290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » В преддверии Нулевой Мировой войны (СИ) » Текст книги (страница 11)
В преддверии Нулевой Мировой войны (СИ)
  • Текст добавлен: 9 декабря 2019, 01:00

Текст книги "В преддверии Нулевой Мировой войны (СИ)"


Автор книги: Олег Белоус






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Совсем недалеко от Мастерграда, в степях располагались природные очаги оспы. Летом прошлого, 1690 г. в городе провели массовую компанию по прививкам от оспы. К этому времени удалось получить от зараженных коровьей оспой животных достаточно прививочного материала. Это уменьшило эпидемиологическую опасность, но на территорию Мастерграда хроноаборигенов по-прежнему допускали крайне неохотно.

Еще три события обсуждались всем городом. Два приятных. На стенах домов появились яркие афиши с объявлением, что Объединенный городской дом культуры наконец представил на суд горожан новую любительскую постановку по книге А Толстого «Петр первый». Народ, соскучившийся по новым зрелищам по вечерам валом валил на представление. Самодеятельных актеров, несмотря на огрехи в игре, почти боготворили.

Улучшилась транспортная доступность металлургического кластера города пришельцев из будущего: железная дорога наконец пришла в район будущего Магнитогорска. К этому времени металлургический завод, раскинувшийся у подножия горы Магнитная на несколько квадратных километров, в основном достроили. Пропитанный едкими запахами железного угара и дыма, с лесом торчащих в небо труб это был настоящий город. Две поистине чудовищного размера трубы доменных печей вздымаются ввысь. Рядом с домнами восемь огромных, увенчанных круглыми крышами башни – кауперы, предназначенные для циркуляции нагретого воздуха. Безостановочно шумит нагнетаемый в поддувало воздух и тогда кажется, что это дышит сам завод. Между громадами домен, всякая мелочь: ремонтные мастерские, литейные, мартеновские печи, литейный двор, длинные линии транспортеров, электростанция и многое другое. Небольшие паровозы снуют по путям между зданиями, пронзительно свистят, все кипит, грохочет. Десятки подвод, автомобилей и сотни металлургов снуют между зданиями. Непривычный человек поразится. Толи будущее перед ним, толи филиал ада.

Последнее событие обеспокоило горожан. По сведениям от лазутчиков казахского хана джунгары зализали раны, нанесенные поражением в битве у Джунгарских ворот и готовили на осень новое вторжение в земли западного соседа. Хан просил, как и двумя годами раньше, помочь казахскому войску. Решением временного военного совета, утвержденным Собранием депутатов летом на восточную границу ханских владений отправлялся сводный отряд вооруженных сил города, включавший мотодельтаплан для разведки, минометы и два орудия. Правителю казахов оставалось заплатить за помощь, как и в прошлый раз, скотом. Город готовился к массовому забою и консервированию мяса.

Когда окончательно потеплеет, ожидался богатый урожай кок-сагыза или горного одуванчика. Уже в прошлом году местные жители, прослышавшие что пришельцы покупают траву, телегами везли растение на продажу в город. Мастерград стоял у границ Казахстана и каждую весну окрестные поля белели от отцветшего кок-сагыза. Каучук, получаемый при несложной переработке корней растения по качестве не уступал выработанному из сока гевеи. Полукустарное производство резиновых прокладок, шин и много другого значительно облегчило жизнь производственникам. По мере увеличения производства каучука планировалось начать производства одежды и обуви из резины: плащей, обуви, вначале для мастерградцев, затем и на продажу аборигенам.

Глава 7

Поселок мастерградцев: здание посольства, школа, дома живущих в Москве специалистов, двухэтажный торговый центр, здание банка и кинотеатра, церковь, спит. Лишь из сарая с электростанцией привычно доносится негромкое тарахтение движка. В дневное время москвичи ходят по поселку, удивляются. Избы деревянные, но богатые, на улицах ни куч мусора, ни вонючих конских катышей, все подметено. Люди веселые и приветливые. Словно и не в России, дивно, будто во сне…

На улице пустынно, лишь далеко впереди, у ограды отделяющей поселок от Москвы пылает яркий костер. Охранники мастерградского поселка греются около него. Новорожденная луна спряталась, утонула в черных тучах. Таинственную тьму прогоняет лишь свет электрических фонарей горящих на вершинах стоящих напротив зданий столбов. Ветер тревожно воет в голых, почки едва распустились, ветвях деревьев. Со стороны близкой Москвы-реки тянет влажным холодом. Александр Петелин зябко поежился и повыше поднял воротник кожаной куртки. С четырех ночи он безостановочно меряет шагами бревенчатый настил вдоль фасада высокой и узкой двухэтажной избы, новой посольской поликлиники. По весне ее всего за десяток дней построила бригада местных плотников. Медчасть за последний год значительно расширилась и включала помимо врача с стоматологом двух юных медсестричек. Всего неделю тому назад медики отпраздновали новоселье.

Из окна второго этажа больницы льется тусклый свет. Время от времени младший посол останавливается и бросает на окно возбужденный взгляд. Суетные движения выдают нешуточное волнение. Александр остановился напротив красивого крыльца резного дерева, тревожно замер. Из-за плотно закрытых дверей едва слышно доносится приглушенный женский стон и успокаивающий мужской басок. «Он невольно вздрогнул и до боли прикусил губу. Полтора часа прошло… Неужели что-то пошло не так? Или осложнения? Той техники и медикаментов, какие были в двадцать первом веке здесь нет.» Ночью его разбудила жена. Под потолком зажегся неяркий свет. Глаза у супруги от страха и возбуждения в пол-лица.

– Ой, кажется началось! – испуганным тоном произнесла женщина. Этого дня ожидали, но и боялись и неизвестно еще кто больше Петелин или его супруга. Александр позвонил врачу и помог жене застегнуть на огромном животе пальто. Как-никак девять месяцев беременности. Помог дойти, благо недалеко через три избы до поликлиники, и вот уже полтора часа бродил вдоль фасада здания. Доктор велел идти домой, досыпать, но какое там ложиться! Александр посмотрел на него с удивлением, затем упрямо боднул головой. Здесь станет ожидать!

На востоке появилась тонкая красная полоска, предвестница расцвета, когда дверь открылась. Выглянувший врач устало прищурился, со света ничего не видно.

– Александр! – негромко крикнул он в пространство.

– Я! – по армейской привычке ответил Петелин, выходя на узкий, освещенный пятачок около дверей. Врач оглядел измученного ожиданием парня, по-доброму улыбнулся:

– Поздравляю, ты теперь папаша, у тебя сын! Богатырь! Четыре кило!

Сын, повторил про себя слово Александр. Счастливая и даже слегка глуповатая улыбка расплылась по его лицу. Завтра, точнее сегодня, позвоню Петру, похвастаю, что и мы оба теперь папаши.

* * *

На улице студено и ветрено, а в натопленной палате жарко, даже душно. Царственное дите сидело на расстеленном на полу пестром туркменском ковре и негромко, почти беззвучно хныкало. На скамейке у стены – Петр. Рядом с ним расплылась царица Евдокия, не сводит с супруга глаз. Простоволосая, как любит муж, в одном розовом летнике. Лицо довольное, словно у кошки, удачно своровавшей сметану. Жмурится, супруг ласковый приехал. Петр еще вечером примчался в Преображенское, куда подальше от глаз строгой свекрови уехала царица Евдокия. Ночевал у нее. Мужа не ожидала, но получилось, как нельзя удачно. За последний год царь ощутимо изменился. Евдокия не могли нарадоваться на свет души Петеньку. Благодаря лечению нового медика он стал гораздо спокойнее, прекратились пугающие приступы падучей. И неважно что у царя появилась Маруська, девка мастерградская, перебесится, как любой мужик.

Сочные, как на подбор, сенные девки с длинными, тщательно заплетенными косами, пытаются утешить совсем не похожего на отца ребенка[25]25
  Царевич Алексей Петрович (Алексей Петрович Романов; 18 [28] февраля 1690, Преображенское – наследник российского престола, старший сын Петра I и его первой жены Евдокии Лопухиной.


[Закрыть]
: худенького, большелобого с темными плаксивыми глазами. Стараются на совесть: ползают на карачках, отклячивая пышные зады, мяукают, гавкают, но по лицу ребенка продолжают неспешно катиться слезинки, а плечи содрогаться от горьких рыданий. Евдокия наконец обратила внимание на безобразия, рассердилась, взмахнула рукой:

– Дите орет, а вы и утешить не можете! Корми вас дур стоеросовых!

– А вот мы тебя! – поднявшийся с скамьи Петр подхватил ребенка на руки, закружил, подбросил к потолку. Царевич зарыдал в голос. Петр сконфузился, положил ребенка обратно на ковер и разочарованно развел руками. Дескать не умею я с детьми обращаться.

Евдокия с упреком взглянула на мужа, подняла ребенка. Закачала, тихо шепча на ухо сыну что-то ласковое, напевное. Царевич прислушался начал успокаиваться.

В палату зашел стольник, бойко поклонился. В руке черная коробка рации.

– Государь, посол мастерградский.

Евдокия едва не фыркнула, опять эти мастерградцы! Петр нахмурился и протянул руку за рацией. Нажал тангетку:

– Да слушаю!

Послышался голос молодого мастерградского посла. Евдокия украдкой обмахнулась крестом. Свят, свят! Бесовские затеи!

– Герр Питер! У меня сегодня сын родился. Богатырь! Вечером обмывать буду, приедешь?

– Поздравляю! Конечно буду! Как назвал?

– Не решили еще!

– А крестного отца выбрал?

– Нет, Герр Питер!

– Меня возьмешь?

– Почту за честь!

Петр вскочил, подошел к царице. Обнял за талию поднявшуюся Евдокию, крепко поцеловал в губы. Евдокия ахнула, но ответила. Муженек споро собрался, вышел из палаты. Во дворе обступили приехавшие с ним приятели, генералы, собутыльники. Громкие голоса, хохот. Вместе ушли смотреть на потешный яузский флот. Оттуда в Москву. Царица прижалась к стеклу. Лицо болезненно сморщилось, с тоской смотрит вслед мужу. Ах Петр, Петр, на кого покидаешь!

* * *

С момента как Москва узнала о Мастерграде прошло полтора года. Беспокойство, словно зараза проникло в дремотное бытие страны. Если в провинциях еще жили по старинке, сонно, то в столице жизнь била ключом. Сложившаяся столетиями дремотная московское существование дало трещину, все дальше и дальше разводя и противопоставляя непримиримые силы. Тот флер знаний, богатство и благополучия, которым был покрыт Запад померк перед новым, гораздо более ярким светочем с востока – Мастерградом! Именно туда со всей неистовостью своей души, напрягая волю, физические и нравственные силы, преодолевая препятствия потянул Россию юный царь. Множество изумлявших современников новшеств все больше и больше меняли жизнь. Преображенский, Семеновский и сформированный на десятилетия раньше чем в известной попаданцам истории Измайловский полк, учились воевать в колоннах, батальонных каре и россыпном строю. Вместо приказов ввели министерства. В провинции создали их филиалы для проведения централизованной политики и контроля над действиями воевод и местных властей. Купечество просыпалось от вековой московской дремоты. Из подвалов и укромных мест выкапывались прадедовские, закопанные на случай беды червонцы с ефимками. Все стремились войти в кумпанство. Словно грибы росли ткацкие, бумажные, стеклянные и другие мануфактуры, прииски и шахты. Какие-то мутные, безродные, но расторопные купчишки а то и посадские, гребли деньги лопатой.

Начавшиеся реформы были слишком обширны, охватывали влиянием все стороны жизни каждого подданного и государства в целом: вносили новшества в экономику страны, в социальную структуру общества, в внешнюю политику, в культурную жизнь, в быт населения, в систему управления государством, в строительство вооруженных сил. Боярство и поместное дворянство, духовенство и стрельцы страшились перемен. Многим они казались чужими, противоречащим национальным и религиозным традициям России, словно сам царь стремился к разрушению, к уничтожению всего традиционно русского. «Последние времена пришли… – говорили они, – подлинный Содом и Гоморра. Ныне у нас не царь, а антихрист. Государь де не царского колена, немецкой породы, а великого государя скрали немцы у мамок, в малых летех, а вместо ево подменили инова. Немцы лукавы, лик под лик подводят».

Так рассуждали не все, далеко не все. Купечество и те из дворян и родовой аристократии, кто хотел жить по-новому, кто жаждал перемен, сплотились вокруг царя. С запада манят лукавой новизной? Так у нас есть своя новизна и покруче их. Мастерградская, православная! Они говорили что в молодом царе не ошиблись: он оказывался именно таким человеком, какого ждали. От кукуйского кутилки не осталось и следа. Деловит, весьма проницателен и умен.

* * *

– Не кажется ли тебе Григорий Дмитриевич, что вводимый государем законы уравнивают благородного человека с чернью? Не противно ли сие людской природе? В России теперь не «законы управляют персонами, а персона законами»! Благородное сословие, которое суть соль земли русской, должно поправить государя! – слегка нервным тоном произнес Борис Алексеевич Голицын. Гостеприимный хозяин был сама любезность несмотря на то что он князь а Строганов всего лишь купец. Хотя как знать, кто по незримой табели влияния в царстве русском находится выше. Откинувшись на оббитом алым бархатом французской работы кресле, князь слегка раздраженно побарабанил тонкими ухоженными пальцами по подлокотнику. «Ох, хитер именитый гость Григорий Дмитриевич Строганов! Аки змий и также скользок! Но ничего не таких лавливали!» Собеседники, попеременно обменивались репликами, словно ударами шпаги, пытаясь прощупать позицию противной стороны, а собственную замаскировать.

– Вот не могу я взять в толк, к чему ты клонишь Борис Алексеевич? Высокомысленные и мудреные слова говоришь для разумения простого купца, – тонко улыбнулся Строганов, прищуренными глазами внимательно наблюдая за реакцией князя. В руках бегают бусинки кипарисовых четок.

Голицын задрожал плечами, тонко засмеялся:

– Ха-ха-ха.

Вытащив из-за обшлага рукава французского кафтана белоснежный платок, деликатно прикрыл рот. В громадном, до пола зеркале мастерградской работы, висевшем на обитых золоченой кожей стенах между искусно нарисованных парсун, или по-новому – портретов князей Голицыных, отразился хозяин дома. Щеки гладко выбриты, лишь над губой щетинятся короткие усы. В голубой бархатной куртке с разрезами, из которых выбивалось кружева и тонкое белье, коротких бархатных штанах с лентами, на ногах чулки и красные башмачки, он больше походил на кукуйского немца, чем на природного православного князя. Еще вчера сверхмодный костюм, привезенный из самого Парижа, при дворе царя Петра предпочитавшего удобную мастерградскую одежду, стал не популярным. Само ношение «западного» платья было признаком своеобразной фронды среди части родовитых аристократов столицы. Его собеседник напротив, в традиционной русской одежде: высокой шапке, отороченной мехом чернобурой лисицы и богатом кафтане из-под которого выглядывала рубашка с богатой вышивкой. Над полуседой бородой горят умные глаза. Дом в Охотном ряду, в котором происходил разговор, Борис Алексеевич, ставший в роду за старшего, выпросил у царя. До опалы он принадлежал опальному родственнику: Василию Васильевичу.

– Насмешил так насмешил! Ты, роду коего еще государь Василий Иванович Шуйский пожаловал титул – «именитых людей», с правом называться с «-вичем», хозяин половины Урала, простой купец? Да у тебя как бы не больше земельки, чем у всех нас, Голицыных! А еще собственные солеварни и заводы, крепости и немалая воинская сила!

Князь бросил платок. Тот упал на французский столик между тетрадями и новомодной искусно сработанной лампой мастерградской работы. Дорого, но светит замечательно и вещь статусная а понты и на Руси семнадцатого века дороже денег.

Собеседник лишь слегка пожал плечами и выжидательно посмотрел на князя. Дескать что есть, то есть.

Борис Алексеевич раздраженно поморщился. Покинув кресло, походил, успокаиваясь, застеленному коврами полу. Уж больно верток купец. Полтора часа длится словесная дуэль Бориса Алексеевича Голицына с главой могущественного клана хозяев Урала именитым купцом Григорием Дмитриевичем Строгановым, но до сути так и не добрались. Ладно попробую в открытую. Решился. Вздохнул глубоко.

Князь Голицын уселся обратно в кресло. Именитый гость поднял голову, посмотрел на собеседника. Только что был сибаритствующий вельможа, абстрактно рассуждавший об управлении государством, а тут словно подменили. Чистый волк, даже зубы оскалил совсем как серый хищник.

– Хорошо, Григорий Дмитриевич я приведу пример. Франкский король Генрих III окружил себя молодыми бездельниками, кои склоняли его мужеловству и превратили королевский двор в новые Содом и Гоморру. Только нечаянная смерть государя очистила страну от гнезда разврата…

Купец молчит, внимательно смотрит в глаза князя и улыбается ласково-ласково!

– И что мне до такой случайности? Были и в русской земле схожие случаи. Князь Дмитрий Юрьевич Шемяка курочку искушал, да помер скоро. Или возьми Лжедмитрия тот тоже плохо закончил, хотя честь по чести на царство венчан был – купец сожалеюще покачал головой, – наше дело торговое, куда нам встревать в дела верхних людей…

Взгляд князя заледенел, нервно дернулся ус. «Торгуется проклятый купец… Ежели донесет, не бывать живу. Такое не прощают. Или именитый гость с ними или не выйдет со двора».

– Дело великое, но царь Петр дружен с мастерградцами. Коли начнут искать кто помог уйти на тот свет их дружку, худо будет. Вот если какие воровские людишки в это время нападут на город, не до изысканий станет им. Урал далек и только справедливо будет если злосчастный договор по передаче русских земель новым государем…или государыней – князь натянуто улыбнулся, – будет разорван и земли на уральской окраине перейдут в руки такого уважаемого семейства, как Ваше…

Это наживка, пожалуй на такую можно не то что человека, кита поймать! Именитый гость Строганов несколько мгновений молча смотрел в покрывшееся мелкими капельками пота лицо князя. Руки все также монотонно перебирают бусинки четок, затем искривил губы в такой-же волчьей как у хозяина дома усмешке:

– Перестаньте Борис Алексеевич. Зачем это Вам я пожалуй догадываюсь. Несчастная судьба Василия Васильевича, да и от трона говорят Голицыных отодвинули. А в чем мой тут интерес? Сие стоит дорого, даже вам, Голицыным такую сумму не осилить – купец задумчиво поднял голову к сводчатому, разрисованному серебром, золотом и лазурью небесной сферы потолку. Былые планы по покорению Мастерграда, на которых он давно, как только узнал о настоящей силе города поставил крест, кажется начинают становиться реальными.

Князь еще несколько мгновений сохранял прежнюю позу, ожидая продолжения, потом неторопливо выпрямился.

– Деньги не проблема, есть сильные интересанты, кои дадут серебра, сколько потребуется.

– Английский немцы? – небрежно поинтересовался Строганов, но князь промолчал, лишь нервно дернулся ус.

Именитый гость холодно усмехнулся и воинственно выставил бороду вперед:

– Мастерград силен, один я не справлюсь, – Строганов задумался, потом продолжил более фривольным тоном, – Вот если вся русская сила придет на подмогу, тут, пожалуй, осилить можно…

Князь и именитый гость сидели за запертыми дверьми палаты пока на улице не начало темнеть. Только тогда скромная карету запряженную рыжей четверней, в которых лишь знающий человек мог опознать очень дорогих и породистых коней, выехала мимо охранявших двор голицынских холопов на улицы Москвы.

* * *

Смутное и страшное время наступило. Дескать осерчал государь на стрельцов, в опале держит, а то и того хужее, разогнать возжелал полки верных слуг своих. Слухи один другого страшнее ходили по стрелецкой слободе. Шептались украдкой: Нами правит кукуйский да мастерградский кутилка! Всю землю выпустошил, остались де только душой да телом. Рассказывали, как хорошо было в старину: о разбоях не слыхивали, жизнь дешевле, сытнее, благообразнее… Эх, были времена!

Праздничный колокольный звон тысяч церквей плывет над Москвой. Черные тучи галок и ворон с недовольным карканьем носятся над пестрыми, увенчанными золотом крестов маковками. Густые толпы валят вдоль узких, изрядно унавоженных конскими яблоками улиц мимо заборов за которыми укрылись богатые каменные и невзрачные бревенчатые избы. Люди торопятся на службу. В толпе мелькают красные, зеленые, клюквенные парадные стрелецкие кафтаны. Рядом жены в разноцветных душегреях поверх сарафанов. Шум, гам! Купчишки выглядывают из дощатых лавчонок. Для них и праздник не повод остановить торговлю. Надрываясь кричат, зазывают.

У церквушки, что в стрелецкой слободе, теснота, давка. Страшноглазые нищие у церковных дверей трясут окровавленными культями и ранами, хватают руками, требуют от богомольцев милостыню. Безместный, высохший, словно кость поп взгромоздился на телегу. Осмотрелся, мотнув квадратной пего-серой бородой. Глаза горят фанатичным огнем. Внизу море армяков и разноцветных кафтанов, не протолкаться.

– Что же это делается православные!? – заорал густым басом, от натуги побагровел, легко перекрывая шум немаленькой, забитой людьми площади. Народ начал останавливаться, оборачиваться.

– Русь издавна верою жила, ею и спасалась! Где царь истинный, христолюбивый? А нет его! Последние времена пришли… Ныне у нас не царь, а антихрист, раньше все в Кукуе с немцами знался и жил все в Немецкой слободе, в среду и в пятку мясо ел. А теперь и того хужее, забыл старину. Кто он еси? Кал еси, вонь еси, пес еси смрадный! Воистину говорю вам, последние времена настают, ибо с таким царем падет последний оплот благочестия – третий Рим, а четвертому не бывать!

Слова разнеслись до самых дальних углов. На площади воцарилась тишина, лишь слышен отдаленный звон колоколов да каркает стая ворон, кружащая над церковью. Раззявленные рты, выпученные глаза, переглядывается народ. Страшны речи безместного попа. Худо стало жить и с каждым годом все скуднее и тревожнее. Где Русь православная? При покойном царе Алексее Михайловиче все по старине правилось, а сейчас по-новому как мастерградские немцы царю указывают! Речи огнем жгут сердца, но страшно, страшно, ноне не 7191 год от сотворения Мира[26]26
  7191 год от сотворения Мира – 1682 г от рождества Христова произошел стрелецкий бунт в результате которого на престол взошли два царя: Петр и Иван при регентстве царевны Софьи.


[Закрыть]
. Вмиг схватят и после пыток казнят смертию!

Поп ткнул рукой в сторону нищих.

– Смолчите и вам такими быть! Не доделали стрельцы дело! Осталось еще семя нарышкинское. Злобствует, извести народ христианский хочет! Где столб каменный, который поставили стрельцы на Красной площади в память о измене нарышкинской? А нет его, срыли! Захотим помочь истинной вере православной, не жалеть ничего, дворы продавать, жен и детей закладывать, жизнь отдавать, а веру отстоять! Пострадаем за веру христианскую, живот отдадим, зато душу спасем!

Толпа грозно загудела. И еще чуть-чуть и повторится стрелецкий бунт едва не стоивший жизни царю Петру. Кричали: «Не дадим погибнуть вере христианской, хотим старины».

Поп, размашисто перекрестившись, произнес Исусову молитву. «Аминь», дружно ответила площадь.

На улице, ведущей к церкви мелькнули зеленые кафтаны преображенцев. Увидев толпу, побежали, грохоча сапогами по дощатой мостовой, на ходу готовя фузеи. Поп остановился, приставил грязную пятерню ко лбу, разглядывает. Толпа бывшая до этого аморфной амебой в один миг сплотилась, не подпуская солдат к телеге. Крик, шум. К телеге пролез купчина. Пальцы сверкают серебряными перстнями.

– Батюшка, спускайся, негоже если тебя поймают воровские солдаты.

Когда растрепанные преображенцы во главе с прапорщиком протолкались к телеге, их ждало разочарование. Попа и след простыл. Лишь зло ухмылялись обступившие телегу краснощекие приказчики и одетые в клюквенного цвета кафтаны стрельцы полка Федора Головленкова.

– А нету никого, – бойко и насмешливо произнес молодой стрелец, тряхнул кудрявыми волосами и картинно развел руки.

Прапорщик побагровел, но смолчал, слишком много вокруг народа. Если что разорвут и фузеи не помогут.

Неприметный купчик в потрепанном армячке наблюдавший всю сцену в благоразумном удалении, холодно улыбнулся и тихо, так чтобы никто не услышал пробормотал:

– It's good! – и начал работать локтями, пробиваясь из толпы.

Шепотом передавали слухи про царя Петра, что дескать, не царского он рода, нагуляла его Нарышкина, что скоро разгонят стрельцов а самих с семьями похолопят. Смутно было стрельцам, страшно. По ночам творилось странное. Откуда не возьмись на заборах начали появляться прелестные грамоты, внизу печать, вторая – на шнуре. Народ дивился, толпился вокруг. Непременно находился грамотный, среди стрельцов их хватало, читал нараспев. Неведомые печальнике о судьбе русского народа призывали жить по старине, извести злобное нарышкинское семя, громить немцев и передать власть доброй царевне Софье. Прелестные письма находили среди стрельцов благодатную почву. Кричали: «Постоим, не выдадим!» Преображенцы срывали грамоты, крикунов тащили в Тайный приказ. Дьяки творили дознание, но пойманные мало что знали. Их пороли нещадно кнутом и, обрезав пол языка, отправляли на вечное поселение в Сибирь. Это не помогало. Что не неделя прелестные письма появлялись вновь и даже князь Федор Юрьевич Ромодановский лишь бессильно злобствовал. Не ведал, кто эти грамоты подбрасывает стрельцам.

* * *

Весна в этом году пришла поздно, но дружно, так что уже через две недели стояло настоящее лето. Солнце над головой палило изо всех сил. Глаз, уставший от зимнего, белого однообразия, ласкала свежая зелень деревьев и травы. Человек торопливо шел мимо потемневших дощатых, кирпичных, из сетки рабицы заборов частного сектора Мастерграда по щебеночной, утрамбованной мостовой к остановке автобуса. На улице никого, только вдалеке пробежала беззаботная пацанва. Это у него, работающего по сменам, сегодня выходной а у большинства разгар рабочего дня. В прошлом 1691 году прежняя дорога из 21 века так густо покрылась ямами и выбоинами, что стала проходимой лишь для велосипедов или вездеходов. По весне приехали дорожные рабочие с бульдозером и компрессорами. В три дня убрали асфальтовое покрытие а вместо него насыпали мелкий щебень, укатали его катками. Получившаяся дорога гораздо хуже прежней, гладкой, но ничего не поделаешь. Нефтепродуктов мало и с асфальтом ремонтировали только центральные улицы Мастерграда а дом, доставшийся в наследство от умершей матери, расположен на окраине. Он вспомнил как радовалась воспитавшая его в одиночку мать, что их окраинную улицу покрыли асфальтом, а вот уже год, как ее нет. Она умерла от сахарного диабета. На нее не хватило инсулина… Он горестно вздохнул, несмотря на прошедшее время рана на сердце была еще слишком свежа. Если кого-нибудь он в этой жизни и любил, то мать. Как всегда когда человек вспоминал об безвременно погибшей матери, настроение стало хуже некуда. Навстречу тяжело проковыляла пожилая женщина с пустыми ведрами. Он на мгновение остановился. Плохая примета, может вернуться? Но приказчик Строганова завтра уплывал домой, в Орел-городок а вернется назад неизвестно когда. Мысленно махнув рукой на суеверия, он пошел дальше, через пару минут стоял на пустынной остановке.

Мастерградом назвали город, подумал человек и злобно ухмыльнулся. А компьютеры и мобильные телефоны с каждым годом все больше сыпятся и процесс этот не удержим! Скоро даже позвонить станет нечем. Были и еще причины недовольства. Ему, дипломированному инженеру-программисту не нашлось работы по специальности! Неважно что оставшиеся в отрасли были и умнее и талантливее его. Это настоящее оскорбление думающего и чувствующего человека! Но существовать на что-то надо, пришлось наниматься в охранники торгового поселка при Мастерграде. Но ничего он отомстит!

Подошел маршрутное такси, он уселся на свободное сидение, глухо чавкнули закрываясь двери. Хорошо еще что не попался ублюдочный автобус местного производства под названием «Мастерок», продолжал злобствовать человек, в салоне воняет, трясет, тесно, да еще и сидения неудобные! Машина тронулась, на остановках люди садились, выходили, разговаривали, но он не обращал внимания и не отрывал взгляд от окна. Мелькали пятиэтажки, на крыше почты торчала металлическая монструозного вида мачта. Туда перенесли оборудование сотовой связи. Уродливо, но куда деваться, если повезет, хватит лет на десять. Отдельные, самые простые телефоны к этому времени может и останутся, но батарейки уже 100 % будут местного производства, в рюкзаке. А так все хорошо начиналось, когда они дружно вышли прогонять вора Соловьева, человек устало покачала головой.

– Жаль, – еле слышно пробормотал он, – вмешались вояки, а потом установили в городе собственную диктатуру!

Глаза полыхнули сдержанным гневом, побелевшие губы сжались в тонкую линию. Автобус привычно остановился у бетонной коробки КПП на границах города. Заглянувший в кабину полицейский окинул пассажиров профессионально внимательным взглядом. Потом спрыгнул вниз и, поправив на плече карабин, махнул водителю рукой. Автобус тронулся, мимо промелькнули распахнутые настежь оббитые железом ворота, покатился по дороге. Замелькали поля, покрытые зеленеющими всходами, окруженные невысокими бревенчатыми стенами деревни. Человек вернулся к собственным мыслям. «К черту романовского выродка, окончательно изнасиловавшего эту несчастную страну. Пробиться к морю, построить для эвакуации флот. Пару океанских лайнеров, три-четыре сухогруза, несколько кораблей охраны и уплыть в закат! Куда-нибудь в Австралию или Америку! К черту эту Евразию! А они об эвакуации даже слышать не хотят! Все равно у этой страны нет будущего. Если мы свяжем свою судьбу с Россией, то итог будет ужасен: реки крови, гигантские людские потери и утрата территорий. И почему мы не можем жить подобно цивилизованным нациям?» Запахло цитрусовыми. Он скосил взгляд, соседка достала из сумки апельсин и с аппетитом его ела. Он сморщился словно съел кусок лимона, цитрусовые разводили в городских теплицах и начали понемногу продавать в магазинах. Сами то небось фрукты жрут сколько захотят подумал, поджав губы человек, а нам продают только по карточкам! «Вот англичане, культурная нация. Есть у них навык управления народами, поэтому они всем миром и владели. Один человек может поставить на уши огромный регион и за их собственные деньги. Ничего не скажешь, культурная нация! Такого у русских никогда не выйдет, куда нашим ватникам! Потратят огромные ресурсы на помощь аборигенам и ничего не добьются, кроме плевков не в лицо, так в спину! Вот что называется западная культура! И почему я не родился цивилизованным человеком?» Он изо всех сил сжал челюсти. «Они еще пожалеют! Уеду в Англию, помогу там заложить основы программирования, смогу работать с самим Ньютоном! Машину Беббиджа скоро изобретут, почему бы это не сделать раньше, или изобрести механический арифмометр?»

Через полчаса тряски по порядком разбитому асфальту дороги машина проехала мимо разросшегося вокруг торгового поселка шанхая к потемневшим бревенчатым стенам укрепления, затормозила. За прошедшие три года поселок аборигенов или как его называли мастерградцы: Шанхай, разросся и похорошел. Старожилы успели отстроиться. На узких улицах в центре стояли богатые, капитальные избы русского или башкирского типа. Над черепичными крышами вились густые струйки дыма, скоро обед. Лишь на окраинах поселка теснились юрты, шатры, глинобитные домишки с плоскими крышами и времянки недавно прибившихся к Мастерграду. Скоро и они заматереют, появится деньга: попаданцы платят щедро, новички возведут собственные дома.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю