Текст книги "Альтерра. Поход (СИ)"

Автор книги: Олег Казаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Павел Александрович! Совет хочет отстранить вас от руководства!

– Вот ведь старые еврейские пройдохи! И чем они это объясняют?

– Они считают, что вы взяли слишком много власти и пора разделить ее между несколькими руководителями… – ответил гонец.

– Которых, разумеется, назначат они сами?.. – уточнил Павел.

– Несомненно! И для вынесения решения они требуют, чтобы вы прибыли на совет. Кроме того, они требуют передать городу все запасы оружия и обмундирования, а также готовый инструмент для дальнейшего распределения.

– Мы же им на той неделе передали партию оружия. Что ж, они сделали свой выбор. А нам пора сделать свой. Собирайте гвардию! Пора брать быка за рога. Через полчаса у оружейной мастерской, кто задержится, присоединится позже. Пошли человека в театр, они же там сидят? Пусть передаст, что я скоро буду. Устроим старикам сюрприз.

Гонец вышел, а Павел достал из сейфа небольшой кожаный футляр. Несколько уцелевших аптечных ларьков, не разграбленных до его появления, помогли пополнить все уменьшающийся запас ампул. Но надолго их все равно не хватало. Павел надел кирасу и перевязь с длинным полуторным мечом, обернул бедра поверх старых джинсов наборной юбкой чуть выше колен с вертикальными металлическими полосами, взял кованый шлем с пышным верхом из перьев какой-то птицы, решившей остаться в городском зоопарке. «Готов к бою. Да здравствует империя!» Идея о реорганизации власти родилась еще зимой, когда совет начал тормозить решения, предлагаемые Павлом, и продвигать свои, пусть даже и не такие эффективные. При этом власть постепенно начала переходить к главе совета, чистокровному Айзеншпицу… Павлу было наплевать, какая национальность возьмет верх, пока не начали ограничиваться его собственные свободы и обязанности. Теперь предстояло вернуть путь развития общества на более рациональные рельсы…

Отряд уже собирался во дворе. Мастерские прекратили работу. Оружейники выдавали шлемы, броники и оружие, мечи и арбалеты. Ремесленники занимали оборону на стенах и башнях. Гвардия готовилась к вылазке. Павел вышел к людям. В основном молодежь, еврейские боевики, русские шкафы-громилы, украинские хлопцы, шустрые как электровеники… Несколько кавказцев, молодых и горячих, рвавшихся в бой. Одесса всегда была многонациональным городом. Но сейчас люди разделились на молодежь и стариков.

– Построились, – скомандовал Павел, поднявшись на небольшой контейнер, чтобы его лучше было видно и слышно. – Настал день, к которому мы так долго готовились. Горожане решили обойтись без нас. Пора их приучить к мысли о том, кто здесь главный. Мы были нужны, пока возводили стены и прокладывали водопровод, пока бурили скважины и проводили разведку окрестностей. Теперь эти старые ослы решили, что смогут дальше прожить без нас. Их планы хорошо известны: распустить гвардию, забрать себе мастерские, а неугодных граждан изгнать в пустыню. Я не собираюсь превращаться в мумию! Кто со мной?

– Мы!!! – проревела сотня глоток.

– Кто не готов к бою, может остаться здесь, цеха надо будет защищать, рабочим может понадобиться помощь. Выступаем через десять минут, командирам десяток подойти ко мне.

Несколько человек подошли к Павлу, и он начал раздавать распоряжения. За готовность к бою своих людей он не сомневался, не зря всю зиму, даже в самые тяжелые песчаные бури, тренировались. План изоляции совета был готов давно, осталось только подтвердить распределение приказов. Гвардия должна была пройти по переходу между бывшим портом и городом и уже за городскими стенами рассыпаться и захватить все значимые объекты, в первую очередь театр, где заседал совет, колодцы и скважины. Далее, по обстановке, был захват домов членов совета, каждый из которых и сам был похож на небольшую крепость. Участие горожан на чьей-либо стороне не рассматривалось. Да и не могли простые обыватели противостоять тренированным бойцам.

Отряд вышел в ворота первой башни и быстрым маршем направился к городу по переходу между двумя высокими стенами. Но, как выяснилось, горожане тоже не сидели на пятой точке ровно. На средней башне рухнула, перекрывая путь, решетка, за ней уже кипел бой. Стражники сдерживали наступающий от города отряд.

– Десяток арбалетчиков на башню, десяток мечников на ту сторону, на помощь охране, – распорядился Павел, – остальные за мной, пройдем в обход!

Средняя башня была снабжена выходами на обе стороны прохода и решеткой под ближнем к городу фасадом. Отряд быстро вышел за стену и направился к ближайшим городским воротам. Плохо было то, что эффект внезапности пропадал и стража на воротах могла перекрыть вход. Тогда Павлу оставалось или обойти весь город и войти по недостроенному куску стены, или вернуться и занять оборону в мастерских, где остались брошенные на произвол судьбы рабочие и немногочисленный отряд охраны. Арбалетчики на башне уже заняли позиции и принялись метать болты вниз, в наступающих. Мечников не было видно, но они должны были перекрыть подход к решетке и сдерживать горожан. Командиры оставшихся в строю десяток шли рядом с Павлом.

– Сколько людей может выставить совет? – спросил он одного из командиров.

– Сотни две, – пожал тот плечами, – может, больше, если привлекут ополчение. Но профи все у нас. Так что нет повода для беспокойства…

– Если только у них не завалялся где пулемет с гражданской войны, – уточнил Павел.

Городские ворота оказались открыты, и гвардия побежала, стремясь захватить вход в город. Успели только-только, отряд горожан уже подходил к стенам. Здесь же возле ворот завязалась жестокая стычка. Павел и часть арбалетчиков бросились наверх по лестницам, охрана ворот побросала оружие. Арбалетчики выстроились по краю стены, готовясь к стрельбе. А внизу строй мечников теснил горожан. Люди падали с обеих сторон.

– Прекратите сопротивление! – закричал со стены Павел. – Мы не причиним вам вреда!

Часть горожан сложила оружие и разошлась в стороны, освобождая вход в город. Мечники-гвардейцы восстановили строй, готовясь к нападению. Впереди осталась только небольшая группа, перекрывшая улицу, закрытая щитами и выставленными вперед копья. Позади строя стоял высокий старик, один из членов совета. Он заметил Павла и прокричал:

– Прекратите нападение, вернитесь в мастерские и ждите наш отряд! Только тогда мы окажем вам снисхождение!

– Это безнадежно, – проговорил Павел, – арбалетчики, открыть огонь!

Стайка металлических болтов сорвалась со стены и ринулась вниз на строй копейщиков. Болты застревали в толстых деревянных, обшитых железом щитах, но легко пробивали шлемы. Арбалетчики, оставшиеся внизу, уже занимали крыши соседних домов, с ходу обстреливая фалангу. Строй копейщиков рассыпался, и люди побежали.

– Отставить огонь, – крикнул Павел, – вперед, к театру!

Мечники бросились в погоню. Следом устремились арбалетчики. Со стороны городской башни, прикрывавшей проход к мастерским, раздался рев победивших бойцов, прорвавшихся в город. Караул башни счел более разумным поддержать победителей, нежели испытать их наступательные способности на себе. Бой в узком промежутке между стенами и двумя запирающими проход башнями закончился. Павел даже не стал посылать туда гонца, оставшиеся в живых бойцы должны были прорываться к театру самостоятельно, согласно первоначальному плану. Город, обычно наполненный пусть и немногочисленным, но всегда куда-то спешащим населением, казался вымершим. Горожане, не желающие попасть под чью-то горячую руку, позапирались в домах. Павлу это было только на руку, убивать мирных горожан не входило в его планы, а на улицах оставались только враги. Гвардия бежала по улице, в одном месте сметя немногочисленный заслон. Впереди посредине большой площади стояло круглое здание театра. Около здания уже выстраивались цепи сторонников совета. Гвардия выскочила на площадь, на ходу разворачиваясь на две стороны в фронтальный строй. Со стороны театра раздался выстрел, и пуля сбила шлем с головы Павла, он упал, но тут же вскочил на ноги:

– Снайпер! Всем в укрытие! Площадь оцепить, перекрыть все выходы! Не высовываться! Арбалетчики – на крыши!

Бойцы рассыпались по подходящим к площади улицам. Павел залег за углом дома. От театра раздался еще один выстрел, но было неясно, в кого стрелял снайпер. Рядом с Павлом пристроился один из десятников.

– Надо было сразу атаковать! Мы бы добежали до театра, и там было бы поздно стрелять, – крикнул он, – ну, потеряли бы пару человек.

– Будешь так рассуждать, никогда не станешь генералом, – заметил Павел, – подождем, пока арбалетчики не займут позиции. До театра они добьют. Если вычислят снайпера, посмотрим, кто кого. Если нет, будут просто класть советников одного за другим. Мы можем даже позволить себе держать их в осаде…

Похоже, что обороняющиеся тоже поняли опасность обстрелов, так как цепи их бойцов пришли в движение и начали втягиваться в здание. Планы всех были внезапно нарушены небольшим отрядом, ворвавшимся на площадь с противоположной стороны. Полтора десятка бойцов, пробившихся со стороны мастерских, не ожидая распоряжений, бросились в атаку.

– Как же я про них-то забыл, – воскликнул Павел. – Все вперед! В атаку!

Мечники со всех сторон устремились к театру. Обороняющиеся попробовали вернуться на позиции, но залп арбалетчиков нарушил все их попытки к организованному сопротивлению. Бой под стенами театра превратился в несколько коротких и кровавых стычек между небольшими группами и лавиной гвардейцев, рвущихся внутрь здания. Сверху раздалось еще несколько выстрелов, но через несколько мгновений отряды обеих сторон смешались. Павел и несколько человек его личной охраны прорвались внутрь, оставив позади несколько трупов, следом ломились остальные гвардейцы. Сразу через несколько входов сквозь сдающийся внутренний караул они ворвались в большой зал. Там находился совет старейшин.

– Советников в плен не брать! – распорядился Павел, мечники бросились в зал.

– Останови резню! – крикнул Павлу человек, стоящий на сцене с ружьем в руках.

– Айзеншпиц! Старый козел! Умри как мужчина! – закричал в ответ Павел.

Глава совета вскинул ружье, но сразу несколько болтов с разных сторон пробили его тело. Мужчина упал. Бой был окончен.

– Пленных бойцов разоружить и отпустить по домам, – распорядился Павел, – советники все здесь?

– Нескольких не хватает…

– Пошлите людей в их дома, если окажут сопротивление – вышибайте двери и уничтожайте всех. Тех, кто сдастся, приводите на площадь. Подсчитать потери, собрать раненых, наших и их, здесь в театре. Вызовите медиков, пусть разворачивают госпиталь. Трупы убрать.

Павел вышел из здания. Сердце колотилось. Надо было вернуться в мастерские и сделать укол. Время еще было. Он присел на ступени входа в театр. Охрана расположилась позади. Со стороны города на площадь вышел одинокий мужчина, гордо несший свой статный облик.

– А, советник Захаров… Подходите, – окликнул его Павел, – хорошо, что вас не было внутри, там произошла небольшая неприятность.

– Да, я догадываюсь, – ответил советник, глядя на то, как из здания выволакивают трупы, – но я политик, а не боец, так что вся эта идея с вашим низложением была мне глубоко противна.

– Ага, я тоже так и подумал, – подколол Павел, – ну не может старая лиса Захаров принимать участие в этом безумии…

– А вы теперь из военного коменданта стали военным диктатором, я полагаю? – спросил советник.

– Нет, тут вы ошиблись. Я стал императором будущей великой Империи. Этот город слишком мал для меня.

– Вива, император!!! – проревела охрана.

– Вы разве не хотите оставить город себе? – удивился советник.

– Хочу, – подтвердил Павел, – но мне будет нужен здесь толковый губернатор, честный, искренний, не гнушающийся сказать правду в глаза… Можете предложить кого-то на эту должность?

– Я… – советник запнулся, – я подумаю над вашим предложением.

– Я бы вам предложил, – продолжил Павел, – но, похоже, вас смущает фраза про «правду в глаза»…

– Я согласен, – быстро произнес Захаров.

– Вот и отлично. Жду вас сегодня вечером в мастерских, там и поговорим о дальнейших планах городского развития.

– А что полагаете делать вы?

– Здесь, на краю пустыни, слишком жарко. Я думаю начать завоевание северных территорий. Что у нас на севере?

– Чернобыль?..

Случайный клик по мини-карте. Великий поход на юг

Молчун, раб великого вождя Олафа, а в прошлом капитан дрифтера Сергиенко, третьи сутки отсиживался в сопках. Бежать в тундру было бесполезно. Снег по пояс, отсутствие топлива для костра и быстрая погоня гарантировали верную смерть. Оставалось только ждать, спрятавшись в небольшой расщелине в скалах, практически на виду у поселка, на противоположном берегу бухты. Если раба и искали, то не здесь. Впрочем, после зимних потерь у викингов были и другие заботы. Молчун вытащил из украденного в поселке мешка кусок вяленого мяса, закутался поплотнее в шкуру белого медведя и принялся жевать, размышляя, что делать после того, как закончится еда…

Попав в рабство к психически неуравновешенным скандинавам, команда дрифтера могла решить, что влипла в большие неприятности. Но вскоре выяснилось, что основные проблемы еще только впереди. После недели безумной ручной разгрузки судна, из-за чего оно заметно поднялось вверх, так как подсказать «викингам» долить воды в балластные танки было некому, внезапно повалил снег. Через несколько дней начался ураган, и обледеневшая мачта ветрогенератора рухнула под напором ветра, как тростинка. Сразу вышли из строя холодильники пакгаузов, освещение и отопление в домах и радиорубка, последняя надежда на связь с цивилизованным миром. Температура упала ниже нуля, и поселок оказался на грани вымерзания. Великий Олаф загнал всех рабов, которыми к тому времени стали не только моряки, но и почти все жители немногочисленных окрестных деревенек, рубить лес в долине между горами неподалеку от поселка. Снег валил не переставая, и вскоре лесопавал с шалашами рабов и поселок викингов оказались связаны единственной тропинкой, окруженной двухметровыми снежными стенами. Для Молчуна окружающий мир сузился до дороги от шалаша к костру и от него к ближайшему дереву и обратно.

Ночью рабов охраняли плохо, видимо рассчитывая, что бежать все равно некуда. Несколько местных все же решились на побег. По ночам они плели снегоступы, и, через несколько дней, в одну особо ненастную ночь, ушли. Двое замерзли в тундре, двое пропали, остальных поймали за считанные часы. Викинги оказались неожиданно хорошими охотниками. Оставшихся в живых беглецов раздели догола и привязали к деревьям. Через пару дней их замороженные тела утащили в поселок. Началась полярная ночь, и с ней пришли сильные морозы. Рабы соорудили один большой шалаш на всех, чтобы хотя бы во время сна в общей толпе не замерзнуть насмерть. Но и это не помогло. После подъема то один, то другой человек оказывался мертвым. Тела уносили в поселок. Рабов начали кормить замороженным мясом. Молчун старался не думать о том, чье это мясо… Срубленные деревья волоком таскали туда же, к хозяевам. После одной из таких «прогулок» рабов провели обратно мимо причала. Родной дрифтер был в ужасном состоянии. Похоже, Олаф решил использовать судно в своих целях и принялся его модернизировать. Большая куча оборудования, частей двигателей, просто хлама лежала на берегу, а на судне стоял стук топоров. Молчун понял, что происходит, когда на берег вынесли кусок переборки. Олаф расширял трюмы и разгружал надстройку, видимо желая сделать себе корабль по образцу драккара или ладьи с единым подпалубным пространством. Прочность корпуса ослабла. Более того, море замерзло, и толщина льда продолжала увеличиваться. Облегченный дрифтер поднимался все выше, и лед начал нарастать под корпусом, еще больше выдавливая один борт. Судно начало наваливать на каменный причал со все более увеличивающимся креном. На надстройке наросли жуткие ледяные торосы, что только ухудшало положение. Молчун прошел мимо, с содроганием глядя на погибающее судно…

Время от времени скандинавы развлекались тем, что забирали одного из рабов и устраивали на него облаву. Ни один из забранных не вернулся. Последнее дерево спилили и отволокли в поселок в тот день, когда впервые после долгой зимы всего на несколько минут над горизонтом показалось солнце. За долгую зиму от рабов осталось меньше половины первоначального состава. В поселке их загнали в пустой склад, впрочем, разрешив развести внутри костер. Дрифтер почти лег на борт, и острые камни пропороли ему обшивку. Спасти его можно было только вытащив на берег или заведя в сухой док, но заниматься этим было некому, да и не было в поселке необходимых для этого мощностей. Олаф, видимо, пересмотрел свои планы, и работы на судне прекратились. Развлечения с рабами тоже закончились. Да и самих викингов вроде поубавилось. Чем уж они себя извели за долгую зиму, осталось загадкой. Дни становились все длиннее, а Молчун решался и все никак не мог решиться на побег. Как это обычно и бывает, все произошло крайне нелепо, по случайно подвернувшейся возможности. Охранников не хватало, и иногда самых спокойных «проверенных» рабов отпускали по мелким поручениям в пределах поселка одних. Молчуну поручили отнести скатку шкуры белого медведя. Он шел к краю поселка мимо склада продовольствия и вдруг увидел, что охранник у двери поставил свой топор, прислонив его к стене, и зашел за угол, не обращая внимания на раба. Молчун дошел до угла и отпрянул назад. Рослый викинг, гогоча как младенец, пускал струю, стараясь перелить ее за сугроб у края тропинки. Молчун вспомнил, как эти уроды убивали его людей, дальше все происходило быстро и бесшумно. Топор в руку, удар в затылок, треск кости, брызги мозгов, оттащить тело на склад, схватить первый попавшийся мешок и быстро выйти из поселка. Никто не поднял тревогу и, похоже, даже не заметил случившегося. Мелькнула мысль спрятать за поселком мешок и топор и вернуться обратно, но Молчун подумал, что, недосчитавшись одного из своих людей, Олаф займется расследованием, и решил, что день настал. Идея спрятаться в скалах рядом с поселком вызрела уже давно. Облава пойдет в тундру искать следы, все успокоится через несколько дней, когда решат, что беглец погиб где-то в этих безлюдных краях. Тогда можно будет спокойно уйти. Но несколько дней уже прошло, а суета в поселке все возрастала…

Строганины осталось всего несколько кусков. Молчун потер обмороженные уши и пригляделся к поселку. Там собралась большая толпа, и, как обычно, что-то орал Олаф, так громко, что его крик долетал до этого берега бухты. Потом толпа потянулась на юг в сторону долины, где рабы всю зиму рубили лес. Викинги шли с оружием, и за каждым брели несколько рабов с поклажей. Издалека было очень похоже на перегон скота из одного загона в другой, на соседней ферме. Молчун пригляделся, пытаясь понять, уводят ли кого из его моряков. Один из складов загорелся, это было жилище рабов. Остались ли там люди и была ли у них возможность спастись, было неясно. Как только последний из уходящих скрылся из виду среди каменных скал, от домов метнулись к горящему зданию несколько фигур. Молчун решил, что скрываться больше не имеет смысла, и побежал в поселок, бросив все, кроме топора. Но он опоздал. К его приходу двери склада были выломаны и уцелевших людей вывели на воздух. Крыша прогорела и рухнула.

– Капитан! Вы живы! – воскликнул один из спасенных, оказавшийся матросом с дрифтера.

– Жив. Где остальные, сколько нас всего осталось? И куда направился Олаф?

– Мало нас, от команды человек десять вместе с вами. Да местных пара десятков. А Олаф… Олаф отправился на юг, завоевывать себе империю… – ответил матрос, – Мы попрятались кто где, впрочем, не сильно нас и искали. Отобрали самых выносливых из оставшихся, нагрузили, как ишаков, и ушли. А остальных заперли… Ну вы видели. Хорошо, успели двери сбить. Нам-то что делать теперь?

– Для начала осмотрим ветрогенератор. Может быть, удастся его восстановить. Тогда попытаемся оживить радио и связаться с кем-нибудь. Я теперь даже на наших пограничников согласен… А потом будем думать, как спасти судно… Да, и предупреди парней: местных женщин, если такие остались, не насиловать… Мало ли, пригодятся еще.

Сэйв 1-го хода. Случайный клик по мини-карте. Лос мериканос

(обратный перевод с мериканского)

Вечер не удался. Тихий спокойный пригород, одно– и двухэтажные коттеджи, стрекочущие там и тут газонокосилки, пролетающие по дороге автомобили – все это настраивало на романтический лад. Предки свалили в центр, зависнув там на выходные, и Боб решился пригласить Джоули. И как ни странно, она согласилась и пришла. Но все попытки Боба завести ее в спальню удивительным образом обламывались, напряжение в штанах все возрастало, но Джоули как будто этого не замечала. Закончилось все любованием на закат на скамейке на заднем дворе. Дом стоял на невысоком холме, и внизу по пологому склону проходил хайвей, с летящими по нему с рёвом грузовиками. Дальше уже начинались кукурузные поля. Если не оглядываться назад, на поднимающиеся в паре миль небоскребы, то можно было представить себя на каком-нибудь одиноком ранчо где-нибудь в Аризоне. Правда, надо было еще заткнуть уши, чтобы не слышать соседских газонокосилок.

Джоули сидела на скамейке, болтая ногами, и вообще вела себя как ребенок, а не пятнадцатилетняя девушка, чью грудь так изумительно обтягивала футболка. Измученный Боб даже не пытался подсесть поближе и поцеловать ее. Очень красивое солнце садилось в кукурузные поля. На небе было ни облачка, только на севере появились какие-то черные облака. Позади, на дороге возле дома взвыла полицейская сирена. Джоули сорвалась со скамейки:

– Бежим, посмотрим!..

Боб помчался следом за ней, обежал дом и замер в изумлении.

– Оу! Мазафака! – только и смог он произнести.

Полицейская машина медленно ехала по улице, и коп что-то кричал, но его было уже не слышно, так как все перекрыл ужасный громовой раскат. Город уже был закрыт черными тучами, и небо полоскали молнии, то и дело попадая по небоскребам. А по пригороду, прямо по коттеджам, надвигался на дом Боба огромный вращающийся столб, уходящий вверх в самые тучи.«…Торнадо!..» – донеслись слова копа, и машина, резко газанув, ушла по улице. Боб схватил Джоули в охапку и бросился обратно на задний двор. Девушка завизжала, но ее перекрыл очередной громовой раскат. На заднем дворе Боб бросил девушку, не думая, что ей будет больно при падении, и с тру-удо-ом приподнял тяжеленную крышку, закрывающую бетонированную дыру в земле.

– Вниз! Скорее! – Девушка прыгнула, и Боб спустился следом, крышка упала, и он начал затягивать здоровенные болты со специальными ручками. – Спускайся по проходу, справа выключатель!

Загорелся свет и осветил шестифутовую бетонную яму, перекрытую сверху крышкой, и узкий невысокий проем, уходящий под углом вниз, в сторону дома. Сверху выло и гремело, крышка тряслась. Боб затянул последний болт.

– Пошли, не надо здесь стоять…

– Что это? – спросила Джоули.

– Папашкино убежище… Его еще дед построил, в прошлом веке, в пятидесятые, – ответил Боб. – Они тогда боялись ядерной войны. Вот и пригодилось. Пошли вниз.

Всего через несколько шагов проход закончился металлической дверью, Боб пропустил Джоули вперед и зашел сам, после чего задраил дверь на все запоры. Здесь было тихо.

– Ух, ты! У вас тут как на подводной лодке! – удивилась Джоули.

– Да, предки постарались…

Круглая бетонная труба диаметром около восьми футов уходила вперед, вдоль стен стояли стеллажи, заставленные коробками, банками и бутылками. Между стеллажей оставался узкий проход, чуть дальше перекрытый очередной металлической дверью. Сверху опять загремело. Лампы, подвешенные над проходом, слегка закачались…

– Оу, фак! Надо же, как трясет. Пойдем, дальше жилое помещение.

В следующем отсеке одна сторона была занята двухъярусной кроватью, с ящиками под нижней койкой и столом и парой табуретов у другой стены. Над столом была длинная закрытая полка.

– Стол тоже разбирается в кровать… Я тут любил играть, когда был маленьким.

– На сколько человек рассчитано? – поинтересовалась Джоули.

– На троих, но можно спать на полу, тогда больше… Продуктов на год. В следующем отсеке аккумуляторы, дизель-генератор и запас воды. Там же система вентиляции и туалет. Есть велогенератор, на пару лампочек, на случай, если надо будет ремонтировать дизель.

– И ты во всем этом разбираешься?

– Нет, что ты! Это дадди. Я только умею пользоваться, включить, выключить, ну, помогал иногда чинить по мелочи. – Боб сел на койку. – Придется переждать, пока сверху все не затихнет. Там, над столом, в среднем ящике радиоприемник, ты не достанешь?

Джоули открыла полку и потянулась за радиоприемником. Но в это время тряхнуло так сильно, что лампы закачались и начали мигать, а девушку бросило на койку. Боб поймал ее, и она прижалась к его груди. Он тут же попробовал ее поцеловать, но в ответ получил удар в пах.

– Оу, фак! Ты что, дура! Я всего лишь хотел помочь!

– Я тоже! Помогла тебе снять напряжение.

– Ну и лезь на верхнюю койку, спи до утра…

– Вот уж нет! – Джоули уселась на колени к Бобу и обняла его, положив голову на его плечо и прижавшись к нему упругими грудями. – Мне страшно, наверху такое творится, а тут еще перевозбужденный подросток весь вечер пытается меня трахнуть. Просто обними меня и посидим, переждем непогоду. И не вздумай ко мне приставать!

Под утро они все же задремали, руки у Боба затекли, штаны намокли. В последний раз тряхнуло так, что свет погас, а с полок посыпались банки. Но одна из ламп вскоре загорелась. Джоули встала.

– Ой, моя шея! – проговорила она, крутя головой. – Мне бы надо пойти умыться.

– Да, мне бы тоже надо пойти переодеться, – проговорил Боб, разминая руки.

– Ты что кончил? – спросила Джоули. – И сколько раз?

– Да иди ты… в соседний отсек, справа туалет, слева умывальник.

– А в умывальнике воды нет! – крикнула девушка из-за двери.

– Подкачай, там справа рычаг, видишь?.. – отозвался Боб, доставая из-под койки ящик с одеждой. – Не заходи пока, я переоденусь.

– И этот ребенок пытался меня изнасиловать? – засмеялась Джоули, возвращаясь в отсек.

Возмущенный Боб натянул штаны обратно и скрылся за дверью.

– Как думаешь, уже можно выходить? – крикнула ему девушка. – Интересно, что скажет мама, когда узнает, с кем я провела ночь. Мама! Надо же позвонить! Боб! У меня сотовый не работает!

– Неудивительно. Такой ураган! Приемник тоже не работает. Пойдем, выглянем наружу.

– Ой, какой забавный костюмчик! Синенький такой. У тебя такие плечи широкие. А что это за эмблема?

– Фоллаут… – хмуро ответил Боб, – игра такая… А плечи мои собственные…

– О, а я больше Симсов люблю!

– Так ты поэтому отказывалась целоваться? – изумился Боб. – Ты думаешь, стоит поцеловаться и дети появятся?

– Дурачок ты… Мне же надо к тебе привыкнуть, понять, узнать получше… А ты сразу в койку… По-твоему, я должна с первым встречным сразу трахаться? – Джоули подошла к Бобу и чмокнула его в щеку. – Не обижайся, мы же друзья. Открывай, давай…

– Можно, я буду звать тебя Ли? – спросил Боб.

– Это почему?

– Да есть в тебе что-то восточное… Разрез глаз… И ведешь ты себя странно…

Боб ослабил зажимы и отвернул болты, держащие крышку. Наверху светило солнце. Боб поднялся по вбитым в стену скобам и помог вылезти девушке и только потом огляделся.

– 0 шшед! Где всё!?

Плоская, как стол, прерия, заросшая дикой травой, выгоревшей на солнце, простиралась во все стороны. Ни разрушенного торнадо пригорода, ни небоскребов на горизонте, ни дорог, ни стрекота газонокосилок, ничего от вчерашней действительности не было вокруг. Недалеко от входа в убежище начиналась огромная борозда в земле, заканчивающаяся через пару сотен футов большой воронкой с отвалами почвы по краям. Там дымились какие-то обломки. Рядом с воронкой какой-то мужчина в скафандре, напоминающем средневековые доспехи, тщательно расправлял и собирал расстеленный на земле парашют. Он оглянулся на вылезших из-под земли подростков и что-то пробурчал. Ребята подошли поближе.

– Привет! Вы пилот? – спросила девушка.

– Вы не знаете, куда все подевалось? – поинтересовался Боб.

Пилот выпрямился, прервав свою работу. Высокий, крепкого сложения, в светло-сером матовом обмундировании, он на голову возвышался над подростками.

– Надо же, староамериканский, – пробормотал он, – Э… привет. Да, я пилот. А что куда подевалось?

– Ну, город, дороги, поля, – Боб развел руками, как бы охватывая окружающее пространство.

– Если вы про те руины, то они в паре километров к северу…

– Какие руины?! – удивился Боб.

– Что такое километры? – спросила Джоули и указала рукой на воронку: – А это ваш самолет?

– Это не самолет, – отмахнулся мужчина, – Руины недалеко, скорее всего, остатки города. Что это за планета?

– Тебя, похоже, сильно ударило, – засмеялся Боб, – это Земля.

– Это?!! Земля?!! – воскликнул пилот. – Вы еще скажите, что мы в Америке!

– В Америке… – подтвердили подростки, – Средний Запад.

– А, значит, эти индейцы из резервации сбежали… – произнес мужчина.

Пилот отошел в сторону и достал что-то, напоминающее сотовый телефон, и какое-то время разглядывал экран.

– У вас тоже сотовый не работает? – спросила девушка.

– У меня работает, – задумчиво отозвался пилот, – только это не телефон… Ладно, мне пора.

Закрыв и убрав устройство, он закатал оставшийся неубранным парашют в скатку и запихал его в большой мешок. Затем отстегнул пластины, прикрывающие туловище, и приторочил их к этому же мешку. Закинув мешок за спину, он повернулся к подросткам:

– Счастливо оставаться, не скучайте тут…

– Ты уходишь? – спросила Джоули.

– Да, у меня приятель остался. В том месте, которое вы бы назвали Африкой.

– Африка? Это же дальше, чем Нью-Йорк… – поразился Боб. – Туда же надо плыть на корабле.

– Придумаю что-нибудь, – сказал пилот.

– Твой друг африканец? – спросила девушка.

– Ты хотела спросить, не негр ли он? – уточнил мужчина. – Нет, он белый, и к тому же русский. А вам-то что? Ты наполовину азиатка, этот вообще горячий латинос…

– А ты китаец! – воскликнула Джоули.

– Я не китаец, – возмутился пилот. – Я японец… Частично…

– И ты бросишь нас здесь! Одних! Без помощи и связи! – воскликнул Боб.

Пилот, собравшийся уходить, снова повернулся к подросткам.

– Ну, это ненадолго, – заметил он, – с запада, километров в шестидесяти, сюда скачет большой отряд индейцев. Миль сорок по-вашему. Не знаю, что их привлекло, может, мое падение. Тебе понравится, – заметил пилот, взглянув на девушку…

– Ты считаешь, что они меня…

– Я в этом нисколько не сомневаюсь. Твой приятель в своем демаскирующем костюме будет прекрасно смотреться на столбе у их вигвамов. А на твоем месте я бы сразу согласился стать чьей-нибудь скво, если, конечно, ты не хочешь быть изнасилованной всем племенем… Тем более, что по цвету кожи ты им подойдешь, – пилот развернулся, чтобы уйти.