Текст книги "Последняя любовь"

Автор книги: Нора Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

9

Оуэн долго размышлял над тем, как и когда подступиться к Эйвери, и решил сделать ставку на праздничное настроение.

Ровно в пять часов вечера перед Рождеством он постучал в ее дверь.

Эйвери снова покрасила волосы, на этот раз в оттенок рождественского красного. На ней были обтягивающие брюки, подчеркивающие форму ног, и свитер с косами, голубой, как ее глаза. Она была босиком, и Оуэн заметил, что к рождественским красным волосам Эйвери подобрала рождественский зеленый лак для ногтей на ногах.

И почему это так сексуально?

– С Рождеством.

– Еще рано для поздравлений.

– Хорошо. С Рождественским сочельником. – Постаравшись, он добавил непринужденную улыбку. – Найдется минутка?

– Не больше. Я иду к Клэр, потом к отцу и останусь у него, так что…

– Ты успеешь накормить его завтраком до того, как вы оба придете к маме на рождественский обед. Вот здесь, – он постучал пальцами по виску, – планы всех наших на праздники. Хоуп сейчас в Филадельфии, встретит Рождество с родственниками и завтра после обеда вернется сюда. Рай забежит к Клэр, а потом мы оба собираемся переночевать у мамы.

– Чтобы вас накормили и завтраком, и обедом.

– Именно.

– Зачем ты пришел, если идешь к Клэр? Все равно увидимся через полчаса.

– Удели мне пару минут. Можно войти или ты еще злишься?

– Уже нет.

Она шагнула назад, давая ему пройти.

– Ты начала распаковывать вещи, – заметил Оуэн.

По его подсчетам, груда коробок и корзинок уменьшилась больше чем наполовину.

– Продолжила, – поправила его Эйвери. – Я была вне себя от злости, а когда я зла или огорчена, то готовлю еду. У отца холодильник забит лазаньей, каннеллоне и разными супами. Пришлось перенести энергию на распаковку. Почти закончила.

– Очень продуктивно.

– Не люблю терять хороший заряд злости.

– Прости, что так вышло.

Эйвери покачала головой, отмахиваясь от извинения.

– Я еще не оделась.

Когда она пошла в спальню, Оуэн последовал за ней. При виде комнаты он даже не поморщился, решив, что не стоит снова злить Эйвери, но понял – она, похоже, долго выбирала, пока не остановилась на брюках и свитере. Отвергнутая одежда валялась на кровати. Оуэну всегда нравилась старинная медная кровать с витыми стойками, ее старомодное очарование. Сейчас всю красоту скрывали груды одежды, подушки и небольшая дорожная сумка.

Эйвери выдвинула верхний ящик комода – тот, в котором большинство людей хранят белье; ящик Эйвери был доверху забит сережками.

– Господи, сколько у тебя ушей?

– Обычно я не ношу часы, кольца и браслеты. Мешают готовить соусы и тесто для пиццы. Приходится компенсировать.

Немного подумав, она выбрала серебряные обручи с кольцами поменьше внутри.

– Как тебе?

– Э-э… хорошо.

Эйвери хмыкнула, сняла серьги и надела другие, с голубыми камешками и бусинами.

– Я зашел, чтобы…

Она поймала его взгляд в зеркале.

– Нет, я скажу первой.

– Хорошо, давай.

Эйвери подошла к кровати, бросила в сумку еще пару вещей.

– Я, наверное, тогда слишком бурно отреагировала. Думаю, из-за тебя, я-то считала, что ты в меня веришь.

– Эйвери…

– Я не закончила.

Она торопливо забежала в ванную за подвесным несессером с прозрачной панелью спереди, положила его на кровать, и Оуэн увидел, что тот набит косметикой и инструментами, которыми пользуются женщины.

Где Эйвери находит время, чтобы использовать всю эту косметику? Когда? Он видел ее лицо без макияжа, оно и так красивое.

– Я должна была ожидать, что ты в первую очередь подумаешь о практической стороне вопроса. Наверное, мне просто хотелось, чтобы ты думал о том, чего хочу я. Погоди, – сказала она, когда Оуэн открыл рот.

Она свернула несессер, завязала, сунула в сумку.

– И только после того, как я наготовила столько еды, что в случае внезапного голода хватило бы на весь город, и распаковала все ненужное барахло, я вдруг кое-что поняла. Мне было бы неприятно, если бы твоя семья сочла, что я не справлюсь, и отказала, но в то же время я не хочу, чтобы ты согласился только потому, что я – это я и мы давно дружим.

Эйвери повернулась и посмотрела на Оуэна.

– Я хочу, чтобы меня уважали, но не потакали. Такова моя позиция, и я от нее не отступлю.

– Это честно, хотя наверняка я буду иногда сбиваться, да и ты тоже.

– Ты прав. И все-таки нужно ее придерживаться.

Эйвери подошла к шкафу, достала черные сапоги на высоком тонком каблуке и села на скамеечку у изножья кровати. У Оуэна пересохло во рту, когда Эйвери надела сапог и потянула молнию вверх.

– Э-э… Короче… Я хотел сказать… – Он сбился и замолчал, когда Эйвери встала. – Ух ты!

– Это все сапоги, да? – Эйвери задумчиво посмотрела вниз. – Хоуп уговорила купить.

– Обожаю Хоуп! – сказал Оуэн, глядя, как Эйвери открывает дверь шкафа и смотрится в большое зеркало. – Никогда не видел на тебе ничего подобного.

– Сегодня канун Рождества, и я не работаю.

– Ты работаешь для меня.

Эйвери расхохоталась и подарила ему сияющий взгляд.

– Я заметила и оценила твою реакцию. Мне редко перепадает шанс носить каблуки. Хоуп помогает заполнить огромную пропасть в моем обувном гардеробе. Ладно, пора идти. Раз уж ты здесь, помоги отнести вниз подарки, чтобы я не бегала в этих сапогах туда-сюда по лестнице.

– Конечно, но все-таки удели мне минуту.

– Ах да, конечно, прости. Я думала, что это насчет той размолвки, и мы вроде разобрались.

– Не совсем. – Оуэн вытащил из кармана пальто коробочку в яркой обертке. – У нас в семье есть традиция дарить один подарок перед Рождеством.

– Я помню.

– Так вот, это тебе.

– Подарок из серии «Помирюсь-ка я с ней, иначе на следующей неделе она не согласится со мной переспать»?

– Нет, тот подарок я приберег на завтра.

Она весело расхохоталась, Оуэн тоже не смог сдержать улыбку.

– Ну-ка, что там такое? Мне не терпится взглянуть! – воскликнула Эйвери.

Она схватила коробочку и встряхнула. Ни звука.

– Ты набил ее ватой!

– Все знают, что ты встряхиваешь подарки.

– Я люблю угадывать, добавляет интриги. Возможно, серьги, – размышляла она вслух. – Тебя явно смутил мой ящик с сережками, но, поверь, они лишними не бывают.

Эйвери разорвала упаковку, бросила бумагу и ленточку на туалетный столик. Открыла коробочку, вытащила вату и увидела два ключа.

– От здания через дорогу, – пояснил Оуэн. – От обоих помещений.

Она молча подняла голову и взглянула ему в глаза.

– Я посмотрел бизнес-план, который ты прислала маме, меню и все остальное тоже. Очень убедительно. Ты молодец!

Эйвери вновь опустилась на скамеечку, не сводя глаз с ключей.

– Райдер был за тебя с самого начала. Знаешь, он иногда называет тебя Маленькой Рыжей Машиной.

Эйвери кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Бекетт перешел на твою сторону после того, как еще раз посмотрел на здание. Думаю, отчасти потому, что хочет заняться этим проектом, взять его в свои руки. А еще потому, что верит в тебя. Мама? Ты собираешься сделать как раз то, что она хочет, даже больше. У нее вообще нет никаких сомнений. А что касается меня…

– Если бы ты был против, значит, ничего бы не было.

Оуэн нахмурил брови, засунул руки в карманы.

– Погоди минутку. Мы так не работаем.

– Оуэн. – Опустив голову, Эйвери задумчиво перекладывала в коробке ключи. – Они тебя слушают. Может, ты не в курсе, но если дело касается бизнеса, с твоим мнением всегда считаются. Тебя уважают за компетентность. Точно так, как вы все полагаетесь на Бекетта в вопросах проектирования и дизайна, а Райдер отвечает за строительство и рабочих. Ты не представляешь, как я восхищаюсь вашей семьей.

Он не знал, что сказать.

– Ты тоже был за меня.

– Эйвери, дело не в том, что я в тебя не верил, конечно, нет. Просто я не думал о тебе как об арендаторе. Не рассматривал тебя в этом качестве. И я не привык относится к тебе, к нам, так, как сейчас. Причем мы еще даже не начали отношения.

Эйвери молчала, по-прежнему глядя на ключи.

– Ты очень много работаешь.

– Мне это необходимо. – На какой-то миг она сжала губы. – Я не буду сейчас говорить о психологических проблемах. Хорошо?

Когда она подняла взгляд, Оуэн заметил, что в ее прекрасных, восхитительных ярко-голубых глазах стоят слезы.

– Конечно. А что, нужно?

– Я не расплачусь, черт возьми, я не испорчу свой макияж. Я красилась почти целую вечность!

– Ты выглядишь потрясающе! – Оуэн присел на скамью рядом с ней. – Просто обворожительно!

– Я не буду плакать. Мне нужна минута, чтобы собраться.

Одна-единственная слезинка все же скатилась по щеке, но Эйвери быстро ее смахнула.

– Похоже, я даже не подозревала, как сильно хочу заняться этим проектом, пока не открыла коробку! Наверное, боялась себе признаться – чтобы не расстраиваться, если вы мне откажете.

Сдерживая слезы, она еще раз медленно вздохнула.

– Лучше ожидать худшего, чем разочаровываться, потому я никому не сказала, как мечтаю об этом ресторане. Даже Клэр. Даже отцу. Я твердила себе, что это просто работа, заурядное бизнес-предложение. На самом деле этот проект для меня нечто большее. Не могу сейчас объяснить. Да и макияж нельзя портить, тем более что через минуту я буду радоваться.

Оуэн взял ее за руку, мысленно подыскивая способы срочного перехода от слез к радости.

– Как ты его назовешь?

– «Ресторан и бар МакТ».

– Мне нравится.

– Мне тоже.

– А что подсказывает знаменитое мактавишское чутье?

– Что я сделаю этот ресторан суперпопулярным. Вот увидишь! О, боже, боже!

Рассмеявшись, Эйвери обняла Оуэна, потом вскочила и начала прыгать в своих обтягивающих сексуальных сапогах.

– Погоди-погоди. Я спущусь за бутылкой шампанского. Нет, за двумя! – Она бросилась Оуэну на шею. – Спасибо!

– Это бизнес.

– Тем не менее благодарность всегда уместна. А вот это тебе лично. – Эйвери прижалась губами к губам Оуэна, запустила пальцы в его волосы, прильнула к нему всем телом. – Огромное спасибо!

– Моих братьев ты тоже так поблагодаришь?

– Не совсем. – Эйвери рассмеялась. – Никто из них не был моей первой любовью.

Она высвободилась из его объятий и схватила сумку.

– Теперь мы точно опоздаем. Ты не любишь опаздывать.

– Сегодня исключение.

– Сделаешь еще одно? Не хмурься, когда мы зайдем за подарками. Я знаю, что там жуткий беспорядок.

– Я не буду смотреть.

Оуэн держал сумку, пока Эйвери надевала пальто, заматывала шарф, натягивала перчатки. Он мужественно сохранил невозмутимый вид, когда она завела его в комнату, полную подарков, пакетов, оберточной бумаги и спутанных лент.

– Это все подарки?

– Некоторые на сегодня, другие раздам, когда будем праздновать у папы, а потом у твоей мамы. Обожаю Рождество!

– Оно и видно.

Оуэн отдал Эйвери сумку, которая, похоже, была самой легкой и удобной из всего, что предстояло нести к Клэр.

– Иди за шампанским, а я пока соберу подарки.

– Спасибо.

Хорошо хоть она уложила подарки в картонные коробки, подумал Оуэн, поднимая первую. Эйвери уже вышла, и он позволил себе закатить глаза.

– Я все вижу! – крикнула Эйвери, и ее веселый смех эхом отзывался на лестнице, пока она сбегала вниз по ступенькам.

* * *

Эйвери наслаждалась сочельником с той минуты, как вошла в дом Клэр, нагруженная подарками для детей, друзей и собак, а еще бутылками шампанского и подносом с лазаньей, и до тех пор, пока не забралась в постель, где спала еще ребенком.

Когда Клэр, молодая вдова с двумя маленькими детьми, беременная третьим, вернулась в Бунсборо, Эйвери проводила с ней и мальчиками несколько часов накануне каждого Рождества.

В этом году дом заполнили Монтгомери.

Эйвери видела, как малыш Мерфи, проворный как мартышка, забирается на ногу Бекетта, пока тот обсуждает футбол с отцом Клэр.

И Оуэна, который терпеливо помогал Гарри строить навороченный военный корабль из полумиллиона – по крайней мере, так казалось – кирпичиков «Лего». И Райдера, который азартно рубился с Лиамом в компьютерные игры, пока Тупорылый и оба щенка носились вокруг, боролись друг с другом и исподтишка клянчили еду.

Эйвери с удовольствием послушала, как Жюстина и мать Клэр обсуждают предстоящую свадьбу. Обратила внимание, с какой нежностью ее отец смотрит на Жюстину, – почему она раньше ничего не замечала? У нее потеплело на сердце, когда Мерфи отпустил Бе-кетта и полез вверх по большой, похожей на ствол дерева, ноге Вилли Би.

В этом мире еще есть место волшебству, думала Эйвери.

Лежа в постели и глядя, как солнце медленно подсвечивает небо за окном, она думала, что чуть больше волшебства случилось, когда Оуэн проводил ее до машины. Когда поцеловал на морозном, в переливах огней, воздухе, остро пахнущем хвоей.

Чудесная ночь. Эйвери закрыла глаза, чтобы продлить ее хотя бы на мгновение. А впереди ждет чудесный день.

Она осторожно выскользнула из постели, натянула толстые носки, заколола волосы сзади. В тусклом свете вытащила из своей сумки пакет и тихо вышла из комнаты.

Эйвери на цыпочках спустилась вниз, перешагнув четвертую ступеньку – та скрипела посредине, – и вошла в гостиную с большим продавленным диваном, большой нарядной рождественской елкой и маленьким кирпичным камином, над которым висели два рождественских носка.

Носок Эйвери раздувался от подарков.

– Ну вот как он это делает? – прошептала она.

Вечером в носке ничего не было. Эйвери с отцом легли спать в одно время, она еще часок почитала, чтобы немного успокоиться после всех событий.

Она слышала, как Вилли Би храпит в соседней комнате.

Каждый год он проделывал этот фокус, вне зависимости от того, когда Эйвери ложилась спать или вставала утром. И опять Вилли Би наполнил ее носок, как наполнял каждое Рождество всю ее жизнь.

Покачав головой, Эйвери положила в носок отца разные пустяковые подарки: его любимые конфеты, подарочный сертификат из книжного магазина и билет ежегодной лотереи – вдруг повезет?

Улыбаясь, она шагнула назад и обняла себя за плечи. Всего два рождественских носка, но они висят рядом, полны подарков, и это самое важное.

Эйвери, как была в пижаме и толстых носках, пошла на маленькую, не больше чем в ее квартире, кухню. Когда-то она училась здесь готовить, на старой газовой плите. Сперва в силу необходимости – хотя Вилли Би многое умел, готовка ему так и не далась, что бы он ни делал.

Когда мать их бросила, он изо всех сил старался ее заменить, желая, чтобы дочь росла счастливой и знала, что он ее очень любит. Ему это удалось, только вот стряпня… Сгоревшие кастрюли, полусырая курица, пережаренное мясо, подгоревшие или разваренные в кашу овощи.

Эйвери научилась готовить, и то, что вначале было необходимостью, вдруг стало страстным увлечением. Даже в какой-то мере компенсацией, подумала Эйвери, доставая из холодильника яйца, молоко и масло. Отец столько для нее сделал и так много для нее значил! Она готовила еду, чтобы хоть как-то выразить свою любовь. Бог свидетель, Вилли превозносил ее первые кулинарные опыты до небес.

Она собиралась накормить его рождественским завтраком – ежегодная традиция с тех пор, как Эйвери исполнилось двенадцать – и уже успела сварить кофе, подсушить бекон и накрыть маленький круглый стол, когда услышала шаги отца и раскатистое «Хо-хо-хо»!

«И так каждый год, – с улыбкой подумала Эйвери. – Постоянен, как восход солнца».

– С Рождеством, моя маленькая прекрасная дочурка!

– С Рождеством, мой большой красивый папочка!

Эйвери встала на цыпочки, чтобы поцеловать отца, и почти исчезла в его медвежьем объятии. Нет, никто, никто на свете не может обнимать так крепко, как Вилли Би Мактавиш.

Вилли Би чмокнул дочь в макушку.

– Вижу, Санта уже приходил, наполнил носки.

– Да, я тоже заметила. Хитрец этот Санта! Выпей кофе. Еще есть апельсиновый сок, свежие ягоды, бекон, и греется сковорода для блинчиков.

– Никто не умеет готовить лучше моей девочки.

– Никто не умеет покушать лучше моего папочки.

Он похлопал ладонью по животу.

– Много свободного места.

– Ты прав, Вилли Би. Только учти: когда у мужчины заводится подружка, ему нужно следить за фигурой.

У отца порозовели уши.

– Ох, Эйвери.

Она шутливо ткнула его пальцем в живот, затем посерьезнела.

– Я рада за тебя, папа. За вас обоих, рада, что вы нашли друг друга. Знаешь, Томми тоже был бы рад, что у Жюстины есть ты, а у тебя – она.

– Мы просто…

– Неважно. Пей кофе.

– Слушаю, мэм. – Отец сделал первый глоток. – У меня никогда не получается так вкусно.

– У тебя нет способностей к кулинарии, пап. Это проклятие.

– Да уж, нашей кухне тебя не хватало. Ты прирожденная повариха. А теперь у тебя будет два ресторана.

– И бар.

– Ты прям основательница сети ресторанов!

Эйвери рассмеялась и вылила половник жидкого теста на сковороду.

– Пока еще маленькой. Конечно, потребуется время, но мне это на руку – закончу разработку.

– Жюстина тоже в восторге и очень довольна, что именно ты арендуешь здание. Она возлагает на тебя большие надежды.

– А я на нее, на всех Монтгомери. Разве не классно было вчера у Клэр? – Радостная, как рождественское утро, Эйвери переворачивала блинчики, встряхивая сковородкой. – Так чудесно со всеми увидеться, посмотреть, как Бекетт и все остальные возятся с детишками! И этот шум, благостное веселье и… семья.

Она подняла взгляд на отца, и ее улыбка стала чуть печальной.

– Ты всегда хотел большую семью.

– У меня самая лучшая семья в мире.

– У меня тоже. Но я знаю, ты хотел много детей и наверняка был бы замечательным отцом для большой семьи – таким же, каким был для меня одной.

– А чего ты хочешь, милая?

– Видимо, ресторанной сети.

Вилли Би откашлялся.

– И Оуэна.

Эйвери сбросила блинники на блюдо, посмотрела через плечо. Ну, конечно, ее здоровяк-отец покраснел.

– Кажется, его тоже. Ты не против?

– Он хороший мальчик… мужчина. Ты давно на него глаз положила.

– Пап, мне было пять лет. Я даже не знала, что это такое.

– Что-то я сомневаюсь. Просто… шепни, если он вдруг тебя обидит.

– И ты раздавишь его как червяка.

Состроив свирепую гримасу, Вилли Би напряг внушительные мышцы.

– Если потребуется.

– Буду иметь в виду. – Она повернулась с блюдом дымящихся блинов. – Давай поедим и займемся подарками.

* * *

Эйвери всегда считала, что Рождество без толпы людей на кухне это не Рождество. Спасибо Жюстине, ее дом и большая кухня всегда были открыты для Вилли Би и его дочери. А в этом году, когда к компании присоединилась Клэр с мальчиками, ее родители и Хоуп, народ толпился везде.

Еще дети – сыновья Клэр, две внучки Кароли. А если добавить двух псов Жюстины, которые путались у всех под ногами, Тупорылого и двух щенков, то Рождество, можно сказать, удалось.

Эйвери нравились праздники наедине с отцом, но вся эта суета – шум, восторженные ребятишки, взбудораженные собаки, запах ветчины из духовки, бульканье соусов, остывающие пироги – задевала струны ее души.

Эйвери всегда этого хотела.

Она перестала рубить чеснок и взяла бокал вина, который принес Оуэн.

– У тебя радостный вид.

– Когда радоваться, если не на Рождество?

Сгорая от любопытства, Оуэн заглянул в миску, где Эйвери что-то смешивала.

– Пахнет вкусно!

– Будет еще лучше, когда я начиню этим фаршем шляпки грибов и запеку.

– Фаршированные грибы, да? Слушай, может, сделаешь их и на следующей неделе?

Эйвери отпила вино, поставила бокал на стол и вновь начала рубить чеснок.

– Хорошо.

– А как насчет тех фрикаделек, которые ты иногда готовишь?

– Коктейльные фрикадельки?

– Ага. Они самые.

– Возможно.

– Я попросил маму сделать ветчину, порежу для бутербродов, куплю несколько сырных тарелок и овощи для обмакивания в соусы. А еще…

– Не покупай сырные тарелки. Просто набери сыра, а я покажу, как его разложить.

Оуэн ждал, что она предложит помощь, и не ошибся.

– Ладно. Скажи, что еще нужно купить.

На кухню пробрался Тэ-Эр, сел у ног Эйвери и уставился на нее печальным взглядом, привлекая внимание. Эйвери печально посмотрела в ответ.

– Тебе это не понравится, – заверила она пса.

Из большой комнаты этажом ниже донесся громкий смех. Кто это? Гарри?

– Я выиграл! Утритесь!

– Игровая приставка. – Оуэн с притворным сожалением покачал головой. – Пробуждает в людях лучшее или худшее.

– Во что они играют?

– Боксировали, когда я уходил.

– Я его обыграю. – Эйвери бросила взгляд на Клэр, которая выкладывала в большую форму ломтики картофеля для гратена. – Я вызову твоего первенца на бой и уложу его нокаутом. Никакой пощады!

– Гарри хитрюга и много тренировался.

Эйвери напрягла бицепсы, совсем как ее отец утром.

– Маленькие, но могучие.

– Бьет ниже пояса! – проворчал Райдер, заходя на кухню и обращаясь к Клэр. – Ты растишь нечестного бойца.

– Гарри тебя победил?

– Он жульничал! – Райдер открыл холодильник, чтобы взять пиво, и нахмурился. – А это еще что за странная штука?

– «Пустячок».

Чуть отодвинув Райдера, Клэр достала из холодильника блюдо с нарезанными овощами.

– Ничего себе пустячок! На вид он довольно большой.

– Так называется десерт. Шоколадный бисквит со взбитыми сливками и фруктами. Держи, отнесешь вниз.

Райдер подозрительно уставился на овощи.

– Ребятишки не хотят морковку, сельдерей и прочий силос. Давайте чипсы с соусом, сальса подойдет. И поострее.

– Пусть едят морковку, сельдерей и силос, – решительно сказала Клэр. – А Мерфи не получит никаких чипсов с острым соусом до обеда.

– И ты тоже, – сказала сыну Жюстина, заглядывая в духовку проверить, готова ли ветчина. – Оуэн, возьми прихватки и вытащи окорок. Он слишком тяжелый. Клэр, духовка твоя.

– Когда мы сможем нормально поесть? – осведомился Райдер.

– Часа через полтора.

– Мы мужчины, которые боксируют, бегают на лыжах, сражаются с инопланетянами, играют в футбол и гоняют на автомобилях. Нам нужна нормальная еда, причем сейчас.

– Закуски будут через полчаса, – сказала Эйвери, перехватив внимание Райдера.

– Те, что ты обычно готовишь?

– Да.

– Тогда ладно. – Райдер взял пиво, блюдо с овощами и пошел к лестнице. – Зачем, спрашивается, называть десерт «Пустячком», когда он огромный?

– Я узнаю, – пообещала Хоуп.

Тупорылый с унылым видом поплелся за хозяином в большую комнату, откуда в очередной раз долетел радостный возглас Гарри:

– Я опять выиграл!

– Все, перерыв. – Эйвери сняла фартук, швырнула в сторону. – Ох, и задам я кому-то трепку!

Размяв плечи, она зашагала вниз по лестнице. И через пять минут вернулась обратно под крики Гарри:

– Она меня сделала!

Эйвери замерла на мгновение, окинула взглядом кухню, где оживленно хлопотали женщины, прислушалась к доносящемуся снизу утробному хохоту отца, голосам Жюстины и Кароли в столовой. Потом проскользнула в гостиную, где царил беспорядок после рождественского утра. Открытые подарки громоздились под сверкающей елью. Пес Жюстины, Кус, дремал у зажженного камина, задрав лапы кверху. Гомон в большой комнате отдавался под ногами как небольшое землетрясение.

– Что-то случилось? – донесся сзади голос Оуэна, и Эйвери обернулась.

Улыбаясь, она подошла к Оуэну, обняла, положила голову ему на грудь.

– Нет, все хорошо. Так, как и должно быть.