355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Нолан Майлз » Кольцо судьбы » Текст книги (страница 1)
Кольцо судьбы
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 20:49

Текст книги "Кольцо судьбы"


Автор книги: Нолан Майлз



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Нолан Майлз
Кольцо Судьбы

Блюститель Амирес – длинный худосочный туранец в роскошных одеждах – бросил насмешливый взгляд на юную девушку, стоящую перед ним с таким гордым видом, будто она была сама богиня.

– Я же сказал тебе, Соня, – неожиданно мягким голосом произнес он, – мне не нужны деньги. Я отдам тебе и кинжал, и меч, и даже лук со стрелами – за кольцо Эгидея.

– Ха! – удивилась Соня. – Да где же я возьму кольцо Эгидея? Посмотри на меня внимательно, Амирес, я похожа на богатую наследницу?

Амирес посмотрел внимательно. Конечно, девушка вовсе не была похожа на богатую наследницу. Одетая в простое мужское платье, потертые кожаные сандалии и дырявый плат, она выглядела обыкновенной бродяжкой, коих в последнее время слишком много развелось в Багдаруне. Однако он слышал о ней совершенно невероятные вещи. Например, говорили, что она владеет любым оружием лучше любого воина из туранской армии; что она ловка и хитроумна, как демоница; что она к своим семнадцати годам прошла сотню дорог и на дорогах сих ограбила и сгубила сотню купцов. Наверное, по большей части все это были сплетни, но Амирес точно знал: дыма без огня не бывает. Конечно, эта юная особа, гривой густых рыжих волос и стройной гибкой фигурой не так проста, как кажется. Но как сверкнули ее прекрасные серые глаза, когда он сказал ей об оружии киммерийского героя, которое купил за две сотни золотых у пройдохи из Шема.

– Сядь, сядь, Соня. – Он ласково улыбнулся гостье и кивком указал ей на скамью напротив. – Я знаю, что ты не богатая наследница и кольца Эгидея у тебя нет. Но я знаю и кое-что другое: я назову тебе имя его нынешнего владельца, и через три дня это кольцо у тебя будет.

– Ты хочешь, чтобы я украла для тебя кольцо? – возмутилась девушка. – Я не могу. Воровство противно моей натуре.

Амирес взглянул на нее насмешливо.

– К чему лукавить, моя красавица. Не ты ли позапрошлой луной стянула золотой пояс у вдовы Кассимы? Она сама с прискорбием поведала мне об этом.

– Кассима слишком много болтает, – с неудовольствием заметила Соня, надкусывая сочное яблоко и тут же отправляя его обратно в корзинку.

– Тем не менее она сказала правду.

– Эта глупая курица на каждом углу кудахтала, что ей некуда девать огромное богатство усопшего супруга, – вот я и решила помочь ей… – Девушка взяла грушу и впилась в нее своими крепкими, белыми зубами.

– Пропажа золотого пояса не облегчила ее страданий.

– Зато облегчила мои. Я одиннадцать дней жила, как королева, – в таверне «Золотой лев» мне подавали самое лучшее вино и самые изысканные кушанья, а Толстяк Донно называл меня «любезнейшей госпожой Рыжей Соней»… – Огрызок груши полетел в корзинку и приземлился рядом с надкусанным яблоком.

– Не будем спорить, – решил Амирес. – Ответь сейчас, любезнейшая госпожа Рыжая Соня, согласна ли ты украсть для меня кольцо Эгидея?

– Да.

– Вот и отлично. Тогда я расскажу тебе…

– Подожди, Амирес, мы еще не договорились о цене. Если я принесу тебе это кольцо, ты отдашь мне оружие киммерийца?

– Незамедлительно, – заверил ее он. Девушка задумалась. Насколько она знала, Амирес был самым настоящим ублюдком – он не имел ни чести, ни совести, ни иных добродетелей. В городе Багдаруне он занимал высокую должность блюстителя порядка, но соблюдал более собственные интересы, нежели общественные. В трактире «Золотой лев» один нищий, прибывший сюда в золоченом паланкине и с двумя охранниками, упившись, вдруг расплакался и поведал Соне любопытную историю. Оказалось, что все воры, побирушки и девицы легкого поведения половину своих доходов отдают Амиресу, который позволяет им за это вершить свои гнусные дела беспрепятственно, – городская стража обходит их стороной, предпочитая обирать и преследовать людей честных и простых. Этот нищий, достойно простояв на своем посту у базара пять лет, на шестой нарушил правила и отдал сборщику Амиреса лишь четверть дохода, составляющую пять медяков, и теперь ожидал заслуженной кары.

Тогда Соня выслушала его невнимательно, но спустя несколько дней узнала о том, что труп несчастного нищего нашли в пруду. У него было перерезано горло, а изо рта, набитого песком и травой, торчали пять медяков…

О том, что блюстителю платит дань большая часть городских таверн, постоялых дворов, притонов, лавок и мастерских, в Багдаруне знали все. О том, что он вор и проходимец, знали даже в окрестностях. Бесславное имя Амиреса произносилось непременно шепотом и с пугливой оглядкой по сторонам – никто не хотел проснуться утром в подвале темницы, а то и не проснуться вовсе…

– Договорились, – решительно сказала Соня, забирая со стола едва початую бутыль и прикладываясь к горлышку.

Амирес незаметно вздохнул: это вино стоило ему десятка золотых, а юная разбойница хлещет его, словно дешевое пойло. Дабы не слишком огорчаться, он отворотил взор и принялся смотреть на буйно цветущую вокруг акацию. Акация ему нравилась, однако бульканье великолепного красного вина, исчезающего в глотке девчонки, сбивала его с поэтического настроения. Блюститель с трудом подавил в себе желание отнять у гостьи бутыль, про себя решив твердо, что более приглашать ее не станет, и сдавленным голосом молвил:

– Что же, Соня, ты выслушаешь меня, наконец?

– Ах, Амирес, не сердись. Твое вино так прекрасно, что я забыла даже о нашем деле. – И девушка водрузила на стол пустую бутыль.

Если б Амирес не был так раздражен, он увидел бы лукавый блеск в ее красивых серых глазах. Соня сразу заметила перекошенную физиономию хозяина, стоило ей взять со стола бутыль. И, хотя сначала она намеревалась всего лишь отпить глоток, намеренно выпила все до капли – ее искренне порадовало отчаяние жадного Амиреса, лишившегося малой толики из своих немереных сокровищ.

– Так вот, – откашлявшись, начал блюститель – уже не столь любезно, как прежде. – Ныне кольцом Эгидея владеет коринфиец Панишеро…

– Ха! Вот так имя! – перебила хозяина девушка. – В жизни не слыхала ничего смешней.

– Имя как имя, – пожал плечами Амирес и не удержался от колкости: – Не хуже твоего.

Соня помрачнела. Обнаглевший блюститель попал в точку: с детства Соне хотелось прозываться как-нибудь поизысканнее. Например, Энелиной, или Алусией, или Саломеей… Если бы она могла сама добыть оружие киммерийца, она двинула бы Амиреса кулаком по лысому черепу и ушла бы восвояси. Но она даже не знала, где оно спрятано! У Амиреса во всем Туране довольно потайных мест – можно искать хоть всю жизнь и ровным счетом ничего не найти! Поэтому девушка ограничилась презрительным фырканьем и продолжила прерванный разговор:

– И где живет этот Панишеро? Кто он такой?

– Коринфиец, богатый купец. Живет недалеко отсюда, в доме бывшего сотника городской стражи. Он всегда останавливается там, когда приезжает в Багдарун.

– А каков он на вид?

– О-о-о! – оживился Амирес. – Ты узнаешь его сразу! Он ростом с кошку, безус и безбород, но очень волосат. Нос свернут набок, глаза маленькие, хитрые, губы толстые… Ко всему прочему на груди у него горб!

И блюститель тихонько захихикал, весьма довольный тем, что нашелся в Багдаруне кто-то, более уродливый, чем он сам.

– А где он хранит кольцо?

– Ну уж это твое дело, моя красавица. Если б я все знал, я не просил бы тебя о помощи…

– Мне нужны деньги, – потребовала Соня. – И побольше.

– Зачем еще? – нахмурился Амирес.

– Я же должна познакомиться с твоим Падишеро. Какая таверна в городе самая дорогая? «Золотой лев». Все приезжие купцы заказывают трапезу именно там…

– Понял, – со вздохом согласился жадный Амирес, – Хорошо, я дам тебе денег, только потом ты представишь мне список всего, что съела.

– И всего, что выпила?

– Конечно. – Блюститель задумчиво посмотрел на пустую бутыль, словно решал, учесть ли стоимость его собственного вина, выпитого Соней.

– Ладно, будет тебе список, – пренебрежительно махнула рукой гостья. – Все, я пошла.

– Иди, иди, – с облегчением отпустил ее Амирес. – Только не медли: Панишеро уедет в начале следующей луны и в Багдарун вернется уже не скоро. И вот еще что! Узнай, где этот проходимец взял кольцо Эгидея – это весьма, весьма интересно…

* * *

На постоялом дворе под названием «Крошка Бижу» Соня снимала маленькую комнату на втором этаже.

Хозяйка, госпожа Бижу, вовсе не была крошкой. Напротив, почтенная женщина отличалась весьма внушительными размерами. Но походка ее была легкой, улыбка милой, душа – доброй. В больших темных глазах ее редко вспыхивал гнев, и никогда – злоба. Посетители любили ее как родную мать, а она любила их. Соню, к ее негодованию, госпожа Бижу просто обожала и однажды даже вознамерилась удочерить. Девушка не раз серьезно подумывала о том, чтобы переселиться в «Золотой лев». Там всегда было шумно и суетно, зато Толстяк Донно, владелец сего заведения, скорее повесился бы, чем взял в дочери такую лихую разбойницу, как Рыжая Соня. Уже дважды она разбивала о его голову кувшин с пивом, трижды швыряла в него кости и четырежды плевала в физиономию. И все только потому, что ей, видите ли, не было оказано должного почтения. Но и Толстяк Донно скорее утопился бы или закололся, чем удочерил Рыжую Соню…

С такими мыслями Соня спустилась по улице на пару ступеней вниз, потянула на себя тяжелую дверь и вошла в обеденный зал «Крошка Бижу». Как всегда, здесь было тихо, мирно, в середине небольшого зала на высоком табурете сидел лютнист и наигрывал что-то очень грустное но прекрасное. Подавальщик в чистом белом фартуке бегал между столами, ловко раскидывая кувшины, кубки и блюда. Посетители – в основном добропорядочные граждане Багдаруна – пили пиво, ели похлебку, лепешки и сыр. Все это небогатое угощение было приготовлено умелыми руками самой хозяйки и стоило весьма дешево.

Пышнотелая Бижу, завидев свою любимицу, немедленно устремилась ей навстречу. Радостная улыбка могла согреть своим теплом целую армии сирот, но только не Соню. Фыркнув, девушка увернулась от объятий почтенной женщины и села за свободный стол.

– Да что с тобой сегодня? – хмуро сказала Соня, – Ты же знаешь, я не люблю всех таких нежностей.

– Я волновалась, – ответила Бижу, в подтверждение своих слов шумно задышав. – Когда пришел стражник и велел тебе идти к Амиресу, сердце мое едва не выскочило из груди… – Она прижала, ладонь к могучему бюсту. – Весь Багдарун знает, какая тварь этот Амирес. Он мог посадить тебя в темницу, а то и вовсе изгнать из города.

– Я не совершила ничего дурного, – кротко заметила Соня. – Зачем же меня изгонять?

Госпожа Бижу потупилась. Конечно, если не считать дурным несколько разбойных нападений, с десяток краж и четыре драки, то ее гостья может с полным правом называться благонравной приличной девушкой.

– Э-э-э… – пробормотала хозяйка. – От Амиреса всего можно ожидать.

Соня зевнула.

– Наплевать на него… Пожалуй, пойду вздремну. Скажи подавальщику, чтоб принес воды, – блюститель напоил меня каким-то дрянным вином, теперь горло так и жжет…

Она направилась к узкой винтовой лесенке. За ней, повинуясь знаку хозяйки, устремился подавальщик с большим кувшином в руках.

Крошечный пятачок второго этажа сверкал чистотою – госпожа Бижу мыла дом сверху донизу два, а то и три раза в день. Разморенная полуденной жарой, Соня с облегчением вдохнула прохладный воздух, пропитанный запахом мокрой древесины, толкнула неплотно прикрытую дверь слева, шагнула внутрь и оказалась в своем жилище.

Не раздеваясь и не делая лишних телодвижений, она прямо с порога бросилась на кровать. Кроме кровати, табурета, стола и окованного медью сундука, здесь ничего не было. Вселяясь сюда, Соня с трудом убедила хозяйку не вешать на окно бархатные занавеси, не расстилать на полу толстый туранский ковер, не ставить огромное глубокое кресло и не окуривать помещение благовониями, что Бижу намеревалась делать каждый вечер. Суровая простота устраивала постоялицу вполне. Вот и сейчас, сонным взором окинув комнатку, Соня удовлетворенно кивнула самой себе: с кровати можно дотянуться рукой и до стола, и до сундука, и до табурета. Какой прок ей путаться в бархатных занавесях и задыхаться в приторных благовониях?

Размышления девушки неожиданно прервались робким покашливанием подавальщика, который устал стоять в проеме двери и осмелился наконец напомнить Соне о себе.

– Ну? – суровым голосом вопросила та.

– Изволишь ли выпить воды, госпожа?

– Изволю.

Приподнявшись, девушка приняла из рук его кувшин с водой и сделала пару глотков. Нет, уже и пить ей не хотелось. Она закрыла глаза. Спустя несколько мгновений, когда слуга закрывал за собою дверь, Соня уже крепко спала.

* * *

Багдарун, основанный лет двести назад полководцем Багидаром, находился на самой границе Турана и Шема. Хитроумный полководец, туранец по происхождению, как-то очень ловко умудрился передвинуть границу в глубь Шема, отчего с тех пор между соседями время от времени случались стычки.

В одной из таких стычек Толстяк Донно повредил себе ногу. Вернее, даже не саму ногу, а только пятку, но и того было вполне достаточно для жалоб, стенаний и причитаний, кои этот страдалец излагал на удивление складно.

Плакал Донно по большей части с раннего утра, так что постоянные посетители его заведения предпочитали приходить вечером или ночью. Соня и пришла вечером, но, как назло, утром Толстяк был занят иными важными делами, а потому жалобные вопли перенес на более позднее время – стоило девушке войти в зал, как он немедленно скрючился на своем табурете, вцепился в пятку, сморщился, открыл рот и завизжал.

– Проклятье, – сказала Рыжая Соня огорченно.

– Тысяча проклятий! – вздрогнув от неожиданности, поддержали ее посетители.

Их хорошее настроение было испорчено. Они знали: белобрысый толстяк Донно теперь не успокоится до полуночи. Конечно, они могли встать и уйти в другую таверну, однако только в «Золотом льве» разрешалось буйствовать, драться (разумеется, с последующей оплатой хозяйских убытков), орать во все горло и все в том же роде. Приличным багдарунцам такие преимущества были ни к чему, но в таверну Толстяка Донно приличные багдарунцы не забредали.

Девушке надоело наблюдать за кривляньями Толстяка, и она устремила взор на дверь. Если Панищеро действительно богатый купец, он не преминет заглянуть в знаменитую и очень дорогую багдарунскую таверну. Памятуя о малом росте владельца кольца Эгидея, Соня смотрела на нижнюю половину двери и на ступеньки, так что видела только ноги входящих. Ноги в основном были кривые, некоторые грязные и с нестрижеными ногтями, торчащими из сандалий; иные красовались в парчовых туфлях, а прочие парились в кожаных сапогах. Карлика Соня не обнаружила. Вздохнув, она заказала кружку вина и лепешку с сыром. Да, нынче Толстяк точно не назовет ее «любезнейшей госпожой Рыжей Соней» – подумает, что денег у нее опять нет, и очень ошибется: золотые Амиреса бренчали на дне ее вместительного кошеля. Если б она хотела, то купила бы и хорошего вина, и мяса, и свежего хлеба…

В этот момент дверь снова скрипнула и… На ступеньку прыгнул крошечный господин, коего блюститель описал совершенно верно: лицо безусое и безбородое, нос кривой, глазки маленькие, губы толстые… Без сомнения, Амирес был красивее его.

Мимолетная усмешка скользнула по губам девушки и сменилась робкой, милой, нежной улыбкой. Ресницы дрогнули, лучистый взор обратился на нового гостя «Золотого льва» с таким доверием, что тот сейчас же его почувствовал и тоже посмотрел на Соню. Личико карлика сморщилось – тонкие губы расползлись, обнажая кривые желтоватые зубы. Похоже, он подарил Соне самую свою обаятельную улыбку.

На кривых ножках он подбежал к ее столу и ловко взобрался на скамью. В его масленых глазках так и плавилась похоть, от чего девушку передернуло и она мысленно произнесла пару оскорблений в адрес этого сластолюбца. При этом конечно, взор ее остался робок и доверчив…

– Вокруг одни красавцы, – с ходу пожаловалась она Панишеро, – а они, как известно, заботятся только о себе. А кто же позаботится об одинокой девушке?

– Я, – сообщил ей карлик незамедлительно. – Я, купец Панишеро.

– Какое счастье, – с облегчением вздохнула Соня. – Я уж думала, что никогда не найду крепкой мужской руки, на кою смогу опереться.

– Вот она! – Панишеро протянул девушке руку. – Скажи мне, как тебя зовут, и я вручу тебе ее на некоторое время.

– Почему ж только на некоторое время? – удивилась та. – Твоей рукой я хочу владеть вечно.

– Вечно не получится – я женат. Но на половину луны вполне можешь рассчитывать. Так как же тебя зовут, красавица?

– Рыжая Соня, – мрачно буркнула она в ответ.

* * *

Только к ночи они появились в великолепном доме, ранее принадлежавшем сотнику городской стражи.

Панишеро накачался дорогим вином Толстяка Донно так, что левая ножка его, бывшая немного короче правой, ослабла в колене и все время подворачивалась. Карлик, само собой, норовил упасть прямо на Соню, но девушка была начеку: она незаметно отклонялась в сторону, а после с удовлетворением наблюдала, как коринфиец падает на землю и барахтается, не в силах подняться, пока она не соизволит взять его за шиворот и поставить на ноги…

Утратив устойчивость, купец тем не менее сохранил четкость мысли. Он подробно описал спутнице дорогу к дому и сам дом, поведал о цели прибытия из Коринфии в Туран и даже развлек девушку милой историей о своем дедушке, который был настоящим великаном, а после ссоры с одним злокозненным колдуном стал карликом.

Соня усомнилась в правдивости сего рассказа, и, как выяснилось потом, не напрасно. Панишеро оказался величайшим лгуном на свете. Из десяти его слов девять с половиной были наглой ложью, и только наипоследний глупец умудрился бы ему поверить.

В доме, изнутри обставленном с утомляющей роскошью, Панишеро усадил гостью за стол и засыпал байками о своей многочисленной родне, сплошь состоящей из великанов. И только после полуночи, заметив наконец, что девушка устала, он всучил ей кубок с вином и проворно посеменил в свои покои, дабы подготовиться к любовным утехам.

Рыжая Соня слыхала, что в Коринфии принято предаваться любви в халате и в туфлях. Этот странный обычай сейчас был ей только на руку: пока карлик облачался в подобающий случаю наряд, она намеревалась обшарить зал. Однако Панишеро вернулся на удивление быстро – Соня не успела даже подойти к большому ларцу у зеркала

– Вот и я! – обрадовал ее он. – Ну пойдем же скорее со мной, моя милая!

Соня обозрела его с нескрываемым отвращением. Халат на карлике был парчовый, яркого красного цвета, кокетливо распахнутый на горбатой груди; расшитые золотом туфли с виду напоминали копыта…

– Что ж, пойдем, – усмехнулась она. Счастливый карлик, подпрыгивая и напевая, устремился в коридор. Соня шла за ним, напряженно раздумывая, где же все-таки отыскать кольцо Эгидея. Ясно, что хитрый купец не стал бы прятать его в огромных сундуках с товаром, что стояли у входа в зал и охранялись всего одним сторожем. Скорее всего, Панишеро укрыл сокровище в своих покоях…

Как раз в этот момент они вошли в его комнату.

Девушка равнодушно оглядела богатое убранство, затем присела на край огромной кровати. Она намеревалась осторожно выспросить у пьяного Панишеро про кольцо Эгидея, а потом уже действовать по обстоятельствам. Можно было просто прикончить коринфийца и уйти – вместе их видели только в «Золотом льве», так что Соня ничем не рисковала. Однако убийство ради обладания какой-либо вещью или имуществом ей всегда претило. Вот если бы Панишеро согласился на честный бой… Девушка с сомнением глянула на подпрыгивающего у зеркала карлика, вздохнула и покачала головой: нет, он ни за что не будет с ней драться. Да и сама она тоже не станет связываться с таким малюткой…

– Моя бабушка была красавицей, – вдруг сообщил ей Панишеро.

– Ты говорил, она была великаншей.

– Это дедушка был великаном, а бабушка – красавицей.

Соня не стала спорить. Потомок красавицы и пеликана, как ни странно, ее почти не раздражал. Во всяком случае, Амирес вызывал куда более неприятные чувства…

Разбежавшись, Панишеро запрыгнул на кропать и испустил дикий вопль, предвкушая всю сладость предстоящих любовных утех. Девушка слегка отодвинулась, задумчиво глядя на свое отражение в большом, от пола до потолка, серебряном зеркале. Внезапно она насторожилась. В красивых серых глазах ее вспыхнуло удивление, потом радость, а губы дрогнули, расплываясь в довольной улыбке.

– Как ты мне нравишься, – ласково сказала она карлику.

Соня не лукавила. В сей момент Панишеро ей действительно нравился, ибо в зеркале она разглядела на толстом мизинце его левой руки прекрасное золотое кольцо, которое тотчас узнала по описанию Амиреса. О такой удаче она и не мечтала: не нужно убивать купца и затем рыться в его сундуках – стоит только прижать на миг его руку к сердцу и ловко стянуть с пальца кольцо.

– Можно, я прижму к груди твою руку? – вежливо спросила Соня.

Панишеро понимающе хмыкнул.

– Можно, – великодушно разрешил он и протянул девушке руку – увы, правую, на которой не было кольца Эгидея.

Соня сделала было вид, что не заметила жест Панишеро, и потянулась к его левой руке, но тот сразу убрал ее за спину. Тогда девушка решила действовать иначе.

– Да что рука! – воскликнула она, с трудом поборов желание стукнуть коринфийца головой об стену. – Я с удовольствием обниму тебя всего!

Карлик радостно захохотал и кинулся было к девушке, но она оттолкнула его.

– Только не сейчас. Панишеро обиженно засопел.

– Сначала расскажи мне что-нибудь еще… Твой голос завораживает… Наверное, ты волшебник…

Эти слова Соня произнесла влюбленным шепотом, молясь всем богам, чтобы не взорваться от смеха. Но карлику и в голову не пришло усомниться в ее искренности. Он никогда не сомневался в своей удивительной власти над женщинами. Ему даже не приходило в голову, что их может привлекать в нем нечто иное, нежели красота и мужская сила…

С сожалением отодвинувшись от девушки, Панишеро взял с ночного столика чашу с вином, отпил глоток и занудливо начал вещать:

– Один мой прадедушка – великан Гудилла…

Однако Соня вовсе не собиралась снова выслушивать россказни о великанах. Наполнив взор нежностью, она тихо и ласково сказала:

– Не говори мне о дедушке, прошу. Расскажи лучше об этом колечке, что так мило посверкивает на твоем мизинце…

Карлик подозрительно посмотрел на гостью, потом перевел взгляд на кольцо Эгидея.

– Может, сначала мы будем любить друг друга? – неумеренно спросил он.

– Ну уж нет, – отказалась Соня. – Я не могу этим заниматься, не послушав интересной истории. Такова моя привычка.

– Но я же рассказывал тебе о…

– Панишеро! О великанах я уже знаю все! Прошу тебя, поведай мне об этом колечке…

– Ладно, – согласился покладистый карлик. – Только… Только странно все это. Другие девушки мечтали о том, чтоб я их приласкал, а ты…

Соне надоел этот спор.

– Я не такая, как другие! Разве ты этого еще не понял?

Карлик вздохнул. Верно. Таких красивых и таких колючих девушек он еще не встречал. По отдельности – или красивую, или колючую – да, сколько угодно… Мельком он подумал, что проще было бы немедленно расстаться с Рыжей Солей, однако где он найдет сейчас другую?..

– Моя восставшая плоть… – робко начал он, надеясь привлечь все же внимание этой особы к более интересным вещам, нежели рассказ о кольце Эгидея, но сразу замолчал, наткнувшись на уничтожающий взгляд гостьи. – Не сердись, я на начинаю свой рассказ. Посмотри на мои руки – на восьми пальцах ты видишь перстни и кольца…

– У тебя десять пальцев, – удивленно перебила девушка.

– Да, но перстни и кольца лишь на восьми, – усмехнулся карлик. Вот теперь он совершенно при шел в себя, когда понял, что девица столь же глупа, как все остальные. О боги! И они еще хотят сравниться с мужчинами! Приосанившись, Панишеро продолжал – теперь уже не робко, с долей опаски и почтения, а снисходительно: – Знаешь, сколько стоит вот этот перстень с рубином? Чуть меньше, чем весь «Золотой лев» вместе со слугами и хозяином. А это тонкое, изящное кольцо, сплетенное из нити чистого золота, куплено мною за целый воз моего отборного вина… Вот еще перстень… О, он не так прост, как кажется на первый взгляд! Ранее он принадлежал одному бритунскому колдуну, а после его смерти – лет так триста назад – достался моему предку…

– Великану? – почтительно спросила Соня.

– Вот-вот, – милостиво кивнул карлик, – именно великану.

Панишеро отпил вина из чаши и глубоко вздохнул, показывая гостье, как же она утомила его своими расспросами. Но останавливаться уже и сам не хотел.

На его толстых пальцах сейчас переливалось под светом ночной лампы целое состояние, а о своем богатстве – равно как и о великанах – он мог говорить бесконечно, получая от этого почти чувственное наслаждение.

– Могу похвалить тебя, моя милая, – покровительственно обратился Панишеро к Соне, выставив перед собой мизинец с кольцом Эгидея. – Ты верно подметила: эта побрякушка стоит всех остальных. В мире она известна уже более пятисот лет, и мне досталась по наследству. Видишь ли, Эгидей… Ты, надеюсь, знаешь такого?

– Нет, – чуть подумав, ответила девушка, – Я с ним не встречалась.

– Ха! – скачал карлик. – Как ты могла с ним встречаться, если он умер лет за сто до твоего рождения! Так вот, Эгидей – двоюродный дядя моей троюродной прапрабабушки. Бесславен был жизненный путь его. Он занимался магией – увы не имея к тому никаких способностей. Но упорство превозмогает все! И однажды он добился невозможного: открыл секрет долголетия! Предстань себе, неудачливый маг, который не умел даже таких простых вещей, как превращение мышки в зайца и сотворение мороков, сделал порошок, могущий увеличить срок земного существования в три, а то и в четыре раза!

К несчастью нашей семьи, Эгидей обладал нравом угрюмым и замкнутым. Этот человек никого не любил – пятнадцати лет от роду он удалился в дебри аргосских лесов и там остался навсегда. Он никому не открыл состав чудодейственного порошка. Более того! Как гласит наша семейная легенда, перед смертью он развеял по ветру остатки его, а малую толику заключил вот в это кольцо, наказав потомкам беречь его, не являть воде, солнцу и огню, и… И все.

– Значит, ты теперь будешь жить пятьсот лет – недоверчиво глядя на карлика, спросила Соня.

– О нет, – со вздохом ответствовал он. – Проклятый Эгидей оставил после себя лишь кольцо без указаний, как вытащить оттуда волшебный порошок. Видишь, оно из сплошного золота. Где, нет даже крошечной дырочки, даже щелочки…

– Может, расколоть его? Или разбить? – предположила девушка.

– Пробовали… Ничего не получается.

Соня задумалась. Теперь она понимала, зачем Амиресу понадобилось кольцо Эгидея. Хочет жить пятьсот лет. Интересно, знает ли он, как выскрести оттуда порошок? Если знает, то… Девушка нахмурилась. Ей совсем не хотелось, чтобы Амирес отравлял жизнь людям еще несколько веков подряд. Может, отдать ему кольцо, забрать оружие киммерийца, а затем зарезать хитроумного блюстителя?

– Ну, красавица, – прервал Панишеро размышления гостьи. – Давай же, наконец, насладимся любовью. Я смотрю, ты заскучала? Потерпи, я быстро тебя развеселю.

Он запыхтел и потянул к девушке свои кривые ручонки, не догадываясь о том, что она только в этот миг окончательно отказалась от идеи убить его. Однако и уступать его гнусным домогательствам Соня отнюдь не собиралась. Оттолкнув его, она приставила кинжал к горлу карлика и хмуро произнесла:

– Я хочу спать. Ты утомил меня своей болтовней. Сейчас я лягу на твою кровать, а ты иди в кресло. Если до утра ты хоть пальцем меня коснешься, я перережу тебе глотку. Ясно?

Панишеро было все ясно. В знак согласия он испуганно моргнул и, как только девушка опустила клинок, послушно побежал к креслу. Проклиная себя за излишнюю доверчивость, он примостился между подлокотниками, свернулся в клубок и замер. Сквозь полуприкрытые ресницы он смотрел, как бессовестная гостья располагается на его милой уютной кроватке, грязными сандалиями, пачкая дорогое кхитайское покрывало, и скрежетал зубами от злости и отчаяния. О, как хотел бы он быть рядом и нею! Она так красива, так юна! Стан ее гибок, а рыжая пышная грива отливает золотом…

Несчастный испустил глубокий вздох, все еще тая надежду, что неприступная красотка сменит гнев на милость.

– Спи! – резко ответила ему Соня, поворачиваясь на бок и подминая под высокую упругую грудь розовую подушку.

Карлик не выдержал.

– Я заплачу тебе! – пискнул он. – Я заплачу тебе за эту ночь семь монет!

В ответ она швырнула в него ночную лампу. Панишеро оцепенел. Лампа была настоящим произведением искусства и стоила столько же, сколько хорошая скаковая лошадь, – около сотни золотых. Врезавшись в подлокотник кресла, она не разбилась, но слегка погнулась у основания. Панишеро поднял ее, повертел осматривая. Пожалуй, матер сможет исправить этот изъян… За работу спросит не меньше трех монет… Ну уж нет! Панишеро не даст ему и двух…

Мысли купца заработали в привычном направлении. Погрузившись в расчеты, он совершено забыл обо всех обидах и плотских радостях. Он складывал, вычитал, умножал, приравнивал и под водоворот цифр наконец тихо и мирно уснул. Ему снилась Соня. Она стояла перед ним на коленях и умоляла подарить ей одну ночь. Панишеро гордо отказывался, а Соня плакала… Затем ему снились деньги – в сундуках, в кошелях, в сумках; драгоценные камни – просто россыпью на лиловом мраморном полу; слитки золота и серебра, сложенные аккуратными кучками… Он вздрогнул, когда отвергнутая им Соня одним ударом ноги разрушила это великолепие, после чего схватила его за руку и снова принялась просить о снисхождении. «Одну ночь! – восклицала она со слезами на глазах. – Всего одну ночь!» Панишеро уже готов был сжалиться…

Яркий солнечный луч оборвал сон в самом интересном месте. Карлик, еще не открывая глаз, недовольно заворчал – он едва успел вытянуть губы трубочкой, чтобы одарить неприступную красавицу поцелуем, а дрема уже поплыла от него куда-то вдаль, вверх, растворяясь в утреннем свете…

– Просыпайся! – Насмешливый голос гостьи вытолкнул его из зыбкого, такого приятного забытья. – Мне пора идти.

– Куда? – проскрипел Панишеро, в недоумении глядя на девушку.

– Не задавай мне вопросов, – отрезала она. И исчезла.

Панишеро бездумно смотрел на дверь, считая Сонины легкие шаги по коридору. Когда стало совсем тихо, он испустил тяжелый вздох и выполз из кресла.

Хотя утро было солнечное, нежное, душа карлика молчала. В ней не было ни радости жизни, ни горечи, ни грусти – лишь какая-то необъятная пустота, в самой глубине которой царапалось мягкими комиками чувство тревоги, смешанном со страхом и облегчением одновременно. Панишеро не понимал истоков такого состояния души. Впрочем, он не особенно и ощущал его – так, что-то томило слегка, и все.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю