Текст книги "Яхта: история с рассуждениями"
Автор книги: Нонна Ананиева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Возможно, потому, что она чувствовала себя получившей доступ в их отношения, хотя бы через одну дверь, или поняла ответственность перед ними – не каждый день приходится говорить чуть ли не судьбоносные слова людям, – она сказала, достаточно громко и не меняя позы, в которой сидела:
– Я вспомнила нашу встречу в Париже, ужин в Le Tour d’Argent. – Потом сделала паузу, но и без паузы оба напряглись. – У Эрика Мансара из «Берго» были крупные неприятности с клиентом. Почему-то он отказался подписывать уже почти готовый контракт с представителем банка. Дело дошло до личных оскорблений. И Николя подставили.
– Кто подставил? – машинально, не думая, спросил Олег.
– Да, кто бы это мог быть, Сева? – спросила Мари.
– Отнесите наверх бутылку с минеральной водой и два стакана, – обратился Олег к официанту. – Что касается Николя, он остался вполне доволен. Мне кажется, я вижусь с ним чаще, чем ты.
– Мари не шевелилась.
– У нас еще есть время, – посмотрел он на Копейкина, – не спеши.
Сева, который всегда был готов ответить на подобные приказы своим приказом, сидел молча и неподвижно. Он весь был концентрацией усилия – не открыть рот и не вытащить руки из карманов.
– До вечера в салоне, если не увидимся. Обеда не будет. – Потом эта «сволочь» улыбнулась и, покинув бар, оставила Мари с учащенным пульсом и неясной головой.
Она так готовилась к этой поездке, много думала о том, какие варианты она могла бы здесь для себя реализовать – основные и запасные, – и вот сейчас поняла, что их почти не осталось, а Олег – это «опасно». Что бы она делала, если бы попугай Карло вытащил ей не Севу, а Олега? У нее даже горло пересохло, когда она представила его рядом с собой в кровати. Она залпом допила свой стакан. Копейкин ей не поверил, как всегда. Что за человек?! Чем только Ирина его пробила? Есть еще «химия», конечно, но на нее уж совсем не стоит рассчитывать.
– Я думала, ты ему в морду дашь, – отдышавшись, протянула Мари.
– Почему это обеда не будет? Ты слышала, что он сказал? И вообще, кто-то узнает что-либо раньше других – возмутительно! – На самом деле Копейкину было все равно. Не до обеда. – Я пойду спрошу, можем ли мы купаться – стоим на якоре, солнце светит, море спокойное.
– Плавать? Я тоже! – откликнулась Мари. – В ластах!
– Может, скутер возьмем, хочешь?
Но он же сам начал спрашивать про Николя. Откуда ему в голову пришла мысль про Николя?
8
Матрос был рыжий, как шкурка от марокканского апельсина. Он принес поднос, поставил на столик у шезлонга и посмотрел на Саломею.
– Вы из Одессы тут все, что ли? – спросила наугад Саломея, удивляясь, какие же бывают оранжевые люди.
– Да, из училища, – ответил матрос, – желаете что-нибудь еще?
– Нет, не желаю. Спасибо.
Олег не поднимался. Она уже передумала его топить в океанской пучине, и вообще, как только осталась одна, настроение улучшилось. Да и как это возможно тягаться с таким количеством живой воды? С одной стороны, просто вода или человек и вода, без лодки, кислородных баллонов и на открытом солнце – смерть, а с другой стороны – это самый лучший целитель физических и душевных травм – значит, жизнь. Неразлучные сестрички. Ей показалось, что она кружит над своей историей и опять видит новый виток, идущий по спирали судьбы. Повторяются ощущения, даже надежды. Вот только не хотелось повторять ошибки и отдавать себя на растерзание: окрылять неблагодарных, помогать проходимцам, учить дураков. Или это не важно? Отдавая, всегда получаешь больше. И надо уметь ждать, конечно.
Однажды, когда ей было лет семь, она сидела с бабушкой за большим круглым столом на террасе на даче и перебирала кучку гречневой крупы – вытаскивала неочищенные крупинки, камешки, мелкий мусор. Через открытое окно доносился запах сирени. Тогда все было так. Прежде чем положить в рот, надо было проверить. Сейчас мы просто открываем упаковку. И начинаются проблемы: от чрезмерного доверия к каким-то производителям-аферистам, нехватки времени на себя, заработанной жажды удовольствий. Зато мы дольше живем и лучше выглядим: без морщин и с талией. То есть опять можно завести новый роман, кстати. Мысли бесконтрольно лезли сами. Она опустила спинку шезлонга и легла на живот. Даже читать не хотелось. Ирина все ему рассказала, как пить дать. Но дальше-то на что она рассчитывала, зачем она все это устроила? Или нет, что он мог ей пообещать? А может быть, они даже и не успели договориться? Она зачем-то это делала в тумане своей влюбленности – он брал, потому что никогда не упускал шанс и еще почему-то. Хорошо бы додуматься.
Тогда зимой из Вены они возвращались с Ириной одним самолетом. Утром встречались с адвокатом клиента. Не договорились. Он как с цепи сорвался, не верил ни одному слову, диктовал новые условия, заведомо невыполнимые и унизительные для любого уважающего себя финансиста, подготавливающего сделку и объясняющего, что не следует навязывать свое частное мнение по этому вопросу швейцарскому банку, входящему в список Toп 10. Торговое соглашение не может быть изменено по сути, и документы должны быть предоставлены в соответствии со всеми 22 пунктами. А его личный труд стоит столько-то, что тоже не обсуждается, и предварительно выставляется аккредитив, а не выпрашиваются сведения и дополнительная информация на нулевом балансе. Потом вдруг адвокат заявил, что, проверив досье банкира, нашел какие-то несоответствия в датах его обучения в Международном Банковском Совете в Америке и в Лондонской Бизнес-Школе. А футбольная команда, в которой он якобы играл во время учебы в Англии, распалась до его поступления в Школу.
Сначала Саломея напряженно слушала этого самоуверенного юриста и чуть ли не поверила его сомнениям относительно целесообразности совместного подписания счета и владения сейфом, в котором находилась вещь, но потом, прищурившись, разглядела в его янтарных итальянских глазах чистой воды классический трехэтажный блеф. Адвокат «конкретно» перетаскивал одеяло на собственное, отмассажированное до блеска в лучших SPA-салонах тело и выуживал денежки из клиентского кошелька, растягивая каждую встречу и каждый телефонный разговор, так как его контракт предполагал почасовую оплату. Умница какой! С ним явно кто-то работал. Саломея задумалась. Но тогда она никак не могла подозревать Ирину, которой это было элементарно невыгодно. Ирина получала 50 000 евро от успешно проведенной сделки. Хотя что такое эта сумма в наше время?
– Ты что-нибудь купила в Вене, чего я не видела? – спросила Ирина, попивая шампанское, когда самолет набрал высоту. До этого она серьезная сидела молча и даже как-то неподвижно.
– Синий клатч наконец и комплект постельного белья. – Саломея чувствовала, что Ирина была взволнованна.
– Опять с кружавчиками? Ты прям как старая бабушка из «Домика в деревне». – Ирина любила с ней шутить на грани дозволенного. Потому что Саломея сама это любила.
– Сожалею, но у каждого свой ассоциативный ряд, детка. Думаю, это прекрасная деревня, где любят тонкий египетский хлопок и шелковое шитье, ты просто там еще не была. – Она сняла туфли и надела тапочки, которые принесла уже уставшая стюардесса. – Что-то ты помалкиваешь про Лондон, Ирэн? Например, можно мне рассказать, удобная ли опять же была кровать в номере? – Саломея в тот же день нашла Севе жемчужное колье в Италии у своего старого приятеля-антиквара. Белые барочные жемчужины, даже серебристо-белые, с сапфировым замочком в виде двух сплетенных рук. Антиквар сам сделал это колье, жемчужины были новые, он собирал их не один год, не спеша, в свое удовольствие, «для хорошего человека», и ему можно было довериться.
– Мы ходили на мюзикл. Мне понравилось. – Ирина допила бокал и нажала кнопку над головой, чтобы позвать стюардессу, потом добавила: – Человек из Сьерра-Леоне точен, как морской прилив.
– Скорее неизбежен, – поправила ее Саломея. – У нее есть то, что мы просили? Дело несрочное, мы всегда можем подождать, не забывай.
– Есть два камня. Она говорит, ливанец поднимает цены.
– Он каждый раз поднимает. Виолетту надо отжимать до конца. Я ей не очень нравлюсь, допускаю, но работает же! Что еще?
– Голова болит, – постаралась отделаться от разговора Ирина.
Саломея не стала настаивать. У нее было что почитать в самолете и о чем подумать. Ирина надела на глаза мягкие очки для сна, накрылась пледом и, наверное, заснула. Из ее стоявшей в ногах сумки «Биркин» торчала книга про бриллианты «A Dirty Diamond Knows No Class».
Таких книжек попадалось много. Что-то подобное можно было найти у Саломеи и в московском офисе, и дома. Дома даже не было определенного места для книг – они просто были везде. В спальне стояла этажерка с новинками и так далее: в кабинете, в ванной комнате, в холле на столах, полочках, в стенных шкафах. Рядом с Гоголем стоял Хемингуэй, Сартр с Набоковым и Цветаевой, с любимыми учебниками – книги по вегетарианской кухне, словари с альбомами по искусству и ювелирке. Не было только ненужных книг – они не дочитывались и исчезали.
Саломея взглянула на свою спящую соседку. Ирина была по-тихому красива, что обычно нравится умудренным опытом мужчинам и работодателям, любила добротную стандартную одежду спокойных тонов, правильно стриглась, говорила негромко и, конечно, скрывала свое Я до лучших времен. Она давно мечтала о необыкновенном отце для своих неродившихся детей и о яркой жизни рядом с чудо-героем. Мечты о кислом яблоке. Саломея увидела озабоченное лицо и спрятанные глаза. Им не раз приходилось летать вместе, и Ирина никогда вот так не старалась заснуть. Всегда было о чем перекинуться словечком, даже поделиться. Может, правда, у нее болит голова? Месячные, наверное.
Руки как-то сами потянулись к сумке за книжкой, отношения позволяли. Она включила верхний свет для чтения. Между страницами в середине книги лежали согнутые вчетверо два листа бумаги. Этого совсем нельзя было делать, но Саломея их раскрыла. Копия банковского перевода на 110 000 евро. Саломея быстро пробежалась глазами в поисках какого-нибудь имени… Николя Гютен. Банк: Credit Swiss. Второй лист: фотография Олега в лыжной шапочке, сделанная на черно-белом компьютерном принтере. «Во дура!» – пронеслось у нее в голове.
В Шереметьево их встречали нарядный Сева и водитель Саломеи. У Ирины очень болела голова.
Лежа на шезлонге, слегка покачиваясь вместе с яхтой на волнах, Саломея совсем расслабилась. Мысли понеслись к Питу. Она вспоминала о нем не как об умершем любимом человеке, а как о своей истории, которая случилась и закончилась. По-другому себе не разрешала. Вспоминала только самое счастливое – кусочками, вспышками – и посылала ему туда, на небо, свою память. Никогда не ходила на его могилу в пригороде Нью-Йорка и не хотела даже больше ехать в Штаты. Ставила иногда ему свечки в московских церквях, не обращая внимания на его иную веру. Ставила и всегда ревела, так что это было трудным делом и, может быть, ненужным.
Опять вернулась мыслями к Ирине. Сразу после Вены она попросила недельный отпуск.
– Почему я должна тебя покрывать? – возмущалась Саломея. – И врать Севе, с которым я начала сотрудничать. Ты знаешь мое отношение к партнерам.
Саломея чувствовала, что за всем этим стоял Олег. Нужно было тогда еще остановить ее, поговорить с ней. Спросить у Севы, знал ли он Николя Гутена. Она боролась с чувством деликатности, невмешательства в чужой мир, в тонкие материи человеческих взаимоотношений, чужих образов и обликов, не хотела вычислять ее влюбленную душу и отключенные мозги. Не верила, что Ира могла вот так продаться, сдать ее и Севу. И сейчас не верила. Господи, как будто она упустила обоих – и Пита, и Иру. Там болезнь, а здесь любовь. До катастрофы оставалось около двух недель.
Еще Ирина могла раскрыть Олегу круг их клиентов, думала Саломея. Олегу. Примерный круг. Некоторых знал и Сева, начавший приставать к ним со своими фондами и супервыгодными банковскими продуктами, хотя она не очень это приветствовала. Но скорее всего упор был на сделке. Может быть, у Олега есть проект, и он ищет деньги и партнерство? Кажется, он строит заводы во Вьетнаме, что-то она слышала от Кати. Заводы по производству детского питания, вспомнила. И все-таки она чувствовала какую-то масштабность в этом Олеге, какой-то неплохой подтекст. Да, именно неплохой, а она любила свой внутренний голос и научилась ему доверять. Сколько людей проскользнуло по ее жизни! И что есть жизнь – экзамен? Нужно ли его сдавать на «отлично» и вообще – нужно ли его сдавать? И когда – в двадцать, тридцать, семьдесят? И кому? Если не написано и не скреплено печатями, но ты обещал, – это считается или нет? Можно ли идти к высоким целям через предательства и убийства, обман и растоптанные судьбы? История и истории повторяются, меняя детали. Но может быть, каждый должен наполнить отпущенное ему временное пространство своим смыслом и опытом? Быстрее же бегают спортсмены, чем даже пятьдесят лет назад, – вот и материализованный результат. А что происходит с нашим мировоззрением? Сейчас, когда не так, когда на дворе новое тысячелетие? Цифры – вещь упрямая, факты времени со своим законодательством. Каждый сейчас, если хочет, может мыслить практически глобально: у меня зима – у него лето, у меня утро – у него уже вечер, есть техника, есть язык, есть мировая финансовая система, все идем подключаться к мировому интеллекту, создали себе виртуальные образы с их новым социумом, тянемся неизбежно куда-то туда – и вдруг стали больше думать о душе. Посягаем на будущее. Хотя всегда посягали. Стали бояться умереть двоечниками? Человеческие отношения, круг тех, с кем пересекались судьбы. Они многое решают. И кто и что ты есть. Их не обманешь. Даже если с ними ты один, а со всем остальным миром другой. А все ли двойки можно исправить? Любовь к жизни – самая главная любовь. Может быть, это и есть любовь к Богу? Отблагодари его своей жизнью. Вот уж кто видит, как ты ее живешь! Ей показалось, что Олег бы ее понял. Плевать на сомнения!..
Саломея почувствовала взгляд и подняла голову.
9
Мухаммед сидел на корме, уставившись в бинокль. Сева гонял на скутере вокруг яхты. Точнее, Сева с Мари, она уселась сзади вприлипку, как будто на Harly Davidson, и они нарезали круги. Мари повизгивала и выкрикивала французские словечки. Тоже, что ли, покататься? С Ханной. Кстати, куда она пропала? В туалет, наверное, пошла. Он и не заметил, как она подкралась и обняла его своими ручками. Мухаммед вздрогнул, захлебываясь от самых разнообразных эмоций – чего он только не успел подумать!
– Я мог упасть в море, небесная. С этим не шутят, – прошушукал он.
– Никто и не шутит, – четко, прямо в ухо ответила Ханна. – Каюты заперты, обеда не будет, остались из экипажа какой-то рыжий матрос и Попа Карло, чтоб скучно не было. Привет на скутере! – крикнула Ханна знакомой парочке в купальниках. – Bonjo-u-r!
– А почему обеда не будет, ты не узнала? – опечалился Мухаммед.
– Полезно для здоровья, наверное. – Ханна сунула два пальца в рот и свистнула, как шпана на шухере. – Сева! Газ сюд-а-а! – Она стала махать руками и каким-то платочком, чтобы он быстрее ее заметил, и он заметил и затаранил к яхте.
– Скажи, ты не видела наш спортивно-научный дуэт поблизости? Их тоже можно позвать, – предложил Мухаммед.
– Нет, не видела. А Саломея с Олегом наверху?
– Сейчас проверю.
– Да ладно, не спеши. Хотя проверь, – сказала Ханна, – а потом помоги Севе со скутером, он сейчас подъедет.
Мухаммед вообще не волновался и не напрягался по поводу того, почему закрыты каюты, зачем их вчера вечером усыпляли, где экипаж и где они стоят. Ему становилось все как-то и безразлично, и мило одновременно. Он поймал себя на мысли, что хочет побыть просто человеком в середине жизни, точнее, человеко-мужчиной. Рядом с человеко-женщиной. Ему нравилась Саломея. Он испытывал к ней совсем другое чувство, если сравнить его пылкие фантазии по направлению к Ханне. Та была в его мозгу бабочкой, сложившейся неожиданно приятной ситуацией, которой можно воспользоваться, а Саломея приходила во сне. Она стала незабываемой с первой встречи.
Саломея с Питом снимали виллу на море во Франции. Питу нельзя уже было находиться на солнце, так что в саду и около дома везде была создана тень. Он очень похудел, но оставался достаточно энергичен, прекрасно понимая свою обреченность. Мухаммед поехал туда с Виолеттой. Саломея их очень тепло и вкусно принимала. Пит бесконечно много раз целовал ей руки и смотрел только на нее. С ним уже невозможно было долго говорить о чем-то серьезном, о делах – всеми его делами стала его жена, и было видно, что он будет бороться за каждый отпущенный день. Они поговорили о брате Мухаммеда Рашиде. Рашид около десяти лет сотрудничал с Питом. Драгоценности ценились в странах Персидского залива, как нигде.
Она была тогда совсем другая: мягкая, внимательная, любящая и страдающая. Он испытывал к ней не просто сексуальное влечение, а какой-то неопределенный восторженный интерес к ее рассуждениям, живому лицу, грациозности. Рашид попросил взять к Питу Виолетту. Кажется, она даже привезла что-то с собой – обычно ювелиры и те, что вокруг них, вечно таскают в своих карманах пару вещичек, минуя все границы вместе с их таможнями.
– Надо же, Мухаммед, вы с Рашидом – одно лицо! – улыбалась Саломея.
– Но мы же братья! – Потом добавил: – А у тебя нет сестры? – Этим он хотел сказать, что если она у нее есть, да еще и похожа на нее, то он отправится за ней в любую даль. Смысл был не в сестре, конечно, а в том, что Саломея являла собой то, что он долгие годы искал и придумывал в своих мечтах. Ему хотелось быть рядом с такой. Но сестры не было, был угасающий любимый ею Пит – для Мухаммеда не время. Как врач он понимал, что их ждет через три-четыре месяца. После похорон тоже было не время, он видел ее несколько раз, но не решился.
В марте он приезжал в Москву на международный конгресс акушеров-гинекологов. Его позвал Вася Сомов, однокурсник по Волгограду, когда-то аборт-мастер высшего разряда, сейчас главный врач крупного московского роддома, веселый и добрый, грубоватый и прямолинейный, хотя уже стал дипломатичнее и совсем не матерился.
Кесарево сечение, недоношенные младенцы, внематочные беременности, СПИД, наркомания, аборты при поздних сроках, послеродовая терапия, донорская беременность, новая медицинская техника – на конгрессе было несколько интересных докладов и фильмов. Мухаммед взял на стажировку к себе в клинику двух молодых врачей из Москвы по Васиной рекомендации. Занят был страшно. Совсем перед отъездом позвонила оказавшаяся в Москве Виолетта и сказала, что Саломея пригласила их в ресторан. Он бросил все и пришел. Недолюбливал почему-то ни в чем не виноватую Виолетту и весь вечер мечтал, чтобы она их оставила вдвоем. Когда та ушла наконец в туалет, выпалил:
– Я знаю, что значит терять – не объясняй. (Он всегда был с ней на ты сразу, и она чувствовала его не колеблясь – ни о какой фамильярности не было и речи. Время поможет. Я буду надеяться. Это так, милая. А сейчас живи еще сильней.
– Еще и Ира… – еле слышно произнесла Саломея, – я не успела с ней поговорить, объяснить, может быть… Шанс всегда есть. – Какая она была другая тогда, в этом итальянском ресторане! Растерянная, грустная, без тени кокетства, в серой одежде. Она не понимала даже, что такая она прекраснее для него, чем когда-либо, что ее мокрые глаза напоминают ему его собственную грусть, ненавистную и любимую одновременно.
– Олега я возьму на себя, – сказал он.
Она лежала в шезлонге в бирюзовом купальнике и, кажется, спала. Он стоял и поедал глазами свою человеко-женщину. Каждую деталь и каждый сантиметр кожи. Если бы он мог подкупить попугая…
– Ханна, кажется, добралась до твоего клиента, осторожнее! – тихо сказал Мухаммед. – Иди вниз.
Саломея кивнула. Он сразу ушел – помогать Севе втаскивать скутер.
«Какой же он молодец, мой арабский скакун! – подумала Саломея. – Заставил меня говорить и поверить ему, не Олегу. А Олег, кстати, так сюда и не поднялся».
– Тебе понравилось? – спросил Мухаммед свою французскую попутчицу, подавая ей полотенце. Она ополоснулась от морской воды тут же под душем на нижней палубе.
– Я плавала на говорящем дельфине. Здорово! Была в мультфильме. Сева сказал, что ему так хотелось убежать на несколько минут. – Мари взяла из его рук полотенце с морскими звездами. – Спасибо.
– Да мы и так уже убежали дальше некуда. – Но подумал он о другом. – Давай я вытру тебе спину, доставь удовольствие, – галантничал Мухаммед и заметил Ханну наверху, которая смотрела на него и делала знак рукой, чтобы он к ней пришел.
Мари тоже заметила Ханну.
– Ты знал Ирину? – вдруг спросила Мари тихим голосом, пока они были рядом. Она по-своему укладывала в голове все, что могла собрать об этой девушке, которой раньше не придавала значения. Сейчас так не думала. Из-за Севы.
– Поговори с Виолеттой, – посоветовал Мухаммед, протянул ей полотенце и заспешил. Мари настораживала своими пустыми глазами. «Не мой гороскоп», – шутил он о таких, даже о красивых.
Мари же не хотелось идти ко всем. Она села на диванчик и стала мазаться кремом, медленно и тщательно, вспоминая, когда и как она видела Ирину, которая все время выскальзывала из памяти, потому что она смотрела на Олега тогда и изучала Олега. Ну да, симпатичная, не очень яркая, правильная вся, приглушенная: рубашка, юбка, низкие туфли… что-то еще, ах да – красивые, толстые, ровные зубы, как жемчужины… и задумчивость какая-то, наверное, об Олеге. Что за черт! Нет, не это. Николя, кажется, что-то потом сказал, когда они шли домой. Их отношения уже портились, и каждый поехал к себе после этой встречи. Ему все время было некогда, он уставал, пропускал стаканчик после работы, а Мари особенно его никогда и не задерживала: клерк – он и есть клерк со своей гребаной карьерой, чинопочитанием, подъемом в шесть утра, долгожданными бонусами, никогда не соответствующими ожиданиям, черными ботинками средней руки, да и любыми – не в них дело, – и несгибаемой вежливостью. Никаких тебе сюрпризов, незапланированных самолетных билетов, посыльных с букетами цветов, перевязанных модной веревочкой, утром, домой. Тошниловка – не мужики. Конечно, и у свободно парящих орлов были свои нерушимые планы, хотя ничего определенного, чтобы знать заранее. С ними вообще можно запутаться, так как они могут работать и уставать еще больше, не желать ни в чем отступать и отдыхать в клетке со львом или с акулами. Ее подкупали те, у кого она чувствовала эмоциональный накал, фантазии о них самих, материальную свободу, которой умели распоряжаться, а не количество денег.
– Она как рыба, которая хочет дышать носом. И иногда дышит как дельфин. – Николя сказал тогда, наверное, что-то еще про Ирину, но она запомнила про дельфина. Их отношения с Олегом они не обсуждали, как и свои.
С мужчинами, она заметила, происходит совсем не то, что они снимают в фильмах, пишут в книгах или рассказывают друг другу – с ними все наоборот. Смелость превратилась в осторожность, ничего общего с хорошими манерами не имеющая. Более того, напора, той самой страсти с экрана нет вообще. Может быть, они сейчас себя стесняются? Это они-то? Вечно ему надо подавать какой-то бесспорный знак, чтобы он «понял», то есть самой начать, другими словами. Очень часто их интересует дамский кошелек и, конечно, ее товарный вид, на который они не собираются тратить усилия, даже живя под одной крышей, – выбирается prкt-a-porter. На сезон-два, если классическая модель – на подольше, а если нет? Ну не модно, так и не модно. Да с какой это стати? Они, видите ли, ищут себе подругу-друга, сообщника-советчика, равностойного спутника, а еще лучше, если он, то есть она, материально стоит несколько повыше. Но и тогда, из-за своей неотвратимой и неизбежной полигамности, которую надо понимать и уважать, если любишь, у него есть подпольное право заглянуть в чужие стринги. Не говоря уже об интересе к себе подобным, потому что они, видите ли, не знают своей истинной природы, им любопытно, а что там? А вдруг там легче? Ну, если они так резко меняют свой геном или просто мозги, вследствие сложившихся обстоятельств, технического прогресса и доступного высшего образования для женщин, женщин те же климатические условия обязывают пересмотреть некоторые позиции в отношении не-женщин. Искать не затронутые всем этим процессом куски суши уже поздно. Что, лететь с Олегом на новую звезду? А он всех не возьмет. Начинай сначала.
Пришел Сева и встал под душ, чтобы смыть соленую воду.
