290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » В преддверии Нулевой Мировой войны (СИ) » Текст книги (страница 19)
В преддверии Нулевой Мировой войны (СИ)
  • Текст добавлен: 9 декабря 2019, 01:00

Текст книги "В преддверии Нулевой Мировой войны (СИ)"


Автор книги: Олег Белоус






сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 11

Взятие Азова стало только первым пунктом грандиозного плана войны с турками. Еще с весны батальоны царя Петра начали подтягиваться к татарской границе. После того, как Преображенский и Семеновский полки отдохнули и подтянулись подкрепления, русское войско: гвардейские и солдатские полки, всего двадцать тысяч доброй пехоты, при 100 полевых орудиях, усиленные калмыкской и казачьей конницей двинулись с берегов Дона к Перекопу. Лефортовский полк остался в качестве гарнизона Азова. Одновременно с этим второе шестидесятитысячное войско под командованием ближнего боярина Алексея Семеновича Шеина двинулось вдоль Днепра вниз. Их задачей стало создание укрепленных магазинов[45]45
  Магазин – военный склад.


[Закрыть]
на пути в Крым и блокирование татар за Перекопом.

Одновременно на месте будущего Ростова-на-Дону высадились плотники и корабелы. Началось строительство верфи. Выше по течению реки глубины не позволяли строить морские суда. Петр, и его окружение вместе с мастерградцами понимали, что без завоевания господства на море решительных целей в войне с могущественной Османской империей достигнуть невозможно.

Дикое поле… Роскошный убор высоких трав покрывал не знавшую плуга бескрайнюю степь. В траве всадник скрывался вместе с конем, утопал, словно в море. И еще одно сближало зеленое море с настоящим, волновалась и играла степь под порывами ветра точно также. Вдоль русел степных рек вздымались дремучие, нетронутые доселе леса. Дубы, вязы, клены, ясени, грабы, тополя, дикие яблони оплетены цепким плюшем, между ними теснились кусты колючего терновника, калины, бузины, крушины. Раздолье для диких зверей. Стада быстроногих диких коз, медведи и волки, пугливый заяц и красная лиса вольготно жили в Диком поле…

Вторую неделю боевые возы гвардейских полков пылили по бесконечной равнине. Сверху, с мотодельтаплана, казалось, что по степи ползут, объезжая курганы две длинные гусеницы. Небольшие казачьи и калмыкские конные отряды частым неводом раскинулись по Дикому полю. Вокруг ни единого признака присутствия человека. Татары и ногайцы, прослышав о приближении русского войска, спешно гнали стада на запад к Днепру или на юг, к Крыму. А те, кто не успевал, становились добычей калмыцких или казачьих находников. Строгий царский приказ гласил: имать всех татар и молодых, и старых, в том числе женского полу. Самих разорять, стада угонять! Утрата скота, главного богатства кочевников, становилась невосполнимым уроном экономике степных жителей. Уже сейчас в хвосте русского войска двигались добытые у кочевников бесчисленные отары: десятками тысяч голов. Часть скота с вооруженной охраной из калмыков и казаков двигалась к Дону.

Александр Петелин мерно покачиваясь ехал на смирной лошадке где-то в середине каравана. Трястись в возке, глотать дорожную пыль? Увольте! Уж лучше на коне, хотя бы свежий ветер немного охлаждает разгоряченное тело. Это по приезду в Москву он к удивлению хроноаборигенов не умел ездить на коне. Ничего, научился! Благо учителей множество. Яростное солнце палило по-летнему, жарко. В воздухе смешались запахи разогретой пыли и степных трав. На небе не облачка, лишь изредка можно увидеть пролетающий в вышине мотодельтоплан. Их ежедневно запускали для воздушной разведки. Налетавший ветер колыхал море степных трав, тогда по нему неспешно катились разноцветные волны. Среди зелени травы забелел обглоданный временем и дикими зверями человеческий скелет. Останки кого-то из несчастных, не выдержавших горестный путь в Крым. Ехавший рядом седоусый казак по имени Устим отвернулся и украдкой перекрестился. Многие столетия по здешним местам гнали миллионы русских людей для продажи на невольничьих рынках Константинополя и Египта и дошли до Крыма далеко не все. Работорговля была одной из основ экономики Крымского ханства. Общее число проданных татарами людей оценивается в 2–3 миллиона. В основном это были жители Северного Кавказа, а также России, Украины и Польши.

Александр отвел взгляд и сжал в тонкую линию губы. Разоряемых и уничтожаемых крымских татар, и ногайцев ему не было жалко. Рано или поздно возмездие должно настигнуть разжиревших на человеческой крови и страданиях двуногих свиней. Старшие поколения тех, кому хватит ума сдаться, ждет каторжная работа на великих стройках, задуманных Петром или судьба горняков. Малым детям – прямая дорога в суворовские училища Мастерграда и превращение в верных псов города.

– Барин, – обратился к мастерградцу Устим, – не угостишь табачком? Больно он у тебя забористый!

Казак благодарно кивнул, получив просимое, крепко зажатая в зубах трубка густо задымила.

День прошел спокойно, лишь вечером воздушная разведка сообщила что впереди накапливаются татары. Стало понятно, завтра предстоит сражение. Кочевники не могли допустить, чтобы русская армия и дальше безнаказанно захватывала их главное богатство, отары и стада, иначе их ждало разорение и голод. На ночевку остановились на берегу безымянной степной речушке с обрывистыми берегами, так, чтобы она прикрывала от нападения тыл. Лагерь традиционно огородили Гуляй-городом из боевых возов. Полночи мастерградские саперы лазили перед русскими позициями устанавливая управляемое минное поле. Сотни мин-лягушек[46]46
  Мины-лягушки, принцип их действия основан на подскоке снаряда с взрывчаткой на высоту 1–1,5 метров над землей с последующим взрывом. МОН – противопехотная осколочная мина направленного поражения.


[Закрыть]
и МОНок произведенных военной промышленностью города попаданцев обещали крымцам «горячий» прием.

Мастерграду и Русскому царству нужна не простая победа, после которой кочевники смогут вновь подняться и угрожать России, а физическое уничтожение татарского войска.

Едва солнце поднялось над горизонтом и осветило утреннюю степь, вдали показались татары. Царь Петр взобрался на боевой возок, поднес к глазам бинокль. Конные отряды неторопливо трусили к русскому укреплению. Скуластые лица, вперемежку малахаи и железные шлемы. Редко где мелькнет старинная, прадедовская кольчуга, в основном защитой служат пестрые халаты. Южным ветром развиваются пропахшие степной пылью конские хвосты на копьях. Орда постепенно накапливалась в паре верст впереди. Старая татарская тактика налететь, засыпать стрелами. Раньше она приносила победы. Аллах поможет и сейчас, набрать отважным степным батырам трудолюбивых уруских рабов!

Русский лагерь застыл в готовности. Дымятся фитили у артиллеристов, угрожающе чернеют дула сотни орудий, тревожно ржут кони, блестят сталью щиты, поднятые на крыши боевых возов. Наряду с управляемым минным полем и артиллерией попаданцев, пушки должны стать решающим аргументом в непримиримом споре людоловов и земледельцев. Орудия установили в промежутках между возами на обращенной к врагу стороне Гуляй-города. Если ударить разом, да еще картечью, то ни одно войско не выдержит, тем более татары, никогда не отличавшиеся стойкостью.

Наконец кочевники двинулись! Развернулись излюбленной лавой, степь заволокло пылью. Завыли, заорали по-татарски. Страшно! Десятки тысяч конников мчатся на тебя. Ничем не остановишь, стопчут…

– Охти, – тихонько произнес фузилер первогодка, в глазах страх.

– Молчи! – на секунду опустил бинокль Петр, усики угрожающе поднялись. Взглянул бешено, – Побьем басурман. Сила у нас собрана немалая!

Отвернулся обратно, гвардейцы подняли щиты над царем. Солдатик смешался и тихонько попятился назад пока не попал в крепкие руки фельдфебеля. Лицо покраснело, пальцы немедленно вцепились в ухо провинившегося. Потащил на расправу.

Еще пара минут. Первые стрелы звонко забарабанили по стали щитов и боевых возов. Петр от неожиданности вздрогнул, торопливо перекрестился. Послышался громкий крик начальника артиллерии:

– Орудия, пли! – в тот же миг канониры поднесли дымящиеся фитили к запалам. Сотня орудий грозно прорычала, расцвела огненными цветками.

«Бах! Бах! Бах!» – гулко ударило по ушам. Остро запахло сгоревшим порохом. Позиции Гуляй-города заволокло клубами белого дыма.

Десятки тысяч картечин на околозвуковой скорости ударили по центру наступающей орды. Словно невидимые, но смертоносные косы прошлись по татарскому войску. Отчаянно ржут раненые лошади, падают, сбрасывают ошалевших всадников. Не ожидали такого от урусов. Сотни, если не тысячи степных удальцов в единый миг лишились жизни или раненными падают на стоптанную конями землю. Крики боли, стоны, ржание лошадей смешались в жалобный и страшный вой.

Залп фузилеров! Пятнадцать тысяч свинцовых гостинцев рвут, дырявят людскую плоть. Некоторые пробивают сразу двух степных воинов. Недаром бойцов петровской армии мастерградцы учили стрелять не куда-то в сторону противника а только тщательно прицелясь. Боевые возки окутываются новыми клубами вонючего порохового дыма.

Орда остановилась в испуге, без команды повернула назад. Выдержать огонь такой интенсивности всадники не в силах. Яростно нахлестывают плетками атласные бока коней. Быстрее убежать от страшных урус-шайтанов.

– Виват! – во весь голос кричит, потрясая зажатым в руке биноклем царь. В круглых глазах восторг! Сбылась мечта поколений Романовых. Накинуть поводок на безжалостных степных разбойников.

Вслед убегающей орде новый залп из пятнадцати тысяч фузей мастерградской работы. Где-то в лагере русских палец сапера утопил кнопку на подрывной машинке. Земля закипела от взрыва управляемого минного поля. Десятки огненных цветков распустились посреди татарского войска. Мины лягушки подпрыгивают на 1–1,5 метра, сотни металлических шрапнелин вонзаются в плотную массу обезумевших всадников, в радиусе 50 метров не оставляя никого не нашпигованного железом. Грамотно расставленные МОНки выкашивают кочевников просеками. Чудовищный грохот ударил по барабанным перепонкам.

Настоящий Армагеддон. В один миг погибли многие тысячи. В поле образовались окровавленные, но все еще шевелящиеся завалы из мертвых и умирающих людей и их коней. Вместе лежит могущественный мурза в богатом стальном доспехе и одетый только в невзрачный халат бедняк. Смерть уравняла всех. Вот одинокий всадник качаясь в седле медленно удаляется от русских позиций. Видимо получил пулю или осколок. Проехав совсем немного, плашмя рушится вниз. Одна нога остается в стремени. Обезумевший конь, не замечает этого, продолжает тащить труп по истерзанной взрывами земле. Жалкие остатки некогда грозного войска убегают навстречу поднимающемуся над землей солнцу.

Вновь слитный залп фузилеров. Грозно рыкнули вдогонку орудия! Добавляя ужаса кочевникам среди бегущих расцветают огненные разрывы. Работают минометы мастерградцев. Всадники падают, падают! Из – за поспешно раздвинутых возков вылетает казачья и калмыцкая кавалерия. Начинается любимая забава конницы. Догонять бегущих и сечь, сечь, сечь! Одним взмахом острой сабли разваливать до седла!

На поле боя и во время преследования панически бегущих татар погибло или было тяжело ранено больше тридцати тысяч мужчин. Сотни беков, царевичей-чингизидов и мурз остались у безымянной реки. Крымское ханство обезлюдело. Такого короткого, но с такими сокрушительными последствиями сражения у татар еще не было. На следующее утро русское войско выступило дальше. На тридцатый день похода полки достигли устья Днепра, там они соединилось с армией Шеина. За спиной русского войска осталось три укрепленных магазина с гарнизонами. Они станут русскими оплотами в Диком поле. На левой стороне Днепра не осталось ни одного татарского или нагайского стойбища. Одних только овец захвачено четыре миллиона голов. Тысячи пленных и освобожденных рабов потянулись к Днепру или к Дону. Татарам и ногайцам придется ответить за все горе, принесенное ими и, их предками в славянские земли. Русские войска остановились напротив крепости Перекопа где заперлись три тысячи янычар, топчу и остатки воинов Селима I Гирея, но их никто не собирался штурмовать. За Перекопом безводные степи, пока преодолеешь половину войска погубишь. Достаточно запереть степных разбойников в Крыму. Пусть там бессильно яриться. На просторы Дикого Поля им уже не выбраться. Напротив османской крепости стремительно углублялись рвы и росли земляные бастионы русской твердыни. Основные деревянные конструкции крепости сделали еще по весне, а затем сплавили по Днепру и собирали непосредственно на месте.

На этом не закончились бедствия постигшие Крымское ханство. Казаки повторили легендарные походы атамана Сирко, когда его войско брало штурмом Ислам-Кермен, Тягин и Очаков. Донские и малороссийские казаки воспользовались уничтожением турецкого флота и отправили две морские экспедиции к берегам Крыма. Губительным смерчем прошлись по земле полуострова. Стон пронесся по Крыму. Чадно дымили разрушенные прибрежные города, радостные толпы бывших невольников торопились погрузиться в казачьи струги и чайки. Морской ветер раскачивает висящего на воротах собственного богатого дома татарина, рядом висит грек. Казаки суровы, но справедливы. А не участвуй в работорговле! Спастись сумели только те турки и татары, кто успел запереться в крепостях или сбежать в горы. Вместе с освобожденными пленниками из славянских и многих других земель переселялись и те из местных христиан: греков, готов и армян, кто хотел избавиться от власти басурман. Освободившейся земли по левому берегу Днепра хватит на всех.

К осенним холодам пала последняя из татарских крепостей на левом берегу Днепра. Поставленная на 1694 год задача выполнена с блеском.

К первым утренним заморозкам 1694 г. военные действия сами собой утихли. В семнадцатом веке, как правило, зимой не воевали. Большая часть русских войск ушла на зимние квартиры в города левобережья Малороссии а царь с свитой направился отдыхать в Киев, тогда еще совсем небольшой город в котором ничего не напоминало о славных временах князя Олега, Игоря и других древних князей. В честь побед великих были шумства большие и празднества, палили пушки, над городом непрестанно гудел праздничный перезвон. В зимнее ночное небо взлетали разноцветные ракеты, крутились, удивляя горожан, огненные колеса. В обледенелых равнинах левобережья остались рыскавшие по степи в поисках добычи и противника летучие отряды казаков и калмыков тайши Аюки да гарнизоны отбитых у турок укреплений вдоль Днепра, построенных за лето и осень крепости напротив Перекопа и укреплений Чонгарского полуострова и Арабатской стрелки. Зима прошла в вылазках и мелких стычках конных отрядов.

Бывших рабов по их желанию или отправляли в Мастерград или селили в окрестностях Азова. Иностранцам-мастерам, освобожденным из татарского плена предлагалось выкупить свободу усердной работой. Русскому царству были нужны их умелые руки. Заключи контракт с обязательством отработать 5 лет и обучить учеников и после его выполнения свободен. При этом с платой не обижали. Австрийские и другие искусные европейские мастера чесали затылок и прикидывали – «А может, остаться здесь жить? Выписать семью. Русские щедро платят…»

Едва солнце начало пригревать по-весеннему и непролазная грязь на дорогах подсохла, вниз по Днепру спустился караван из нескольких сотен небольших суденышек. Он вез почти двадцать тысяч пехоты, сто орудий и сводный мастерградский отряд, включавший артиллерийско-минометную батарею и летный отряд. Легкая кавалерия: пятнадцать тысяч всадников следовали впереди вдоль берега. В районе будущего Днепропетровска истории попаданцев состоялся военный совет. После заслушивания мнений, как принято начиная с самых младших, царь Петр окончательно утвердил решение: переправляться через реку в отдалении от привычных переправ. Следовать суворовскому правилу: удивил, значит победил! Когда сотни суденышек разом подошли к правому берегу, настороженно следившие за караваном русских войск конные отряды татар торопливо отступили. Силы слишком неравные. На отмели в воду, не дожидаясь пока суда ткнуться в берег, градом посыпались фузилеры и гренадеры, подняв фузеи над головой брели на песчаный берег и занимали позицию для обороны. Высадившийся на правый берег сводный отряд состоял из двух тысяч ветеранов-пехотинцев прошлой компании при поддержке двадцати орудий и минометной батареи мастерградцев. Засверкали сотни топоров и тысячи лопат, матерые, росшие сотни лет дубы со стоном рушились на землю. К вечеру русские закрылись в Гуляй-городе. На второй день, получив подкрепление их нескольких тысяч человек, татары решились на атаку русских позиций. Встретили их дружные залпы фузей и частые разрывы артиллерийских снарядов и мин. Потеряв при атаке пару сотен раненных и убитых, кочевники отступили в полном беспорядке. Лишь несколько конных отрядов мелькали вдалеке отслеживая действия страшных гяуров. К этому времени усердно трудившиеся саперы русской армии закончили строительство наплавного моста. Пестрая и шумная река из боевых возов и телег, отрядов пеших, конных бойцов и артиллерии потекла на вражеский берег. Переправилась через Днепр по меркам неторопливого семнадцатого века русская армия молниеносно. Великий поход в правобережье начался. В гарнизоне тет-де-пон[47]47
  Тет-де-пон – предмостная позиция, оборонительная позиция, создаваемая с целью прикрытия (обороны) мостовой переправы.


[Закрыть]
остался пехотный батальон с орудиями а русская армия, далеко раскинув по сторонам щупальца кавалерийских отрядов устремилась сначала на юг, к морю, потом на запад, к Днестру.

События развивались также как и в предыдущую компанию, слишком стремительно для неторопливого семнадцатого века. Вновь как и в прошлом году запылили по степным шляхам бесчисленные отары и стада. Татарские и ногайские стойбища в панике устремились дальше на запад, стараясь уйти от преследования страшных урусов. Переправившись через Днестр они направились на юг, на Балканы. Впрочем убежать посчастливилось не всем. Победителям достались многие тысячи пленников, бывших рабов и необозримые стада коней и овечьи отары. На рынках Малороссии и юга России цена на скот моментально упала на порядок. Раньше основное внимание турецкий Диван уделял войне в центральной Европе, считая произошедшее с вассалом: Крымским ханством и с Азовом лишь мелкими неприятностями на далеком северо-востоке, но напрасно. Через месяц в Стамбул пришло шокирующее известие: русский сапог топчет берега Днестра.

В начале июня 1695 года в Азовское море появился новый и грозный для османов противник. Казачьи ватаги отправились за зипунами. Уж больно хотелось повторить прошлогодний успех. Над невиданными в здешних местах судами с заунывными криками носились стремительные чайки, они то опускались до воды, почти касаясь ее, то взмывали в голубое небо, к солнцу. Северо-восточный, попутный ветер шаловливо бросал в лицо матросов и казаков соленые морские брызги. Туго надувал паруса флотилии из почти сотни приземистых казачьих стругов, яростно трепал желто-коричневые мастерградские знамена на кормах и мачтах трех паровых корветов: «Победоносного», «Несокрушимого» и «Непобедимого». Корветов рассекали форштевнем упругие азовские волны в авангарде флотилии. Выдумывать ничего нового не стали. Внешне суда напоминали корабли, строившееся в XIX веке, только технологии при их постройке использовали современнее: более совершенные обводы корпуса, киль и штевни стальные. К июню 1695 года их построили по чертежам мастерградских инженеров на верфях под будущим Ростовом-на-Дону из заранее заготовленного и высушенного дерева и привезенных из Мастерграда стальных конструкций. Корабли стали основой военно-морской мощи России и Мастерграда на южных морях. Два вооружили почти аналогично судам, испытанным в прошлом году в сражении с англичанами в Северном море: двумя 76-мм. скорострельными морскими орудиями, тяжелыми минометами и картечницами Гатлинга. Последний корабль, служивший базой для гидросамолета и двух мотодельтопланов, вооружили только картечницами. Впрочем не они были главным оружием авиаматки. Самолет, вооруженный 50-кг. фугасными авиабомбами и мелкими напалмовыми, способен снести и наземные укрепления и сжечь целый флот. За боевыми судами теснилось множество стругов и морских лодок с воинскими и продовольственными припасами: мукой, крупами, макаронами и консервами для наступающей к Днестру армии.

Корабли ходко шли к керченскому проливу. Мимо проплывали почерневшие от огня развалины взорванной казаками еще в прошлом году керченской крепости. Показались зеленые холмы и кипящие прибоем желтые пляжи мыса Такиль. Здравствуй Черное море.

На этот раз казачий флот не тронул обезлюдевшие берега Крыма. Брать там после прошлогодних погромов нечего. Тем более что немедленно отвоевывать его не собирались. Крым-ключ к владычеству в Черном море. Если забрать его у османов, то можно столкнуться с коалицией недовольных усилением России европейских держав. Рисковать повторением, только пораньше на полтора века Крымской войны, не стали. Сначала развитие и усиление страны а потом руки дойдут и до древней Тавриды. А пока дай бог переварить то, что уже отнято у турок и крымцев.

Корвет «Победоносный» направился в сопровождение судов снабжения вдоль полуострова и дальше к Днестру. Два других корабля пошли вместе с казачьим флотом к западному берегу Черного моря. Подобно божьему бичу на грешников обрушились казаки на богатые причерноморские города Буджака, Добруджи, Болгарии, Фракии, от Днестра до Босфора. Смерть и разорение мусульманам и свободу рабам несли они на остриях сабель. Обычно действовали так. В удобном месте к берегу приставали струги, высадившиеся казаки осаждали город. «Несокрушимый» в это время не давал разбежаться кораблям из морского порта. С «Непобедимого» на воду спускался гидросамолет. Коротко разбежавшись по волнам, взмывал в голубое небо. Снижался над городскими воротами, черный мячик авиабомбы падал. «Бабах!» – поднимался над ними огненный цветок взрыва. Если летчик с первого раза промахивался, то процедура повторялась. В образовавшийся пролом врывались разъяренные бойцы. Короткая резня защитников, а затем город переходил на два-три дня в распоряжение казаков.

Варна притихла под жарким летним солнцем, даже ветер, казалось, испуганно затих. С минаретов не поют призывы правомерным к молитве усердные муэдзины. По узкой и испуганно притихшей улице двигалась толпа одетых в лохмотья, по обычаю в поход надевалась сущая рвань, но богато вооруженных казаков. Кроме сабли, кинжала и фузеи доброй мастерградской работы мало у кого не заткнуто за пояс хотя бы пара пистолей. Двухэтажные дома нависали над дорогой, принося желанную тень. Разговоры, смех. За спинами тяжело колышутся пестрые скатерти, драгоценные ковры, туго набитые дуваном[48]48
  Дуван – военная добыча казаков.


[Закрыть]
. Молодой казак позади пыхтит, еле-еле тащит полную тележку добра. Товарищи его вышучивают, а он лишь счастливо улыбается. Повезло, столько дувана нашел! Теперь Оксанин батька не бросит с пренебрежением, не отдам дочку за голытьбу! Сейчас, пожалуй, он побогаче Оксаниного батьки! Пожилая турчанка вдалеке торопливо пробежала дорогу. У противоположной стороны остановилась, бросила пугливый взгляд на казаков, но те не обратили на нее внимание. Тут молодух полно, кому нужна старуха?

Путь казаков проходит у расположившегося в роскошном саду особняка с растительными узорами на стенах. С пирамидального тополя перед домом свисает пеньковая веревка. В петле покачивается от порывов жаркого и буйного южного ветра прежний хозяин особняка: богато одетый, пузатый турок. Распухший язык свисает на сторону. На одной ноге каким-то чудом осталась расшитая бисером турецкая туфеля с загнутым носком, другая нога голая. Ворон успел выклевать покойному глаз, оставив вместо него алую дыру и теперь кажется, что турок подмигивает кровавым глазом. При виде людей птица с недовольным карканьем взмывает ввысь. Сейчас ее время! Прочь людишки-вороний корм! Дурак турок! Надо понимать, что лучше отдать богатства чем жизнь! Находники миновали особняк, на миг остановились у необычно низкой церкви. Покоренным болгарам турки запрещали строить храмы выше всадника на коне. Руки казаков привычно обмахивают крестом. Путь их идет дальше, к порту, где поджидают струги.

Казачья флотилия пограбила все западное побережье Черного моря и к августу подошла к проливу Босфор. Там уже поджидала эгейская эскадра осман. Когда на горизонте показались многочисленные паруса, с авиаматки спустили на воду гидросамолет. После недолгой пробежки по ласковым черноморским волнам машина взмыла вверх. «Ого!» – удивленно присвистнул летчик, облизал пересохшие губы. Перед входом в пролив теснились туши десятков галер, галеасов, нескольких трехдечных линейных кораблей и парочки фрегатов, «Будем топить!».

Доложив на корабль об обстановке, подлетел поближе, снизился. В бинокль видно что и на турецкой эскадре заметили летучего врага: на палубах людская суета, пытаются перерубить якорные канаты. Поздно! Летчик хищно улыбнулся. В прицел стремительно надвигается деревянный корпус большой морской галеры. Что-то там неправильное, но глаз не успевает различить что. Пора! Из открытого бомболюка горохом понеслись на встречу с палубами мелкие напалмовые бомбочки.

«Бабах! Бабах!» – загремели в ответ установленные вертикально вверх орудия турецкого корабля. Килограммы картечи бессильно разлетаются, немного не доставая до корпуса самолета. Отточенные рефлексы пилота не подвели. Летчик отчаянно рванул штурвал на себя, одновременно дергая рычаг управления двигателем. Самолет послушно начал подъем. Он оглянулся. Галера ярко пылала в нескольких местах, по палубе метались обезумевшие матросы, прыгали в море. Руки покрыты от внезапного страха липким потом.

– Вот уроды! – прошептал летчик вытирая их о штанины.

Еще дважды вылетал гидросамолет к турецкой эскадре, но из-за того, что пришлось держаться на большой высоте эффективность бомбежки намного ниже. Пришлось подключиться орудиям «Несокрушимого». Спастись от уничтожения, улизнув в Босфор, удалось лишь нескольким галерам.

Вояж русской флотилии по Черному морю произвел неизгладимое впечатление на турок: летающие корабли, стремительность действий, навели на них почти инфернальный страх. Флотилия остановилась на якорную стоянку у входа в Босфор. Последним пунктом набега по плану должна стать демонстративная бомбежка султанского Сераля. Пугать для принуждения к миру… так по полной, до испачканных штанов у султана! В Европе пусть продолжают воевать а на востоке османы должны согласиться на русские условия и немедленно!

Сияющий шар солнце в зените безжалостно палит. Внизу блестит в его лучах словно стеклянное темно-синее Мраморное море, белоснежные барашки волн непрерывной чередой бегут к берегу, изредка мелькнет одинокий парус рыбачьей фелюги. На горизонте почти угадываются смутные очертания береговых линий. Успокаивающе, негромко гудит мотор, в кабине самолета какофония запахов-бензиновая вонь смешалась с «ароматами» перегретого металла и взрывчатки. Летчик отрешенно смотрит на бесконечную морскую гладь, изредка взгляд падает на приборы. Там все в порядке. Крайнее задание, потом домой. Как только в Азов прилетит дирижабль со сменщиком, с ним же в отпуск в Мастерград. Мечтательная, так не подходящая суровому мужчине улыбка промелькнула по губам. Наконец отдых! За лето постоянных боев он устал и соскучился по семье…

Далеко внизу поплыли крохотные, словно игрушечные, домики, бесконечные ярко-зеленые сады и длинные крепостные стены – Стамбул. Летчик достал из планшета карту, сверился. А вот и Сераль.

– Первый я Орел, захожу на цель, – доложил на авиаматку.

– Принято, – излишне громко, заставив раздраженно поморщиться, раздалось в наушнике.

Перед утопающим в субтропической зелени дворцом он немного снизился, но так чтобы из орудий 17 века самолет не достать. Крыши зданий дворцового комплекса стремительно наплывают в прицел. Пора! Пуск. Из открытого бомболюка посыпались на землю мелкие осколочные бомбы. Привет от Мастерграда и напоминание что султан не вечен и нужно договариваться о мире. Целью налета было испугать верхушку османов а не уничтожить. В противном случае использовали зажигалки или фугасные авиабомбы. На земле поднимаются огненные разрывы, в дикой панике мечутся люди, что-то начинает дымиться.

Самолет пошел на второй круг когда из стоящей недалеко высокой словно небоскреб башни выпало нечто с ярко-красными крыльями и неторопливо поплыло по воздуху в сторону султанского дворца. Летчик удивленно вскинул брови и почесал затылок. «Это что такое? Надо посмотреть. Жаль с собой фотоаппарата нет, чтобы сфотографировать турецкое инженерное «чудо»» Самолет отбомбился по второму разу, вызвав на территории дворца новую серию огненных разрывов и повернул в сторону турецкого крылатого чуда-юда. Приближаться близко летчик не стал. Урока, что предки способны удивить потомков, например, использовав неповоротливые орудия семнадцатого века в качестве зениток, хватило. Пилот поднес бинокль к глазам, а самолет пронесся на расстоянии сотни метров от летающего чуда. Увиденное потрясло его. Аппарат оказался копией дельтапланов Мастерграда но только без двигателя. Единое треугольное крыло, под ним, параллельно земле висит худой турок в алых шароварах. Рот широко раззявлен, орет что-то не слышимое из-за шума двигателя. На спине закреплен туго набитый мешок. Летчик сделал еще круг над средневековым дивайсом, сопроводив его до кромки моря. Неожиданно, когда самолет больше всего приблизился, турецкий дельтаплан взорвался, в один миг превратившись в огненный шар тут же опавший. «Бамм» – ударило по барабанным перепонкам. Дымящиеся обломки обрушились на землю, а в голубом небе над Стамбулом остался только мастерградский самолет. От неожиданности летчик втянул голову в плечи. «Этот самоубийца пытался охотиться на меня!» Запоздалый ледяной холодок пробежал по спине.

* * *

На зиму 1695 года основная часть войск, за исключением легкой конницы и гарнизонов крепостей и укреплений вновь ушла в Киев. Напугали осман изрядно. В столице Крымского ханства-Бахчисарае начались переговоры о мире. Шли пусть медленно, но достаточно успешно. Сам царь Петр с ближниками поспешил в Москву. Матушка, ее он любил, несмотря на все ухищрения мастерградских докторов, была при смерти. Чудо, что сумела протянуть на год больше чем в известной попаданцам истории. Как не спешил царь в Москву, как не понукал кучера, против природы не попрешь. Увидеть Наталью Кирилловну живой, попрощаться так и не сумел, не доехал семьдесят верст до столицы, как зарядили осенние, зябкие дожди и дороги превратились в сплошное болотистое месиво. Царский возок их преодолевал почти десять дней.

В ожидании приезда Петра Наталью Кирилловну не стали хоронить. Смерть матери, пусть и ожидаемую, он перенес крайне болезненно. Исхудал, почернел, глаза ввалились. Сразу после похорон царь приехал к жене в Преображенское, но даже ночевать не стал. Что произошло у них с Евдокией, не знал никто. Через полчаса после приезда выскочил с крыльца словно ошпаренный, прямо в лужу. В круглых глазах горит дикое бешенство, руки трясутся. Яростно крикнул кучеру: «Поехали!», от чего прикорнувший мужик чуть не упал с козлов и ввалился в кожаное нутро возка. Ночь Петр провел в мастерградском поселке в доме у зазнобы Марии Алексеевны.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю