332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Олег Помозов » День освобождения Сибири (СИ) » Текст книги (страница 47)
День освобождения Сибири (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2017, 02:00

Текст книги "День освобождения Сибири (СИ)"


Автор книги: Олег Помозов




Жанр:

   

История



сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 73 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

_______________

*Большевики, как сообщала впоследствии газета "Голос Сибирской армии" (╧20 от 29 мая 1919 г.), об этом распоряжении подпольного штаба также сумели узнать и ограничили движение по городу не с десяти часов вечера, как обычно, а уже с восьми, выставив дополнительные патрули и даже броневики, курсировавшие по центру города в тот вечер.


Интенсивная перестрелка (два-три залпа, потом – одиночные

выстрелы) между противоборствующими сторонами продолжалась, в общей сложности около пяти часов и начала стихать лишь только к

10 часам утра. Однако редкие отзвуки вооруженного противостояния были слышны ещё примерно до часу дня.

Самый ожесточённый бой утром 29 мая произошёл, по всей видимости, у Дома свободы. Здесь находились основные силы красногвардейцев, сюда же были направлены, надо полагать, и лучшие боевые группы повстанцев. Краткую зарисовку этого уличного сражения сделал несколько дней спустя всё тот же Вениамин Вегман, находившийся во время тех событий как раз в Доме свободы.

– Вставайте!.. Началось!..

Я протираю глаза.

– Что такое? – спрашиваю.

– Перестрелка началась!

Я взглянул на красногвардейца и сейчас же догадался в чём дело.

– Уходите из своего кабинета!

– Зачем?

– Уходите – говорю вам.

И не успел он проговорить последнее слово, как послышался сухой треск оружейных пуль, которые врезались в стену дома. Послышался звон стекла.

Я взглянул на часы, было 20 минут шестого.

Я вышел из кабинета и пошёл осматривать, что делается в других углах дома.

Кругом – движение на диво упорядоченное. Наша молодая Красная гвардия, как я – большой скептик – лично убедился, хорошо дисциплинированна.

Отряды то уходят, то приходят и каждый раз приносят трофеи: то арестованных белогвардейцев, то захваченные револьверы и винтовки.

Стреляли главным образом из городского сада. Красногвардейцы отдельными отрядами начали наступать и теснить, а затем и окружать наступающих белогвардейцев.

Вскоре был захвачен первый отряд белогвардейцев – 24 человека. Их повели в караульную команду. Вслед за тем в Дом свободы доставили воз с винтовками. Офицер, взявшийся, как видно, доставить винтовки в Учительский институт, где находился штаб, убит.

Теснимые со всех сторон, многие белогвардейцы – на рукавах у некоторых из них были повязки из материи белого и зелёного цвета – побросали ружья, револьверы и патроны, которые потом находили в саду и даже на улицах. ("Знамя революции", ╧105 за

30 мая 1918 г.)

Обстрел Дома свободы вёлся в то утро не только с территории Городского и Соборного садов, но и с чердаков некоторых близлежащих зданий, и вроде бы как даже из слухового окна одного из них по красногвардейцам прицельно и весьма умело строчил пулемёт (маловероятно, однако сообщения об этом имеются). Опасность захвата оплота революционного большевизма, таким образом, была, видимо, достаточно велика, но, тем не менее, красным всё-таки удалось отстоять свою цитадель, после чего перейти в наступление и, выражаясь совсем уже военным языком, полностью опрокинуть противника. Ровно с тем же результатом закончились примерно к 10 часам утра бои и в других районах города. Все объекты, подвергшиеся атаке со стороны мятежников, Советам удалось удержать, захватить пленных и даже уничтожить некоторое количество боевиков. Потери же самих красных в тот день оказались совсем невелики: один красногвардеец по фамилии Герасименко* получил тяжелое ранение в живот, а ещё один – Потеряев – погиб. К сожалению, не обошлось без жертв и со стороны мирного населения. Так, смертельное ранение получила одна пожилая женщина, спешившая в то злополучное утро на улицу Торговую (ныне Вершинина) пораньше занять место на продовольственном базарчике.

_______________

*Его сразу же поместили в больницу, хирург сделал удачную операцию, так что вскоре он уже пошёл на поправку. После того как красные оставили Томск, новые власти тут же распорядились выставить у постели Герасименко караул, чтобы тот не сбежал, и, как только поправится, перевести его в тюрьму. По замечанию Вегмана, Пётр Герасименко был парень очень крепкого телосложения да к тому же не из робкого десятка, он постоянно задирал своих охранников, и вот однажды утром его нашли задушенным прямо в больничной палате, по официальной версии – "повесившимся"...


Положение большевиков, несмотря на одержанную победу, оказалось, тем не менее, довольно шатким. Во-первых, вскрывшаяся накануне измена в рядах красноармейских подразделений, сильно подорвала доверие Советов к ним, и военно-революционный комитет, по некоторым сведения, практически не использовал их для борьбы с мятежниками, опасаясь перехода набранных по контракту военнослужащих на сторону эсеро-белогвардейских боевиков. Во-вторых, более преданные, с этой точки зрения, отряды пролетарской и интернациональной гвардии были уже достаточно утомлены не прекращавшимися уже несколько дней круглосуточными дежурствами да вдобавок ко всему оказались ещё и изрядно потрёпаны в результате только что закончившегося многочасового боя.

Поэтому во избежание повторного вооруженного выступления со стороны оппозиции, которое на этот раз, возможно, могло и пересилить потенциал красных, томские большевики решили прибегнуть к элементарному запугиванию своих противников и развесили днём 29 мая по улицам официальное объявление, подписанное председателем военно-революционного штаба Семёном Канатчиковым. В нём мятежники извещались о том, что, в случае возобновления ими боевых действий, красная артиллерия сразу же начнёт обстрел "тех мест города, где таковые попытки последуют". Для большей убедительности в устье реки Ушайки была поставлена на якорь баржа с размещёнными на ней несколькими пушками, стволы которых навели на торговую часть в центре города, откуда, предположительно, и ожидалось нападение на губисполком. Пушки, кстати сказать, установили на особых платформах, при помощи которых они достаточно легко и быстро поворачивались в любую сторону.

И толи это предупреждение подействовало, толи силы мятежников также оказались уже изрядно истощены, но только к часу дня 29 мая повстанцы полностью прекратили вооруженное сопротивление властям, и стрельба в Томске окончательно утихла. Есть сведения, что вооруженная оппозиция, реально оценив свои возможности, решила не предпринимать больше попыток самостоятельно свергнуть власть большевиков, а попросить помощи у чехов. По распоряжению штаба мятежников, в Новониколаевск к легионерам направили специального представителя, а проще говоря – гонца. История даже сохранила нам его фамилию – А. Чернецкий. Наступавшие с запада по Транссибу чехословаки уже успели к тому времени захватить Юргу (28 мая) и Яшкино (29 мая), так что до них было совсем рукой подать. Однако на их пути ещё находилась станция Тайга, контролировавшаяся достаточно сильным красным гарнизоном из Томска.

Несмотря на полное прекращение боевых действий, напряженность в Томске 29-го и 30 мая не спадала. "Город, – по воспоминаниям одного из безымянных очевидцев, – как-то насторожился и сосредоточился. Неровно и тревожно шли занятия в учреждениях. С тревогой и шумом носились по мостовой советские автомобили и грузовики. Тяжко громыхая, проползла куда-то мортирная батарея. На заборах появился свежий и сырой от клейстера декрет: "Ввиду предательского выступления белогвардейских банд, военно-революционный штаб предупреждает граждан Томска, что в случае новых попыток выступления будет открыт артиллерийский обстрел...". Появились слухи, что чехи подходят к Тайге с востока и запада, и даже вроде бы имя Гайды впервые прозвучало уже в эти дни" ("Голос Сибирской армии", ╧20 от 29 мая 1919 г.).

Находившиеся в крайнем напряжении большевики теперь, когда выступление вооруженной оппозиции в городе вроде бы временно прекратилось, с нетерпением ждали последних известий из Тайги от военного коменданта Лебедева о том, как развиваются события на порученном ему для контроля 75-километровом участке железнодорожного пути Тайга-Яшкино-Юрга. Прорваться до станции Юрга, как мы уже поясняли, необходимо было для того, чтобы соединиться там с наступавшим с юга отрядом добровольцев из Кемерово, Кольчугино и других рабочих посёлков Кузбасса. После чего совместными усилиями этой объединённой пролетарской группировки планировалось атаковать Новониколаевск и выбить из города мятежных чехословаков.

В тот ответственный момент проявили революционную сознательность и представители городского союза фронтовиков, рядовых участников минувшей войны, стоявших по преимуществу на левых политических позициях. Как вспоминает В. Вегман*, придя в губисполком, они заявили о желании сформировать из своего состава отряд добровольцев для отправки на тайгинский фронт. Данное предложение большевики конечно же восприняли как дельное и при этом весьма своевременное, но вместе с тем у них возникли некоторые опасения по поводу того, а не повернут ли фронтовики оружие против советской власти, и поэтому объявили им, что винтовки и пулемёты они получат не в Томске, а только после того, как прибудут на станцию Тайга в распоряжение коменданта Лебедева. На том, собственно, и порешили, однако выполнить данный план в полном объёме, кажется, так и не удалось.

_______________

*Здесь и дальше мы цитируем, пожалуй, самую известную его статью под названием "Как и почему пала в 1918 г. Советская власть в Томске", опубликованную в журналах "Сибирские огни" (╧1-2 за 1923 г.) и "Путь борьбы" (вып.1 за 1923 г.).


В те дни в Томске начала осуществляться ещё одна тактическая задумка большевиков, также направленная на успешное осуществление операции по освобождению Новониколаевска. Товарищам М. Сумецкому и Е. Фефуру военно-революционный штаб поручил срочно привести в порядок и вооружить два речных

парохода для того, чтобы по получении известий о взятии Лебедевым Юрги немедленно перебросить на этих бортах по Томи и Оби в район Новониколаевска дополнительные силы и нанести удар с тыла по частям чехословацких мятежников*. Таким образом, к вечеру 30 мая на пары было поставлено, как и планировалось, два парохода. Один большой – под названием "Ермак"** и другой – поменьше, с новым революционным именем "Федеративная республика". На нижнюю палубу "Ермака" втащили несколько лёгких орудий и около 30 станковых пулемётов, а также другое, более лёгкое вооружение и боеприпасы.

_______________

*Даже по этому незначительному эпизоду видно, что глубоко ошибались те, кто считал большевиков полными неумехами в военном деле. Противника ни в коем случае нельзя недооценивать – золотое правило всех знаменитых полководцев.

**В Сибири флагманы большинства речных флотилий, как правило, называли именем Ермака, и это понятно. В России самый знаменитый былинный герой – Илья Муромец, а у нас – сибиряков – Ермак Тимофеевич. Ермак был сам выходцем из простого народа (хотя и из казачьего сословия), поэтому и при советской власти всегда считался положительным героем (ну как же, открыл путь в сказочно богатую колонию, доставшуюся коммунистам в наследство от самодержавия). Чего нельзя сказать, например, о другом, ещё более знаменитом, казаке – Степане Разине, навсегда сохранившемся в благодарной памяти русского народа в образе "разбойника лютого", истинного защитника всех "униженных и оскорблённых", неистребимый дух которого витал и витает до сих пор по необъятным просторам нашим. Мятежный и непокорный атаман, истинный народный вождь на все, как говорится, времена и общественно-политические формации. И надо сказать, что-то вот не припомнится нам, чтобы при какой-либо власти (при царской ли, при советской ли, а при нынешней – тем более) любили называть именем Степана Разина ну хотя бы пароходы... Непопулярная, значит, тема: была, есть и долго, видимо, ещё будет. Вспоминается в связи с этим один очень драматичный эпизод середины 70-х годов прошлого века: страдавший язвой желудка писатель и кинорежиссёр (сибиряк) Василий Шукшин неожиданно умирает от... сердечного(!) приступа в расцвете творческих и жизненных сил, именно тогда, когда намеревался приступить к съёмкам фильма о Степане Разине под названием "Я пришёл дать вам волю"...

"И был бы "Разин" в этот год!

Натура где – Онега, Нарочь?

Всё печки-лавочки, Макарыч,

Такой твой парень не живёт!"

В. Высоцкий. На смерть Шукшина.

Кажется, – немного подалась криптограмма...


В пять часов вечера 30 мая Вегман зашёл в губисполком и с удовлетворением отметил для себя, что там царит очень благоприятная обстановка («Заря», Томск, ╧12 от 9 июня 1918 г.). Только что из Тайги пришло сообщение об успешном бое в районе Юрги, о том, что противник разбит и в панике отступает к Новониколаевску. В этих условиях военно-революционный штаб планировал уже к утру следующего дня отправить по железной дороге на запад около 150 добровольцев-фронтовиков, а по реке – отряд красноармейцев в район Новониколаевска. Всё складывалось настолько удачно, что члены штаба поручили Вегману отразить данное обстоятельство каким-то образом в завтрашнем номере «Знамени революции». Посоветовавшись с товарищами, Вениамин Давыдович решил разместить на передовой полосе своей газеты специальный политический «аншлаг», извещавший городское население обо всех последних победах советской власти в борьбе с мятежниками. Заголовок редакционной статьи, по замыслу автора, должен был быть набран большими буквами через всю страницу и звучать следующим образом: "«Никогда ещё Советская власть не стояла так прочно и незыблемо, как теперь».



2. Бегство

И вдруг, буквально через несколько часов, обстановка в губисполкоме изменилась самым что ни на есть кардинальным образом. Когда в 11 часов вечера того же дня Вегман вновь пришёл в здание бывшей гостиницы «Европа», то «сразу же почувствовал что-то недоброе». Далее, проходя мимо кабинета секретаря исполкома Фаддея Орлова, он разглядел в полуоткрытую дверь, что последний занят сортировкой документов, часть из которых он нервно рвал в клочки, а другие тщательно упаковывал в ящики. «Эта работа в такой неурочный и тревожный час меня озадачила. – Что это вы делаете? – спрашиваю. – Скоро узнаете. Зайдите в штаб».

И через некоторое время Вениамину Давыдовичу рассказали вот что: информация об удачных для красных боях под Юргой оказалась крайне запоздалой и оттого абсолютно неверной. Успешный поначалу бой за станцию произошёл ещё во вторник 28 мая, но, поскольку телеграфное сообщение чехословаки во многих местах уже прервали, известия с фронта, по меркам военного времени, шли непростительно медленно. Поэтому, когда в Томске днём 30 мая получили, наконец, телеграмму из Тайги о победе под Юргой, станция к тому времени была уже как сутки вновь отвоёвана восставшими легионерами. Более того, 29-го числа чехословаки выбили красных уже и из Яшкино – примерно в 30 километрах от Тайги.

События под Юргой, как выяснилось, развивались следующим образом*. Вместе с частями под командованием Ивана Лебедева на станцию Тайга 26-27 мая прибыл и небольшой отряд интернационалистов (50 бойцов) под началом венгра Имре Силади. Спустя некоторое время по приказу Лебедева воины-интернационалисты выдвинулись вперёд, в район полустанка Яшкино, где наткнулись на подразделение чехословаков. Здесь они сразу же вступили в бой, в ходе которого опрокинули и даже начали преследовать мятежников. В завершение операции, что называется на плечах противника, красногвардейцы ворвались на станцию Юрга и вскоре захватили её. Однако, сильно увлёкшись атакой, интернационалисты на довольно значительное расстояние оторвались от основных сил, в результате чего они вскоре были окружены, а потом и полностью уничтожены. В неравном бою погиб и сам Силади.

_______________

*Этот эпизод мы, как смогли, восстановили по воспоминаниям командира красногвардейской интербригады Томска венгра Ференца Мюнниха.


Об этом, собственно, и сообщалось в телеграмме И. Лебедева, которая пришла в Томск из Тайги поздно вечером 30 мая. Во второй части поступившей фронтовой сводки содержалась ещё более обескураживающая информация: ввиду многократно превосходящих сил противника, томский отряд вынужденно оставил без боя станцию Тайга и отступил к Томску. Данную телеграмму военно-революционному штабу, собравшемуся в 12 часов ночи на своё расширенное заседание, зачитал член штаба Борис Гольдберг. Здесь на экстренном собрании в ту трудную для томских большевиков ночь присутствовали члены губисполкома, командиры красногвардейских и красноармейских частей, а также другие ответственные советские работники.

Такое представительное совещание и в столь поздний час собрали в ночь на 31 мая для того, чтобы решить один очень трудный вопрос: что делать дальше? Всем стало ясно, что уже через несколько часов под городом появятся вооруженные до зубов батальоны мятежного капитана Гайды, а внутри самого Томска в то же самое время незамедлительно выступят опять местные боевики-подпольщики. Шансов противостоять таким силам у томских красных было не очень много. И это тоже все прекрасно понимали. Однако оказать достойное сопротивление ("Достойно ли терпеть безропотно позор судьбы иль

нужно оказать сопротивленье?"*) томские большевики ещё вполне могли. В их распоряжении находилось около 200 рабочих-красногвардейцев, столько же воинов-интернационалистов, примерно 400 красноармейцев и ещё добровольцы-фронтовики – всего около 1000 человек с более чем 30 пулемётами и 16 артиллерийскими орудиями. Да к тому же к утру ожидали ещё и Ивана Лебедева с его отрядом. Как видим, у томских красных имелись очень серьёзные аргументы для того, чтобы ну хотя бы попытаться по-настоящему огрызнуться.

По-гамлетовски настроенная, меньшая (как обычно в таких случаях) часть собрания в лице молодых красногвардейских командиров – Матвея Ворожцова, Фёдора Зеленцова и В.И. Репина – предлагала, несмотря на численное превосходство противника, всё-таки дать ему последний и решительный бой на подступах к городу. Держаться столько, сколько представится возможным и, только когда уже не будет других вариантов для продолжения сопротивления, организованно отступить. Однако данное предложение почему-то не вызвало одобрения у остальной части собрания. По наблюдению того же Вегмана, все сидели, "понуря головы и погруженные в думы, каждый переживал какие-то тяжелые мучительные минуты". Тем не менее открыто выступить против предложения группы Ворожцова никто всё-таки не решился, но вместе с тем некоторыми из присутствующих стали выдвигаться разного рода мотивации по поводу того, что, может быть, стоит подумать о сохранении своих боевых частей для более важных в дальнейшем войсковых операций. И именно за эту спасительную идею большинство и ухватилось. ("Так всех нас в трусов превращает мысль, и вянет, как цветок, решимость наша"**.)

_______________

*В. Шекспир, монолог принца Гамлета, перевод Б. Пастернака.

**Оттуда же.


Однако данной лукавой увёрткой явно малодушные поползновения некоторых томских товарищей тогда, к сожалению, ни мало не ограничились. После того, как «здравомыслящим» большинством было одобрено возникшее как-то само собой мнение о немедленной эвакуации, сразу же стал горячо обсуждаться вопрос о том, как это лучше сделать. Без продолжительных споров участники расширенного заседания сошлись на том, что вернее всего данное мероприятие возможно будет осуществить при помощи речного

флота. Сначала поступило предложение – погрузить на пароходы все имеющиеся воинские подразделения, всё вооружение, значительные

запасы продовольствия, а также всех желающих выехать из города и в первую очередь – конечно же тех, кому угрожала опасность преследования, а тем более расправы со стороны белых.

Но постепенно и это, достаточно справедливое теперь уже по остаточному принципу, предложение точно так же незаметно замолчали и затёрли, как и предыдущее – о принятии боя с чехами*. При обсуждении новой трудной темы выяснилось, что к эвакуации людей на тот момент готовы лишь два парохода – "Ермак" и "Федеративная республика" – те самые, которые планировали использовать для проведения наступательной десантной операции под Новониколаевском. Для того чтобы подготовить в длительную экспедицию другие суда, нужно было время, а оно у томских большевиков теперь, когда они решили, грубо говоря, поскорее смыться, оказалось теперь в большом дефиците.

Поэтому сразу же после начала обсуждения данного вопроса некоторые из участников совещания высказали мнение, что слишком большой караван в силу своей тихоходности и малой маневренности может стать лёгкой добычей преследователей. Так что разумнее-де будет осуществить эвакуацию двумя стоящими уже под парами и наиболее быстроходными судами – "Ермаком" и "Федеративной республикой". И вот надо же было так испугаться, что это до крайности прагматичное и по большому счёту малодостойное предложение в завершение всего и получило одобрение большинства присутствующих. Ну а поскольку вместимость двух пароходов оказалась весьма ограничена, то и эвакуации теперь подлежали только те, кто по соображениям личной безопасности особенно нуждался в ней. Таким образом, возможность организованно выехать из города и избежать тем самым нежелательной встречи с новыми властями получили только что-то около 400 человек, не более**.

_______________

*Как позже писал Вегман, по поведению Орлова, а также Сумецкого (ответственного за подготовку пароходов), который во время заседания штаба пришёл и о чём-то скрытно доложил "кое-кому", он понял, что "план эвакуации уже заранее предрешен штабом".

**Правда, к уходившей на север "боевой эскадре" из двух судов была прицеплена ещё и та самая баржа с артиллерийскими орудиями, что стояла до этого в устье реки Ушайки. Однако, как позже вспоминали члены экипажа парохода "Организатор", которые встретили большевистскую флотилию 2 июня в районе Нарыма, та уже шла без баржи. Что случилось – толи она случайно оборвалась, толи её отцепили – неизвестно. Скорей всего тяжеловесную грузовую плоскодонку попросту бросили, потому что она замедляла ход спасавшихся бегством красных.


Первые места в списке счастливчиков конечно же по праву заняли ведущие большевистские и советские работники с семьями, а остальное надо было как-то распределить между красногвардейцами, красноармейцами и воинами-интернационалистами. Тут слово взял присутствовавший на заседании с самого его начала Ф. Мюнних и заявил, что «военнопленных, служивших в красной гвардии, необходимо эвакуировать, ибо на них в первую голову обрушится белогвардейщина, жаждущая мести; да и чехословаки менее всего будут церемониться с немцами и мадьярами, к которым они питают исконную национальную вражду». Эти слова командира красных интернационалистов сразу же и, похоже, совершенно безоговорочно убедили участников совещания в том, что необходимо, несмотря на ограниченные возможности, всё-таки удовлетворить просьбу дружественных иностранцев в полном объёме, так что те в количестве 250 человек без всяких проблем и очереди разместились на одном из пароходов «ноева ковчега». Оставшиеся совсем уже в малом количестве места заняли советские работники, а также те красногвардейцы и красноармейцы, которые в ту ночь или охраняли здание губисполкома, или находились по долгу службы где-то поблизости от пристани, то есть вовремя узнали об эвакуации и смогли в отличие от многих других своих товарищей ею воспользоваться.

Ещё одной трудной дилеммой на расширенном заседании военно-революционного штаба стал денежный вопрос. С кратким докладом по данной проблеме выступил опять Борис Гольдберг – заведующий финансовым отделом губисполкома. Он сообщил, что в городском отделении Госбанка на тот момент находилось 60 миллионов бюджетных рублей, а также два с половиной миллиона из тех, которые томским большевикам удалось в марте вытребовать в качестве контрибуции у местной буржуазии, и ещё 200 тысяч рублей хранились в сейфе губисполкома. Репин от имени всё той же группы напористых красногвардейских командиров предложил полностью изъять всю наличность, а также золото из банка и забрать всё с собой. Однако и это максималистское предложение молодёжи было отвергнуто большинством присутствовавших, а одобрено следующее решение: поскольку значительная часть бюджетных средств предназначалась для выплаты заработной платы рабочим и служащим, то не стоит ни в коем случае посягать на общегородские

деньги, а равно с ними – и на всё остальное*, забрать же с собой имеет

смысл только те 200 тысяч, что находились в непосредственном ведении кассиров губисполкома**.

_______________

*Некоторые из антисоветски настроенных комментаторов полагали, правда, что томские совдепщики за оставшееся до отъезда время просто не успели забрать всю наличность с собой. Нужно было разыскать управляющего банком и кассира, у которых находились ключи от сейфов, потом погрузить и доставить на пароход достаточно большое по объёму количество денег, а ещё и золото. Всё это в конечном итоге могло-де закончиться большим переполохом и сорвать отъезд по-тихому, что называется.

**После того, как власть в Томске перешла в руки оппозиции, их газеты, особенно в первые дни после реставрации демократии, по вполне понятным причинам выходили со статьями тенденциозно-обличительного характера. И некоторая часть материалов была посвящена как раз "казнокрадству" большевиков, которые обвинялись в том, в частности, что в ходе своего "позорного бегства" из города не забыли прихватить и всю банковскую наличность. Однако вскоре с опровержением этих досужих домыслов выступил управляющий томским отделением Госбанка Х. Грингоф, который в докладной записке в адрес городской думы указал, что ни одного рубля из сейфов его банка большевики 31 мая не взяли. Более того Грингоф сообщил, что в феврале 1918 г., когда он принял в качестве комиссара томское отделение Государственного банка, в его хранилищах находилось всего 10 миллионов рублей, а после того, как ушли большевики, в том же банке их оказалось 60 миллионов наличностью. Так что город за период советской власти оказался в финансовом плане даже в многократной прибыли – с учётом инфляции, конечно.


Ну и, наконец, последним, заключительным, актом большевистского совещания в ночь на 31 мая стало выступление командира 1-й советской гаубичной батареи Евгения Ильяшенко. Он заявил, что вместе с другим своим коллегой, военспецом О.Я. Устьяровым, отказывается от эвакуации и остаётся по собственному желанию в городе для того, чтобы силами вверенных ему и Устьярову воинских подразделений обеспечить в губернском центре правовой порядок на переходный период. Но для этого, по мнению самого Ильяшенко, ему, прежде всего, нужен был специальный сопроводительный документ о его полномочиях, а также по возможности точная установка – какой политической организации передать власть в Томске. Неожиданное заявление молодого красноармейского командира несколько озадачило участников совещания, а некоторых вроде бы как даже и позабавило. Вениамин Вегман так описывал тот эпизод.

Как ни грустно было на душе, но это заявление вызвало у всех улыбку, а многие даже громко расхохотались.

– Передайте, кому хотите, – заметил один.

– Но только не эсерам, – бросил кто-то вдогонку.

– Так кому же? Меньшевикам? – спросил Ильяшенко.

– Да, да, да! Передайте меньшевикам, если хотите. Это будет так пикантно! – послышались голоса.

Видя, что Ильяшенко хочет до конца выполнить свой долг по всем правилам военного искусства и обычаям военной чести и морали, совещание постановило снабдить его таким документом, которого он добивался. Тут же и при моём содействии сделали набросок текста, который и передали мне, чтобы отпечатать его на машинке в трёх оттисках.

На этом расширенное собрание военно-революционного штаба завершило работу, его участники сразу же поспешили по домам – оповещать близких и родственников о предстоящей эвакуации и собирать самое необходимое в дорогу. Некоторые из тех, кто жил на окраине города, покинули совещание ещё раньше, боясь опоздать к отходу пароходов, которое намечено было на 4 часа утра*. В это время Вегман вместе с Ильяшенко отыскали в здании губисполкома одну из ответственных машинисток, которая и отпечатала им необходимый документ.

_______________

*В возникшей спешке часть советских и партийных работников толи не успели, толи попросту забыли оповестить об эвакуации, так что они проснулись 31 мая, ничего не ведая, уже в захваченном белогвардейцами городе. А некоторые, хотя и были в курсе всего происходящего, по какой-то причине приняли решение не участвовать в организованном бегстве и Томск не покинули. В числе последних оказались такие высокопоставленные функционеры как В.Ф. Тиунов – председатель горисполкома и Ф.Д. Кузнецов – председатель Томского уездного совдепа.


Томск, 1918 г. 31 мая.

Революционный Штаб, обсудив, ввиду приближения чехословацких эшелонов, положение дел, постановил:

Дабы избежать кровопролития и не подвергать город разгрому, эвакуироваться, передав власть над городом томской организации РСДРП (меньшевикам-интернационалистам) и забрав с собой имеющуюся на руках советскую кассу для передачи её общегосударственной советской кассе. Из остальных советских средств, хранящихся в томском отделении Народного банка, предлагается уплатить за вторую половину текущего месяца жалование служащим советских учреждений, а оставшуюся сумму предназначить для содержания детских приютов и богаделен, не находящихся на иждивении частных лиц. Революционный штаб, вынося настоящее постановление, находится в уверенности, что новая власть над городом возьмёт под свою защиту оставшихся в Томске сторонников Советской власти, как например,

красногвардейцев, красноармейцев и др. Выполнение постановления о передаче власти над городом поручается командиру 1-й томской советской гаубичной батареи – Ильяшенко и командиру 1-го советского стрелкового полка Устьярову.

Этим же начальникам поручается до передачи власти освободить из заключения всех идейных противников Советской власти.

Члены Томского Военно-Революционного Штаба.

Получив один из экземпляров на руки и решив до конца исполнить все формальности, Ильяшенко помчался на пристань для того, чтобы заверить только что отпечатанный мандат у членов военно-революционного штаба. "И вскоре этот документ, – пишет Вегман, – украсился тремя подписями: Канатчикова, Гольдберга и Синёва".

Город стал постепенно пустеть в том смысле, что из него, как и год назад, начала исходить официальная власть (представительство в Томске очередного колониального российского абсолютизма). Многие советские историки, а точнее сказать – большинство, в общем-то оправдывали потом томских коммунистов, которые якобы по вполне "разумным" соображениям военной тактики, сдали город врагу фактически без единого выстрела. Ни слова упрёка... А те, кто пытался хоть как-то раскрыть глаза на имевшее место предательство, совершенное по отношению к своим ещё сражавшимся тогда товарищам под Мариинском и Омском, сначала, образно выражаясь, мыкались по лагерям, а потом – по кочегаркам и "домам кукушки"... Тяжёлое было время в этом смысле... Однако кто скажет, что искателям исторической правды легко сейчас – при новой демократической власти?.. Хотя, может быть, всё-таки стало немножко полегче – после того, как красные сами ушли.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю