Текст книги "Королева Франции Анна Бретонская"
Автор книги: Оксана Добрикова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Так мало-помалу душа и сердце монарха отдалялись от супруги. Не оказался ли король, двадцати трех лет от роду, столь недавно ставший мужем и отцом, утомленным брачной жизнью? Разве в этом его историческая судьба? Карл уже был мысленно далеко.
Карл приступил к активным действиям для обеспечения успеха своему итальянскому проекту. Для начала ему было необходимо заключить мир со своими прежними врагами, чтобы спокойно отправиться в Италию и далее на Восток. Подписаны соглашения. Незадолго до рождения Шарля-Орланда, в октябре 1492 года, англичане высадились в Кале, а потом организовали осаду Булони. Французское правительство не желало продолжать с ними войну – и были заключены торговые соглашения, а заодно (3 ноября) в Этампе и перемирие. Солидная сумма денег, перешедшая в карман английского короля Генриха VII, укрепила этот мир. Так что отныне западные земли не грозили Карлу неожиданностями.
Следующими в списке были испанцы на юге. 19 января 1493 года в Барселоне подписан очередной мир. Но на каких условиях! Карл отдал Сердань (Cerdagne) и Руссильон Испании! Ради своего великого плана он уступил часть земель, а Фердинанд Арагонский просто не мог упустить такой шанс. Отныне испанский король мог контролировать южные земли Франции – а молодой король получил возможность делать всё, что ему хотелось. Фердинанд не считал предприятие Карла важным или серьезным. Зато получил неплохой куш на этом!
Оставался Максимилиан, дважды оскорбленный. Как можно было заключить с ним мир, если император не желал простить ни увод у него жены, ни отказ от его дочери, а заодно и французские интриги во Фландрии? Ответ прост: Карл предложил вернуть несостоявшемуся тестю земли, полученные им в приданое за «маленькой королевой». 23 мая 1493 года в Санлисе был подписан договор, согласно которому большая часть бургундского наследства – а это Артуа, Франш-Конте, Аррас и графства Масон (Mâcon) и Оксерр (Auxerre) – возвращались своему бывшему владельцу.
Итак, Карл VIII обеспечил себе гарантии мира со стороны соседей. Не слишком ли дорого он заплатил за свою мечту? Ведь в конечном итоге Франция потеряла приличный кусок своих территорий. Удовлетворив текущие амбиции иностранных государств, французский король породил у них же новые притязания на свои же земли (они проявятся чуть позже).
Однако он совершенно не думал об этом. Даже Анна, чувствовавшая охлаждение в их отношениях, предпочла сделать вид, что смирилась с затеей супруга. Очевидно, она поняла бесплодность своих усилий, бесполезность своих возражений. Сделав хорошую мину при плохой игре, она уступила.
1494 год! Настал момент великого отбытия. Король, королева, весь двор отправились в Италию – и по пути остановились в Лионе. Горожане встретили гостей с величайшей пышностью, ибо до сих пор еще не удостаивались чести королевского визита. Кортеж поражал великолепием и пышностью. Карета королевы была украшена темно-красным бархатом с вышитыми на нем золотыми буквами «А» и украшенным горностаями. Тянули эту карету шесть прекрасных лошадей в попонах, на которых восседали шесть пажей, одетых с подобающей пышностью. Затем следовала такая же кареты для дам из свиты Анны. И наконец кобыла королевы, на которую та садилась, когда позволяло самочувствие. Сбруя животного украшена все с той же роскошью, которую так любила королева Франции: черно-золотая ткань была обшита золотой бахромой и белым шёлком. Большое седло было также богато украшено темно-красным атласом. Но самое главное – именно королева привлекала все внимание публики. Очаровательная, она была одета в платье из золотой ткани, украшенное горностаями и алмазными пуговицами. На голове у нее был бретонский головной убор, также обильно украшенный золотом, шелком и драгоценными камнями. С плеч королевы ниспадал длинный плащ из красного бархата, подбитый мехом горностаев. Этот блестящий ансамбль впервые появился на публике 15 мая, во время празднеств в соседнем Мулене (Moulins), столице владений Бурбонов.
Пара надолго остановилась в Лионе. Король и его окружение предавались многочисленным развлечениям, связанных с военной тематикой: турниры, имитации битв и осад. Но «чаще всего доблестные дворяне слонялись по улицам в поисках авантюр». А король подавал в этом пример своим подданным, поскольку весьма ценил подобные развлечения. К тому же, военные игры были хорошей тренировкой в преддверии битв, ожидавшихся в Италии. В общем, подготовка к войне больше походила на празднества с тематическим уклоном.
Наконец Карл собрался присоединиться к армии, ожидавшей его в Гренобле. Анна настояла на том, чтобы сопровождать мужа, чья голова кружилась в предвкушении приключений. Нетерпение и надежда одного – и уступка и горечь второй. 23 августа они вошли в столицу Дофине, где королевскую пару встретились с роскошью, подобной лионской. Улицы города были увешаны коврами, в честь короля и королевы давались театральные представления. Празднества продолжались все шесть дней, пока царственные гости находились во дворце Парламента.
Однако при всем этом король и королева не забывали о том, кого не было рядом с ними – о Шарле-Орланде. Маленький дофин, которому еще не исполнилось полутора лет, остался в Турени, в замке Амбуаз. И это расставание было разумно необходимым. Ведь не мог Карл взять с собой своего единственного наследника в страну, где широко процветало искусство отравления. 27 августа 1494 года Карл VIII оставил жесткие инструкции опекунам и нянькам своего сына, составленные, несомненно, с согласия Анны Бретонской.
Сто шотландских гвардейцев должны были постоянно контролировать ворота города и замка. У дверей донжона обязано было круглосуточно дежурить четыре камергера. В окрестностях Амбуаза была запрещена любая охота. Любой чужестранец, пожелавший остановиться в пределах ли города, в его ли окрестностях, немедленно брался на заметку капитаном шотландских лучников. Даже Франциск де Поль, этот святой человек, которому покровительствовали и Людовик XI, и сам Карл VIII, не мог без разрешения навестить своего крестника. В случае непредвиденных трудностей Амбуазу были готовы предоставить своих гвардейцев Турень и Берри, которым король выслал необходимые инструкции.
Карл и Анна также позаботились о здоровье своего единственного сына. Долгая поездка не была бы полезной для него, лучше было оставить Шарля-Орланда в знакомом окружении и знакомом климате. В случае известия о подозрительной смерти в окрестностях, ворота города должны были быть немедленно закрыты для входа любого чужестранца. Если же внутри самого Абмуаза разразится эпидемия, опекуны принца должны были увезти его в Турень, в замок, как можно более отдаленный от заразы.
Наконец, юная пара отдала приказ – известия о здоровье сына они должны получать как можно чаще, минимум – раз в две недели. Кроме того, Анна, остававшаяся на юго-востоке страны, должна была получать новости и от своих доверенных лиц – и в случае чего Карл дал ей право принимать необходимые меры в дополнение к собственным инструкциям.
Утром 29 августа 1494 года сразу после мессы Карл VIII обнял на прощание жену. Он был готов отправиться в Италию. Анне оставалось лишь с беспокойством ожидать его возвращения. Благословил ли Господь их союз, наконец? Ради мужа, королева молилась об исполнении его надежд. Для себя же она надеялась, что он вернется из своего похода, чтобы увидеть первую улыбку ребенка, которого она носила.
Глава 5. Анна мечтает о «новом Карле Великом» (1494-1495)
Ланже. Портреты Анны Бретонской и Карла VIII.
Король уехал. Королева ожидала его недалеко от итальянской границы – в Лионе или в Мулене, рядом со своей золовкой Анной де Бурбон. Будучи ближе к мужу, она быстрее получала известия от него. Это помогало легче переносить их первую разлуку.
Анне было 16 лет – слишком молода для управления государством, несмотря на все перенесенные испытания, интриги и поражения, включая битву при Сент-Обен-дю-Кормье. Делами государства в отсутствие Карла VIII занимался его шурин, Пьер де Бурбон, «лейтенант короля».
Анна же погрузилась в женские заботы жены и матери и целиком посвятила себя четвертой беременности, одновременно чутко реагируя на все новости, связанные с маленьким дофином. Она ждала возвращения короля, надеялась на скорую встречу с человеком, которого любила, чье охлаждение не могла не почувствовать. Когда закончится война, когда Карл удовлетворит свои амбиции, он вернется к ней – навсегда!
Что могло поддержать Анну Бретонскую в ее надеждах? Ответ прост – Небо, и она со всем пылом устремилась в религию. Королева ежедневно посещала мессы, активно участвовала в церковных делах. Чтобы усилить свои личные молитвы, она обратилась к помощи народа – и вот уже Бретань (конечно же), Турень, Иль-де-Франс, жители Бурбона и Лиона дружно возносили под своды церквей слова молитв «Отче наш» и «Аве, Мария» за здоровье дофина и королевы, за успешное возвращение короля. И уверенность Анны постепенно крепла: да, Карл не погибнет; да, он победит; да, он вернется!
Но достаточно ли молитв? Нужны были еще более веские гарантии божественной благосклонности. И она остановила свой выбор на Святом Дени. Не в его ли честь дано имя аббатству, где короновались правители Франции? Не он ли являлся духовным защитником Карла VIII? И перед статуей святого Анна зажигала огромные свечи.
Анна обязала всех жить в состоянии перманентной религиозности. Истово верующая, исполняющая все предписания церкви – не слишком ли усердно? Не смешивала ли она религию с суеверием?
Молитвы – это хорошо, но все же в первую очередь нужны были реальные действия, чтобы обеспечить здоровье Шарля-Орланда. Мать не могла не беспокоиться об оставленном сыне, требуя регулярных докладов от его опекунов. И сама отсылала многочисленные указания – для собственного спокойствия. Ведь в те времена слишком много детей умирало в юном возрасте – от лихорадки или же от эпидемий. Едва получив успокаивающее послание, она тут же бралась за перо, чтобы сообщить отправителям, что «она находится в доброй радости». И сразу же отправляла сообщение с курьером к Карлу, прося в свою очередь и от него новостей, ибо «это самое большое удовольствие, которое король может принести».
Те, кто обеспечивал наследнику хорошее самочувствие, имели право на признание и поощрение. В Истории осталось имя некоего Симона Лельевр (Simon Lelièvre), «хозяина кухни», которого Анна рекомендовала личным письмом к опекунам принца. О его дальнейшей судьбе уже неизвестно, однако несомненно он работал в Амбуазе, покрытый славой личного протеже королевы.
В те дни, когда Шарль-Орланд приближался к своему трехлетию, королева получила два воодушевляющих послания: одно от Карла с уверениями, что все идет хорошо, и что после заключения мира он быстро вернется к ней; и другое – из Турени, в котором ее информировали, что ее «сын находится в хорошем состоянии тела». Полная счастья, Анна написала из Мулена 21 сентября 1495 года: радуясь полученным новостям, довольная здоровьем дофина, она вновь и вновь просила опекунов слать ей вести как можно чаще. Уже год королева находилась в разлуке с мужем и сыном, только о них были ее мысли. Главным событием, вокруг которого строились все надежды и планы, оставалось возвращение Карла из Италии, а затем – возвращение в Амбуаз. Герцогиня Анна, королева Франции – просто женщина? Несомненно. И в тот период она была более жена, чем мать. Количество писем, которыми она обменивалась с Карлом, убедительно это доказывает. Ее молодость, ранний брак, безмятежные годы счастья, последовавшие сразу за свадьбой – все это хорошо объясняет выбор Анны. В Лионе ли, в Мулене – ее мысли всегда за итальянской границей.
Королеву регулярно информировали о том, что происходит за Альпами. Ее секретарь Андре де ла Винь (André de la Vigne) вел журнал получаемых новостей от Карла VIII, который он озаглавил «Путешествие в Неаполь». Эти записи стали ценнейшим источником сведений о первой экспедиции Итальянских войн для историков – и для Анны, покинутой и страдающей.
А новости прибывали. Небольшую тревогу вызвало известие в сентябре: король заболел. Проигнорировав совет врачей, настаивавших на отдыхе, Карл решил продолжить свое путешествие. Ведь его телом он был крепок, а Небеса не оставляли его своей поддержкой. И спустя восемь дней король выздоровел. Больше уже ничто не могло сдержать его военный пыл. 14 октября Карл триумфально вошел в Павию, спустя четыре дня – в Плезанс. В ноябре он прибыл во Флоренцию, где совсем недавно Савонарола изгнал Пьетро ди Медичи.
Встреча Карла и Савонаролы вызвала у Анны приступ восхищения своим мужем. Тут нужно сказать несколько слов об этом персонаже, сумевшим сместить всесильных Медичи. Изначально Савонарола был религиозным деятелем, чьи мысли вызывали сочувствие в Франциска де Поля (а этого святого человека почитали и Анна, и Карл). В своих проповедях он воспламенял флорентийский народ, критикуя власти и без устали призывая на них божью кару. В апреле 1492 года он провозгласил себя «Мечом Господа». 12 февраля 1494 года, имея уже большой авторитет у населения и зная, что Карл VIII готовится к вторжению, он предсказал прибытие нового Кира, который «придет из-за гор». В Великий Пост Савонарола страстно вещал о предстоящей каре, которую нашлют небеса на Флоренцию за ее грехи. 21 сентября, когда умы верующих волновали сообщения о приходе Карла из-за гор, он провозглашал с вершин своей кафедры: «и насылаю я воды потопа на землю», цитируя строки из Библии. Несомненный ужас для душ, которые боялись конца света и вечного ада.
Когда в ноябре «новый Кир» встретился с Савонаролой, событие было обставлено со всем возможным почтением, положенным рангу правителя: «Наконец, ты прибыл, о король! Ты прибыл как посланник Господа, как министр правосудия!» Карл, несомненно взволнованный и впечатленный, был увлечен Савонаролой в его покои. Никто не знает, о чем беседовали они тет-а-тет в течение часа. Возможно, флорентиец умолял француза о содействии в реформе церкви, которая погрязла в худших пороках. Сначала нужно было обратить Флоренцию, затем Рим (изгнав мерзкого Папу Александра VI Борджиа), а затем весь христианский мир и, в заключение, неверных. Общность интересов и веры фанатика-доминиканца и будущего освободителя Иерусалима… Нет сомнения, что король Франции был страстно религиозен.
Но одной веры было недостаточно. Необходимо, чтобы посланник Господа удостоил милости своего прощения жителей Флоренции. Последователь Савонаролы, священник Марсиль Фичино (Marsile Ficin), выступил с длинной речью, в которой нарек Карла VIII Rex Pacificus – король-миротворец, новый Карл Великий, которого так давно ждали. Он умолял короля даровать прощение народу, долгие годы жившему в грехе, оградить его от обещанной кары небесной.
Король Франции, несомненно потерявший голову от обилия хвалы и оказываемой ему чести, переполненный божественностью своей миссии, согласился на церемонию всеобщего отпущения грехов. Так «меч» сделался мирным. Для своей большей славы.
И для большей радости Анны Бретонской. Новый Кир, новый Карл Великий, Меч Господа! Какие хвалебные титулы! Можно понять, почему воображение 16-летней королевы было взбудоражено – ведь еще вчера подобное и не снилось. Честолюбивой Анна была всегда, но той осенью 1494 года ее восхищение достигло наивысшей точки. И ведь как все изменилось по сравнению с теми днями, когда обстоятельства вынудили ее к браку с королем Франции. Отныне она разделяла славу своего мужа, ее тоже опьяняли его успехи. Северная Италия, затем весь полуостров и – почему нет? – Европа лежат у ног Карла VIII. Каков поворот событий! Какой реванш для дочери герцога Бретонского и наследницы Дома Монфор!
Гордость – без сомнения. Но не только. В признании Савонаролы, этого фанатичного человека Церкви, Анна видела ответ на свои многочисленные молитвы. Господь признал короля Франции человеком, способного очистить мир от скверны. Это же его величайшая цель – освобождение Иерусалима во главе нового Крестового похода. Вечная слава христианства.
Сияющий триумфатор, Карл считал себя чуть ли не новым мессией. Разве не означало это и конец проклятия, посланного на супругов? Так что Анна радовалась и с религиозной точки зрения, надеясь, что отныне она сможет родить мужу множество здоровых наследников, укрепив династию.
На Карл стяжал не только славу «нового Карла Великого», посланного Небом со священной миссией. Именно он оказался тем человеком, который открыл для Франции искусство Возрождения. Во Флоренции он оказался в окружении искусств, известных миру как «эпоха Кватроченто» (Quattrocento). Савонарола познакомил французского короля с известнейшим ученым своего города – Пико делла Мирандолла (Pico della Mirandola), который в 28 лет славился необыкновенной эрудированностью. Очевидно, что Карлу VIII было приятно встретиться с этим «принцем-гуманистом» до того, как он скончался 17 ноября 1494 года.
Впрочем, ни для него, ни для Анны веяния эпохи Возрождения не были таким уж новшеством. Оба имели склонность к искусству. Почему бы Карлу не вернуться было из своего похода, обогащенным новыми знаниями? Это только порадовало бы его королеву, воспитанницу графини де Лаваль, развившую в своей подопечной вкус и ум. Вся ее жизнь была – и оставалась – пропитанной культурой. Анну окружали книги, не просто богато украшенные, но и развивавшие ум.
Вскоре королева Франции получила и другие поводы для восхищения супругом. Из Флоренции король отправился в Рим, столицу Понтифика, где правил Александр VI Борджиа, на кого нацелился «Меч Господа». 31 декабря 1494 года Карл VIII вошел в Вечный город. На следующий день, 1 января, кардиналы Святого Престола принесли ему оммаж. Церковь была у ног французского короля! Пожалуй, слава Карла достигла своего зенита в этот момент – он стал даже могущественнее, чем Карл Великий, который никогда не бывал в Риме.
Правда, появлялась деликатная проблема: а что делать с Папой? Принять с благодарностью клятвы верности высших религиозных сановников, уже сделавших свой выбор в пользу француза? Это породит опасное соперничество с Папой. Отказаться? К этому Карла склоняют скорее психологические причины, чем военные. Не стоило в открытую воевать с Александром, 7 января 1495 года удалившегося под крепкие стены замка Сант-Анджело под охраной своей личной гвардии из испанцев и нескольких итальянцев.
Хотя Карл и имел законное право на Неаполь и север Италии, хотя он вполне мог одолеть Папу Римского, известного своей распутной жизнью и, несомненно, заслужившего низложения (на что надеялся Савонарола и многие другие), французский король не выступал против Александра. Почему? Какие причины? Ответ прост: Карлу нужно было покорить центральную Италию перед отправлением на юг. Нужно помнить, что в те времена христианство не было пустым звуком, особенно для монархов, глубоко и по-настоящему верующих. Мало было получить корону в наследство, необходимо было и благословение Церкви. Лишь после этого король мог чувствовать себя настоящим сувереном.
С точки зрения военной Александр VI был бессилен. Однако как Папа он был всемогущ: стоя во главе Церкви, он располагал силами всех армий, всех дипломатов. Потому что он был Папой, потому что Европа была христианской, потому что фактически он правил миллионами… не считая монархов, правителей государств.
План Александра VI был прост: если Карл VIII применит силу к понтифику, тот выйдет к миру в папском одеянии с самыми священными реликвиями христианства в руках – головами святых Петра и Павла, покрывалом святой Вероники с изображением Святого Лика. Он напомнит пастве об основах основ их мира. Пусть униженный и побежденный, но Папа сможет пригрозить отлучением от Церкви королю Франции. Сила духовная против силы военной. Неравная битва…
Карл изучил степень риска. Его набожность, а также здравый смысл политика посоветовали уступить. Король начал переговоры с Папой. 11 января 1495 года компромисс был найден: Александр VI согласился на коронацию Карла в качестве короля Неаполя.
Все это заняло не более нескольких дней. Поэтому, к счастью, Анна не успела узнать об опасности, которой подвергался ее муж – отлучение от церкви! Медлительность почты сыграла свою роль – королева получила известия пост фактум, когда уже все вернулось на круги своя. Сколько изменений за столь краткое время! Во Флоренции Карл был принят в качестве «Меча Господа», в Риме же его душа находится под угрозой вечных мук. К счастью, худшего удалось избежать. Вздохнув с облегчением, можно было возрождать надежды, ведь Карл мечтал вступить во владение своим анжуйским наследством. Разве не обещал ему поддержку Папа Римский?
Однако, французский король не торопился на юг. Он вел совершенно иной образ жизни, словно не было у него великой цели, словно не произошла размолвка с понтификом, грозившего ему вечными карами.
С необыкновенной энергией Карл взялся за демонстрацию своей религиозности. Бесчисленные посещения храмов, публичные молебны перед священными реликвиями, получение индульгенций для обеспечения безмятежного будущего его души и тела – все это превращало визит в Рим в грандиозное паломничество, предшествовавшим визиту в Священную Землю.
Савонарола принял Карла с почестями, Рим был в восторге от суверена – его любили, им восхищались. Не рассматривали ли Карла как нового императора, нового героя, более знаменитого чем его античные предшественники? Не размышлял ли сам король Франции о возрождении Рима, воссоединив античность с подъемом Церкви? Не желал ли он вернуть славу Вечному Городу, чтобы он доминировал над всем миром?
Да, Карл Римский! Анну очаровал этот герой новой легенды. Пусть их разделяли расстояния и горы, однако их объединяло нечто большее. Оба имели вкус к славе. С той поры, как Франция присоединила к себе Бретань, она стала одним из сильнейших государств мира. Анна всегда имела хорошо развитое чувство собственного достоинства и остро ощущала свое превосходство. А Карл взрастил в себе эти качества, доходя в мечтах до завоеваний – порой абсурдных, подобных миражу: Неаполь, Иерусалим… Анна обожала своего нового Цезаря, разделяя с ним его мечты. Обоих увлекала слава. И оба были невероятно набожны. Амбиции и религиозность тесно переплелись в их союзе.
И как могло быть иначе? Каждый раз, получая письма от мужа, Анна уединялась в своей комнате, подальше от Бурбонов, чтобы перечитывать в тишине послания Карла VIII. Он описывал богатства увиденных им городов – ей, которая так любила красоту, роскошь, наслаждения… Политика их разделила – а великолепие сблизило.
Сведения продолжали поступать. Анна узнала, что с 16 до 25 января Карл был гостем самого Папы! Выдающаяся честь, высокая привилегия, всегда приводившая верующих в восторг. Ее муж, едва помирившись с Александром VI, стал его официальным гостем! Несомненно, это свидетельствовало о величии французского короля, наконец-то он станет новым Карлом Великим (ведь имя его он уже носит!).
Из Рима Карл отправился в страну своей мечты – в Иерусалим! И его жена, та, что столь долго и старательно отговаривала от этой «глупой авантюры», теперь тоже была опьянена дарами щедрой фортуны. Смущало лишь, что Папа, наобещавший столь многое Карлу VIII, почему-то медлил с выполнением своих обещаний. Анна, как и ее супруг, забыли о хитрости Понтифика.
Карл вступил в Неаполь. Новая победа, легкая: 25 января король Альфон Арагонский, соперник Анжу, отрекся от престола, несмотря на поддержку и протекцию могущественного короля Испании Фердинанда Арагонского. Половина успеха, поскольку желанная корона в тот момент Карлу не досталась – у отрекшегося короля оказался в наличии сын Феррандино, который вступил на престол под именем Ферранте II. Однако 21 февраля неаполитанцы с таким восторгом встретили прибывшего Карла VIII, провозгласив его освободителем от многолетней тирании Дома Арагон, что Феррате II был вынужден бежать.
Реальность становилась легендой. После первых побед на северо-западе последовал флорентийский триумф, римская благодать, затем была победа над двумя королями Неаполя – и всё это меньше чем за месяц! Король Франции сам ковал свою судьбу, следуя за мечтой. И Карл написал Анне, что задержится в летней резиденции королей Неаполя. Под восторги толпы он предстал перед ней тем, кого напророчил доминиканец Савонарола: подобием Бога на земле.
Впрочем, он вполне укладывался в рамки легендарных созданий – ангел и чудовище в одном лице. Опьяненный своим триумфом, Карл дал себе полную свободу в сексуальном плане, пристрастившись к изыскам Капуи. Население праздновало, а женщины легко падали к ногам победителя. Так что «новый мессия» отмечал свои победы разгульными оргиями… А примеру короля следовало и его окружение. Прекрасные неаполитанки с особым рвением занимались лечением ушибов и шишек участников этой славной экспедиции.
И тревога быстро омрачила дни радости. Французские войска начала валить с ног болезнь, до того еще не встречавшаяся в Европе. Без разбора поражала она всех подряд – и солдат, и офицеров. Даже король озаботился собственным самочувствием. Откуда же пришла эта болезнь, ошибочно называемая «неаполитанской»? (*речь идет о сифилисе). Впрочем, поскольку вспышка эпидемии совпала с приходом армии Карла VIII, сами неаполитанцы именовали заразу «французской болезнью». Прежде делившие радости разгульной жизни, теперь уже бывшие друзья обвиняли друг друга, не зная источника болезни. Но, пожалуй, можно с изрядной долей уверенности сказать, что разносчиками оказались моряки, недавно вернувшиеся из Нового Света – после известного открытия Христофора Колумба в 1492 году, они захватили с собой и неизведанную эпидемию. А дочери радости сделали свое дело.
Очевидно, что обо всех этих излишествах, Карл не писал королеве. Резвясь в объятиях некой прекрасной Гасталлы, он сообщал жене, что чахнет без нее, что желал бы ее присутствия рядом… Лицемерие? Не совсем. Король получил известие о смерти новорожденной девочки – того ребенка, что ждала Анна, когда французские войска покинули Гренобль. Карл всегда был добр, и пребывая в роскошном чувстве опьянения и неги, смог издалека посочувствовать жене в ее горе…
В действительности же, он совершенно не сдерживал свои любовные порывы, едва покинул постель супруги. Во время своего триумфального шествия, он не отказывал себе в удовольствии собрать все сочные плоды, что попадались на пути. Не то, чтобы он совсем уже забыл о жене, но было так приятно пользоваться всеми радостями жизни, поскольку все чувственные порывы Карла легко удовлетворялись.
То, что так пугало королеву, когда она пыталась отговорить своего мужа от планируемой экспедиции, произошло. Вступив в мир любовных утех в столь раннем возрасте, Анна не могла не влюбиться в своего первого мужчину, – а он бросил ее, забыл. Как можно было стерпеть такое? Пусть Карл и отправлял регулярно письма – Анна хорошо знала фривольную натуру мужа, чтобы пребывать в иллюзиях. Приходилось утешаться посланиями и – за неимением лучшего – смириться.
Впрочем, Карл достиг желанной цели. 12 мая 1495 года Анна узнала, что ее муж был провозглашен королем Неаполя и Иерусалима. Наконец-то – желанная слава и окончание путешествия! Он возвращался во Францию!
Гордость королевы подпитывали все победы Карла, она восхищалась королем, однако не могла не заботься вопросом: каким вернутся ее муж из своей столь долгой экспедиции? За эти девять месяцев он был слишком поглощен итальянскими миражами, слишком многое произошло с ним после их последнего поцелуя. Как король изменился в Италии? Или – правильнее спросить – как изменили его итальянки? Не забыл ли он о своей любви к жене? Ни одно из многочисленных писем короля не могло успокоить душевное волнение восемнадцатилетней королевы, влюбленной, пылкой и лишенной мужа столь долго…
Однако все эти сомнения Карл рассеял одним простым жестом. В Лион, задолго до прибытия самого короля, привезли длинный обоз, высланный любящим супругом из Италии. Что же там было? С волнением вчитывалась Анна в длинный список содержимого: это были подарки короля для нее! Все то, что она обожала! Гобелены, подобные тем, что украшали замок Бретонских герцогов в Нанте – но более многочисленные, более красивые, более великолепные. Всего 130 штук. Ковры, некогда украшавшие итальянские палаццио. Более 170 штук. И книги! 1140 томов ценного содержания и не менее ценного оформления. Все они были взяты из библиотеки арагонских королей. И тщательно отобраны – на тех языках, которые знала Анна: французский, латынь, иврит, а также греческий и итальянский. А еще мебель. Ведь замки Франции конца XV века не были слишком богато обставлены. Основное внимание уделяли обеденным залам и спальням, остальные же помещения практически пустовали. А тут прибыл целый обоз мебели, в том числе комоды, сундуки, изящно расписанные и украшенные резьбой.
А еще персонально для королевы: ценные ткани – шелка и бархат из Милана. Ведь она так любила заботиться о своей одежде! И ничто не могло быть достаточно восхитительным для этой женщины. Список подарков был дополнен произведениями искусства: картинами, написанными известными мастерами; скульптурами, которые носили название «Головы Неаполя», ими жители указанного города любили оформлять свои палаццио. Все эти сувениры наполнили душу Анны радостью и удовольствием, ведь ее вкус к прекрасному никуда не делся с тех пор, как она стала королевой Франции.
Говорят, что Карл VIII брал все подряд, сваливая в кучу все ценные вещи, найденные на завоеванных территориях. Однако можно высказать мысль, что он все-таки лично отбирал трофеи – слишком уж совпал его выбор со вкусом Анны Бретонской! В коллекцию попало все, что она любила. Строительные работы в Амбуазе завершались, пришла пора украшать интерьеры, чтобы они стали достойным жилищем для королевской пары.
Таковы были подарки любящего мужа жене, демонстрировавшие внимание и участие. Как будто король желал извиниться за что-то… Словно он хотел напомнить ей о своем скором возвращении, психологически подготовить, подогреть знаком любви и подчеркнуть свое расположение великолепием даров.
Анна немедленно отправила груз в Амбуаз. Теперь Карл мог поселиться в замке своего детства – и вести там роскошную жизнь, так впечатлившую его в Италии.
Впрочем, не стоит думать, что король занимался исключительно грабежами, чтобы обустроить свой родной замок. Скорее, эти «заимствования» понравившихся вещей воспринимались им как подарки от радостных подданных. Даже беглый взгляд на подсчет трат, совершенных с момента отбытия в Италию, доказывает, что в основном французский король заплатил за все эти предметы роскоши, которые прибыли в Амбуаз.
