332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Оксана Демченко » Воин огня » Текст книги (страница 25)
Воин огня
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:34

Текст книги "Воин огня"


Автор книги: Оксана Демченко






сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Но, ваша светлость… – ужаснулся Дарио натиску герцога.

– А, другой раз благословишь, – хмыкнул тот. – Ты моей малышке грехи отпустил? Небось она каялась… Вон как у этого нерадивого стража глаза-то блестят. Грешна, а ты не чинись, ты прощай…

Герцог хитро подмигнул, вцепился в руку Вики, дернул ее вверх, поднимая из кресла, приобнял за талию и второй рукой потрепал по щеке. Нахмурился, слушая звук прибывающей кареты. Ичивари, уже подхваченный под руки людьми герцога, предположил, глядя в пол и не имея сил поднять голову, что сюда скоро прибудет и сам король в одной карете с ментором. Просто больше уже вроде некому вмешиваться…

– Сие будет неопровержимо, – сладко запел прементор, с первого взгляда опознав за окном нечто полезное для себя. – Ибо святой человек не ошибается, претерпел он от еретика тяжкую рану, но молитвы и благодать сберегли его для великого дела…

Зашаркала обувь, скрипнул под тяжестью пол. Слуги герцога по его жесту усадили махига обратно в кресло и придержали голову, давая возможность видеть происходящее.

Оптио Алонзо – его Ичивари узнал сразу – внесли на шикарных носилках, покрытых багряной тканью. Достойный служитель дышал с трудом и был красен, как ткань обивки. Мелкие водянистые глазки блестели азартным весельем. Лито Алонзо иногда икал и часто поглаживал серебряную флягу, пристегнутую у пояса. Оглядев присутствующих и не снизойдя до точного подсчета, оптио благословил всех скопом и прикрыл утомленные веки.

– Мы ждем вашего слова, – сухо напомнил прементор главное. – Вы были посланы на берег еретиков, и только вы знаете в лицо их подлого лазутчика.

– Каюсь, воистину… – заулыбался оптио, снова погладив флягу. – Только надо говорить «их подлое еретическое высочество», как-то так, он же вроде принц там… Или тут? Или где?

Один из служителей в черном подошел к Ичивари и резко повернул его голову, давая оптио возможность совершить опознание. Алонзо хитро подмигнул, икнул снова. Мелко закивал, сопя носом и косясь на герцога:

– Он мне так и сказал: «Дыши животом», вот каналья… Я привык, и мне нравится. Животом.

– Сие есть тот самый мерзостный еретик… – начал Дарио.

– Мы желаем знать всю правду, – резко добавил герцог, глядя на оптио и поглаживая перстень на среднем пальце, украшенный огромным багряным камнем. – На моих землях не должно быть еретиков, вера подданных семьи де Брава крепка, и я оберегаю их души так же бережно, как и служители ордена. Караю отступников и вознаграждаю верных. Это мерзостный еретик? Молви, святой человек.

– Нет, этот попротивнее. – Оптио хихикнул, поморщился от боли, свойски кивнул герцогу и снова погладил флягу. – Гораздо противнее. Ни один махиг не сравнится в греховном усердии с блудливым шамхарским скотом. Сие отродье рогатого нерха – скот. Но я его прощаю, ибо милость Дарующего простерта над всеми. И всякий скот должен жрать из своего корыта. Тогда будет сыт и цел.

Оптио глянул в глаза Ичивари вполне трезво, но это длилось лишь миг и вряд ли было замечено кем-либо еще в зале. Алонзо уже снова забормотал о фляге, милости и покаянии. Упомянул Гуха, но это короткое слово тоже не принесло понимания никому, кроме тех, кто знал покойного ученика и почти внука профессора Маттио Виччи… По жесту ошарашенного Дарио носилки со «святым» покинули зал.

– У вас найдутся еще какие-то способы украсить наш день балаганными шутками? – ледяным тоном уточнил герцог, падая в кресло.

– Полагаю…

– Хуан! – негромко позвал Этэри.

В дверях возник мужчина с приятным, но незапоминающимся лицом, очень молодой, рослый и плечистый. Прементор слегка вздрогнул, оборачиваясь и глядя на незнакомого человека со знакомым и опасным именем.

– Это мой новый Хуан, – ласково сообщил герцог. – А это прементор Дарио, малыш. Присмотрись. Таких людей надо знать в лицо. Он почти готов взойти на ступень ожидания… Наверняка у него немало дел. Мы его не задержим, ведь так? Мы его даже проводим с почетом до границ земель ордена, на дорогах-то стало опасно. Еретики толпами бродят… Хуан!

Шагнувший за порог вернулся и снова склонился, подметая пол краем шляпы. Герцог задумчиво глянул в окно, в потолок, на Вики…

– Верни святого. Он мне понравился. В нем есть искренность… немного нетрезвая, но душевная.

Прементор поднялся, поклонился, осенил благословляющим жестом Вики и герцога, демонстративно проследовал мимо Ичивари, не замечая ни его, ни слуг. Он едва успел проскользнуть в дверь, уже снова со скрипом пропускающую носилки.

– Ты всерьез святой? Веруешь или так, просто пьешь? – строго уточнил герцог.

– Верую, – тихо и без прежней икоты молвил оптио. – Нельзя без того жить… Не дышится.

– Так я, пожалуй, отпишу тебе земельки у пещер. – Этэри прищурился. – Немного, два поля хмелевых, малое поселение, пивоваренку и домишко в три комнаты. Устал я от склок за пещеры. Но учти, святой. Трактиры извести, пьяных, кроме тебя, на пятьдесят миль к святым местам не подпускать под угрозой отлучения. Половину дохода от богоугодного дела сдавать в мою казну, неукоснительно и без изъятий. И ко мне прибывать, едва позову. Земелька земелькой, а вассальный долг и у храма имеется, коль я так сказал. Ты не чернорукавник?

Оптио качнул головой. Герцог довольно прищурился, хмыкнул:

– Тогда дом свой заведи, а то через полгода сам тебе бабу подберу. У меня карлица презабавная, молоденькая… ну иди, дыши… животом. Ишь, впрямь святой, стыд еще не потерял. Вики, твои заложили карету или им надо намекать?

Бгама едва заметно кивнул, но герцог разобрал кивок и поднялся на ноги, с интересом рассматривая Ичивари, которого, снова подхватив под бессильные руки, быстро водворили в карету и пристегнули ремнями в уголке, как куклу. Следом забрался и расположился на подушках герцог, юркнула и быстро села к окну Вики. Дверца закрылась, кони пошли мелкой мягкой рысью.

– А теперь мы без спешки разберемся, кто кого предал, – тихо и зло выговорил Этэри. – Вики, я не прементор, мне на исповеди врать негоже. Говори коротко и внятно.

– Я вам ничего не должна, – сухо и достаточно спокойно сообщила Вики. – Этот кретин не знает, но я больше не имею перед вами даже вассального долга. Мне дорого обошлось право выжить в нынешнее лето, и вы не уплатили ни медяка. Вы меня предали и бросили. Я нашла бумаги и вернула вам доверие сына, а вы меня сдали этому…

– Без обвинений, – поморщился Этэри. – Знаю, что бросил. Все мы грешны. Но не безнадежны. А что муж малолетний… так тебе ли привыкать? Что восемь, что восемьдесят, то и другое называется свобода от обязательств. Рассчитаемся. Кого ты мне подсовываешь? Он и впрямь так похож на сбежавшего недоумка, что я сомневаюсь, и поэтому зол. – Герцог чуть помолчал. – Виктория, я пока что не трогаю твою черную куклу, хотя догадываюсь, что она не проста. Ограничься одной игрушкой. Не жадничай. Если ты промолчишь, тот занятный пьяница уж всяко проболтается… Я вполне успокоился по поводу примерки короны и теперь снова, гм… в уме.

Вики покосилась на Ичивари, виновато пожала плечами. Махигу стало жаль ее. Сколько можно требовать от женщины каждодневно точить нож, наносить краску на лицо и безнадежно воевать одной против целого мира?

– Я сын вождя людей, живущих по ту сторону моря, полное имя мое Ичивари Чар из рода секвойи, я внук того самого вождя Магура, который лишил адмирала де Ламбру корабля и наверняка заодно – жизни, – сказал он, радуясь тому, что слова выговариваются внятно, а собственное лицо уже не кажется чужим. – И я хотел бы вернуться домой. Без войны и без больших разрушений. А еще лучше – с договором о мире и признанием нас людьми и не колонией. Оружия у меня нет. И, даже если таковое существует где-то, оно для войны в вашем понимании не годно. Применимо огненное оружие только для обороны нашего берега. Если нет в душе вимти, пламя ариха не сожжет кораблей, ибо нет правды, а духи не отзываются на ложь. Как и ваш Дарующий не исполняет желаний всех и каждого, но ведет учет святым.

Герцог заинтересованно повел бровью и снова глянул на хозяйку кареты. Вики кивнула, негромко и быстро заговорила, рассказывая то, что ей в разное время говорил Чар. Махиг сидел и слушал, удивляясь тому, как полно цепкая память Вики хранит его слова и как ловко соединяет обрывки сведений в здравые предположения. Герцог хмурился и даже дважды ругался: когда узнал, что дата прибытия корабля была сообщена ментором заранее ложно, и когда услышал о договоре ордена с сакрами.

– Полагаю, у них есть оружие, у тех, кто плывет следом за Чаром, – закончила рассказ Вики. – Оно опасно даже для вас. И лучше бы людям леса вернуться тихо и незаметно в свой лес.

– Свой? Там земли семейки де Льес, – хихикнул герцог и заговорщицки подмигнул. – Они именуют себя герцогами новотагоррийскими, вот забава! Свалить их почти так же интересно, как оттяпать кус у сакров… А король наш беден, он потратился на южные походы и мог бы взять у меня в долг, утратив надежду на заморское золото… Одна беда. У нас есть флот. А зачем ему брать в долг, если сейчас не надо строить корабли? Мои верфи пустуют, заказов нет. Я просто обязан дать ему в долг и загрузить людей работой. Разве можно говорить мне, что войны не будет? И разве допустимо расстраивать меня угрозой утраты верфей и побережья? Вики, ищи другой путь. Я поссорился с прементором, и я желаю получить выгоду с этой ссоры.

Этэри отвернулся к окну и больше не произнес за всю дорогу ни слова. Вики сидела бледная и мрачная, ей совершенно не понравился весь разговор. Карета простучала по плитам двора. Рослые слуги в знакомых нарядных одеждах подхватили Ичивари под руки и поволокли в подвал, где стены оказались серыми и холодными, мебели и окон не было вовсе, зато имелись внушительного вида решетки.

Он смог отдохнуть. Вспомнили о нем лишь вечером, так решил для себя в отношении прошедшего времени махиг, оценивая срок по внутреннему ощущению удаления ариха.

По коридору застучали башмачки Вики. Она виновато замерла у решетки, глядя на махига почти жалобно и очень виновато.

– Герцог умен, – без малейшей радости сказала женщина. – Он так и сказал: «Отдав дикаря ментору, я буду иметь выгоду и уже вижу какую… Не отдав, я получу головную боль». Еще он сказал, что пока ты останешься здесь. Если ментор сильно погорит, пытаясь использовать твоих родичей, он станет сговорчивее, а цена поднимется выше. Прости, Чар. Я на иное рассчитывала.

– Ты воевала хорошо, и ты смогла спасти все, что посильно было спасти в тот момент, – улыбнулся махиг. – Не надо вмешиваться теперь, Вики. Оставь дело Магуру. Дед мудр, и он разберется.

– Нельзя разобраться в том, что еще не запуталось даже, – горько усмехнулась Вики. – Я ошиблась, Чар, я все просчитала криво и неверно. Герцог хочет войны.

– Вы все слишком боитесь одних перемен и не замечаете иных, – нахмурился Ичивари. – У вас есть дома, золото, скот, одежда. Вы опасаетесь пожаров и страшитесь мора. Вики, война была неизбежна уже тогда, когда вы ступили на наш берег. Рано или поздно арих насытится и придется строить новое висари. Нельзя пытаться сберечь мир от перемен. Изменчивость – закон жизни.

– Но ты-то…

– Это не так важно. Вики, береги то, что нуждается в защите. Меня спасать не следует, для этого есть Магур. Наверное, тебе пора уехать. Подальше.

– Хороший совет. – Голос герцога ничуть не удивил Ичивари, но женщина вздрогнула. – Вики, ты становишься глупа. Надо же, мне не пришло в голову, что ты постарела и оголодала. Молоденький дикарь тебе всерьез нравится, в дело вмешалась бабская слабость… Так просто. И так нелепо. Уезжай, сейчас начинается королевская игра. Не твой уровень, тебя сомнут и не заметят.

– Вы опять углядели корону на голове малыша Диего, – сухо и зло усмехнулась Вики.

– Иди. И помни, не надо тебе лезть в это дело. – Этэри подошел ближе. – Пока что ментор ломает зубы, потом король попробует прочность своих… А я просто подожду. До поры мальчика будут сытно кормить и вежливо допрашивать.

– Во второй раз я не подброшу вам бумаги без оплаты, – тихо шепнула Вики, отворачиваясь от решетки.

И пошла прочь, стараясь шагать ровно и держать голову высоко. Ичивари глядел вслед и понимал, что, может быть, видит Вики в последний раз. Потому что ей не место в игре под названием «война»… На душе было темно и тяжело.

Глава 13
Много, много дыма…

«Первый же отпечаток башмака бледных на зеленом берегу навсегда изменил его жизнь. Новое оказалось трудным, страшным, чудовищным и все же неизбежным. Духи могли отсрочить появление чужаков. Но отменить – нет… Мир однажды родился, перестав быть пустотой и неопределенностью. Был сделан первый выбор, с ним возникло и первое противоречие. Явленное отделилось от неявленного. Затем выстроился мост – ствол мира, древо единых душ. Преодолено начальное возмущение, но родилось противоречие. Лики духов выявились, усилилось колебание висари. И снова трудом и болью, ошибками и опытом найден был способ жизни в усложнившемся мире. Каждый шаг содержит противоречие, каждый – утрата равновесия. Но без этого невозможно продвинуться вперед. Расширить мир, познать его и обрести истинное висари, всякий раз более ценное и полное, чем прежние. Чтобы затем отказаться и от него. Путь бесконечен. Идущий же должен обладать неутомимостью, готовностью искать и бесстрашием перед ликом неведомого».

(Из сделанных во время плавания записей Магура, вождя вождей)

Капитаном его назвали сразу, еще на берегу зеленого мира. Вождь вождей, уступивший место на совете названому сыну, покинул общинный дом и расправил плечи, обрел свободу… Теперь он смиренно склонил голову и снова принял ярмо власти. Бремя права и долга решать за всех. Карать, награждать, выискивать червоточины усталости в душах, стряхивать с ветвей общего настроения тяжелый груз сомнений… Это отнимало много времени и сил, но все же записи Магур вел старательно, ежедневно. Дорога на запад рождала в душе слишком много новых мыслей и звучаний. Она казалась не случайной, и даже в похищении внука, жестком и коварном шаге бледных, виделась воля духов. Нельзя отворачиваться от того, что пугает своей огромностью и чуждостью. Нельзя отказываться видеть перемены. Нельзя отгонять мысли о них. И даже страхов своих нельзя сторониться. Страхи – они сродни стае, которая сильна зимой и против слабого. Побежишь – порвут, погубят. Но если встанешь крепко и взглянешь им в глаза, неподвижные, звериные глаза прошлого…

Магур только к исходу плавания решился признать то, что подспудно понял давно. Война выиграна случайно. То, что бледным не хватило людей и пушек в первый их большой поход, – это дар духов и великое чудо… Потому что люди зеленого мира слишком виноваты перед своим миром. Они погрязли в обрядах, повторяемых из года в год. Пищи хватало, и большего не искали. Шкур хватало, и одевались в шкуры. Бронза топоров неуверенно и медленно грызла стволы – но довольствовались ею. «Махиги, макерги, магиоры – все совершили грех» – так сказал Магур, обсуждая свои мысли с Джанори. И маави, первый маави народа леса, согласился. Убить свою душу – страшно. Но отказаться расти – еще ужаснее. Люди зеленого мира попытались цепляться за прошлое и не пошли вперед. Они полагали себя исполненными мужества – и не искали перемен, не совершали ошибок и, значит, не исправляли их… Бледные почему-то все делали иначе, они не боялись перемен. Вот только они забыли, куда вел изначальный путь. Утратили связь с неявленным, с тем, что есть сердцевина души каждого человека, суть его и смысл жизни. Бледные шли и шли, слепые и ведомые поводырем – тем, кто дал им веру, назвав так слабый светильник в своей руке. И сперва невольно, а затем вполне осознанно бледные сделали эту самую руку – держащей величайшую власть мира. Власть над людскими душами.

Бледные пришли в зеленый мир и победили потому, что они – шли! Бледные были отброшены и утратили свою победу, потому что были слепы и шли не туда… Висари прошлого оказалось исчерпано. Ошибки обеих сторон разрушили его полностью. Что теперь делать бледным? Это их выбор и их решение. Что делать людям зеленого мира? Вот выбор и решение, в значительной мере зависящие от старого вождя вождей, отдавшего власть, но не утратившего ее, ибо уважение велико и слух каждого махига открыт для мыслей и слов Магура…

– Я тебя переупрямил, старый упрямец, – рассмеялся Джанори, довольный собой.

Он сидел на самом носу корабля, у бушприта, и глядел в темное небо. Где-то впереди, очень близко, прятался берег бледных. Завтра он собирался явиться, прорисовавшись у края мира. Джанори сидел спиной к берегу. Во-первых, он не испытывал трепета при мысли о встрече с родиной: его дом – на другом берегу и приятнее глядеть туда, на восход. Во-вторых, чудо паруса, подобного крылу, до сих пор вселяло в душу детскую радость. Джанори сидел, улыбался и глядел на самый большой парус главной мачты. С одной рукой по реям не побегаешь, если нет Гимбы, способного втащить наверх что угодно и кого угодно… Джанори видел море с высоты реев и еще не избыл полноты восторга от увиденного.

– Переупрямил, – без сожаления кивнул Магур. – Я ушел из поселка. Сказал: мы утрачиваем себя, отказываясь от традиций. Я был неправ. Не оттенок кожи делает нас махигами. Не умение выследить зверя и прочесть след на сухой земле, хотя такие навыки важны. Только живая душа и любовь к лесу первичны. Моя дочь создает новые песни для духов, потому что мы позабыли старые. Ты уговорил ее не скрывать этого и не шептать то, что надо петь в полный голос. Ты прав. Песни могут меняться. Уважение должно жить. И связь с миром.

– Нам сегодня не удастся поспорить, – чуть огорчился Джанори. – Жаль. Я люблю спорить с тобой. Но слова вождя вождей в это утро звучат верно и точно. Люди Дарующего шли и идут не туда. Мы замерли и никуда не шли, что еще хуже. Теперь мы выходим в путь. Это опасный и важный момент. Мы делаем шаг, выбираем направление, задаем темп перехода, и мы должны не ошибиться и не сойти с тропы развития.

– Поэтому мы должны сперва шагнуть в мир бледных, – усмехнулся Магур. – Они оставили след у нас. Теперь наша очередь отпечатать след стопы на мокром песке их берега. И разобраться, что важно и ценно в сокровищнице этого народа, а что есть всего лишь речной песок, перелитый в иную форму.

– Деньги?

– И деньги тоже…

– Завтра поспорим о них? – понадеялся Джанори.

– Мы слишком мало знаем для настоящего шумного спора. Пока что – мало.

Магур заинтересованно прищурился, глядя в темный туман впереди. Он желал увидеть берег тагоррийцев и осознанно, без суеты и лишних криков разделить привнесенное бледными на то, что годно его народу, и то, что негодно.

Скрипнула дверь единственной на корабле большой каюты. Строили корабль в спешке, и на палубе наспех соорудили лишь это укрытие от непогоды: низкое, маленькое и целиком принадлежащее женщинам, Шеуле и Юити. Сейчас на пороге стояла мавиви. Куталась в теплый платок из шерсти, хотя обычно она не мерзла, и дрожащей рукой слепо шарила по горизонту, постепенно смещая внимание от курса к северу. Магур коротко свистнул. Старый боцман поднял голову от палубы, проследил направление по руке мавиви, задул в дудку и закричал, по привычке обзывая всех разносортной рыбой.

– Перо коснулось воды! – отчетливо и громко сказала Шеула. Открыла глаза, охнула, споткнулась и едва не упала.

Но в проеме двери мгновенно, что вроде и немыслимо при его росте и весе, вырос из мрака Гимба. Поддержал под руку, вопросительно и с надеждой глянул на мавиви.

– Там!

– Всех наверх! – заревел Гимба, перекрывая сиплое гудение дудки. Азартно затопал ногами, превращая в гулкий барабан весь корпус «Типпичери». – Чар нашелся! Рулевой, два локтя к северу!

Мерить поворот штурвала румбами, по образцу флота бледных, пробовали, но получалось как-то криво и неудобно. И поэтому чаще пользовались способом, придуманным Гимбой. Он разметил колесо, используя свою руку. И теперь мог рычать с полным основанием то, что рычал: его понимали. Люди забегали, полезли на мачты слаженно и быстро, наученные тремя с лишним месяцами плавания. Мавиви вцепилась в руку Юити, подошедшей и обнявшей за плечи, и зашептала, уговаривая асари. Мать Ичивари запела. Ветер резко ударил в раскрывающийся парус, креня кораблик и толкая вперед. То, что берег совсем рядом, знали давно. Вчера решили, что сперва надо подойти в безлюдном месте. Встать на якорь. Кто-то из молодых махигов сплавает к берегу, осмотрится. Потом все вместе обдумают увиденное и без спешки выберут наилучший способ показать корабль любопытным и недобрым взглядам… Но крик мавиви все решенное отменил. Вынудил корабль отклониться от курса и огибать острый мыс, уходить к северу и скользить вдоль высоких скал, тень которых делалась все ближе и заметнее по левому борту. Магур не стал подниматься и вносить свою лепту в общую суету. Шеула подошла, замерла рядом, снова прикрыв глаза.

– Глубина достаточная, все безопасно, – шептала мавиви, время от времени поправляя курс.

За ее спиной теперь возвышался Гимба, повторяющий все слова в точности, но куда громче. Великан был спокоен, хотя изредка и он проявлял некоторое нетерпение, поглаживая свой большой, похожий длиной на саблю, боевой нож. Время тянулось. Казалось, кораблик не двигается, а далекий знак, поданный Чаром, – перо в прибрежной волне – так и остается далеким. Ночь прячет скалы и сам берег, она наверняка в сговоре с бледными, и все здесь не к добру. Наконец мавиви резко выбросила руку вперед:

– Можно еще прижаться. Пол-локтя к югу на руле. Совсем рядом, там! Вот там!

В указанной точке хлопнул выстрел из пистоля. Шеула охнула, Гимба зарычал в полную силу, одним движением бросил за борт невесомую лодку из древесной коры. Прихватив весло, перевалился сам и рухнул в воду, подняв рассерженный рой брызг. Воин из рода хакка единым махом вынырнул, извернулся, забрался в лодку – и помчался к берегу. Магур жестом приказал боцману командовать: убрать паруса и приложить все усилия для скорейшей остановки корабля. Теперь стреляли непрерывно. Шеула сжималась при каждом хлопке и плотнее куталась в платок. Наконец выстрелы прекратились, мавиви выдохнула сквозь зубы, понимая, что это всего лишь короткий перерыв, – пистоли требуют перезарядки…

– Не надо позволять себе беспокойство, – строго сказал Джанори, подтягивая Шеулу к себе и усаживая под самым бортом. – Когда ему потребуется сила, просто дай. Спокойно и внимательно. Это важно. Он может запросить много, я тоже буду стараться. Но Чара там нет, вот уж в чем я не сомневаюсь… Это ловушка, и важно понять: для нас ли ее расставили? Банвас, возьми вторую лодку, большую. Спусти на воду и посади четверых на весла, как полагается. Я ощущаю там, на берегу, много отчаяния и боли. Даже смерть. Мы почти опоздали… Значит, ловушка не для нас? Занятно и неожиданно.

– Боцман! Пусть принесут саквояж Рёйма, нашей мавиви он пригодится, – велел Магур. Вздохнул и добавил: – Будут раненые.

Гимба вдали снова взревел, и его бас прокатился над водой, усиленный особым состоянием влажного воздуха, впитывающего звук и охотно помогающего брать силу. Почему-то здоровяк мог звать любого из духов, хотя прежде все ранвы прикрепляли себя к одному, самое большее к двум…

Сейчас Гимба предпочел поддержку ариха. Синеватый вал огня загудел и покатился все дальше, освещая берег, подминая все иные звуки. Хотя грохот боя был велик и сдавался под натиском ариха не сразу. Рвались запасы пороха, выбрасывая снопы огня и клубы дыма. В единое мгновение рисовались на фоне ночи рыжим и алым кусты и деревья – и рассыпались искристым пеплом. Гулко лопались скалы, камни глянцевели горячей коркой… Взбесившиеся бесхвостые кони с опаленными гривами неслись вскачь, волоча пытающихся их удержать людей. Слепые, в единый миг лишенные кожи тагоррийцы без голоса мычали и катались по песку, а потом затихали. Гимба, огромный и страшный, черный в меховом ореоле многоцветного огня, все рычал и метался по берегу, и издали казалось, что он исполняет танец войны…

– Что он творит? – поразилась мавиви, отдавая силу и не ощущая явной убыли. – Джанори, он, кажется, крепко зол. Он их уничтожает, не выбирая и не щадя… Когда он зол, он и без меня неплохо управляется с арихом.

– Этот ранва без твоего дозволения не возьмет ни капли силы, – уточнил маави. – Он удивительный… И он уже закончил стращать тагоррийцев. Тихо-то как…

Более крупная из двух лодок заскользила к берегу. Встретилась на полпути с Гимбой. Он уже греб обратно, работая веслом в полную силу. Без особых церемоний передал наверх, как мешок, тело еще живого человека, одним ударом лопасти развернул лодку и снова понесся к берегу. Мавиви не следила, она уже сидела на коленях и слушала слабые толчки умирающего сердца. Не глядя, вела пальцем по ряду знакомых и прежде никогда не требовавшихся для настоящего дела инструментов, поблескивающих в креплениях старого дедова саквояжа… Рёйм учил ее всему, что знал сам. И «Кодекс врачевания» заставил вызубрить наизусть, а затем понять до последней малой тайны, упрятанной меж слов. Тогда казалось – напрасно, кому это важно в мирном диком лесу? Но пригодилось. Две пули прошли навылет, легкое хрипело, пена покрывала грудь и живот слепо глядящего в ночное небо человека. Тощего, серого, пожилого и ничуть не похожего внешностью на тагоррийца. И не было даже малого подобия висари в его душе, не было света и радости, не к чему было прилепиться и начать восстановление дома для души – тела. Но мавиви упрямо боролась, постепенно замечая улучшения, радуясь помощи Джанори и пользе дедовых уроков. Вот уже раненый смог дышать ровнее, сердце застучало редко, но уверенно. Кровь не уходила больше толчками через разрыв на боку, бережно стянутый особой нитью, точно так, как учил дед.

– Принимайте, – рявкнул Гимба, взбираясь по веревке и подавая вверх, в протянутые руки, совсем легкое тело женщины. – Сейчас еще поищу, все проверю – и уходим. Плохое место. Чую, совсем плохое. Мертвых тоже надо забрать. Разворот, что замерли? Магур, да скажи им!

Большая лодка выгрузила на палубу три трупа и четверых живых. Двое были ранены тяжело, еще двое – куда легче, они сели у борта и сами занялись перевязкой, жестами отказавшись от помощи и дружно указывая на бледную, не приходящую в сознание женщину. Кланялись и явно просили помочь именно ей. Шеула закончила шептать над первым человеком, на палубу перед ней положили женщину. Скоро та задышала ровно, забытье сменилось сном.

Гимба выбрался на палубу, придерживая на сгибе руки ребенка, уселся у борта, не обращая внимания на суету вокруг и не вспоминая о брошенной внизу, на воде, лодке. Старательно вытер слезы со щек девочки, уже неведомым способом усвоившей, что этот большой человек ей не враг: она жалась к его плечу, жалобно постанывая.

– Что ж ты все молчишь-то? – нахмурился Гимба. – Покажи язык! Есть… А это что? Давай вместе разберемся. Додумалась тоже в воде по шею сидеть, вся как есть замерзла. Эй, тащите мое одеяло!

Он забрал у девочки зажатый в кулачке чехол на нитке, бережно развязал, осмотрел мокрое, крошечное, слипшееся и непонятное нечто. Кивнул:

– Перо. Шеула, глянь. Мне думается, вещь Чара.

Девочка часто и глубоко закивала, мокрые волосы при этом разбрасывали брызги во все стороны, делались легче и уже пробовали свернуться в кудряшки. Шеула подошла, тронула грязный мокрый комочек. Потом коснулась шеи девочки, удивляясь неправильности и невнятному нарушению висари тела, в остальном вполне здорового.

– Да, то самое перо. Кажется, у Чара здесь есть друзья.

Юити беззвучно и осторожно прошла на корму, стараясь никому не мешать. Забралась на плоскую крышу каюты, села, прикрыла глаза и запела для асари, уговаривая ветер перемениться и помочь кораблю поскорее отойти от опасного берега. Девочка вздрогнула, не отпуская руку Гимбы, потянулась, пытаясь рассмотреть поющую. Темный, даже почти черный контур на фоне серого предутреннего неба… Волосы вьются, подхваченные новым ветром, пряди, выбившиеся из кос, падают на лицо.

– М-ма-м-ма?

Голос у девочки оказался слабый, хриплый, совсем простое и очень важное слово она едва смогла выговорить, сразу закашлялась и испуганно прикрыла ладошкой рот. Прижалась к плечу Гимбы, спасаясь от неведомой беды.

– Кто ж тебя так запугал-то? – возмутился магиор. Встал в рост и пошел на корму, перешагивая раненых. – Зови кого хочешь и как хочешь. Разве можно запретить такое? Садись вот, рядышком с мамой. Мы все так повадились ее звать. Юити добрая, кормит нас с добавкой и спасает от боцмана. Вот уж строгий-то кто, да… Всех ругает селедками и в дудку свистит.

Гимба поднял девочку на вытянутых руках и устроил на крыше каюты, рядом с Юити, переместившейся к краю и подхватившей одеяло из рук боцмана. Скоро малышка сидела, укутанная с головы до пят, согретая и обеспеченная остатками ужина – вареной рыбой.

– Как хорошо! Чар всегда хотел, чтобы была у него младшая сестра, – негромко радовалась Юити, гладя одеяло на спине малышки. – Теперь так и случилось. Повезло мне, такая смелая и славная дочка…

Девочка сидела, ела вареную рыбу и свободной рукой щупала волосы Юити, а ногой норовила толкнуть Гимбу, стоящего у каюты, чтобы знать, что он по-прежнему рядом. Говорить девочка едва могла, хотя язык тагоррийцев знала в совершенстве. Шипела, свистела, мычала и всхлипывала, когда совсем не удавалось объяснить важное слово. Иногда бросала рыбу и начинала показывать обеими руками то, что не получалось произнести. Смущенно озиралась, прикрывала рот… И снова Юити приходилось уговаривать:

– Все хорошо, нет беды, никто не обидит.

К рассвету удалось выяснить, что девочку зовут Тори. Те, кто был с ней, двигались от заката. Спешили, было у них важное дело. Кто-то злой их обманул, еще кто-то погнался, и стало совсем плохо. Было ясно, что понимает девочка все вполне внятно, но выговорить вслух не может, и от этого ей самой горько и неприятно. Часто повторяемое слово «вики» осталось непонятным, хотя для малышки оно было, кажется, самым главным в истории.

– Так только о людях переживают, – задумался Джанори, вслушиваясь в шепот. – Гимба, отнеси ее и покажи всех, кого мы взяли на борт. Кто-то из них и есть Вики.

Все раненые спали: об этом позаботились лечившие их Шеула и Джанори. Девочка глядела на людей с такой же темной, как у нее самой, кожей, качала головой и хмурилась, на ресницах копились тяжелые крупные слезинки. Светловолосую и светлокожую женщину Гимба показал последней, подумав, что она из иного народа и вряд ли родная малышке.

– Вики! – вполне внятно и звонко выговорила та, змейкой вывернулась из одеяла и упала на колени рядом со спящей, погладила ее по щеке. – Вики…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю