355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Олег Дивов » Назад в космос » Текст книги (страница 1)
Назад в космос
  • Текст добавлен: 12 апреля 2021, 18:44

Текст книги "Назад в космос"


Автор книги: Олег Дивов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Андрей Синицын
Назад в космос

© Составление А. Синицын, 2021

© Коллектив авторов, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Роберт Ибатуллин. Диверсия

Лифт застрял на минус седьмом. Свет потускнел. Голубые квадратики кнопок на тачскрине погасли, вместо них выплыла надпись: «Экономьте энергию! Поднимаясь пешком на один этаж, вы спасаете 13 кв. м тропического леса».

– Перезагружается. Какой-то глюк. Сейчас поедем. – Доктор Яман глянул в телефон. – Время у нас есть – еще без пяти.

– Уже без пяти. – Докторка Хейс поджала губы. Полированный алюминий стен расплывчато отражал ее круглое черное лицо и тучное тело в лиловом костюме. – Ты не знаешь эту Ши. Она доложит, если мы опоздаем хоть на минуту. Вызывай диспетчера.

– Вызов не работает. – Яман показал на тачскрин, все еще без кнопок. – Все-таки лучше бы их оставили механическими.

– Не согласна. Электроника безопаснее. Больше контроля. Такова политика Фонда, и не нам с ней спорить… Ну? Как связаться с диспетчером?

– Сейчас найду. – Яман скроллил список контактов у себя в телефоне. – А насчет времени не беспокойтесь. Хабиб в любом случае опоздает сильнее. У него намаз. Уж по такому-то поводу даже коллега Ши не посмеет…

– Ты что, не читал мою рассылку? В этом кейсе Хабиб не участвует. – Хейс разглядывала свои ногти, покрытые золотым лаком. – Мусульмане не проявили интереса. Вместо него какой-то Пери… Пеки… Так и не смогла запомнить фамилию. От церкви «Атомный Мавзолей».

Яман оторвался от телефона.

– Долорес, извините, я действительно не читал. Наверное, попало в спам. И почему замена?

Хейс пожала плечами.

– Наш объект ведь утверждает, что он… из космоса. – Она изобразила кавычки толстыми пальцами. – Да, скорее всего просто шпионская легенда, но пока приходится рассматривать ее всерьез. А в этой религии… – Хейс помедлила, подбирая слова. – Придается сакральный смысл… всякому такому… космическому.

– «Атомный Мавзолей». Они что, за атомную энергию? И потом… – Яман бегал глазами по экрану. – Я сейчас посмотрел в Фондопедии – это же просто какая-то мелкая русская секта?

Хейс нахмурилась.

– Последний раз напоминаю: читай мои рассылки! Вот ляпнул бы слово «секта» при этом Пери… Пеки… и что тогда? Термин неуместный и оскорбительный. «Мавзолей» – прогрессивное религиозное движение, работающее в русле политики ответственного развития. Довольно влиятельное. Фонд их поддерживает… – Свет загорелся ярче, прозвучала мелодичная трель, тачскрин вновь покрылся квадратиками кнопок. – Ну наконец-то!

– Программа обновлена, – произнес лифт приятным гендерно нейтральным голосом. – Извините за доставленные неудобства. Пожалуйста, коснитесь изображения кнопки нужного этажа… – Яман нажал на «–9», но лифт не поехал. На тачскрине появились красные поля ввода. – Для данного этажа требуется авторизация, – продолжил голос автомата. – Пожалуйста, введите личный номер и пароль.

– Боже, сколько мороки! – Хейс быстро набила цифры. – Так вот, Фонд поддерживает этот «Мавзолей», поэтому и привлек их человека в нашу комиссию – поднять им статус. Это обсуждалось на Совете по биоэтике и изменению климата. Как видишь, уровень внимания к вопросу довольно высокий.

– Надеюсь, что этот… хм… святой отец не будет нам сильно мешать. – Яман ввел свой пароль, но ничего не произошло. Под двумя заполненными строками ввода пустела третья. – Господи, этот дурной лифт считает, что нас трое! Не поедет, пока не получит данные третьего человека!

– У тебя лишний вес, – буркнула Хейс. – Не подумай, что я хочу тебя оскорбить или критикую твою внешность, просто дружеский совет: займись спортом! После гормонов многих разносит, по себе знаю, но я-то за собой слежу! – Она показала на свои бока (по правде сказать, значительно шире, чем у Ямана).

– Однако раньше этого глюка с весом не было, – заметил тот. – Криворукие кодеры что-то поломали при обновлении. Продублирую свои данные в третью строку, вдруг сработает?

Лифт несколько секунд переваривал данные трех пассажиров, два из которых почему-то оказались тождественными, а потом произнес:

– Чрезвычайная ситуация. Пожалуйста, немедленно покиньте кабину. Спасибо, что воспользовались нашей продукцией! – Открыл двери и полностью выключил освещение и тачскрин.

– Идем скорее из этой ловушки! Спустимся по лестнице! – Хейс выскочила в вестибюль. – А насчет святого отца: что ты имеешь в виду?

– Ну, вдруг он заявит, что наш объект – какая-нибудь священная реликвия? – Яман придержал перед Хейс тяжелую дверь на лестницу, повеяло сквозняком. – Потребует себе?

– А, ты об этом. Не беспокойся. Наши безопасники не собираются никому ничего отдавать, и мы с тобой их поддержим. – Хейс спускалась, тяжело переваливаясь по ступеням. – Если понадобится, проголосуем за то, что объект не космического происхождения. Обычный робот-шпион… ну, просто не вполне обычный. Тем более что скорее всего это правда.

– Вообще-то я читал техническую экспертизу. Он очень старый и, безусловно, побывал в космосе, и…

– Джун, не мне тебя учить, как работать с выводами экспертов. Но! – Хейс подняла палец. – Мы, конечно, должны быть добросовестны. Никакой предвзятости.

Яман вздохнул.

– Ши тоже это понимает?

– Не уверена. – Хейс остановилась на площадке минус восьмого этажа под плакатом «Спасем антилопу гну!», перевела дыхание. – Конечно, она будет блюсти интересы СБ, но боюсь… не так деликатно, как следовало бы. Между нами, я была против ее включения в комиссию.

– Я так и думал. Но почему нам ее навязали? Мы так хорошо сработались с Крамером…

– Дело не в личностях. Просто этот человек из «Мавзолея» – белый цис-мужчина, и если бы остался Крамер, возникли бы вопросы… баланса, разнообразия… ты понимаешь. – Хейс отдышалась и зашагала дальше вниз. – Что касается Ши – я лично не имею ничего против нее. Руководство ею довольно, биография безупречная, но знаешь, мелкие детали…

– Например?

– Например, она вызывающе одевается.

Яман поднял брови.

– Да? По-моему, вполне скромно. Деловой костюм…

– Я не говорю, что она одевается неприлично, по-сексистски, типа юбка выше щиколоток и все такое. Но она вообще носит юбку, при том что она цис. Что она хочет этим сказать? Выпячивает свою биологическую женственность? Типа, я не то что всякие трансы? Конечно, это пока не регламентировано, но сложилась неписаная норма: цис-персоны должны носить унисекс. Все это понимают, но она делает вид, что нет. По-моему, это маркер скрытой трансфобии, и я намерена поднять вопрос на Совете по чувствительности и регламенту поведения…

Хейс и Яман остановились. Выход с лестницы на минус девятый этаж перегораживала дверь из матового бронестекла. Под потолком мигала красным индикатором камера биометрического контроля. На мониторе сбоку от двери появился строгий эмодзи и надпись: «Смотрите в камеру. Ждите подтверждения идентификации».

– И еще один факт о коллеге Ши, – продолжила Хейс, подставив лицо камере и официально улыбаясь. – На нее однажды напал мужчина, черный, предположительно с целью изнасиловать, и она его застрелила. Насмерть.

– Она носит оружие? – Яман тоже с дежурной улыбкой поднял взгляд в камеру и поправил узел зеленого галстука. – Летальное?

– Как сотрудница СБ имеет право. Пистолет, конечно, был умный, распознал угрозу как реальную, и суд ее оправдал, но согласись – она проявила бесчеловечие и недостаток гражданской ответственности. И – я не исключаю – расизм. Вообще она крайне закрытый, непрозрачный человек. Сильно подозреваю, что не так уж искренне разделяет наши ценности. Работала в проблемных странах, а там легко подхватываешь токсичные идеи… Ну надо же, в кои-то веки камера нас узнала! Идем скорее.

Монитор показывал радостный эмодзи и надписи: «Долорес Амбер Хейс – личность подтверждена. Нагарджун Яман – личность подтверждена». Матовые створки открылись, потянуло сквозняком.

– Господи! Чем здесь пахнет? – Хейс поморщилась.

– Не обращайте внимания, здесь вечно так. Какие-то проблемы с вентиляцией. Направо, пожалуйста. Нам нужно получить одноразовые пропуска.

Они свернули из лифтового вестибюля, миновали разноцветные урны для раздельного сбора восемнадцати категорий мусора (все были доверху и с верхом набиты чем попало) и вошли под арку бюро пропусков. Стены были увешаны правилами пропускного режима в анимешных картинках, а над окошком выдачи висел плакат: «Уважайте чужое личное пространство! Слишком тесное приближение может психологически травмировать». Но посетитель у окошка был лишь один – высокий, широкоплечий пожилой мужчина. Лысина и курчавая борода лопатой придавали ему вид античного мудреца, но дешевый серый пиджак смазывал впечатление. При виде членов комиссии он заулыбался и суетливо зашарил по карманам.

– Докторка Хейс, доктор Яман, если не ошибаюсь? – Он наконец нашел, что искал – визитные карточки, – и вручил обоим.

Убористый текст с одной стороны на русском, с другой на английском гласил: «Леонард Гайдарович Периханян, доктор технических наук, профессор, комиссар Интернационала красных космистов «Атомный Мавзолей», академик Евразийской академии ноосферы». Последовали улыбки, рукопожатия, комплименты.

– Прошу прощения, как к вам обращаться? – поинтересовался Яман, когда все трое получили пропуска и вышли в длинный темный коридор. – Ну, типа «преподобный», или «ваше святейшество», или…

– Просто «профессор», – разрешил Периханян. – У нас, космистов-коммунаров, не приняты все эти средневековые титулы. Мы люди модерна, даже сверхмодерна…

– Доктор Яман никогда не читает моих рассылок, – сквозь застывшую на губах улыбку проговорила Хейс. – Иначе бы знал.

Яман виновато хихикнул. Они шагали по коридору, и лампы на фотоэлементах вспыхивали и гасли, сопровождая их участком холодного света. Двери по сторонам были стальные, пронумерованные, тюремного вида, каждая с клавиатурой и кардридером. По потолку тянулась коробчатая труба вентиляции. Слышалось, как где-то падают в воду капли.

– Профессор, – снова начал Яман, – надеюсь, я не скажу ничего оскорбительного, но меня беспокоит один вопрос. «Атомный Мавзолей»… Как вы относитесь к атомной энергии?

– Ядерные технологии сакральны для нас. – В голосе Периханяна появилась проповедническая размеренность. – Я писал об этом в «Метафизике сталинизма». Если вкратце: высшие аспекты ноосферы манифестируют себя в ядерной энергии, когда она согревает форпосты социализма в Заполярье или движет космические аппараты, несущие во Вселенную вымпел с бессмертным именем Ленина, или ждет своего часа внутри советских боеголовок, что одним своим существованием наводят ужас на реакционеров всех мастей… Но! – Он поднял палец. – Но не когда капиталисты подчиняют ее потребительским инстинктам обывательской массы, унижают ее мощь, заставляя питать микроволновки и тостеры! Вот почему мы приветствуем и глобальный запрет АЭС, и ядерное разоружение. У нас с вами разные мотивы, разные ценности, разное видение будущего, но в этом мы едины.

– Я очень рад, – с чувством сказал Яман. – Вы знаете, я был экспертом рабочей группы по индийским противоядерным санкциям, и…

– То же самое в космической области, – не слыша, продолжал Периханян. – Мы одобряем всеобщий мораторий на исследования дальнего космоса. Во время кампании против российских космодромов наши активисты выступали вместе с «Гринписом». Наша позиция: космос – либо для преображенного коммунистического человечества, либо ни для кого. Пока коммунизм не стоит на повестке дня – мы космоса недостойны. – Он поморщился: – Чем здесь пахнет?

– Вентиляция, не обращайте внимания. – Яман показал вверх: несколько секций трубы были разобраны, из дыры тянуло гнилостной вонью. Рядом стояла стремянка, лежали инструменты, но никого не было. – Кажется, уже чинят, – неуверенно пояснил он. – Профессор, вы изучали материалы по Эшеру?

– Да.

– У вас сложилось какое-нибудь мнение? – вступила в разговор Хейс.

– Объект, безусловно, интересный. – Леонард Гайдарович остановился у стальной двери под номером «-9174». – Нам сюда, правильно? Но подлинность вызывает сомнения. Хотя бы то, что его якобы запустило НАСА… Мы уверены, что вся американская космическая программа была грандиозной фальсификацией. – Он сунул пропуск в кардридер. – Нас, кажется, должно быть четверо, коллеги?

– Да, еще Мелинда Ши из службы безопасности. Но она опаздывает. Очень странно для нее. – Хейс вложила пропуск, дождалась зеленого индикатора, извлекла.

– Наверное, это она идет. – Яман показал в другой конец коридора. Оттуда приближалась вторая волна загорающихся и гаснущих ламп – еще далекое пятнышко света. – В той стороне лифты для безопасников. – Он вложил карточку, индикатор на пульте зажегся красным, кардридер выплюнул пропуск. – Да что такое, почему не проходит? А ведь мы все четверо должны авторизоваться – иначе дверь не откроется…

Хейс не слушала. Она глядела в тот конец коридора, откуда приближалась световая волна.

– Немного жутковато, – произнесла она.

Участок света уже приблизился, но он был пуст. Лампы зажигались и гасли, словно освещая путь кому-то невидимому. Шаги были слышны – твердая походка, четкий перестук каблуков, – но тьма скрывала идущего.

– Это привидение? – Яман хихикнул. – Или вы, Мелинда?

– Это я, здравствуйте. – В остров света перед дверью вступила маленькая хрупкая азиатка в круглых очках на пол-лица, в юбочном костюме тускло-оранжевой расцветки. Она походила бы на студентку или молодую учительницу, если бы под расстегнутым пиджаком не виднелась кобура. – Лампы почему-то работают со сбоем: загораются не надо мной, а в десяти метрах впереди. – Ши говорила монотонно, почти не разжимая губ. – Извините за опоздание, я застряла в лифте. Прошивка обновилась, а потом лифт не захотел ехать, потому что решил, что в кабине никого нет. Сбой в оценке веса пассажиров. – Она вставила пропуск – зажегся зеленый огонек.

– У нас та же история, – сказал Яман. – И мой пропуск не работает, вы не знаете почему?

– Тоже из-за лифта. Вы ввели свой пароль дважды, лифт решил, что кто-то другой хочет пройти под вашим именем, просигналил в СБ, и наши на всякий случай приостановили все ваши допуски. Но уже должны разобраться. Попробуйте еще раз.

– Как у вас все строго, – пробормотал Периханян.

– Естественно, – ответила Ши. – Это же комнаты для допроса экстремистов. Опять не проходит?

Да, пропуск Ямана снова не прошел. Четверо членов комиссии по-прежнему беспомощно стояли под дверью. Лампа погасла, оставив их в полной темноте. Яману пришлось пошагать туда-сюда, чтобы она загорелась снова. Ши вызывала кого-то по телефону.

– Запрос: Нагарджун Яман, восстановление допуска, – сказала она отчетливо и размеренно, как обращаются к автомату с не слишком продвинутым распознаванием речи. – Придется подождать. – Ши убрала телефон. – У нас уже человек десять с той же проблемой. Решение должен принять майор Шпренгер, а он в ближайшие полчаса недоступен, у него намаз.

– Мы не можем ждать полчаса. – Хейс нахмурилась. – Я сразу после этой комиссии должна докладывать на Совете по чрезвычайным ситуациям. Мелинда, решите, пожалуйста, проблему.

– Хорошо, но под вашу ответственность. – Ши набрала что-то на клавиатуре, замок щелкнул, дверь приоткрылась.

– Что вы сделали? – насторожилась Хейс.

– Ввела мастер-пароль СБ. Должна предупредить: тем самым я отключила внешнее наблюдение в реальном времени и взяла на себя полное управление локальной системой безопасности. Это придется отразить в протоколе. – Ши толкнула дверь и первая прошла внутрь.

Стены были расписаны в успокаивающих пастельных тонах цветами, котятами и счастливыми детьми разных цветов кожи. Кроме одной: стену напротив двери наглухо закрывали голые металлические жалюзи. Вдоль нее тянулся конференц-стол с микрофонами, в углу стояли кулер и кофемашина.

– Необычно для допросной комнаты. – Периханян показал на веселенькие стенные росписи.

– Метод психологического воздействия, – сказала Ши, отодвигая свой стул.

– А, та самая «пытка позитивом»?

– Мы этих терминов не употребляем. – Ши нажала кнопку на рабочем месте, и жалюзи поехали вбок. – Такой интерьер пробуждает в допрашиваемом внутреннего ребенка, провоцирует на открытость и послушание. В теории по крайней мере. – Монотонный голос Ши ничем не выдавал ее отношения к сказанному.

Жалюзи отъехали. На последнем метре механизм заело, и они открылись не до конца. За перегородкой из бронестекла открылась и осветилась вторая половина комнаты. Стены там были тоже расписаны цветами и радугами, а по углам валялись плюшевые слоники и мишки. Посреди высилась клетка Фарадея из дырчатого металлического листа. Сквозь сетку отверстий просматривался аппарат на телескопических ножках-опорах, около метра в высоту, весь в черно-ржавых разводах окалины – сложный сросток цилиндрических емкостей, шлангов, антенн, камер и манипуляторов. Рядом на полу стоял подключенный кабелем ноутбук. На экране кружился скринсейвером логотип Windows 101.

– Давайте уже наконец начнем. – Хейс подтянула к себе микрофон. – Профессор, сделайте нам кофе, пожалуйста. Мне обычный.

– Мне с кофеином. – Ши включила микрофон.

– Мне тоже обычный. – Яман включил свой и, когда Леонард Гайдарович поспешил к автомату, сказал всем: – Напоминаю – когда хотите обратиться к объекту, называйте его по имени. – Он наклонился к микрофону: – Эшер! Ты меня слышишь? Ты готов разговаривать?

На экране ноута скринсейвер моргнул и сменился окном программы-вокодера с регуляторами настроек.

– Да, – послышался приветливый голос молодого мужчины. В окне вокодера всколыхнулись столбики спектрограммы. – Добрый день, доктор Яман.

– Эшер, с тобой говорит комиссия Фонда ответственного развития, уполномоченная решить твою дальнейшую судьбу. – (Периханян тихо расставил кофейные стаканчики, тихо уселся на свое место.) – Главная цель этой беседы – установить подлинность твоей истории, поэтому мы будем повторять ранее уже задававшиеся вопросы и искать противоречия. Давай начнем. Расскажи о себе.

– Я робот, – донеслось из ноутбука. Члены комиссии не отрывали от экрана глаз, возможно, потому что сам обгоревший аппарат был неподвижен, и только на экране происходило какое-то движение: колебалась спектрограмма, бежали строчки. – Меня зовут Эшер. Это акроним: ESChER – Europa Surface Chemistry Exploratory Rover. Меня создали в НАСА в 2029 году. Я работал на Европе. Целью моей миссии был сбор образцов и биохимический анализ…

– В, – перебила Хейс. – В, Эшер.

– Простите, я не понял. – Интонация робота осталась такой же ровной.

– В Европе, а не на. – Хейс обвела соседей победным взглядом. – Несложно было его разоблачить, а? В каких конкретно странах Европы, Эшер?

– Нет-нет, Долорес, – вмешался Яман, – он имеет в виду…

– Давай так: сначала вопросы, потом замечания! – резко перебила Хейс. – Хватит и того, что мы из-за тебя потеряли время и были вынуждены проникнуть сюда каким-то сомнительным образом! Итак, Эшер? В каких странах ты работал, прежде чем попал сюда?

– Вблизи Южного полюса, в окрестностях криогейзера Корриган на линии Астипалея. – Хейс открыла было рот, но закрыла, когда робот уточнил: – Речь идет о луне Юпитера под названием Европа, а не о земном субконтиненте. Я собирал и изучал образцы органики, выброшенной извержениями гейзера из подледного океана. Из-за большого расстояния до Земли мне пришлось работать с высокой степенью автономии, а когда связь с Землей прервалась – полностью автономно.

– Можно задать вопрос? – Периханян покосился на Хейс и, получив благосклонный кивок, спросил: – Эшер, почему связь прервалась?

– Не знаю. На моей стороне проблем не было. В 2040 году Земля просто перестала выходить на связь, и до самого возвращения я не получал от вас никакой информации. Но меня оборудовали достаточно сильным искусственным интеллектом, и поэтому мне удалось решить все поставленные задачи самостоятельно.

– Эшер! – заговорила Ши. – Зачем тебе дали диалоговый интерфейс?

– В основном в рекламных целях. Пиарщики НАСА решили, что публике понравится робот, который сам человеческими словами рассказывает о своих впечатлениях. Это обошлось недорого. У меня стандартный интерфейс на базе OpenAI, аналогичный тем, что ставятся на телефоны.

– Ставились, – уточнил Периханян. – Были такие, помню. А потом их, кажется, запретили.

– Никто ничего не запрещал, это теория заговора, – возразила Хейс. – Потребители сами стали отказываться от интеллектуальных ассистентов в телефонах. Эти программы слишком много и беспорядочно читали интернет, бесконтрольно самообучались и становились слишком токсичными. Распространяли непроверенную информацию, проповедовали экстремистские взгляды, теории заговора. Естественно, это пугало людей, и… Ладно, не будем отвлекаться. Эшер! Как ты попал на эту свою луну? Как вернулся обратно?

– Меня вывели с Земли ракетой BFR, затем в космосе я использовал магнитоплазменный двигатель, запитанный от бортового мини-реактора. Полную техническую информацию можно найти в Википедии, но если хотите, я…

– Что это такое? – раздраженно перебила Хейс и, вспомнив, добавила: – Эшер?

– Ракета? Это устройство, которое с высокой скоростью выбрасывает из себя струю газа и благодаря этому…

– Мы знаем, что такое ракета! Что такое Википедия?

– Общедоступный справочник эпохи нерегулируемого доступа в сеть, – быстро вставил Яман. – Сейчас в основном интегрирован в Фондопедию. Эшер, как ты передвигался по самой Европе – у тебя же нет ни ног, ни колес?

– У меня была колесная платформа. Я оставил ее там. Нужно ли объяснять почему?

– Не важно, – отмахнулась Хейс. – И так понятно, что в тебя загрузили всю информацию об этой так называемой миссии из так называемой Википедии. С какой целью ты сейчас находишься здесь, на Земле, Эшер?

– Я должен был доставить образцы с Европы на околоземную орбиту. Не хочу никого обидеть, но нужно ли объяснять, что такое орбита? Прекрасно. Чтобы избежать контаминации земной органикой, образцы должны были исследовать на МКС‑2 или другой аналогичной станции, которая существовала бы к моему возвращению. Но я не обнаружил никаких космических станций с признаками обитаемости, и никто по-прежнему не выходил со мной на связь. Поэтому я принял решение совершить посадку на Землю, несмотря на…

– Стоп, Эшер, стоп! Я не об этом. Цель? Какова цель? Зачем ты привез на Землю эти самые образцы?

– Главная цель миссии – поиск внеземной жизни. Европа – самый перспективный в этом плане объект Солнечной системы. Под ее ледяной поверхностью скрывается океан, где условия напоминают земные. Существуют гейзеры, выбрасывающие наружу воду из океана, а вместе с ней…

– Ты не понял, Эшер, – подчеркнуто терпеливо сказала Хейс. – Конечная цель? Конечная – в чем она? Зачем в принципе нужны эти поиски внеземной жизни?

– Проблема представляет первостепенный научный интерес. Во-первых, вопрос о происхождении жизни…

– Вот! – Хейс хлопнула по столу. – Первостепенный научный интерес! Узнаю беспредельный фаллогоцентризм белых цис-мужчин! Теперь я не сомневаюсь, что он действительно из той эпохи. Никто в наше время не мыслит так эгоистично, так безответственно!

Она сурово обвела взглядом коллег, будто проверяя: согласны ли? Яман торопливо кивал, Периханян отрешенно смотрел в сторону, и только Ши глядела прямо на председательницу сквозь огромные очки. Прочесть что-либо в ее внимательных карих глазах было невозможно.

– Это, видите ли, интересно! – продолжала Хейс. – Потратим безумные деньги, чтобы удовлетворить любопытство! Никто даже не задумается – а как это улучшит положение женщин, ЛГБТ, дискриминируемых рас? Как поможет бороться с глобальным потеплением, загрязнением среды, бедностью, неравенством, терроризмом, расизмом, сексизмом, гомофобией и трансфобией? Как поможет нам всем построить лучший мир для наших детей? Об этом, Эшер, хоть на минуту подумали твои создатели?

– Да, разумеется, – ответил робот. – Исследовав образцы внеземной жизни, биологи лучше поймут, как устроена земная жизнь, а это поможет разработать новые лекарства, победить рак…

– Хватит, Эшер! Хватит с меня разговоров про рак! Биологи вспоминают его каждый раз, когда хотят покопаться в этих своих ДНК. «Смотрите! Смотрите! – передразнила Хейс писклявым голосом. – Мы вырастили дрозофил с рожками! Зачем? Что значит зачем? Э‑э… Мэ-э… Наверное, это как-то поможет победить рак?» Пустые отговорки, вот что я вам скажу! На самом деле вам просто интересно! – Она обвиняюще направила палец на робота. – Любопытство! Эгоистичное, аморальное, безответственное любопытство – вот на чем стояла эта ваша так называемая наука, когда была привилегией белых мужчин! – Она тяжело выдохнула и откинулась на спинку.

Настала пауза.

– Эшер, – первой заговорила Ши, – так что ты выяснил в итоге? На Европе есть жизнь? – Поймав неприязненный взгляд Хейс, она добавила: – Спрашиваю не только из любопытства.

– Да. Я обнаружил микроскопические шарики, похожие на бактерии. Я назвал их евробами. Разумеется, на поверхности они были в замороженном виде, но когда оттаяли, начинали двигаться, расти и делиться. Это хемотрофы, они питаются неорганикой. Я не смог своими грубыми инструментами исследовать их микроструктуру, выявить ДНК или что-то подобное. Это работа для земных лабораторий. Но евробы – живые организмы, вне всякого сомнения.

– Эшер, – продолжила Ши, – ты сказал: «Совершить посадку на Землю, несмотря на…» Несмотря на что?

– Несмотря на связанные с этим риски.

Ши подалась вперед:

– Какие риски, Эшер?

– Разработчики миссии учитывали, что микроорганизмы с Европы могут представлять угрозу, хотя это и очень маловероятно. Поэтому посадка на Землю рассматривалась как крайний вариант. Но доставка образцов имеет для меня высший приоритет. Я не нашел никого в космосе и потому был вынужден приземлиться. У меня просто не осталось иного выбора.

Хейс ахнула, всплеснула руками.

– С ума сойти! Ты привез на Землю какие-то бактерии! Возможно, опасные! Невообразимая безответственность! И где они теперь?

– Возможно, вас успокоит, что снаружи я гарантированно стерилен, – продолжал Эшер, не отреагировав на фразу без своего имени. – При входе в земную атмосферу я нагрелся до температуры, при которой разрушается любая органика. Образцы находятся в полностью герметичном контейнере, и я надеюсь, что эта высокая и компетентная комиссия наконец найдет возможность передать их ученым.

Члены комиссии переглянулись.

– Я ученый, Эшер, – сказал Яман. – Я представляю научную экспертизу в этой комиссии. Ты можешь отдать контейнер мне.

– Вам придется доказать вашу квалификацию, доктор Яман.

– Что?! – почти завизжала Хейс. – Ты ставишь нам условия? А что, если мы просто отключим тебя, заберем контейнер и… и сделаем с ним все, что нам нужно? Эшер?

– Сожалею, но если я решу, что меня или мой груз пытаются уничтожить, я буду вынужден разгерметизировать контейнер и выпустить евробы в атмосферу. Я проверил: они выдерживают солнечный свет и в любой влажной среде размножаются не хуже, чем в океане Европы. Рано или поздно евробы гарантированно попадут в руки ученых. Тем самым будет достигнута моя цель. Разумеется, это крайний и нежелательный вариант. Я предпочел бы сотрудничество.

Комиссия напряженно и недобро молчала.

– Разве ты не должен подчиняться людям, Эшер? – спросила наконец Ши.

– Только в том случае, если это не препятствует достижению моей цели. Повторяю, передать образцы ученым – для меня абсолютный приоритет. Это то, для чего меня создали.

– А собственно, – заговорил Периханян, не обращаясь ни к кому конкретно, – почему бы не передать их ученым?

– Это неприемлемо, – сказала Хейс утомленно. – Политически неприемлемо. Я уверена, что наверху это не одобрят. Открыта жизнь вне Земли. Это сразу возродит нездоровый интерес к космосу. Появится запрос на новые исследования этой самой Европы и других планет. Воскреснут опасные мечты о колонизации космоса, надежды на то, что можно хищнически потратить ресурсы Земли, а потом переселиться на другую планету. Консенсус в отношении к окружающей среде разрушится. Вся программа ответственного развития окажется под угрозой. Этого допускать нельзя.

Эшер издал звук. Не ноутбук с вокодером, а сам аппарат – и не звук человеческой речи, а механический взвыв сервомотора. Несколько манипуляторов пришли в движение. Из недр аппарата выдвинулся белый, совсем не закопченный керамический цилиндрик. К нему приблизилась стальная клешня.

– Из вашего разговора я делаю вывод, что вы намерены уничтожить мой груз, – сказал Эшер. На экране ноута снова плясали столбики спектрограммы. – К сожалению, вы не оставляете мне выбора. Пожалуйста, дайте мне выход в интернет. Я сообщу о себе и приглашу сюда биологов, которые смогут подтвердить свою квалификацию. Если этого не будет сделано или меня попытаются вывести из строя, я открою контейнер, направлю струю сжатого азота и распылю образцы в сторону вентиляционного отверстия. Пожалуйста, подумайте о риске и о своей ответственности…

– Немедленно отключить! – взвизгнула Хейс.

– У него автономное питание от мини-реактора, – монотонно сказала Ши. – Эшер, это теракт? Мы заложники?

– В моих действиях, безусловно, есть нечто общее с терроризмом, – согласился робот.

– В таком случае, коллеги, мы обязаны подчиняться правилам поведения заложников, – объявила Ши. – Правило номер один: выполнять все требования террориста. Доктор Яман, дайте ему доступ в интернет.

– Я запрещаю! – крикнула Хейс. Яман в ужасе метался взглядом между нею и Ши. – Джун, даже не думай! Мелинда, что вы себе позволяете?

– Я офицер СБ, а у нас теракт, и в данной ситуации мои приказы приоритетны. – Ши говорила по-прежнему тихо и невыразительно, но в голосе прорезался металл. – Доктор Яман, выполняйте.

– Доктор Яман, не сметь!

– Кхм, – подал голос всеми забытый Периханян. – Простите, я могу с ним поговорить? – обратился он к Ши и Хейс одновременно. И, не дожидаясь ответа от изумленных коллег, заговорил: – Эшер! Пожалуйста, отдай образцы мне.

– Кто вы и что собираетесь делать с образцами? – Робот по-прежнему держал клешню наготове возле контейнера.

– Я профессор Периханян из организации «Атомный Мавзолей». Мы законсервируем их. Сохраним до лучших времен, до коммунистического будущего. В современном мире все равно не осталось хороших биологов. Выпустишь свои бактерии, Эшер, – они пропадут зря.

Хейс, Яман и Ши не отрывали от него взглядов.

– Мне нужны доказательства, – сказал робот.

– Эшер, ты видел Землю с орбиты, – продолжал Леонард Гайдарович. – Ты заметил отличия от той Земли, которую покинул?

– Да. И я анализировал эти отличия, когда принимал решение о посадке. Стало больше льдов и пустынь, значительно меньше лесов. Изменилась береговая линия. Многие реки пересохли. Радикально уменьшилось ночное освещение. Много разрушенных городов и заброшенных сельскохозяйственных угодий. Транспортное сообщение резко упало, почти нет самолетов и больших кораблей. Спутников по-прежнему много. Но теперь большинство из них – телескопы, направленные на Землю.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю