Текст книги "Гренадер"

Автор книги: Олег Быстров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

3

Саблин полной грудью вдыхал воздух, напитанный запахом железа, мазута и ещё чего-то неуловимого, чем всегда пахнет железная дорога. Не потому, что так уж любил поезда и вокзалы, они всегда были для него всего лишь средством передвижения. Но сегодня он прибыл на станцию не из любопытства, не ради романтических запахов дальних странствий. Вчерашний разговор в контрразведке закончился первым заданием.

– Послезавтра утром, – сообщил Иоффе, – во Львов прибывает миссия милосердия. Дело в том, что на улице Пияров находится клиника, самая крупная и старейшая в Галиции. Персонал и руководство там всегда были польскими, и почти все они к пятнадцатому августа сбежали. К тому же забрали с собой большую часть самого ценного и необходимого оборудования, инструменты для хирургических операций и многое другое. Уехали известные профессора и видные врачи. Создалась глупейшая ситуация – больница стоит, но оказывать помощь людям некому. В клинике осталась лишь горстка энтузиастов и недоучившиеся студенты. И вот Россия решила оказать помощь братскому украинскому народу. Специалисты, в том числе знаменитый профессор-хирург Знаменский из Петербурга, едут во Львов совершенно бескорыстно, по зову, так сказать, сердца. Врачи, опытные фельдшера, медицинские сестры – всего полсотни человек. Везут медикаменты и медицинские приборы, кои приобретали на пожертвования. Люди и всё это добро прибудут по железной дороге. Иоффе посмотрел на Саблина:

– Теперь вы знаете методы и возможности наших противников, Иван Ильич. Мы рассчитываем на вашу помощь. Повторяю, мы не можем выделить в сопровождение десяток «Витязей», посадив на броню стрелковую роту. Приезд миссии планируется подать как акт доброй воли, событие радостное и праздничное. Жители Львова должны увидеть в этом дружески протянутую руку. Политически это очень важно. А если доктора будут ехать за частоколом русских штыков, какой уж тут праздник?

Подполковник тяжело вздохнул и пососал потухшую сигару.

– С другой стороны, ни один волос не должен упасть со светлых голов врачей. И груз должен прибыть в клинику в целости и сохранности. Но третьего дня в городе появились листовки, дескать, москали опять пробираются на ридну Галичину, аки гады ползучие. И, мол, никакие это не врачи, а имперские выкормыши, замахнувшиеся на самое дорогое – здоровье наших отцов и матерей, на наше потомство. В клинике, кстати, действительно существует родильное отделение. И дальше в том же духе: не допустим, не позволим и прочее. Подписала воззвание ОУН. Выводы, по-моему, на поверхности. Поэтому прошу вас, Иван Ильич, совместно с Андреем Викторовичем детально изучить обстановку и разработать план. Времени в обрез…

Не откладывая, Саблин со Станкевичем перешли в соседний кабинет, где имелась крупномасштабная карта города. Маршрут предполагался следующий. Состав прибывает на станцию Львов-Лычков. Там оборудование и лекарства перегрузят в два грузовика, а врачей пересадят в капотные автобусы «Русич», вместительные и мощные. Их будет тоже два. Процессия отправится по Кривицкой дороге до Лычаковской и через Сетнеровскую на Пияров. Эта улица, широкая и людная, приведёт прямо к клинике. На этом миссия сопровождения медицинской делегации будет считаться выполненной.

Офицеры отработали этап за этапом: станция, крутой поворот на Кривицкой, развилка на Лычаковской. Саблину сразу не понравилось, что вокруг станции с севера и востока лесной массив, где легко спрятаться. Но и лес не сплошной, между перелесками и рощами пустоши, много свободного пространства для манёвра. Напротив Кривицкой дороги, в непосредственной близости парк Бартоша Словацкого – опять кусты, деревья, плохая видимость, есть возможность подкрасться вплотную к дороге.

– Вот здесь я на вас и рассчитываю, Иван Ильич, – сознался Станкевич. – В пределах города мне проще. Сетнеровская и Пияров – сплошь жилые дома, не слишком пригодные для нападения на движущуюся колонну. Во всяком случае, я могу взять под контроль крыши, чердаки, проулки. Осмотрю всё тщательно силами моих агентов, где нужно – поставлю наблюдателей. А вот там, где заросли, нужны ваши знания и опыт.

Так и договорились: подпоручик взял на себя городской участок маршрута, а Саблину досталась часть пути следования миссии от станции до городского массива. Он решил осмотреться на местности. Особист позволил воспользоваться своим «опелем».

И вот станция Лычков. Вид она имела жалкий: небольшое обветшалое станционное строение, дебаркадер, несколько пакгаузов в отдалении. Больше ничего здесь не было. И действительно, сразу за путями раскинулось поле и рощица невдалеке. Чуть дальше – лес. Постоянно просматривать такую большую территорию будет затруднительно, прикидывал Иван Ильич. Если под каждым кустом сажать по солдату, тут и батальона не хватит. А из рощицы вполне можно всадить гранату хоть бы из «офенрора», а уж про ту дальнобойную невидаль и говорить нечего.

Значит, нужны мобильные наблюдатели, решил поручик.

Он прошёл к станции. Железнодорожник оказался на месте. И вот удача, у него имелся телефон. Саблин связался с контрразведчиком:

– Андрей Викторович, есть у вас мотоциклы?

– Хотите обеспечить миссии почётный эскорт? – хохотнул особист. – Вам повезло, получили на прошлой неделе три новеньких «БМВ», модель К-75. Ещё даже не решили, куда их пристроить.

– Мне они нужны. Все три.

– Если для дела, пожалуйста… – Саблин будто воочию увидел, как подпоручик пожимает плечами. И повесил трубку.

Он вернулся к путям. Ага, троих гренадеров посадим на мотоциклы. Штоколов и Митрофанов из второго отделения и Лемке из третьего. Будут кататься по грунтовкам возле рощи. Появление подозрительного транспорта или группы людей – красная ракета. За пакгаузами поставить «Сокол-ВД», модель повышенной проходимости, в него ещё две тройки. По сигналу мигом домчатся куда следует. И конечно, облазить ближайшие подходы к станции со стороны леса до кустика, до травинки, чтоб с утра местность была знакома как собственный вещмешок. Это можно сделать силами двух отделений. Обычно таких мер для обеспечения безопасности хватало, но слишком уж хорошо оснащены оуновцы. Что ещё могут они придумать? Какие неприятные сюрпризы припасли?

Со станции Саблин проехал дорогой, которой завтра будет двигаться кортеж:. Кривицкая дорога до слияния с Лычаковской делала крутой поворот, место пустое и голое, спрятаться негде. Если существует опасность, то исходить она будет лишь от лесистого пространства за станцией. А вот на самой Лычаковской, на другой стороне, начинается парк. Рядом застава, или, как их тут называют, рогатка. Нужны они были, эти рогатки, ещё при царе Горохе, но будка осталась. Здесь можно разместить милиционеров, не привлекая лишнего внимания. Проверка на дорогах, ничего более.

Но рядом поставим «Сокола», туда ещё две тройки. Наличие броневика на контрольном пункте обоснованно, а то, что внутри гренадеры, готовые к бою, знать будут немногие. Главное, чтобы кортеж: беспрепятственно выехал на Лычаковскую, там использовать дальнобойное оружие будет затруднительно.

Далее, если всё сложится нормально, «Соколы» со станции и от заставы, а также мотоциклисты подтянутся к Сетнеровской.

Саблин свернул, поглядывая по сторонам. Несколько поворотов, трёхэтажные дома по обе стороны. Сопровождать можно параллельными проездами. Это уже зона ответственности особиста, будем надеяться, у него достаточно подготовленных людей. Но и сами держим ушки на макушке. С выездом на Пияров обстановка ещё больше разрядится. Там можно поддать газку, мотоциклы пустим вперёд, «Соколов» – сзади. Пусть действительно думают, что это почётный эскорт. Зато можно не опасаться прямой атаки. Подтянутся все силы, при необходимости броневиками прикроем гостей, примем бой.

Пожелания начальства – дело, конечно, хорошее, но, если дойдёт до свары, сработают законы военной науки. А гренадеры изучали эту науку не по учебникам.

Объехав весь маршрут и продолжая беззастенчиво использовать автомобиль подпоручика, Саблин отправился поднимать своих ребят. Гренадеры устроились, как это умеют делать только бывалые солдаты. Практически из ничего, в пустых помещениях, на месте разгрома, хлама и брошенных вещей уже образовалась удобная, обжитая казарма: койки, столовая, оружейка. Везде чисто и опрятно.

С приездом поручика тихая жизнь кончилась. В комендатуре выбили «Сокола-ВД», и первое отделение, а за ним и третье загрузились в броневик, чтобы отправиться к станции. Задание – досконально изучить местность возле железнодорожных путей. Старшим был назначен прапорщик Урядников.

Лемке, Штоколов и Митрофанов отправились с Саблиным в Цитадель. Там они получили мотоциклы и в течение вечера и ночи обязались полностью освоить технику. Офицеры вновь уединились в кабинете и ещё раз просчитали все возможности. Только поздним вечером поручик вернулся к домику пани Каминьской. Саблин тихонько поднялся на веранду, намереваясь проскочить к своей лесенке незамеченным, но не тут-то было. Стоило ему сделать два шага, как входная дверь отворилась и на пороге возникла хозяйка.

– О, пан поручик! – обрадовалась она. – Заходите на чай, прошу вас!

Саблин хотел отговориться усталостью и страшной занятостью, и даже начал было говорить о том, как много дел у служивого человека, но пани уже вышла на веранду, уже взяла его под руку и мягко, но непреклонно повлекла к двери:

– Да бог с вами, Иван Ильич! Какие дела в половине одиннадцатого вечера? Только если стеречь врага в засаде! – Она расхохоталась. – Но в таком случае возьмите меня с собой. Где-то был мужнин револьвер. Обожаю ловить шпионов и тайных врагов России. Так? Или Украины?

Весело щебеча, она ввела поручика в дом. Сейчас посреди зала стоял большой стол, уставленный блюдечками и розетками. Среди них, как петух среди куриного выводка, стоял полувёдерный самовар, а рядом графин с чем-то рубинового цвета, наверное вином.

При появлении хозяйки и офицера из-за стола поднялась девушка.

– Вот, кстати, познакомлю вас со своей племянницей. Хеленка, это Иван Ильич Саблин, поручик русской армии.

Саблин вытянулся, готовый принять ручку, но девушка подала ладонь по-мужски, для рукопожатия:

– Хелена Кра́вчик.

– Нет-нет, – вновь рассмеялась Ядвига. – Кравчикувна, так будет правильнее. Пан офицер, вы знаете, что в польском языке означает это окончание? То, что девушка не замужем.

– Тётя, – нахмурилась Хелена, – господину офицеру совершенно неинтересно, замужем я или нет.

– Как знать, как знать? – веселилась пани. Она явно выпила того красного вина, что находилось в графине, и беспрестанно смеялась. – Хеленка у нас умница, учится в университете. Мечтает преподавать украинскую историю и литературу. Однако, что же вы стоите? Садитесь! Будем пить чай, Иван Ильич. Или вино? Это очень хорошее вино, из старых запасов. А может, вы голодны? У меня есть жаркое, ещё тёплое. Одну минутку!

И прошествовала за дверь, что вела в кухню.

Саблин не знал, как себя вести. За весь день он лишь проглотил на ходу банку тушёнки с сухарями, молодой организм требовал пищи, но девушка стояла, изучающе разглядывая офицера, и садиться при ней было неловко.

Невольно он тоже рассматривал девушку. Высокая, почти вровень с ним, простое серое платье с белым воротничком не могло скрыть стройной спортивной фигуры. Русые волосы коротко острижены по последней суфражистской моде, чуть смуглая кожа. А глаза!..

Когда-то бабка Меланья, главная хлопотунья при подрастающем бариче, говорила про такие женские глаза: «Ну чисто спелые вишни». Ваня не понимал тогда этого выражения, для него вишня была лишь ягодой, что растёт на дереве. Её можно сорвать и съесть. Но сейчас, глядя в эту наливную, бархатистую, чуть хмельную черноту, он вспомнил слова старухи и подивился точности сравнения.

Но девушку, кажется, совершенно не заботила собственная привлекательность. Смотрела спокойно и уверенно. Спину держала абсолютно ровной, а подбородок – слегка вздёрнутым.

На платье, больше похожем на школьное, никаких украшений, за исключением броши – серебряного колечка с птицей в центре. Птичка распластала крылья, изогнула шею и раскрыла клюв, наверное пела. Или пыталась сказать что-то…

– Садитесь, господин офицер, – сказала Хелена, указывая на стул. Голос у неё был такой же уверенный, как и взгляд. – Тётя Ядзя сейчас принесёт поесть, она любит подкармливать русских офицеров.

Саблину послышалась ирония в словах девушки, но сказано было ровным голосом, без насмешки. Придраться не к чему.

Они сели к столу.

– Судя по нашивке, вы гренадер? – спросила Хелена без перехода. – Самый боевой отряд русского воинства. И много забот у гренадеров во Львове?

– Достаточно, – ответил Саблин. – Жизнь пока только налаживается, возникают вопросы…

– Какие, например? – неожиданно резко спросила мадемуазель Кравчикувна. – Какие проблемы может решать русская армия, вторгшись на чужую территорию?

– Почему же на чужую? – слегка опешил Саблин. – На этой земле проживают и русские, а украинцев мы считаем братьями.

– В гости к братьям на танках не ездят. И в доме друзей не ставят в углу пулемёт.

– Танки и пулемёты установлены для защиты, – твёрдо ответил поручик. – Быть может, вам, панна, хотелось бы, чтоб здесь всё стало немецким? С Польшей так и произошло, теперь это генерал-губернаторство, провинция Рейха.

– Галиция сама должна решать, с кем ей быть. Или не быть ни с кем.

– В современном мире полная независимость большая роскошь. Она по силам не всем…

– А сделать Галицию российской губернией – это вы называете независимостью?

– Почему нет? Империя способна защитить своих подданных. С другой стороны, имперская власть может стать надёжной опорой в самоуправлении…

– Бросьте, господин поручик! – запальчиво выкрикнула Хелена. – Вместо немецких бургомистров и польских управляющих придут русские воеводы. Вот и все братские отношения. Под строгим надзором кабинетов в Кремле!

– Я не знаю, от чьего имени вы сейчас говорите. – Саблин начал злиться. – Но при поляках – что, было лучше? Спросите об этом украинцев. Или евреев. Армян, белорусов, чехов.

– Я лишь наполовину полька, мой отец был украинцем. И говорю я от имени всех львовян, попавших в русскую оккупацию!

– Оккупационные власти, прежде всего, загоняют местное население в стойло и заставляют работать. Это я вам так, по-солдатски, без экивоков. Назначают надсмотрщиков с винтовками, вводят угодный победителю порядок. Запрещают все партии и общественные организации под страхом смерти. А на улицах Львова – ваши, местные милиционеры. Меморандум говорит об одном – равные права для всех. Если ты русский, ходи в православную церковь и русскую школу. Если еврей – в синагогу. Да и поляков никто притеснять не собирается. Костёлы, польские газеты, даже названия улиц – вот оно всё, за дверью! – Саблин махнул в сторону выхода.

– И танки «Витязь» у присутственных мест? И русские автоматчики?.. – презрительно усмехнулась Хелена.

Саблин вдруг поймал себя на мысли, что любуется девушкой. Глаза блестят, смуглая кожа на щеках разрумянилась, грудь вздымается, хотя поначалу мешковатое платье скрывало эту привлекательную часть женского тела. Злость уходила, как утекает мутная вода в придорожный сток во время ливня.

– Вы глубоко заблуждаетесь, мадемуазель, – ответил он, успокаиваясь. – В ближайшее время соберётся всеобщий межпартийный съезд. Будут представлены все национальности, населяющие Галицию. Люди будут решать свою судьбу сами, всем миром, и каждый получит право голоса.

– Может, подскажете, когда и где состоится столь занимательное действо? С удовольствием пришла бы посмотреть на подобный фарс.

– Будет! – рубанул ладонью воздух Саблин. – Не могу сказать точно когда, но…

– Ну вот видите. Всё слова. Одни лишь слова. Ах, поручик, не будьте наивным!..

Девушка опустила лицо, узкие плечи её вздрогнули. Саблину стало совсем не по себе. То ли утешать теперь эту экспансивную девицу, то ли смываться, пока не поздно.

Обстановку разрядила пани Ядвига, принесшая судок с горячим мясом. От посуды шёл умопомрачительный аромат. Беседа прервалась. Иван приступил к поглощению пищи, отбросив всякие мысли о политике. Пани Ядвига исполняла роль радушной хозяйки, подкладывая поручику кусочки повкуснее, подсыпая гарнир, подливая вино в высокий фужер тонкой работы. Хелена замкнулась, отпивала чай маленькими глоточками, уткнувшись в чашку.

Скоро, сославшись на завтрашние лекции, которые начинаются рано, девушка попрощалась и ушла.

– Она не замучила вас политической дискуссией? – улыбнулась пани. – Бедный ребёнок. Её мать, моя младшая сестра, родила Хеленку очень поздно. Врачи отговаривали, но Тереза всегда была такой упрямицей. – Женщина вздохнула. – Да и можно её понять, какая женщина не хочет иметь детей? Но прожила после родов Тереза недолго. Отец состоял в сечевых стрельцах[8]8
  Сечевые стрельцы – украинское военное формирование в австро-венгерской армии. Из стрельцов позднее формировались боевые организации националистов.


[Закрыть], потом примкнул к организации Евгена Коновальца. Он постоянно мотался по каким-то своим партийным делам, дочь пристроил в приличный пансионат, но виделся с ней редко. А недавно погиб. Что случилось, никто не знает. Хорошо хоть, девочка успела поступить в университет. Но она глубоко несчастна. И одинока. Вы должны к ней отнестись со снисходительностью.

Саблину нечего было ответить. Но позже, когда он поднялся в мансарду и лёг в постель, мысли его продолжали крутиться вокруг Хелены. Образ девушки стоял перед глазами: её сияющие глаза, румянец возбуждения на щеках, приоткрытые влажные губы. А ведь она, по сути, назвала его оккупантом. Речь шла о политике вообще, но обращалась-то она к нему, к поручику русской армии.

Никогда Саблин не сомневался в своём предназначении. Понятие воинского долга и служения Родине были для него понятиями святыми и неразделимыми. Да и положение в Европе, угроза для России, Украины, Польши, исходящая от Германии, – всё это как бы диктовало единственно правильный выход, провозглашённый в Меморандуме. Не будь похода русских войск на запад, туда пришли бы немцы.

Иван Ильич хорошо помнил, как по-хозяйски вели себя гитлеровцы на границе Чехословакии. Как уверен был гауптман Карл Дитмар в своём праве свободно пройти на чужую территорию…

Но сейчас будто иголочка уколола где-то под сердцем – неужели он, русский офицер, тоже чувствует это право: прийти и наладить жизнь в чужом краю? По своему разумению, исходя из собственных представлений, как быть должно, а как – нет. Стоп, но эти земли раньше были русскими, здесь много его соотечественников… Натерпевшихся, настрадавшихся от тех же поляков. Пани Ядвига права, при немцах было бы стократ хуже. Значит, всё сделано правильно? Значит, никакой он не оккупант, а освободитель?

Почему же тогда красивая девушка Хелена Кравчик гневно восклицает: «Оккупант!» А потом плачет?

От всех этих мыслей голова совсем пошла кругом. «Всё, – приказал себе Иван Ильич, – завтра вставать в четыре утра. За оставшееся время нужно успеть выспаться». И тут же уснул. Когда это было необходимо, поручик умел приказывать не только подчинённым, но и себе.

4

Ранняя осень давала о себе знать прохладными ночами и рассветами, хотя днём всё ещё было по-летнему тепло. Холод легко пробирался под гимнастёрку, и от этого кожа становилась «гусиной», тоже холодной, плотной и в пупырышек. На траве выпадали крупные капли росы, сапоги быстро намокали, будто перешёл вброд ручей. Ружейные стволы обсыпало мелкими каплями влаги.

Но опытные гренадеры загодя намазали обувку жиром, хорошенько смазали оружие. Скоро взойдёт солнце, и амуниция подсохнет. Станет светлее, теплее и веселее. А пока Саблин ещё раз уточнял задачу подчинённым. Итак. Штоколов, Митрофанов и Лемке на мотоциклах патрулируют подступы к железнодорожному полотну со стороны леса. В «Соколе-ВД» две тройки первого отделения, Урядников с тройкой Никанорова будет подле Саблина, непосредственно встречающего состав, и проследит за размещением людей и грузов в автобусах. В «Соколе» у Лычаковской рогатки – второе отделение. Без Штоколова и Митрофанова, это восемь человек во главе с командиром отделения подпрапорщиком Сыроватко. И наконец, третье отделение (без Николая Лемке) в роли мобильного резерва. Для встречи миссии Саблин выбил «летучку», во время движения полуторка с гренадерами встроится в колонну.

Урядникова с тройкой Никанорова решено было посадить в автобусы вместе с прибывшими. Сам командир взвода поедет в «Соколе-ВД». Лишь кавалькада тронется, броневик последует за ней по бездорожью, со стороны леса. Благо проходимость «ВД» позволяла легко брать рытвины и даже неглубокие овраги. В самом крутом месте поворота Кривицкой дороги остановка, круговой контроль. Следуем дальше.

Со станции на Сетнеровскую, пересекая Лычаковскую, проходила коротенькая улочка Копальня, но там ещё на прошлой неделе начался ремонт канализации, и ремонтники перекопали улицу так, что теперь она стала совершенно непроезжей, полностью оправдывая название. Однако во время прохождения колонны «Сокол-ВД» дополнительно запрёт выезд с Копальни на Лычаковскую.

К этому моменту, если не произойдёт никаких осложнений, к ним присоединится «Сокол» с заставы. Тот будет двигаться за домами Сетнеровской улицы вплоть до выезда на Пияров. И вот там все машины охранения смогут собраться в общую группу и довести кортеж: до клиники. Мотоциклисты, покинув лес, становились свободными охотниками с задачей инициативного поиска наиболее опасных участков.

Всё было просчитано. Гренадеры мобильного дозора заверили, что изучили просёлки со стороны леса до малейшей ямки, роща просматривается насквозь, и подобраться к ней незаметно просто невозможно. Несмотря на это, лишь стало светлеть, Саблин погнал своих мотоциклистов осмотреть всё ещё раз.

«Сокол» со вторым отделением уехал на Лычаковскую заставу, проверить прилегающий парк Тадеуша Словацкого. Остальных гренадеров Саблин снарядил осмотреть станцию и пакгаузы – всё, до сантиметра, чтоб ни одного подозрительного закоулка. По ходу осмотра решили часть бойцов расставить на местности, замаскировав в укромных уголках. Позже они присоединятся по сигналу.

Бойцы заняли назначенные позиции. Саблин с Урядниковым и тройка Никанорова толкались на узком перроне станции, ёжась от утренней прохлады. Застыли приготовленные автобусы и грузовики. Шофёры курили в кабинах, приоткрыв дверцы. Грузчики сидели в кузовах.

Потекли минуты ожидания.

Вокруг всё было спокойно: солнце встало, запели птицы. Подсохла роса на траве, и застрекотала какая-то мелкая степная живность. Только люди напряжённо всматривались в окружающий мир, не замечая его красоты. Пытаясь угадать возможную опасность. Но тихим был лес. Чуть шелестела листва в роще, и лишь отдалённый рокот мотоциклетных двигателей нарушал утреннюю идиллию.

Около девяти утра появились встречающие. Об акции в городе знали, но всенародным праздником она не стала. Приехали представители территориального совета и вновь назначенный директор клиники. Он заверил, что около больницы прибывших врачей ожидает куда более радушный приём: главный врач намеревается сказать короткую речь, собрался персонал, подходят горожане с цветами. В общем, событие не пройдёт незамеченным.

Вот и славно, подумал Саблин. Чем меньше толкотни и суеты на перроне, обязательной в таких случаях неразберихи, тем лучше. По-деловому посадим именитых медиков в автобусы, довезём до места, а там пусть празднуют, речи говорят.

Поезд прибыл точно по расписанию – в десять. Саблин спрашивал у Иоффе, не легче пустить под откос состав ещё в пути. Нет, отвечал подполковник. Им нужна громкая акция, и чтоб непременно в городе, на глазах у зрителей. В крайнем случае на въезде, но никак не в пути следования. Увидите, говорил он, если, не дай бог, что случится, то и лозунги какие-нибудь прозвучат или воззвания появятся. Театральщина, конечно, но без этого теряется идеологическая составляющая.

Ладно, примем на веру, подумал гренадер. Им в контрразведке виднее.

Паровоз накатывал, весь в султанах белого пара, чёрного угольного дыма, пыхтящий, свистящий, такой большой, такой заметный на фоне убогой станции, что сердце поручика ёкнуло. Лучшей мишени для «офенрора» не сыскать! Но Саблин задавил в себе этот нежданный, поднявшийся откуда-то из глубин сознания страх, собрался, сосредоточил внимание на людях. Делай что должен – и будь что будет.

Поезд стал, звякнув бамперами. Тут же из вагона посыпались люди, счастливые тем, что закончился наконец утомительный переезд, улыбались, приветственно махали руками, смеялись. Мужчины и женщины, молодые и постарше, они покидали вагоны, помогая друг другу тащить кладь. Послышалась русская речь: «Ну вот, доехали, слава Богу! Я думала, меня совершенно растрясёт в этом поезде…»– «Заметьте, а здесь теплее! В Питере-то дождь и дождь…» – «Интересно, мы сразу приступим к работе? Или дадут день-два обжиться?..»

Двухметрового гиганта с громадными чемоданами в обеих руках Саблин загадал как профессора. Именно таким богатырём, на его взгляд, и должен быть хирург. Тем более профессор. «Позвольте, господа, – гудел тот сочным густым басом. – Умоляю, осторожнее! Чтоб я никого, упаси боже, не ушиб!»

Люди толкались, гомонили, жали руки немногочисленным встречающим. Вытаскивали вещи из вагона, смеялись, закуривали и обсуждали поездку. Строили планы на будущее.

А из-за рощи тем временем взлетела красная ракета.

«ВД» рванул как борзая за добычей. В весёлой толчее на перроне этого не заметили, но Саблин напрягся. Резервные тройки из «летучки» тенями скользнули вдоль перрона и заняли позиции на подходе к станции. Урядников с гренадерами стал так, чтобы при необходимости помочь людям быстро спуститься под вагоны – единственное укрытие на голой станции.

Саблин, плюнув на конспирацию, добежал до станционного строения и ловко вскарабкался на крышу. Приник к биноклю.

В оптике отчётливо просматривалась цыганская кибитка. Вокруг стояли гренадеры с оружием наперевес, старый цыган что-то объяснял бойцам, стуча кулаком себя в грудь. Вот двое нырнули в кибитку, остальные страховали по углам. Через какое-то время неторопливо вылезли обратно, покачивая головами.

Старший унтер-офицер Филонов, поставленный командиром экипажа, махнул рукой, и бойцы начали грузиться в броневик. Едва запрыгнул в десантный отсек последний гренадер, «Сокол» с места рванул обратно к станции.

Мотоциклист, похоже старший унтер Штоколов, жестами показывал цыгану, мол, разворачивай и кати отсюда. Дескать, не до тебя. Лошадёнка, послушная кнуту цыгана, развернулась и потрусила неспешной рысью. Кибитка, покачиваясь с боку на бок, покатилась к лесу, откуда, видимо, и появилась. У Саблина отлегло от сердца.

– Урядников! – крикнул Иван, спускаясь с крыши. – Командуй посадку!

Люди с весёлым гомоном начали рассаживаться. Грузчики споро перетаскивали сундуки и ящики из вагона в кузова полуторок. Резерв также незаметно занял места в «летучке», на них, похоже, вообще никто из приезжих не обратил внимания.

Саблин дал зелёную ракету. В ответ от мотоциклистов взлетели две – знак, что всё спокойно и можно выдвигаться. Взревели моторы. Водители немного погоняли их на холостых, прогревая машины, и начали отъезжать один за другим. Всё в порядке, оговоренном заранее.

Проехали пакгаузы. Какое-то время дорога шла рядом с рельсами, за путями, немного приотстав, двигался «Сокол-ВД», поводя крупнокалиберным пулемётом в сторону недалёкого леса. Колонна выкатилась на Кривицкую. Как и договаривались, броневик ловко перемахнул пути и вышел на открытое пространство. Саблин считал этот отрезок пути самым опасным. Ни бугорка, ни ямки – сплошное голое пространство. Хоть из пушки пали, а то, если есть желание, можно и из «панцершрека» наладить.

Надежда лишь на мотоциклистов. Если что, они смогут помешать сделать прицельный выстрел и сигнализируют об опасности. Тогда машины врассыпную, людей – на землю. И дай Бог твоей милости! Может, останутся живыми.

Пока кортеж: проезжал крутой поворот, Саблин был натянут как струна. Чувствовал, что исподнее стало влажным от пота, а руки беспрестанно гладят «шестёрку», словно любимую девушку. Все остальные тоже приникли к амбразурам, высматривая, выцеливая возможную опасность. И пулемётчик наготове. Достаточно короткой команды – и забьётся заполошно ствол калибра двенадцать с половиной миллиметров, расцветёт огненная бабочка на компенсаторе, и в звоне падающих гильз зальёт крупнокалиберный «Беркут» всё вокруг раскалённой смертью.

Проехали. Проскочили чёртов поворот беспрепятственно. Пронесло. Фух, Господи помоги…

Колонна продолжала движение. В автобусах и не подозревали, какие эмоции переживают гренадеры. В салонах оживлённо переговаривались и смеялись.

Но и Саблин чуть расслабился. Вот широкая Лычаковка, впереди поворот на Сетнеровку. Вот выезд с улицы Копальня… А это что? Поперёк неширокого проезда, как раз там, где поручик рассчитывал поставить «Сокола», чтоб заткнуть Копальню, как бутылку пробкой, стоял конный экипаж:. Обычный городской экипаж:, каких на улицах Львова сотни. Только почему-то без возницы.

В один миг перед глазами Саблина расцвело видение: в момент, когда автобусы с людьми поравняются со странным экипажем, тот лопнет огненной вспышкой взрыва. И вот уже летят стёкла из автобусных окон, и сам «Русич», накреняясь, валится набок, его тащит инерция, искорёженный кусок металла в облаке пламени, а внутри гибнущие люди…

– Вперёд! – зарычал Саблин, показывая на экипаж:.– Вали его!

Младший унтер Поливайко, сидевший в кресле механика-водителя, взял круто вправо. Тяжёлый броневик на всём ходу накрыл, смял лёгкую повозку. Затрещало дерево, панически заржала лошадь. Поливайко тормозил, пытаясь повернуть машину, но шеститонного «Сокола» так сразу не остановишь, и жёлто-зелёная пятнистая громада напирала на несчастное животное, перемалывая ребристыми колёсами экипаж: в щепы. Лошадь бешено билась в постромках, каким-то чудом не попадая под тупой бампер броневика.

Унтер Строгов, находившийся у переднего люка, выпрыгнул на броню. Ухватившись за буксирный трос, намотанный вокруг рубки, он отчаянно изогнулся и в два резких движения перехватил постромки широким ножом, какие таскали все гренадеры за голенищами сапог. Освобождённая лошадь прянула из-под колёс, а броневик наконец стал, чуть качнувшись на рессорах.

Все дружно выдохнули.

Однако рано радовались – откуда-то сзади выскочил кучер с круглыми глазами и отвалившейся челюстью. Может, по нужде отлучался мужик, может, ещё что, но транспорта он своего лишился в один миг. И эта жуткая новость доходила до него постепенно, а когда дошла, возница разразился потоком польской брани. С остервенением принялся он хлестать по броне «Сокола» кнутом, но Отрогов, ещё отдуваясь, ещё переживая опасный свой трюк, только глянул на поляка, и тот замолк на полуслове.