Текст книги "Черные розы для снайпера"

Автор книги: Нина Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Мне пора, – сказал Карпелов, опустив корзину на землю. – Ты, Ева Николаевна, плохо себя ведешь.

– Нормально я себя веду, Карпелов, это ты смотришь не туда.

– Я в порядке, я могу смотреть куда угодно, у меня есть женщина, которая меня ждет. Вроде приобретенного иммунитета. А вот ты мне непонятна.

– Я на водопое, Карпелов, сколько можно говорить.

– Это же был отстрельщик Хрустов!

– Не может быть, – равнодушно пробормотала Ева.

– Тот самый убийца, разыскиваемый милицией, сбежавший из-под стражи! Ты знаешь, что он ухитрился в Турции убить русскую женщину и отрезать ей голову!

– Да, я помню. Шел дождь.

– Он подозревается в убийстве офицера Федеральной службы!

– Ты что-то путаешь. Это я подозреваюсь в убийстве офицера. И вот интересно, откуда ты все это узнал? Ты не похож на хакера. Хотя в прошлом году ты со своим опером вышел на меня очень быстро, зная только кличку. Кто из вас хакер?

– Что это такое? Знакомое слово.

– Значит, это Январь потрошит чужие файлы? Как вы пробрались в особо секретные и закодированные?

В этом месте Карпелов решил сменить тему и рассказал, что видел Января буквально только что. Его бывший опер вовремя слинял из органов, но частная практика, вероятно, вещь трудная, потому что Январь стал худым и очень нервным.

На платформе станции Ева, провожая Карпелова на электричку, наконец посмотрела ему в глаза открыто и долго.

– Я его все равно поймаю. А то и пристрелить могу. Тогда как? – Теперь Карпелов прятал глаза.

– Что – как? – распахнула Ева ресницы.

– Останемся друзьями?

– Карпелов, не испытывай судьбу. И еще. Не надо меня провоцировать. Я не буду тебя ни о чем просить. Это твоя жизнь. Если сможешь, убей его. Я к смерти всегда готова. Я привыкла. Мне сегодня Далила на примере горшка с какашками объясняла разницу между девочкой и мальчиком. И я только сейчас вдруг поняла, что действительно играю в мужские игры, что ж ты от меня хочешь услышать? Огорчусь ли я, если он выстрелит в тебя первым? Я и тогда буду твоим другом, Карпелов, я приду на твои похороны. Я даже могу речь сказать, по-мужски так вспомнить про твои заслуги.

– Но хоть тогда ты его арестуешь?! Тогда он нарушит закон настолько, чтобы ты наконец применила свои способности офицера безопасности?

– Мои способности здесь ни при чем. А закон приобрел форму навязанной условности. Я не служу закону с тех пор, как я «умерла». Я так рьяно его защищала, так хорошо охраняла границу между нормальным человеком и преступником, что должна была имитировать свою смерть, чтобы не попасть в тюрьму. А в тюрьме, Карпелов, не бывает водопоев. Сейчас меня еще в какой-то мере интересует условность под названием «государственная безопасность». Потому что я пока еще надеюсь, что мои дети будут жить в России.

Запищал пейджер. Ева достала его из кармана широкой разлетающейся юбки и, отвернувшись, посмотрела на экран.

– Поедешь в Москву? – спросил Карпелов, заметив, что она нахмурилась. – Подождать тебя?

– Извини, – Ева виновато опустила глаза, – у меня здесь машина спрятана на крайний случай, армейский джип для любой погоды. Не обижайся.

– Да я ночью свое отобижался. Знаешь, что обо мне сказал твой психолог? – спросил Карпелов из тамбура, придерживая руками двери.

– Карпелов, у тебя все хорошо, честное слово, ты в порядке, не обращай на нее внимания!

– Ну да! А неразвитость абстрактного мышления, профессиональная предвзятость? Навязанное чувство… надо было записать, черт! – бормотал Карпелов, прижавшись щекой к стеклу, чтобы подольше удержать глазами уплывающую фигуру женщины на платформе.

Ева вернулась в дом, еще раз накормила близнецов, хотела поиграть с ними, но мальчик и девочка все время уползали от нее или уходили, держась за стены, потом соединялись вместе и начинали молча и заботливо отнимать и отдавать по очереди друг другу все предметы, которые им попадались. Сопротивление одного из них воспринималось другим как сигнал к проявлению дополнительной заботы. В ход шли разные уловки, вплоть до покусывания друг другу пяток. Ева, наблюдающая эту возню, впала в почти бессознательное оцепенение. Она заметила, что, даже ударившись, никто из них не плакал громко, чтобы привлечь внимание. Боль в данном случае была дополнительным неудобством, отвлекавшим близнецов друг от друга. Попытка Евы почитать им стихи из большой и толстой книги Маршака кончилась совершенно неожиданно. Мальчик и девочка заползли на нее и полезли руками в рот, словно пытались понять, откуда происходят звуки. Еву беспокоила их обоюдная самодостаточность и равнодушие к окружающим людям, хотя они уже проговаривали предложения из трех-четырех слов и правильно показывали на многие предметы. Если кто-то из них оказывался вдруг один по собственной воле, это значило, что он спешил передать какую-нибудь информацию о другом. Если их разъединяли насильно, они сначала проводили тщательный поиск, потом начинали приставать ко взрослым, в ход шли щипки, укусы, громкий визгливый крик и завывания. Если другой близнец не находился, а силы у ищущего иссякали, то маленький человечек садился и начинал покачиваться, произнося с упорством заевшей пластинки только одно слово. Это слово означало имя другого. Девочка, напряженно покачиваясь, твердила «Сёка», а мальчик – «Ива».

Ева, лежа возле них на полу, пыталась отнять половник, который дети, медленно передвигаясь по дому, притащили из кухни.

– Мой, – сказала она, прижав половник к груди. Мальчик угрожающе засопел и стал отнимать половник, девочка подползла близко и, изучающе осмотрев одежду Евы, протянула руку к часам на запястье. – Это часы, не надо, – сказала Ева, отпустив половник. – Дай мне другую игрушку.

Маленькая Ева думала, перебирая пальцами завязки на своей рубашке, маленький Сережа на всякий случай спрятал отобранный половник за спиной. Девочка, решив трудную задачу, быстро поползла, стуча коленками, из комнаты. Мальчик тут же двинулся за ней, бросив половник. Они вернулись тоже друг за другом, в зубах девочка несла игрушечную собаку.

– Я хочу куклу, – сказала Ева, покачав головой и не соглашаясь на собаку.

– Бака! – решил навести порядок мальчик.

– Хочу куклу! – повысила голос Ева, и произошло именно то, чего она и ожидала. Близнецы утратили к ней всякий интерес. Они забрали собаку и половник, оттащили свою добычу подальше от Евы и занялись друг другом. Половник менялся на собаку, собака на старую тапку, тапка на швабру, швабра вынудила их подняться на ноги и перемещаться дальше по коридору, держась за стены.

– Что ты все время их исследуешь? – спросила Далила, появившись в дверях и со снисходительной улыбкой глядя на сидящую на полу Еву. – Не волнуйся, они развиваются соответственно возрасту, а кроме того, еще и счастливы.

– Им никто не нужен, – пробормотала Ева.

– И я про то же! – кивнула Далила.

– Пес лает, – вздохнула Ева, – наверное, дети уже сползают с крыльца.

Женщины вышли в коридор и смотрели в яркий прямоугольник солнечного дня из прохлады старого дома. В одних рубашках, выставив голые попки, мальчик и девочка спускались со ступенек задом, сначала ощупывая, как щенки, нижнюю ступеньку ногой. Пес лаял, сидя на земле, радостно и призывно. Он подождал, пока дети спустятся, и стал носиться вокруг них кругами, увлекая от дома.

Ева взяла за руку мальчика, Далила – девочку, женщины медленно пошли к загородке.

– Уезжаешь? – спросила Далила.

– Вот полы помою в доме и поеду, – кивнула Ева.

– Я могу сама помыть.

– Я не спешу. Есть еще пара часов. Мне все кажется, что я им очень нужна, что я не имею права проводить время где-то вдали от них, понимаешь?

– Да, наверное, понимаю. Приемные матери более подвержены неврозам и синдрому неоправданных ожиданий, чем настоящие. Так и должно быть.

– А когда я с ними, мне кажется, что им никто не нужен!

– Тебе повезло или не повезло в том смысле, что ты не успела набраться опыта с одним ребенком. Двойня – это другой мир. Знаешь что? Ты хорошая мать. Правда. Я когда смотрю на тебя рядом с ними, у тебя на лице такое выражение…

– Как будто это мои собственные дети, да?!

– Нет, не заводись, у тебя выражение покоя и удовлетворения.

– Бака уша, – мальчик показал рукой на убежавшего пса.

– Ушла наша собака, кто же вас будет охранять? – подкинула его Ева и прижала крепко к себе. Мальчик посмотрел очень серьезно в близкие глаза и вдруг похлопал Еву по щекам грязными ладошками.

– Муся! – объявил он. – Кеша, Иля пиидут. Папа!

– Это что-то новенькое, – покосилась Ева на Далилу.

– Не поддавайся, это Кешка-провокатор. Я слышала, как он спрашивал детей, не хотят ли они вдобавок к трем мамам хотя бы одного папу.

В субботу в полдень Соня Талисманова прогуливалась по Арбату. Прогулку в таком месте Соня приравнивала к посещению музея или оперы, поэтому она шла по брусчатке, цокая тонкими каблучками, платье на ней было вечернее – длинный узкий чулок темно-красного цвета с откровенным вырезом. Вырез причинял Соне беспокойство, она иногда трогала его рукой, чтобы убедиться, что грудь надежно закрыта. Через сорок минут прогулки Соня сдалась. Ей надоело смотреть вниз, отслеживая опасности для тонких каблуков, она сошла с брусчатки на тротуар у ресторана «Прага» и призывно осмотрелась. Дверца шикарной машины рядом с ней открылась, показалась узкая женская нога в туфле на каблуке. Задумавшись, Соня смотрела на туфлю интенсивного синего цвета и даже приоткрыла рот, когда длинный носок вдруг постучал по тротуару.

– Закрой рот и садись. – Полина наклонилась в машине, чтобы Соня разглядела ее. – Смотреть на тебя нет никаких сил.

Соня неуверенно оглянулась и вспомнила, что Карпелов строго-настрого запретил ей садиться в машины к незнакомым мужчинам. Она обошла иномарку, заглядывая в окна. Полина была одна.

– Не смотри, никто тебя не просит на меня смотреть, – пробормотала Соня, дойдя до выставленной ноги.

– На тебя невозможно не смотреть, понимаешь. Ты – как рукомойник на крыле самолета.

Тихо щелкнув, открылась задняя дверца. И Соня села в машину.

– Очень выразительный образ, – сказала она повернувшейся к ней с переднего сиденья Полине. – Ты тоже, знаешь, иногда задом себя неправильно ведешь! В толпе на улице, когда люди на работу едут, твоя… задница болтается, как сломанная юла!

– Есть такой казус, – согласилась Полина, – это профессиональная проблема. Но ты-то, ты! Куда собралась в полдень в таком виде?

– Я гуляю! – гордо сообщила Соня, успокоилась и осмотрелась.

– Слушай, – Полина на минуту задумалась, – ты видела, как на тебя смотрят мужики на улице?

– Конечно, – соврала Соня.

– И как ты думаешь, почему они так смотрят?

– Потому что я хрупкая, но сексуальная!

– Знаешь что, давай я тебе покажу, что такое сексуальная Сонечка Талисманова. Сейчас ты, как призрак оперы. Фильм ужасов при солнечном свете. Итак. Пункт первый. С таким цветом кожи не надевай днем красное или черное. Только пастельные цвета. Носи шляпу с полями, чтобы лицо не краснело от солнца. У меня сейчас есть пара свободных часов, я хочу уделить их тебе.

– Почему это? – опешила Соня.

– Потому что ты мне мешаешь, понимаешь. Ты мне мешаешь на занятиях. Ты меня раздражаешь, и все моя концентрация идет насмарку. За два часа я сделаю из тебя конфетку, и никакие занятия тебе больше не понадобятся. Ты глазки не закатывай, пунктом первым у нас будет одежда и макияж. Пошли.

– Я не крашусь, – сопротивлялась Сонечка, – я почти не крашусь, мне не идет, у меня образ маленькой девочки, я накрашенная выгляжу, как эта, как ее?.. Куда ты меня тащишь?

Полина молча заперла машину, вытащила Соню и взяла ее за руку повыше локтя.

– Здесь рядом мое агентство. Для начала сделаем лицо и волосы. Пошли, не топчись, и ходить ты не умеешь. Ноги разгибай в колене!

– Далеко это твое агентство? – Соне приходилось высоко задирать вверх голову, чтобы видеть лицо Полины.

– Десять минут. На лекцию хватит. Скажи, все эти несчастные случаи, которые происходят с мужиками при тебе, ты их заранее обыгрываешь?

– Я все говорила на занятиях, я сейчас не хочу про это!

– Ты делаешь это специально?

– Нет!

– Отлично. Тогда твоя проблема в том, что ты все время находишься в недоумении, понимаешь?

– Я знаю, что я в недоумении, но уже начинаю привыкать. – Соне приходилось делать два шага на один – Полины.

– Слушай. Объясняю. Давай представим, что ты идешь по улице и выбираешь мужика сама. Разговариваешь с ним, гуляешь, а в какой-то момент думаешь, почему бы ему, например, не упасть с лестницы.

– Я ничего не понимаю, я так не думаю! Ты очень быстро идешь, я не успеваю, брось мою руку, мы и так, наверное, со стороны как два клоуна!

Полина останавливается, отпускает руку Сони, вздыхает и смотрит на маленькую растерянную женщину почти ласково.

– Включись и слушай, что я говорю. Просто представь, ну!

– А если он… Этот, которого я выбрала, если он подавится чем-нибудь или на него кирпич упадет еще до того, как я подумаю про лестницу?

– А если нет? Я просто хочу сказать, что, как только ты научишься управлять своими способностями, ты сможешь их контролировать!

– Я тогда смогу всех мужчин ронять, или еще чего-нибудь с ними случится, в том месте и тогда, когда это мне будет нужно? – Соня заинтересовалась.

– Да нет же, я только хотела сказать, что, поняв, в какой момент и почему это происходит, ты научишься сначала этим управлять, а потом сможешь это полностью контролировать! В любом случае для начала нужно понять, можешь ты это хоть как-то контролировать или нет! Выбрать объект, произвести на него впечатление, но только чтобы ты выбрала, а не он, и слегка… себя попробовать.

– Это получается, что ко мне должен подойти именно тот мужчина, которого я выберу?

– Ну наконец-то! – Полина развела руками. – Теперь прикинь, как должен выглядеть этот мужчина, только прикинь!

– Я не знаю.

– Не знаешь, да? Не знаешь, как должен выглядеть мужик, который выберет это?! – Полина взяла за плечи и резко развернула Соню к зеркальной витрине.

Зеркало изменило перспективу улицы. На фоне яркого желтого дома сзади, в обрамлении цветных шелковых платков, Соня вылепливалась из высокой стильной Полины где-то в области живота несуразным образованием с вытаращенными глазами и красным от жары лицом. Маленькая, в длинном красном платье, она таращилась испуганным гномом, удерживаемая сильными пальцами. Пальцы эти захватывали ее плечи целиком.

– Рядом с тобой любая женщина покажется недоразумением. – Соня освободилась и отвернулась от витрины.

– Запомни это место. Мы придем сюда через час, именно сюда. И ты увидишь, что я старая и длинная дылда рядом с девочкой-конфеткой. Что у нас там? – Она показала рукой налево.

– Библиотека, – вздохнула Соня.

– И не просто библиотека, а имени Ленина. А там?

– Дом дружбы народов.

– Хороший дом, там в три часа будет презентация какого-то художника из Сомали. Если пройти немного вниз по бульвару, мы попадем на концерт авторской песни в Доме журналистов. Выбирай. Умные мальчики-онанисты в очках, разноцветные иностранные дяди из теплых стран или свои, русские мужики, в теле и в возрасте, с остатками волос и патриотизма.

– Ка-как это? Это серьезно? – Соня стала заикаться и захотела домой.

– Конечно, серьезно. Это три разные группы, и образ для каждой из групп должен быть соответствующий.

– Поняла-а-а…

– Пошли, начнем с лица и волос, а оденем тебя, когда выберешь.

– А может, я домой? – прошептала Соня, слабо сопротивляясь.

– Так и проведешь всю свою жизнь в отделениях милиции и кабинетах психотерапевта?! Это ты пока еще такая свеженькая, потом начнутся бессонницы и галлюцинации, таблетки, уколы, бутылка под кроватью!

– Библиотека. Я выбираю библиотеку. Этих… в очках.

– Ладно, – вздохнула с облегчением Полина. – Только сначала я тебе покажу, просто покажу два других варианта. А пойдешь ты из агентства в библиотеку, так и быть.

– А ты сейчас кто, ну, я имею в виду, ты куда одета сейчас?

– Я? Сейчас? Я сейчас в домашнем халате и в фартуке, отдыхаю от одного показа, еду на другой.

Полина стояла перед маленькой Соней, высокая и сильная, словно одинокое дерево в степи. Белое льняное платье прямого покроя без рукавов, чуть ниже талии на уровне бедер – серебряная цепь с подвесками. Подвески украшены синими камнями, слишком крупными, чтобы быть драгоценными. Открытые лодочки синего цвета на высоких каблуках. На шее тонкий серебряный ободок – ошейником.

– Тебе вроде как сейчас никто не нужен, – кивнула Соня.

– Когда мне кто-то нужен, я просто раздеваюсь догола.

– Мне еще до тебя расти и расти!

За сорок пять минут Соню трижды одели перед выставкой зеркал.

– Это – для иностранных художников, – Полина оттолкнула от себя безупречно одетую маленькую женщину в обтягивающем желтом платье чуть ниже колен, открытые плечи прятались под крошечный пиджак «фигаро», вышитый золотом.

Соня издалека неуверенно посмотрела на незнакомое отражение в зеркале, подошла вплотную, но следов косметики на лице не нашла, только брови и ресницы стали более черными.

– Брови не выщипывать! – предупредила стилист. – У вас красивый размах.

– Не расслабляйся, теперь костюм для Дома журналистов.

Соня покорно вертелась и подставляла руки и ноги, но глазами не могла оторваться от своего отражения. Лицо изменилось совершенно, волосы были у корней обесцвечены, затянуты и прилизаны так, что ни один волосок не выбивался. Для художников концы волос выпускались сбоку пушистым желтым хвостом, закрывающим одно ухо. Для любителей авторской песни знакомая Полины предложила вариант шестидесятых – концы волос были связаны, подвернуты вниз и держались на шелковом банте, закрепленном вокруг головы. Строгого покроя брючный костюм был из тонкого серого шелка, но пиджак не имел застежки и не сходился бортами, поэтому нежно-розовая блузка, совершенно прозрачная, не скрывала маленькую грудь.

– А теперь придумаем библиотеку.

Странно, но именно библиотека вызвала множество споров. Предлагались три варианта, Соня долго не думала и выбрала пышную, в несколько слоев крепдешиновую юбку выше колен, похожую на балетную, и короткий пиджак в обтяжку и с прозрачными рукавами, оставляющий открытой полоску живота. Все это в болотно-зеленых тонах. Волосы тщательно прилизали, концы скрутили в пучок на затылке.

– Очки, – пробормотала Соня, испугавшись вдруг высокого своего лба и взгляда надменной королевы.

– Заблуждение, – пропела рядом с ней, подшивая юбку, модистка. – Там же сидят одни очкарики, кто это придумал, что им нравятся очкастые девочки! Их притягивает все яркое, живое и стильное.

– Смотри так всегда, – похвалила ее Полина, – как будто тебе только что наступили на ногу и извиняться не собираются, а у тебя с собой сорок пятый калибр.

– Что делать с обувью? У нас таких размеров не бывает, а ее туфли совершенно не в стиль.

– Я хочу в Дом дружбы, – передумала Соня на улице.

– Мы идем в библиотеку, – отрезала Полина, утратив в голосе даже намек на терпение. Она явно нервничала.

– У художников мышление должно быть более гибкое, они поймут сочетание зеленого и красного.

– Библиотека!

Так Соня и пошла в библиотеку в зелено-сером наряде и красных туфлях. Она еще остановилась у той самой витрины и сообщила, что ноги у нее – вообще отпад, но это давно известно, а вот что видна какая-то грудь, это неожиданность. Полина нервничала и утратила спокойную рассудительность умудренной опытом дивы.

– Мы посмотрим картотеку, а потом зарегистрируемся, – быстро проговорила она и протащила Соню почти силой мимо стойки с двумя застывшими фигурами пожилых женщин.

– Предъявите диплом! – эхом в длинном коридоре.

– Ну что, читальный зал смотрим?

Соне уже эта затея разонравилась, она пожала плечами и ничего не сказала, поэтому Полина сама выбрала «жертву».

– Он совсем молодой, – шептала Соня, вытянувшись на цыпочках. – Что я ему скажу?

Полина развернулась и ушла. Соня вздохнула, прошла мимо столов, остановилась перед худым молодым человеком, дождалась, когда он поднимет на нее глаза за стеклами небольших очков, и сказала:

– Слушай, пойдем погуляем, а? Просто пойдем, и все, без объяснений.

В полном обалдении, поправив небольшие прямоугольные стеклышки очков, молодой человек осмотрел сверху вниз совершенно невозможную фею в чем-то воздушном, а дойдя до красных туфелек, дернулся и осмотрел и весь читальный зал с массивными столами, соображая, сколько пространств и как именно в данном месте пересеклись. Он встал резко и шумно, несколько раз открыл рот, но ничего сказать не смог и пошел за Соней на невидимом поводке удивления и восторга.

Спускаясь по ступенькам на улице, Соня подвернула ногу и сломала каблук. Полина смотрела на странную парочку, спрятавшись через дорогу у перехода. Кавалер Сони долго прижимал каблук к туфле, потом, вероятно, понял, что так просто он не прилипнет, постучал им об асфальт и предложил оторвать и второй.

Полина почти пожалела, что все это затеяла, когда поняла, что идти по улице, прячась, с ее ростом и таким образом одетой просто невозможно. Ее неправильно понимали.

Соня, пританцовывая – потому что без каблуков в таких туфлях ей пришлось идти на цыпочках, – только начала объяснять особенности своего присутствия, а из-за поворота уже вылетела на полном ходу «Тойота», виляя из стороны в сторону. И выпученные глаза водителя было последним, что увидел молодой сотрудник Центра космических технологий и связи, оператор электронного оборудования, обнаруживший две недели назад некоторые странности в отражении радиоволн с космической станции «Дружба» и написавший об этом подробную записку с разработкой тестов для отладки.

В Центр аналитических разработок ФСК Еву срочно вызвали в субботу, потому что утонувший странным образом на рыбалке мужчина оказался инженером космических технологий. Зоя заранее разложила по стопкам на столе материалы, с ее точки зрения, представляющие особый интерес. Кроме Аркаши, в комнате были еще двое мужчин, они вводили в компьютер информацию с принесенных дискет, но Зоя торопила их. Ева и не догадывалась, какое значение в организации придают ее охране и полной изоляции: из всего отдела в лицо ее знали только четыре человека.

– Убийство или несчастный случай? – с порога спросила Ева, швыряя снятый пиджак на стул в углу и отстегивая кобуру.

– Друзья-рыбаки видели кого-то в воде. Я тебя вызвала, потому что на место происшествия выехала наша бригада, по их заключению, рядом с местом отдыха рыбаков находился пятый человек. Он лежал в траве.

– У-у-убийство, – протянула Ева, устраиваясь за столом. – Хватит размышлять, давайте прорабатывать версии. Что это такое? – из всех бумаг Ева выбрала самую непонятную.

– Таблица-график биологической экспертизы. Именно из-за этого графика нам и дали сегодня зеленую улицу. Заказывай любую информацию. Придумывай название операции. – Зоя и Аркаша подтащили еще два стула и сели рядом с Евой.

– Полеты во сне и наяву, – пробормотала Ева. – Что показывает эта таблица?

– Это длинно, – не согласился Аркаша. – Давай прикинем все, что у нас есть по космосу, потом придумаем покороче. А таблица показала полное отсутствие биологического материала на месте лежки этого пятого человека.

– Что это значит? – Ева не понимала ни цифр, ни обозначений.

– Это значит, что, судя по вдавленному пятну, на траве лежал человек. Сколько бы он там ни находился, и учитывая особенности погодных изменений, биологический материал он должен был оставить. Под специальной подсветкой и излучением даже в траве можно найти фрагменты кожи, несколько волос, остатки животных выделений, ну, грубо говоря, вытерла ты у себя под носом, потом тронула траву. А здесь – ничего.

– Животное лежало? – все еще не понимала Ева. – А может, просто бревно?

– От животного остается больше, чем от человека, животное не носит одежды. Лежал человек, причем до такой степени экипированный, что открытым у него оставалось только лицо, и этим лицом он ни разу не зарылся в траву. Вот фотография сканирования, видишь, это следы от двух ног и рук. Человек лежал, потом встал.

– Это значит!.. – обрадовалась Ева.

– Это бы ничего не значило, если бы наши шесть человек не прогулялись вдоль дороги на протяжении десяти километров туда и обратно от места убийства. Вот следующее заключение.

Зоя от нетерпения сжимала кулачки, Аркаша погрозил ей и показал жестом, чтобы молчала.

– Спекшаяся масса, – тихо читала Ева, – является расплавленной под воздействием огня тканью… состав… прорезиненная основа, лайкра… Молчи! – крикнула она вдруг открывшей было рот Зое. – Молчи, я попробую сама. Это – сожженная спецодежда, в которой находилась подозреваемая в убийстве. – Ева резко встала и ходила по комнате из угла в угол. – Я еду до нужного места на машине, оставляю ее и иду… Где план места? Так, иду от дороги к реке, лежу в засаде, осуществляю убийство, иду обратно, снимаю одежду, сжигаю ее и закапываю. Обувь! – вдруг закричала она. – Обувь так просто не сожжешь! Должна быть обувь.

– Дай я скажу! – не выдержала Зоя. – Вот! – Она шлепнула по столу раскрытой брошюркой. – Вот этот костюм!

– Водолазный костюм? – Ева всматривалась в рисунок с обозначениями на английском языке.

– Нет. Просто костюм для проведения операций в определенных условиях. Обувь не предусмотрена, – Зоя ткнула в рисунок, – его надеваешь снизу, сначала он натягивается на ступни. Американская разработка. Год назад наши ребята обменивались опытом и получили в подарок парочку. Что с ними делают американцы, я не знаю, а наши натягивали, когда работали с собаками, – от человека никакого запаха. В воде он не очень употребим, минут через тридцать постепенно промокаешь, но собака его прокусить не может.

– Значит, – села Ева, – обуви на мне не было, так? Не было у меня туфелек на высоких каблуках сорок первого размера?

– Были у тебя туфельки. Именно на высоких каблуках. Ты их надела у машины. Ты в них землю копала лопаткой. Неудобно тебе было. – Аркаша рассыпал веером фотографии места захоронения сожженной одежды.

– Ребята, – Ева осмотрелась, словно вспоминая забытое слово, – ребята, а мы не медлим? А то мне что-то не по себе. Если вы уже полностью поверили в мою версию засланного агента, помогите угадать ее задание. И срочно. У меня такое чувство, что у нас нет времени.

– Вот тебе четыре папки. – Зоя убрала со стола все, кроме прозрачных папок, разложила их по очереди. – Мы выбрали четыре направления, в которых в той или иной степени появлялись двое погибших мужчин. Они работали в разных отделах, у них разные специальности. У нас с Аркашей есть предположение, но ты же, как всегда, захочешь сама смоделировать ситуацию, так?

– Я хочу с вами, – скрыла улыбку Ева, – хватит проверять меня на сообразительность, гоните вашу версию немедленно!

– Муж заложницы – инженер по космическим связям, – Аркаша вынул из папки фотографию. – Утонувший на рыбалке – инженер по наведению систем слежения. – Еще одна фотография легла рядом с первой. – Они оба работают в Центре космических технологий и связи, то есть в Москве. В момент захвата жены в заложницы муж находился в длительной рабочей командировке в Самаре. Там филиал Центра. Мы перелопатили уйму материала. Единственный раз, когда они встречались, – это два года назад была создана группа по обслуживанию станции «Дружба», тогда наши и американцы делали совместный полет, группа из двадцати человек была собрана для обслуживания связи и управления полетом. Эти двое входили в двадцатку, но особой дружбы между ними не было, просто коллеги. После двух месяцев наблюдения и обсуждения результатов, по нашим сведениям, не встречались, семьями, так сказать, не дружили, тем более что рыбак – холост. Значит, вывод первый. Что их объединяет? Москва. Из двадцати человек пятнадцать работали в своих филиалах Центра, там работают и сейчас, то есть в других городах. И только пятеро – из Московского центра. Это пока все, больше соединять их нечем.

– Пятеро? – спросила Ева задумчиво.

– Да, правильно мыслишь. Мы собрали сведения еще о троих москвичах, которые тогда входили в двадцатку. Итак. Оператор электронного оборудования, самый молодой. Технолог – пенсионер, но работает до сих пор, вдовец без детей. И начальник отдела биологических исследований, возраст средний, семья, связи на правительственном уровне, баллотировался в Думу, не прошел.

– Значит, эта папка на мужа заложницы. – Ева отложила папку. – Эта – на рыбака. – Вторую она положила сверху. – Эта?

– Это поверхностные сведения на всю группу, на двадцать человек, что успели собрать. – Зоя вытащила скрепленные листы с анкетами и фотографиями в углу каждой. – Московская пятерка скреплена отдельно.

– Оставь мне пятерку, остальных пока отложим. – Ева пододвинула к себе самую толстую папку. Бумаги в ней были разного размера, среди чисто-белых глянцевых листов виднелись тетрадные странички, серыми уголками высовывались газетные вырезки. – А здесь что?

– Это вся информация по космосу за последний месяц. Все, что знают и простые смертные из ящика и газет, все, что разрешено разглашать работникам Центра. В плане секретных разработок на этот месяц нам было отказано. Но Аркаша…

– Я поинтересовался, этого плана просто нет. Грустно и за державу обидно, но теперь этот план составляется совместно с американскими коллегами, финансирующими основные разработки, они решают, что профинансировать, а что нет, и таким образом корректируют план, у них его можно получить по запросу. Это долго, дня два потребуется. Давайте пока поработаем с тем, что есть. Тебе звонят.

Ева достала пейджер и посмотрела на табло, выключив сигнал. Нажала память, нашла телефон Карпелова и пошла к телефону.

– Слушай, майор, я очень занята, говори быстро, чем помочь.

– Да я, понимаешь, за город подался к любимой женщине, а мне ребята позвонили, у Сонечки очередной труп, она с места происшествия скрылась, прибежала в отделение, требует меня. Пока я доеду, она все переиграет, или черт-те что еще с ней случится. Жалко девочку, она ведь хорошая. По сути, – уточнил Карпелов, подумав. – Если ты найдешь минутку, забери ее из отделения и выясни, что и как, а я к вечеру буду, приму эстафету. А если нет, я позвоню своим, путь ее арестуют и запрут в камере до моего приезда, так будет всем спокойней. Ну как?

– Я поеду, позвони своим.

– Она тебе тоже нравится, да? Ладно, шучу. Не злись. Я же слышу – воздух набираешь, чтобы рявкнуть. Пока.

Ева шумно выдохнула и улыбнулась, опуская трубку.

– Я возьму папку по космосу, сами сказали – ничего секретного. – Теперь Ева цепляла кобуру и надевала пиджак. – Буду через час-полтора. – Сумочки у нее не было, засовывая пейджер в большой наружный карман пиджака, Ева уронила на пол платок.