332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Нора Дмитриева » Мой личный врач » Текст книги (страница 9)
Мой личный врач
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 23:18

Текст книги "Мой личный врач"


Автор книги: Нора Дмитриева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

«Ни фига себе, – подумала я, – ее волоком тащили метров десять до бассейна, и если бы я случайно не оказалась рядом и не услышала плеск воды, то через непродолжительное время мадам Шадрина могла отправиться на собеседование прямо к святому Петру». И тут меня прямо как током ударило: а что, если на месте Галины должна была быть я, что вполне логично вытекало из полученного мною угрожающего письма? Это не ее, а меня, любимую, должны были стукнуть по голове и бросить в бассейн. Но в темноте не разобрались, и в результате пострадала Галина. В свете всего случившегося мои размышления о том, что автором послания была Яна, представились мне глупыми и детскими. Кто-то очень серьезный обратил внимание на мою персону и стал старательно выживать из этого дома. Но почему именно я стала кому-то вроде занозы в пальце – вот интересный вопрос, на который я не знала ответа!

Занятая своими мыслями, я совсем забыла про спасенную мною утопленницу, которая дернула меня за кофту и, стуча зубами от холода и нервного потрясения, попросила:

– Слушай, помоги мне до комнаты добраться, я сама не дойду.

Таскать на себе больных мне не привыкать, так как у себя в отделении нам, врачам, частенько приходится самим перетаскивать их с каталки на кровать в связи с катастрофической нехваткой младшего и среднего медперсонала. Я, закинув левую руку Галины себе за шею, крепко обняла ее правой рукой за талию, и мы медленно двинулись в путь, чуть пошатываясь, словно две подружки, хлебнувшие лишку…

– Только давай войдем с террасы, там телекамера не работает…

«Она не хочет, чтобы ее увидели в таком виде и в такой поздний час. Видимо, поэтому и запретила мне звать кого-то на помощь. Неужели же, ходила в сад встречаться с любовником?» – хмыкнула я про себя.

Кое-как мы доковыляли с Галиной до ее апартаментов. Я завела ее в ванную комнату, обработала ссадину на голове и уже решила откланяться, так как посчитала свою миссию оконченной, но она схватила меня за руку:

– Там мои босоножки остались, принеси, пожалуйста…

Я, честно говоря, хотела возмутиться, но волшебное слово «пожалуйста» сыграло свою роль. Я молча вышла из комнаты и, как была в мокрой облеванной робе, отправилась на поиски потерянной обуви. Я помнила, что, когда вытаскивала Галину из воды, она была босой. Может быть, они слетели у нее с ног, когда ее тащили по траве, или остались в бассейне? Я внимательно осмотрела бассейн, потом прошлась вдоль примятой травы, но ничего не нашла. Выпущенные в сад Руслан и Пери, явившиеся ко мне с бурным дружеским визитом, также приняли участие в поисках, но злополучная обувка словно испарилась. И я решила прекратить поиски.

Потрепав собачек по их пушистых холкам, я вернулась в дом, быстренько вымылась под душем, переоделась в сухое и отправилась в спальню Галины, чтобы доложить о проделанной работе. Закутанная в роскошный махровый халат, она полулежала на кровати. Рядом на столике стояла початая бутылка виски.

Когда я сообщила мадам Шадриной об исчезновении обуви, та явно расстроилась:

– Господи, как же все плохо…

Честно сказать, это меня удивило: девушка, можно сказать, только чудом не рассталась с жизнью, на нее (хотя и целили в меня) было совершено покушение, а тут, нате вам, скорбь по пропавшим босоножкам! Так что в голосе моем явно сквозила ирония, когда я вежливо спросила:

– Смею надеяться, они у вас не последние?

Галина зло сверкнула на меня своими красивыми глазами:

– Да не в этом дело… – Она запнулась, видимо, поняв, что я заслуживаю более обходительного обращения, и смягчила голос: – Извини, просто я сильно испугалась и еще никак в себя не приду. Дело в том, что эти чертовы босоножки могут стать жутким компроматом… Хочешь виски?

– Да нет, спасибо.

– А зря! Мне так полегчало.

– Видите ли, я не могу бражничать в компании с человеком, который мне «тыкает», зная, что я по своему служебному положению не имею права ответить ему тем же.

– Так ты вот о чем? – изумилась Галина. – Да ладно, не обижайся. Если хочешь, зови меня просто Галей. Делов-то куча… Садись на кровать и давай за мое спасение…

Она, закинув голову, сделала хороший глоток, потом протерла полой халата горлышко бутылки и передала ее мне.

Я отхлебнула в свою очередь. И хотя виски из-за его сивушного запаха не относится к моим любимым алкогольным напиткам, но в данный исторический момент крепкая жидкость, обжегшая горло и растекшаяся по желудку теплом, была, надо сказать, очень кстати, так как сняла напряжение и прояснила голову.

– Почему же ваши босоножки могут стать компроматом?

– А потому, – ответила она, горестно качнув головой, – что есть люди, которые прямо ждут, чтобы меня сгноить.

Галина помолчала, потом, сделав хороший глоток виски, спросила:

– Ты вот мне, поди, завидуешь, да?

Я пожала плечами:

– Да вроде нет.

– А вот мои бывшие подружки аж до посинения завидуют. Ну, те, которые в школе, а потом в техникуме. Они-то все там, внизу, в бедности колупаются, а я одна вон куда забралась: и муж богатый, и бриллианты, и прислуга, и дом-дворец, и икра по стенам. Только зря они завидуют. На меня иногда такая тоска накатывает… Свет немил… Знаешь, у моего отца, Герасима Петровича, царствие ему небесное, была такая приговорка: «деньги – тлен, одёжа – тоже, жизнь, любовь всего дороже». Я, когда маленькой была, над ней посмеивалась, а теперь поняла: прав был батя.

Галина отхлебнула виски, прижала бутылку к щеке и закрыла глаза. Я подумала, что она задремала, и потихоньку решила ретироваться, но она схватила меня за руку и снова усадила на постель.

– Хочешь, я тебе о себе расскажу?

Я пожала плечами:

– Хорошо, расскажите.

– Так вот, слушай. – Галина приложилась к горлышку, хлебнула, утерла губы полой халата. – К тому времени, когда я еще в начальной школе училась, советская власть приказала долго жить, и в станице у нас бардак был страшный. Совхоз развалили, работы никакой не было, народ жил с огорода, со своей скотины. Кто половчее, тот приворовывал… Батя у меня был шибко идейный и честный, поэтому в новую жизнь вписаться не сумел, а запил и помер. Мать после этого долго в себя прийти не могла, почернела с лица и даже как-то заговариваться стала. Потом ничего, очухалась. Да и куда денешься: хозяйство большое – корова, поросята, гуси, куры. Ну, а от меня-то помощи немного было, не хотела я, как мать, спину гнуть и руки себе портить. Да и мать шибко меня работой не гнобила, мечтала, чтобы у меня была чистая, городская профессия. И вот после восьмого класса поехала я в Ростов к маминой тетке, бабке Пелагее, и поступила в кооперативный техникум учиться на оператора ЭВМ. Бабка Пелагея была мне рада. Она одиноко жила, и ей было скучно. Сын ее, дядя Паша, давно из дома ушел – сначала в Чечне воевал, а потом переехал в Подмосковье, некоторое время помыкался, а потом поступил начальником службы безопасности в большую фирму. Училась я хорошо, участвовала в общественной жизни, завоевала титул королевы красоты нашего техникума, и мою фотографию даже в газете «Вечерний Ростов» напечатали, правда, я там плохо вышла.

И вот в мае, когда я уже заканчивала техникум, к бабке Пелагее приехал погостить дядя Паша. Я его даже не признала, потому что только в детстве видела. И он меня сперва не узнал, а потом, когда бабка сказала ему, что я Ксанина дочка, удивился, что я такой красавицей выросла, посадил в свой шикарный джип и повез к нам в станицу. И стал уговаривать мою маму отпустить меня с ним в Техноград. Рассказал, что он не последний человек в очень большой и серьезной фирме, занимающейся электроникой, и обещал, что устроит меня наилучшим образом по специальности, и получать я буду хорошие деньги и даже смогу кое-что присылать домой. Мама с дядей Пашей с детства дружили, она знала, что он человек надежный, порядочный, и согласилась отпустить меня с ним. Правда, я сперва заартачилась, потому что меня как раз пригласили участвовать в городском конкурсе красоты, но дядя Паша строго сказал, что он знает, чем все эти конкурсантки заканчивают, и лучше работать в серьезной компании среди достойных людей, чем вертеть голой жопой перед пускающими слюни братками.

Когда мы приехали в Техноград, дядя сразу же снял мне однокомнатную квартиру и дал денег на шмотки, чтобы купила приличную одежду для офиса. Я, конечно, была очень довольна. И даже сходила в парикмахерскую, сделала себе модную прическу и маникюр. А потом он привез меня к себе на работу, чтобы представить своему шефу. И там в кабинете за большим столом я увидела пожилого носатого дядьку. Это был Антон Зиновьевич. Он по рекомендации дяди Паши взял меня к себе помощницей секретарши. Та была беременна и собиралась в декрет, а я, значит, должна была ее на время заменить. Я сперва обрадовалась: работа не пыльная, начальник – мужик интеллигентный, рук не распускает, да и жена у него симпатичная. Я ее раз видела, когда она к нему приходила вместе с директором подшефного детского дома. Такая женщина приятная, улыбчивая, совсем не похожа на важную даму. Так я отработала на подхвате пару месяцев, пока его секретарша Людмила не ушла в декрет. У нее, надо сказать, муж был богатым, его фирма в Технограде дома строила. И я удивлялась, почему Людмила дома не сидит. А она смеялась: мне, говорит дома скучно, да и Антон – человек замечательный, вот, говорит, увидишь, он еще на всю страну прогремит… Ну вот, она ушла, а я пересела за ее стол. Месяц отработала, а потом однажды приехал ко мне вечером домой дядя Паша чайку по-родственному попить и начал со мной такой разговор…

Галя судорожно вздохнула, отпила из бутылки виски, вытерла ладонью рот, помолчала. Я ее не торопила, я понимала, что, пережив такой стресс, она была немного не в себе, и ей нужно было высказаться, и я для нее в данный момент являлась чем-то вроде психотерапевта, а полбутылки виски резко сократили социальную пропасть между нами и заставили ее откровенничать. Ну и если уж быть до конца откровенной, то и гены моих прабабок, умевших разговорить кого угодно, тоже сыграли свою роль, потому что мне очень хотелось знать, имела ли Галина какое-то отношение к смерти Марии Эрнестовны.

– Ну так вот. Пел мне дядя о том, какой замечательный человек Антон Зиновьевич, какой он порядочный, какой щедрый. Как заботится о своем персонале. Ну а потом, как бы между прочим, сообщил мне, что есть у нашего хозяина проблемы с личной жизнью, супруга больна по женской части, а он – мужчина здоровый, и, конечно, ему бы хотелось, как всем нормальным мужикам, любви и ласки. Кроме того, он мечтает о сыне-наследнике, а жена родила несколько лет назад дочку и детей больше иметь не может. Ну, я вначале не поняла, куда он клонит, а потом доперла. «Нет, – говорю, – дядя Паша, я его у жены отбивать не буду». А он посмотрел на меня, хохотнул и говорит: «При чем тут отбивать? Он свою жену любит и никогда не бросит. Я о другом: роди ему сына, и всю жизнь как сыр в масле будешь кататься. А мальчонка со временем часть его капитала унаследует. Вот какая у тебя, дурочки, великолепная перспектива! А откажешься, так и останешься на бобах. Потому что, кроме меня, у тебя никакой протекции нет. А красота, она, знаешь ли, со временем увядает».

Я, конечно, заревела, потому что Антон Зиновьевич как мужчина мне совсем не нравился, ну и потом, он такой умный, что мне с ним и разговаривать-то было трудно. Мне, например, больше нравился его шофер Ванечка, красивый, высокий, глаза синие, юморной такой.

Ну, ревела я, ревела, а потом начала думать. И мысли у меня были невеселые. Ведь и то правда, что у меня в Технограде, кроме дяди Паши, ни родных, ни знакомых нет. А в Москве и вообще никого. Красота-то есть, но толку-то что, таких, как я, здесь – тысячи. Ну и потом, нет у меня в характере пробивных качеств. Куда-то пойти, предложить себя – не умею. Один раз поехала на электричке на телевидение в Останкино, прочитала в Интернете, что набирают желающих в школу ведущих, но там нужно было большие деньги платить, да и правильно говорить я тогда еще не умела: вместо «г» у меня все больше «х» получалось… В шоу-бизнес тоже дороги не было – голосом маменька не наградила, а без голоса – деньги нужны и покровители. Вот я и подумала, а почему бы и не согласиться? Антон Зиновьевич человек очень умный и порядочный. Да и потом, свободного времени у него мало, так что докучать сильно не будет. А если возьмет меня под свое покровительство, так, глядишь, и карьеру поможет сделать. Ну и конечно, хотелось и свою квартиру иметь, и машину… Короче, подумала я недельки две и сказала дяде Паше, что согласна.

А тут как раз у Антона Зиновьевича была командировка на Тайвань. Он меня с собой взял. Там в гостиничном номере все и случилось. Удовольствия я никакого не получила, потому что было очень больно. А Антон, когда кровь на простыне увидел, за голову схватился: ты, говорит, почему, дуреха, не сказала, что девственница? А чего говорить-то, я об этом даже близким подругам не говорила – боялась, засмеют. Понимаешь, так получилось, что я с парнями по-настоящему даже не встречалась. Маманя у меня старой закалки, из настоящей казацкой семьи, где было принято простыню после первой брачной ночи во двор всем напоказ выносить, сама девушкой замуж вышла и меня наставляла, чтоб я так же поступила. Я, конечно, по-другому думала, но честно сказать, у нас в станице, где вся молодежь, что поприличнее, в город ушла, не было подходящего парня, с которым бы хотелось любовь закрутить, одни лишь пропойцы да полудурки, а когда в Ростов переехала, бабка Пелагея хуже цербера за мной следила, даже из техникума встречала, боялась, что какие-нибудь абреки, что по городу в навороченных тачках разъезжали, ненароком меня в машину затащат. Так что в девушках я осталась, можно сказать, по обстоятельствам, а не по своему желанию. Ну а дальше все было, как дядя Паша сказал: купил мне Антон Зиновьевич двухкомнатную квартиру, машину, а когда я Алиской забеременела, с работы уволил, но выделил ежемесячное содержание, такое, что мне и на жизнь, и на шмотки, и на СПА-салоны хватало, и еще и оставалось. Беременность я тяжело перенесла, токсикоз страшенный был, но родила легко. То, что дочка получилась, УЗИ показало еще на четвертом месяце, но Антон Зиновьевич вроде не расстроился и даже зарегистрировал Алиску на свою фамилию. Когда я после родов домой вернулась, дядя Паша привел ко мне в дом Зою, сказал, что она будет мне помогать по хозяйству. Жила я сыто, хорошо, ни в чем не нуждалась. Антон Зиновьевич приезжал к нам с Алиской раза два в неделю. А остальное время я была предоставлена самой себе. Книжки я читать не очень-то любила. По театрам ходить не была приучена. Знакомых у меня не было. А в СПА-салоне и в фитнес-центре не будешь же целый день сидеть! Так что было скучновато. По субботам, правда, приезжал дядя Паша, водил нас с Алиской, когда она подросла, в кукольный театр и даже возил в Москву в зоопарк и в дельфинарий. Когда Антон Зиновьевич сам не мог приехать, он иногда присылал Ванечку с конфетами, фруктами, игрушками или какими-то другими подарками. Ване я всегда была рада. С ним можно было и пошутить, и посмеяться. А еще он мне привозил цветы. Я думала, что от Антона Зиновьевича, но потом узнала, что он их мне сам покупал. То, что я Ване нравлюсь, я знала, еще когда в приемной работала. Мне он, честно говоря, тоже нравился. Такой негромкий, уважительный, не нахальный. Но и за себя постоять может. Служил в Чечне десантником в подчинении у дяди Паши. Он его и рекомендовал Антону Зиновьевичу. Ваня мне и по дому помогал, когда что ломалось. Мне с ним хорошо было, я радовалась, когда он приезжал. Так четыре года прошли, жила я не то что весело, но многие мне и тогда завидовали. Антон Зиновьевич мне ни в чем не отказывал: шубы, шмотки дорогие – все у меня было. Мать ко мне пару раз за это время приезжала, вроде бы все ей понравилось, только чувствовала я, что стесняется она моего положения. Дядя Паша ее в этом плане воспитывал, дескать, у мусульман по законам шариата можно иметь четыре жены, так что по их законам получается, что я у Антона Зиновьевича вторая жена. Мать вроде соглашалась, головой кивала, а потом говорила, что нет, мы-то не мусульмане, а у православных это – грех.

В январе этого года в одночасье умерла супруга Антона Зиновьевича, и мне его было очень жалко, потому что он ее, по-моему, сильно любил. Он тогда к нам с Алиской целый месяц не приезжал, хотя деньги на мою карточку переводил исправно. И вот однажды зашел ко мне Ваня и сказал, что давно меня любит, но молчал, потому что я была женщиной его хозяина, и только сейчас решил сказать о своих чувствах. Я расплакалась, и Ваня тогда первый раз остался у меня ночевать. Мы всю ночь не спали, и я только тогда поняла, какое это счастье, когда двое любят друг друга, а не просто занимаются сексом.

Целую неделю прожила я как во сне, и решили мы сказать Антону Зиновьевичу, что выхожу я за Ваню замуж, и чтобы он разрешил ему Алису удочерить. Дяде Паше я ничего не стала говорить, решила, что лучше будет, если он все от Антона Зиновьевича узнает. Так мы решили, и тут вдруг приезжает ко мне Антон Зиновьевич, прямо-таки черный от горя, и говорит, что решил узаконить наши отношения и что я теперь буду не просто его любовница, а хозяйка его дома. Потом приехал радостный дядя Паша и сказал, что такой замечательной карьеры для меня он даже не предполагал. Похвалил меня, что я так грамотно себя с его боссом вела. И что он за него тоже рад. Девка я порядочная, красавица, вести себя как дама научилась и ни на одном приеме в грязь мордой не упаду.

Ну и начала я думать, что мне делать: и за Ваню мне замуж хочется, но и от предложения Антона Зиновьевича отказаться боязно. Я же понимаю, что такой шанс бывает один на миллион. И посоветоваться мне не с кем. Я еще раньше в Интернете, в Живом Журнале, от скуки себе блог завела, конечно, не под своей фамилией, а под ником. Образовались у меня там всякие виртуальные знакомые девушки, вот я у них спрашиваю, как поступить: за любимого, но бедного замуж выйти или за нелюбимого, но очень богатого. Они все в один голос: дура, даже не думай отказываться! Любовь, она проходит, а вот с богатством девушке жить надежнее…

Короче, дала я согласие Антону Зиновьевичу, а Ване объяснила, что он все-таки отец моего ребенка. Ваня мне ничего не ответил, сказал, что все понимает, и больше мы с ним на эту тему не разговаривали. Он вообще со мной больше с тех пор не разговаривает, только если по служебной надобности. Расписались скромно, и стала я хозяйкой этого поместья. Но жить мне тут так тошно, что ты даже не представляешь: кухарка за моей спиной хихикает, свекровь хоть и улыбается добродушно, но интеллигентно норовит меня чем-нибудь уязвить – то я неправильно ударение в слове поставлю, то не ту вилку возьму. Домоправительница тихо ненавидит – они с покойницей подружки были – не разлей вода. Падчерица волчонком смотрит, того и гляди укусит, и всякие гадости подстраивает: то на зеркале кровью череп с костями нарисует, то фен испортит, а то в постель дохлую крысу подбросит. Я думаю, что это она, сучка малолетняя, меня сначала по голове чем-то тяжелым огрела, а потом в бассейн отволокла…

Шок, нервное потрясение и приличная доза виски сделали свое дело: Галина явно начала «плыть». И пока она еще более-менее соображала, я решила все-таки неким образом прочистить ей мозги.

– То, что это не Анюта тебя в бассейн сбросила, голову даю на отсечение. Ей тебя не дотащить. И потом, хочу тебя разочаровать: ты просто попала под раздачу – стукнуть по голове и сбросить в бассейн должны были меня.

– Откуда ты знаешь? – по-моему, она даже чуть протрезвела.

Рассказала Галине про письмо с угрозами и про то, что на меня вчера вечером кто-то спустил собак.

– Ну дела, и кому это ты так насолила?

– Я сначала думала, что тебе, ну из-за той истории с бассейном…

– Да ладно, это я так, для порядка на тебя наехала, чтобы знали, кто в доме хозяйка… А собак спустить я не могла, я их сама боюсь…

И тут я подумала, что самое время задать Галине еще один очень интересующий меня вопрос:

– Скажи, Галя, а вот в понедельник, когда я приехала, ты в одиннадцать часов вечера не беседовала часом с Ваней в беседке у озера?

– Нет, я же тебе уже говорила, что он со мной с тех самых пор, когда я ему сказала, что за Антона Зиновьевича замуж выхожу, не разговаривает. И сегодня, перед тем как ты меня из бассейна вытащила, я к нему шла, объясниться хотела, сказать, что пропадаю без него.

– А вчера ты тоже ходила к нему?

– Да, и вчера ходила, но он мне дверь не открыл… Представляешь, я ему хотела сказать, что не могу больше без него жить, а он мне дверь не открыл…

Галина разрыдалась пьяными слезами, потом схватила бутылку с остатками виски, но я решила вежливо отобрать ее. Мы немножко поборолись, но я бутылку держала крепко, это ее очень обидело, она кинулась лицом в подушку, обхватила ее руками и по-бабьи, с жалостливым причетом, заревела.

– Дура я, Лизка, ой какая дура!

Я поняла, что у девушки в любую секунду может начаться пьяная истерика, а это было сейчас ни к чему ни ей, ни мне. Поэтому, наплевав на должностную субординацию, я за плечи перевернула хозяйку лицом вверх, достаточно сильно смазала ее ладонью по щеке и строгим голосом велела спать.

Странно, но Галина замолкла, только всхлипывала, а потом отрубилась. Я точно знала, что она проспит до позднего утра и вряд ли наш доверительный разговор вспомнит. Это было к лучшему: зачем женщине, кроме похмелья, еще и моральные муки, за то, что так разоткровенничалась с прислугой?

Когда я легла в постель, за окном сначала редко, а затем все чаще по листьям деревьев забарабанили капли дождя, потом громыхнул гром, сверкнула молния, и на сад обрушился ночной ливень.

Персик не выносил громких звуков и боялся грозы, поэтому после первого раската грома он, жалобно мяукнув, юркнул ко мне под одеяло, я его погладила, он замурлыкал, а потом заснул. А мне не спалось, хотя обычно я под грозу сплю, как сурок. Я прокручивала в голове разговор с Галиной. Главное, что я из него вынесла, так это то, что никакого отношения к смерти Марии Эрнестовны она не имеет. Но что касается ее двоюродного дядюшки, который так ловко подложил Галину в постель своего босса, то тут все обстояло иначе: как ни крути, но только у него был реальный мотив отправить Марию Эрнестовну в мир иной, чтобы «возвести на трон» свою протеже. Но как он это все мог осуществить? Трудно поверить, что он насильно накормил свою жертву таблетками с дигитоксином. Вероятнее всего, исполнительницей была пока еще незнакомая мне Полина, так быстро покинувшая дом после смерти хозяйки. И еще я решила ничего не говорить Вере Дмитриевне о своей сегодняшней деятельности по спасению утопающих, мне не хотелось зря тревожить старушку. Кроме того, еще одна мысль не давала мне покоя. Хотя я сказала Галине, что не она была целью нападения, тем не менее в этом вопросе тоже никакой ясности не было. Ведь, хотя мы с ней приблизительно одного роста, она худенькая, а я, как говорится, девушка в теле, и не заметить это трудно. И потом, куда могли исчезнуть ее босоножки?

Кроме того, меня очень беспокоили царапины на руке Яны.

А что, если у этой девицы роман совсем даже не с охранником Димой, как предполагает Вера Дмитриевна, а с самим начальником службы безопасности? А что, если именно с ним у нее было рандеву в беседке? А что, если это он заставил ее внести в мой ноутбук дурацкую запись и натравить на меня собак? Однако все это было возможно при двух условиях: первое – это он с чьей-то помощью (вероятнее всего, Полины) отправил на тот свет Марию Эрнестовну, чтобы «возвести на трон» Галину, и второе – он каким-то образом догадался, что я об этом подозреваю. А догадаться он мог только при условии, что комната Веры Дмитриевны прослушивалась… Но это маловероятно: любящий сын никогда бы не разрешил этого сделать. Но если учесть, что Павел Петрович разыгрывал свою карту, то вполне возможно, что он все-таки снабдил комнату Веры Дмитриевны жучками. Господи, ну прямо шпионский роман! Если постоянно думать обо всем этом, то и свихнуться недолго. И я решила отбросить детективные размышления и подумать о чем-нибудь приятном. И внезапно вспомнила, какая хорошая у господина Шадрина улыбка и как она красит его неприятное лицо. Воспоминание заставило меня усмехнуться: при первой встрече этот мужчина показался мне жутко некрасивым, а теперь я думаю о том, какая хорошая у него улыбка. Не послужило ли причиной такого кардинального изменения восприятия его внешнего вида, дорогая моя, то, что он посулил тебе замечательную зарплату?

Я лежала в постели, слушала шум дождя, и где-то глубоко в мозгу пульсировало странное ощущение, что я пропустила сегодня что-то очень важное, что могло дать мне ответы на многие вопросы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю