаружил в зале Веру.

Она сидела за столом у окна, а перед ней лежала раскрытая книга. Рядом стояла пустая кружка и огарок свечи с длинным чёрным фитилём, оплывший до основания.

Я посмотрел на огарок.

Свеча ведь новая была.

Выходит, всю ночь не спала. Лицо у неё и правда было немного помятое и под глазами тени, но держалась она бодро, сидела прямо, а увидев меня, отложила книгу и улыбнулась.

– Доброе утро, – сказала она с лёгкой хрипотцой.

– Доброе, – Я сел напротив. – Всё нормально? Ты в порядке?

– Да, – бодро откликнулась Вера. – Всю ночь читала.

* * *

– И как? Пошло? – спросил я, кивая на книгу.

Хорошая книга. Сама не пойму, почему так тяжело читать. Голова будто дырявая. Сложно мысли удержать. Да и виски ломить начинает.

– Мне с укреплением тела так же было, – сочувственно сказал я. – Но потом значительно проще стало.

– Я тоже уже привыкаю. – Она побарабанила пальцами по обложке. – Слушай, а он неплохо пишет, этот твой странник. Местами занудно, конечно. Но неплохо.

– На каком-то моменте, я едва не потеряла нить повествования, но потом взяло за душу, – добавила Вера непринуждённо. – Очень уж он пишет… душещипательно.

Я поднял брови.– А что там душещипательного? – я честно попытался вспомнить.

– Я ведь недавно читал и не припомню такого. Он же сухо всё излагает. Там половина книги о том, как он учился и что у него не получалось.

Вера помолчала секунду.

– Ну там… Про его любовь. Которая постарела, – продолжила Вера, разглядывая ноготь. – Пока он там ходил и учился, и мотался по этим своим дорогам. Он же полкниги где-то шляется, а она всё ждёт. А потом он возвращается а она уже постарела.

Она пожала плечами.

– Вот. Не хочу стареть. Потому вчера и расплакалась.

Затем отвела взгляд, поднялась из-за стола и пошла к бочке с водой. Там она умылась и через минуту уже спрашивала, что у нас сегодня на завтрак и сколько ей чистить лука.

* * *

А я остался сидеть за столом.

Вчера я дал эту книгу Вере, чтобы она поняла, куда попала. Там, этот вопрос раскрыт вполне исчерпывающе. Видимо она увидела там куда больше, чем ожидала.

Странник переживал о том как уходили люди, после того, как он стал бессмертным. Скольких людей он больше не сможет увидеть.

Видимо Вера тоже загрустила по родне, или друзьям

Все, кого она знала, остались в прошлой жизни, которой для Веры больше и не существует.

– Знаешь что интересно, – произнесла вдруг Вера, встав передо мной.

– Что?

– В той, прошлой жизни, у меня не было отца. Он умер когда мне было семь лет.

Никогда не знал что в таких случаях говорить поэтому, просто опустил взгляд.

– Но у меня была хорошая мама. Она меня растила сама. Других мужчин не признавала, и всё говорила, что нет больше таких мужчин. Я всю жизнь вместе с мамой горевала об отце, и всё мечтала встретиться с ним, и узнать его получше. Узнать, каким должен быть настоящий мужчина. А здесь, похоже, всё наоборот. Здесь, ну у Вероники, мать умерла десять лет назад, зато отец есть. Кажется мои мечты были услышаны, но очень жестоко они исполнились.

– Уверен, Георгий скоро вернётся. Он хороший мужчина. ДУмаю вы найдёте общий язык.

– Спасибо, Макс. Ты на удивление нормальный.

– А каким мне быть? – удивлённо рассмеялся я.

– Людей много разных, а ты хороший, – по-доброму улыбнулась она. Пойду разогрею взвар. Он хорошо бодрит.

* * *

Не успел я прийти в себя, как пришла Глафира.

– Макс, – сказала она с порога. – А Генка не у тебя?

– Нет, – я оглянулся. – Не было ещё.

– Точно не был?

– Точно. Я как встал, его не видел.

– Куда он запропастился – проворчала Глафира.

Она прошла в зал и внимательно огляделась.

Я вытер руки и выпрямился.

– А Сыч не возвращался? – спросила она.

– Нет ещё, – покачал головой я.

– Откуда ж мне знать. Может, он ночью пришёл? Может, он у вас тут где-нибудь спит? Он же, дурень, может и на сеновале завалиться, чтоб меня не будить…

– Глафира. Никто ещё не возвращался.

Она хмуро замолчала.

– Все мужики куда-то пропали, – заключила она. – Ну и ничего. Дорога-то дальняя, мало ли. Телега могла сломаться. Или дожди там прошли, у нас тут сухо, а к востоку могло и лить. Вернётся, Сычик, никуда не денется. Но всё же второй день их нет.

– Они ведь не на прогулку пошли, там дело серьёзное, – вздохнул я. Еще одна горюющая женщина на мою голову.

– Не переживай. Вернётся твой воин с победой, – Поддержал меня Михаил, который последние пять минут возился на лавке.

Вера, заметив это, уже наливала ему взвар. С Глафирой она общаться не спешила.

– Макс, – сказала Глафира совсем другим голосом. – Ты же умный человек. Скажи мне скажи честно. Как есть.

– Что?

– Он же вернётся?

– Конечно вернутся! – сдерживая тягостный вздох, как можно бодрее сказал я. – Ты Сыча видела? Ну что с ним может приключится. Беда его только завидит, да тут же и сбежит.

– Правда? – щенячьими глазами поглядела на меня Глафира.

– А как же! А Анатолия видела? Какую ему броню сделали. Да он с такой бронёй, любого об колено переломит.

– Да что мне этот Анатолий, ты про Сыча расскажи.

Ох уж эти женщины.

– Да он же самый сильный мужик в Дубовом Яру был. А красавец какой, все бабы по нему млели.

– Какие такие бабы? Покажешь мне их потом…

– Ой, да какая разница, выбрал-то он себе красавицу под стать. Давно ли ты на себя в зеркало смотрела? Да сычу теперь все завидуют.

Глафира зарделась и, кажется, успокоилась, а я внутренне выдохнул. Вот только рано радовался.

– А Николай и Анатолий, они ведь поберегут моего Сычика?

– Конечно, да и учёные они. Не станут лезть на рожон, – ответил я. – Анатолий сам сказал: там надо по науке, осторожно. Значит, наблюдают и планируют. На это время и уходит.

Глафира удовлетворённо кивнула. Кажется, она наконец услышала то, что хотела.

Вот только на пороге обернулась, и погрозила мне пальцем.

– Смотри у меня, головой отвечаешь.

Я хотел было возмутиться, но промолчал. Сам не заметил, как моя голова сама собой кивнула.

– Вот вернётся, ой как он у меня получит! Он мне полку так и не прибил.

– Прибьёт, прибьёт, – заверил я.

– Ага, – сказала Глафира. – Пусть только попробует не прибить. Из-под земли его достану.

И за что мне это счастье. Еще только утро, а я уже устал.

– А ты мастак, с бабами управляться, – хмыкнул Михаил и подмигнул мне.

– Да если бы, – выдохнул я. – Больше проблем себе создал.

* * *

До завтрака было еще далеко, но проснувшимся и голодным я готовил на автомате.

Захотелось простого омлета. Хотя, как простого, я взболтал яйца, добавил молока, немного сметаны, соли, сверху зелени для аромата. А когда омлет почти приготовился, я натёр внутрь сыр, и когда тот расплавился, сложил идеально круглый блин пополам. И так четыре раза. Себе, Вере, Михаилу. и как не странно Нике. Раньше она всё больше казалась мне травоядной, а тут проявила нездоровый интерес к омлету.

Руки делали своё дело – резали зелень, замешивали яйца, для новой порции, тёрли сыр, а голова была занята совсем другим.

Елена вчера сказала: Дождёмся Анатолия с остальными, соберём круг, попробуем протолкнуть. Но она похоже сама была не уверена в этом решении, а вот у меня вариантов не так много.

Я не обесцениваю чужой труд, она молодец. За сутки перелопатила всё, что только могла.

Только вот сидеть и ждать я не собирался.

«Надо и самому не плошать», – думал я, помешивая кашу.

Глафира ведь неспроста не находит себе места. Когда еще наши вернутся, кто их знает. Да и неизвестно, сработает ли этот план. А если не сработает? Разводить руками, и говорить: Ну так уж вышло?

А у меня осталось четыре дня.

В общем, надо самому подумать, что я в этой ситуации могу предпринять.

В общем, приготовлю завтрак, раздам ценные указания Генке и пойду к дубу. Пока не знаю зачем, но может он что подскажет. Вот, я решения не знаю, а дуб подскажет – верный план. Аж хихикать хочется. Только очень грустно.

* * *

Дверь грохнула о стену так, что с полки съехала миска.

В зал влетел Генка.

Он был красный, мокрый и хватал воздух ртом так, что говорить не мог совсем. Кое-как добежал до стола, упёрся в него руками и согнулся пополам.

– Макс! – просипел он. – Там такое!.. Такое!.. Бежим скорее!

– Куда? – удивился я. – Ты, может, поешь сначала? Омлет будешь?

– Буду, но потом, – задыхался он. – Бежать надо.

– Куда бежать?

– К старосте! К Сергею!

– Так, а к нему зачем? – сказал я, Генка попытался что-то выдавить, но у него не получилось. – Ты, главное, дыши и говори по порядку. Что случилось-то?

Генка выпрямился, набрал воздуха и выпалил на одном дыхании:

– Там барон пришёл. Джозеф! Еще и с воинами и в сапогах! Все при мечах! Я бегал, а они по тракту идут, прямо посередине, как у себя дома! От барона вином несёт. Сам небритый и с синяками под глазами. Он меня увидел, посмотрел так, что чуть душу не выпил. Взгляд злой, недобрый. И пошли к дому старосты!

Он сглотнул.

– Кажется, не будет у нас больше старосты.

В зале стало очень тихо.

Вера, чистившая лук у окна, положила нож.

Михаил, лежавший на своей лавке, приподнялся на локте и тут же зашипел от боли.

А у меня в голове очень быстро выстраивалась картина, и порядок действий.

Джозеф вернулся.

Пьяный.

Пошёл к старосте.

Явно прознал что из воинов остались кузнец, мельник и несколько десятков пахарей с вилами. И явно знает, что советник Айвен уехал на восток и вернётся неизвестно когда.

И понятно, почему он идёт именно к старосте.

Пятьдесят золотых что он должен выплатить. Явно хочет как-то схитрить. А так как хитрить он не умеет, значит будет запугивать и угрожать, а то и что похуже.

А староста Сергей ведь ему и слова поперёк не скажет. Который, как я слышал от него самого, перед этим бароном чуть в обморок не свалился на собственном пороге.

– Так, – сказал я.

Я быстро вытер руки и стянул фартук.

– Генка, Беги к Елене. Скажи: пусть не выходит из дома. Пусть сидит и запрёт дверь. Дальше: от неё к Илье в кузню. Потом к мельнику Ефиму. Скажи обоим что видел, и пусть будут готовы. Скажи: Джозеф вернулся с воинами и пошёл к старосте. Они сами всё поймут, они мужики бывалые. Понял?

– Понял!

– Молодец. Беги.

Он унёсся так, что хлопнула дверь. Я тоже засобирался.

– А ты куда? – спросила обеспокоенная Вера.

– К старосте. Посмотрю, что там.

– Я пойду с тобой.

– Ну уж нет! – заявили мы с Михаилом в голос.

– Макс…

– Нет, – повторил я максимально твёрдым голосом… – Побудь здесь. И пригляди за Михаилом.

– Я при оружии, – подал голос Михаил с лавки. – Я, если что…

– Ты при оружии, но едва стоишь на ногах, – отрезал я.

Он засопел и умолк.

– Вера, он пьян, и не известно что у него в голове. – я посмотрел на неё. – А он уже пытался к тебе клеиться. Только тогда было кому за тебя заступиться, а сейчас нет.

Вера побледнела.

– Хорошо, – сказала она. – Я побуду здесь.

– Дверь на засов запри.

– Поняла, – кивнула она.

Я пошёл к двери и на пороге обернулся.

– Я скоро, – сказал я.

– Ага, – сказала Вера. – Ты уж давай, не задерживайся.

На улице было солнечно.

Я шёл к дому старосты быстрым шагом, и по дороге со мной все здоровались. Баба с ведром суетливо кивнула мне, и дальше стала вытягивать шею, пытаясь понять что происходит, и не отходить от своего дома.

Двое мужиков, чинивших плетень, проводили меня хмурым взглядом, но приветственно кивнули.

– Завтрак то будет, Макс?

– Будет, – ответил я, и добавил тише: – надеюсь на это.

Деревня еще не проснулась, никто ещё ничего не знал. Разве что единицы.

Обычное утро обычной деревни.

А впереди, за поворотом, у дома старосты, стояли четверо.

И один из них был тот самый воин, которого Волох притащил из леса и посадил в погреб к Елене. Вот только лицо его было распухшим, а глаза заплыли из-за синяков.

Рядом с крыльцом валялась опрокинутая скамья.

А из дома доносились крики, там кто-то громко спорил.

От автора:

Завтра возьму выходной.

Глава 2
Долг с процентами

Завидев впереди дом старосты, я тут же замедлил шаг. Пошёл нарочито спокойно, выравнивая дыхание.

Старательно делал вид, будто вышел прогуляться и вообще никуда не тороплюсь, а сам смотрел в оба глаза и слушал, стараясь понять, что вообще происходит: Агрессивно настроен Джозеф или, наоборот, всё осознал.

Судя по крикам, ничего он не осознал.

И чего этому Джозефу неймётся? Вот честно, я не понимаю. Очень надеюсь, что он решил принести деньги, и просто делает это без уважения. Ему ведь пятнадцать дней срока дали, вот он и приехал. И все эти вопли пьяного человека из-за боли, что надо платить по счетам. Иначе я вообще не представляю, что у него в голове.

Один только вопрос. Неужто у него совсем отсутствует инстинкт самосохранения?

Или он не понял, кто такой Айвен?

Я вот понял с первой минуты. Не знаю, как остальные, а у меня в присутствии этого человека дыхание перехватывает. И, между прочим, не от страха, а от неотвратимости. Он как пронзит взглядом, и как-то само собой становится ясно, что врать бессмысленно, а дерзить самоубийственно.

Джозеф, похоже, этого не усвоил. Либо настолько был пьян, что чутьё отбило напрочь.

Я, тем временем, подошёл ближе.

У крыльца стояли двое знакомых гвардейцев. И будто повезло, те самые, которых Волох вытащил из леса и посадил в погреб к Елене. Лицо у одного до сих пор было в жёлто-лиловых разводах, и правый глаз открывался не до конца. У второго лицо было менее распухшее, зато он стоял кособоко.

Увидев меня, оба нахмурились.

Из дома по-прежнему неслись выкрики. Кричал явно Джозеф, слов было не разобрать, но интонация была такая, которую ни с чем не спутаешь.

Что он там орёт?

Я поравнялся с крыльцом.

– А ты чего это тут ходишь? – грубо спросил желтолицый.

– К старосте, – сказал я. – Донесение срочное.

– Староста не принимает, – ехидно оскалился он.

– Меня примет, – Я постарался, чтобы это прозвучало буднично. – Я послание несу от господина Айвена.

Гвардеец так и застыл на месте, уставившись на меня распахнутыми глазами. Зрачки расширились, он даже отступил на полшага.

– От… от советника?

– От него, от него! – тут же закивал я, почувствовав, что случайно угодил, куда надо.

Гвардеец облизнул губы. Оглянулся на своего кособокого товарища, но у того была похожая реакция. Он, как услышал заветное имя, вообще старался не смотреть в мою сторону, будто меня тут нет. Помогать советом товарищу он явно не собирался. Мол, каждый сам за себя.

– Проходи, – облизнув губы, наконец сказал желтолицый и отступил в сторону. – Только быстро давай.

Я сдержал смешок и шагнул внутрь. Надо же, сработало. Вот и я стал тем, кто проходит на любые закрытые вечеринки, хвастаясь знакомствами.

Осталось понять, что дальше делать. Я ведь просто хотел узнать, что там происходит. А тут вышло так, что я уже шагаю внутрь дома Сергея, чтобы самому стать участником происходящего. Вот только, что делать дальше, у меня никакого представления.

В горнице меня встретила неприятная картина. Сергей стоял на коленях посреди собственного дома. И по тому, как он держался, было понятно, что на колени его поставили силой.

Напротив него, в кресле, развалился Джозеф. Ноги он закинул на стол, пачкая сапогами белую скатерть…

Я сделал глубокий вдох, чтобы не сделать что-нибудь очень глупое.

По бокам от Джозефа стояли двое гвардейцев. Я же крался вперёд, стараясь как можно дольше оставаться незамеченным.

– Ну что, Сергей? – Джозеф покачивал сапогом. – Так и будешь на меня смотреть? Или уже начнёшь сапоги целовать? Я жду.

Староста безразлично пожал плечами. Правда страха в нём не было.

– Смысл-то какой? – сказал он.

– Смысл⁈ – Джозеф подался вперёд. – Ты староста этой деревни. Ты должен мне подчиняться и делать, что я скажу. А если я захочу самых лучших девок, ты их мне сам приведёшь, и убедишь, чтобы меня обслужили как следует.

– Я такими полномочиями не обладаю, – поморщившись, хмыкнул он.

– Чего?

– Не обладаю, говорю, – Сергей смотрел снизу вверх, и голос у него был ровный. – Люди пусть сами решают. Если найдётся девушка, которой вы понравитесь, и которая захочет с вами время провести, так это её дело, я не указ. Я человек простой.

– Простой человек! – расхохотался Джозеф. – Ишь как заговорил.

И тут я понял, что он был очень пьян.

– Простой он! А кто мужиков на меня поднимал? Кто расправой сулил? Кто перед канцелярским выслуживался, чтобы меня очернить, а? А теперь-то ты по-другому заговорил.

Тут он краем глаза заметил меня.

– А это-то ещё кто? – Джозеф прищурился. – Это что, повар, что ли? Ты что, еду мне принёс?

– Нет, – скромно сказал я.

– А чего тогда припёрся?

– Я принёс послание для старосты Сергея, – сглотнув, произнёс я.

Джозеф картинно вскинул брови.

А староста невозмутимо перевёл на меня взгляд, и в глазах у него я прочёл обречённость. А еще, он будто говорил: не лезь, мальчик.

– И что там за послание? – спросил Сергей.

Ну что, буду придерживаться легенды до конца.

– От господина Айвена, – сказал я. Вдруг мой трюк сработает дважды.

И сработало.

У Айвена, прямо-таки, какое-то волшебное имя. Джозеф выпрямился в кресле, снял ноги со стола, а с его лица будто ветром сдуло весь хмель.

– Что передавал советник? – невозмутимо спросил Сергей.

– Что скоро будет, – сочинял я на ходу. – И спрашивал, хорошо ли вы выполняете свой долг.

– То есть как это скоро⁈ – засуетился Джозеф. – Он же на восток уехал! Он там месяц пробудет! Мне доложили… в общем знаю.

– Значит, управился раньше, – ответил я.

– А как он тебе сообщение прислал? – вдруг сощурился баронет. – Не врёшь ли ты часом?

А вот это я не продумал… да я вообще ничего не продумал! Поэтому выпалил, что первое на ум пришло:

– Так птичкой.

В горнице стало тихо.

– Чего? Какой птичкой?

– Так ласточкой, – ответил я. – Я ведь одарённый. С птицами общаться умею. Вот он мне птичку и прислал, а у птички послание.

Сам не знаю, откуда это вылезло. Меня потряхивало от адреналина, я просто не знал, что ещё говорить, а давить на всеобщий страх перед Айвеном казалось вполне рабочей стратегией.

Главное теперь не завраться и не загнать самого себя в ловушку.

– И где это послание? – Джозеф вскочил. – Давай сюда, посмотрю!

– А нельзя, – с самым честным лицом замотал я головой.

– Что значит нельзя⁈

– Послание секретное, – я развёл руками. – Его только старосте Сергею можно передавать. Иначе оно разрушится, а меня потом накажут.

Джозеф шумно сглотнул, посмотрел мне в глаза с подозрением, потом перевёл взгляд на старосту.

А я стоял и очень старался выглядеть глупым добродушным поваром, которому поручили передать послание и который ужасно боится что-то испортить.

Судя по всему, получилось.

– Да чёрт с вами со всеми! – Джозеф сплюнул прямо на пол. – Айвен, Айвен! Достали вы меня со своим Айвеном!

Он рванул ворот.

– Как придёт, скажите ему, что я деньги принёс!

– А вы принесли? – осторожно спросил я.

– Чего?

– Деньги, говорю, принесли? – Я постарался, чтобы прозвучало обеспокоенно. – Нельзя ведь обманывать. Господин советник проверит и накажет.

– Принёс! – рявкнул Джозеф.

Гонор вернулся к нему мгновенно, вместе с хмелем.

– Принёс, всё принёс, всё, что должен! Сейчас я вам всё выплачу! Ну, погодите у меня…

Он выдернул из-за пазухи толстый кошель, запустил туда пятерню, вынул руку и швырнул горсть монет прямо на пол.

Монеты раскатились по доскам с весёлым звоном.

– Вот, – сказал Джозеф. – на тебе.

Он зачерпнул ещё.

– А это твоей шлюхе-племяннице.

И бросил вторую горсть прямо в Сергея

Лицо старосты изменилось. Всё это время он стоял с видом пришибленного человека. А тут растерянность сползла, и под ней оказалось что-то иное. Сергей стал задумчивым, он смотрел на рассыпанные монеты, потом медленно перевёл взгляд на Джозефа, и в этом взгляде не было ни капли страха.

– Сейчас я и всем остальным выплачу, – Джозеф поднялся, подхватив кошель. – Ну-ка! Пойдём, Сергей, пойдём, посмотришь! Поднимите его уже!

Он расхохотался и шагнул к двери.

Не дожидаясь «помощи» староста сам поднялся с колен. Он медленно отряхнул штаны и пошёл следом.

Стоило Джозефу ступить за порог, как он замер.

Потому что перед домом старосты уже стояли мужики нашей деревни и лица у них были сонные, заспанные и оттого совсем недобрые.

Впереди всех стоял Илья в кожаном фартуке, будто прямо от горна: руки в саже, в правом кулаке зажат молот. За ним мельник Ефим. Сидор с топором за поясом. Дед Митрофан с палкой. И ещё человек десять.

Мужики мрачно молчали.

Джозеф на миг замедлился и огляделся по сторонам.

– Ну что, чернопятые? – он вздёрнул подбородок. – За деньгами пришли? Чего встали-то все? Поклониться мне хотите? Так кланяйтесь!

Он плюнул на землю.

– Вы зачем пришли, уважаемый? – спросил Илья.

Голос у кузнеца был настолько глухой, что по спине пробежал холодок.

– Как это зачем? – Джозеф всплеснул руками. – Сами же звали! Чтобы я вам деньги принёс! Вот я и принёс! Вот вам!

Он снова зачерпнул из кошеля и швырнул горсть монет под ноги людям.

– Забирайте! Ну! Прямо с земли собирайте! На четвереньках ползайте! ЧТобы я видел, что долг уплачен!

Никто не двинулся.

Монеты лежали в пыли, поблёскивая серебром, но на них никто даже не посмотрел.

Джозеф старательно изображал веселье. Только вот, было ясно, что весело ему не было. Он держался из последних сил, чтобы не взвыть от унижения, пьяно, и некрасиво. Оттого желчи в нём становилось всё больше.

– Вот вам ещё! – Он швырнул новую горсть, теперь уже прямо в людей.

Одна монетка со стуком попала Сидору в лоб.

Плотник даже не поморщился. Он просто посмотрел на Джозефа и в этом взгляде было не меньше злобы, от которой баронет невольно отступил.

И тут вперёд вышел Сергей.

– Барон Джозеф, – сказал он не своим голосом. – Вы пришли сюда который раз непрошенным. А для чего? Чтобы унижать чужих людей на их земле?

Джозеф развернулся.

– Ты…

– Я не закончил. – Староста говорил ровно, глядя ему в лицо. – Вы делаете, что считаете нужным, и никто вам тут не указ, это правда. Только я всё это запомню. Всё, до последнего слова. И свидетели подтвердят, тут их полтора десятка. – Он обвёл рукой мужиков. – И я напишу в подробностях обо всём, что вы здесь делали и что говорили.

– Да кто ты такой, чтобы…

– Может, мне уже и не бывать старостой, – продолжал Сергей, не повышая голоса. – Может, у меня и власти-то немного. Но измываться над людьми я вам не позволю. Всё, что в моих силах, сделаю сполна. И барону Грегору доложу обо всём. И господину Айвену тоже. Вот перед ними за всё это и ответите.

Сергей чуть склонил голову.

– И смотрите, как бы этот ваш возврат долга не обернулся дополнительными процентами.

Джозеф взревел.

– Ты что, мне угрожать вздумал⁈

– Нисколько, – сказал староста. – Напротив. Я вас предупреждаю.

– Ты!.. Да я вашу деревню к чертям сожгу!

– И об этом я тоже доложу.

Джозеф схватил его за ворот и встряхнул.

Сергей не сопротивлялся. Он даже рук не поднял. Просто стоял и ждал, глядя баронету в лицо. Будто ожидая, ударит тот или нет?

– Да если я захочу, вы тут все поляжете! – шипел Джозеф, как рассерженная кобра. – Мои люди вас всех перережут!

– А мы что, думаешь, стоять будем? – Глухо сказал Илья.

Джозеф взревел как зверь, но отпрянул и выпустил ворот старосты, сверкая по сторонам злыми глазами.

– Ну, и что ты мне сделаешь? А, грязнорукий?

– Хотите ударить меня, бейте. Слова не скажу, но доложу господину Айвену и барону Грегору. Хоть кого тронете, всё расскажу. Бумага, она, что угодно стерпит.

А я вдруг понял, чего добивается Джозеф.

Он же нас провоцирует. Он специально орёт, специально хватает старосту за грудки, специально швыряет деньги в лицо, чтобы кто-нибудь не выдержал и намял ему бока, а он потом предъявит.

Явится к Грегору с разбитой мордой и будет рассказывать, как на землях соседа на благородного человека напала толпа мужиков. И вот тогда разбирательство пойдёт совсем в другую сторону, и все протоколы Айвена придётся укладывать поверх новой бумаги, где написано, что баронета Джозефа били всей деревней.

Я мысленно поаплодировал Сергею.

Потому что он не поддался. Ни на слова, ни на тычки, ни на оскорбление племянницы, от которого у меня самого едва не потемнело в глазах.

И своих в обиду не дал.

– Грегор, Айвен, – распалял себя Джозеф. – Да они все пыль по сравнению с моим отцом!

Никто не ответил.

– Деньги мои хотите⁈ Их я принёс! Всё принёс, до медяка! Так собирайте! Что же вы стоите⁈

Он вдруг рванулся вперёд.

Пошёл прямо через толпу – и мужики расступились, потому что никому не хотелось случайно толкнуть баронета плечом. Раздует ведь потом. Его люди двинулись следом, не спуская глаз с хмурых лиц. Им то было не по себе, не хотелось вступать в новую драку.

Джозеф шагал к центру деревни.

Туда, где стоял общий колодец. Тот самый, из которого Николай носил воду и у которого бабы перемывают кости всей округе.

Мужики потянулись следом, да и я тоже.

– Вот вам мои деньги! – Джозеф встал у сруба, и вытряхнул кошель над чёрным зевом. – Достанете уж как-нибудь!

Монеты посыпались вниз. Колодец был глубокий, даже звона не было слышно, только тихий плеск, через долгую паузу.

Джозеф расхохотался своему остроумию.

– И об этом я тоже доложу господину Айвену, – спокойно произнёс староста.

Тут баронет обернулся.

– Да потому что чести в тебе нет! – выкрикнул он. – Так и стерпишь всё⁈

– Я не воин, – парировал Сергей. – Я простой человек, поставленный за порядком следить. Пока я эту должность занимаю, и никто меня не сменил, я буду следить и держать порядок по мере сил. А раз с вами я ничего сделать не могу, значит, буду писать. И, знаете что? Я ведь и вашему отцу напишу. Про то, как вы себя здесь ведёте. Как разжигаете вражду между баронствами.

И вот тут голос у него вдруг обрёл силу.

– Как мою племянницу сами сначала избили, а потом непотребства чинили, вы теперь при всей деревне шлюхой зовёте. А у неё жизни теперь не будет, и вы это прекрасно знаете. И приданое её, которое господин Айвен вам присудил выплатить, вы в колодец высыпали. Обо всём напишу. Даже приукрашивать ничего не стану. Всей деревней напишем.

– Да я гонца твоего не пропущу! – рявкнул Джозеф.

– А нам и не надо, – сказал я.

Все обернулись на меня.

– У меня же птичка есть, – пояснил я. – Она кому угодно послание донесёт.

Джозеф уставился на меня налитыми кровью глазами. Рука его легла на рукоять кинжала.

– Только попробуй, – прорычал я.

Сам не знаю, откуда это взялось. Голос у меня, кажется, даже не дрогнул. Зато барон испугался. Меня…

– Я не посмотрю, что ты барон. Отдашь приказ. костьми лягу, но сделаю так, что ты пожалеешь обо всех своих словах и обо всех своих поступках.

– Да мы вас всех вырежем! – выплюнул Джозеф.

– Вырежете, – согласился я. – Вот только, что ты потом Айвену расскажешь? Он ведь придёт и поймёт, кто это сделал. Больше ведь и некому. И он тебя из-под земли достанет.

Джозеф промолчал, ему было нечего сказать. Бить его и подставляться никто не собирался. Он стоял, тяжело дыша, и я видел, как за этими мутными глазами что-то очень медленно ворочается.

Он плюнул на землю в третий раз.

– Да будь ты проклят, – прорычал он. – Будьте вы все прокляты.

Развернулся и пошёл прочь.

– Ноги моей здесь больше не будет! – крикнул он через плечо. – И только посмейте сказать, что я не заплатил!

Мужики молча смотрели ему вслед, пока фигур не скрылась за поворотом тракта.

Все мы втайне радовались, что он наконец уходит.

Джозеф хотел нас унизить. Но большой вопрос, унизил ли. Да и кого?

По-моему, самого себя, вот только ему-то кажется, что судить его некому.

Когда он скрылся, деревня будто выдохнула. Полтора десятка человек одновременно опустили плечи. Кто-то громко, со свистом, перевёл дух.

– Это что же, – сказал вдруг Илья, – он столько шёл ради вот этого?

– Редкостный говнюк, – не задумываясь, отозвался Сидор.

– Не боишься так про барона говорить? – хмыкнул мельник Ефим.

– Да какой же он барон? – Сидор сплюнул. – Говнюк и есть.

И на мрачных лицах мужиков стали появляться робкие улыбки. Хотя, я заметил, что у половины при этом тряслись руки. Сидор так и вовсе трясся крупной дрожью, и он старательно прятал ладони за спину.

– А с деньгами-то что делать? – спросил кто-то из задних рядов.

– Что делать, что делать, – дед Митрофан пристукнул палкой. – Все до единой собрать и пересчитать.

А колодец? – спросил кто-то.

Митрофан посмотрел на сруб.

– Колодец вычерпаем. не впервой. Вода уйдёт, зато монеты достанем.

– Всё подробно пересчитать и записать, – добавил Сергей. – При свидетелях считать будем. Сколько собрали, сколько было положено.

Он посмотрел на людей.

– Уверен, он и половины не принёс. И устроил это, чтобы нас запугать.

– Вот за это он тоже ответит, – согласно кивнул Митрофан.

А меня это уже не касалось.

Я двинулся было обратно, но не тут-то было: меня перехватили.

Илья хлопнул по плечу так, что я присел.

– Молодец, парень, – сказал он. – Не струсил.

– Да я то что?..

– И правильно сделал, что Генку послал.

– Так это Генка меня и предупредил, – я пожал плечами. – Он утром бегал и увидел. Я, правда, до сих пор не понимаю, почему он ко мне побежал, а не сразу к вам.

– А потому что голова у тебя варит, – сказал Илья. – Он это знает, и все знают.

Он помолчал, поскрёб бороду.

– Слушай. Если тебе ещё что из кузни понадобится – ты говори.

– Понадобится, – честно сказал я. – Много чего.

И это была чистая правда.

Коптилен побольше, у меня в голове уже лежал чертёж на двойной ярус. Сковороды запасные, а то не хватает совсем чтобы работать в четыре руки. Ножей побольше, чтобы у каждого свои, да для разных задач: отдельные для мяса, для рыбы, для овощей, чтобы не резать одним ножом всё подряд.

И можно было всё озвучить, но поймал себя на том, что прикидываю сроки.

Нужно много чего, и на всё нужно время, а у меня четыре дня.

Вот только если вдруг меня не станет, кому это всё? Николаю, наверное, когда он вернётся. А если не вернётся… Даже думать не хочу. Раз уж суждено мне скоро умирать, так лучше полезные дела делать, чтобы к месту пришлись. А я только готовить и умею. Может, книгу рецептов написать?