Текст книги "Как Маркиз вернул своё пальто (ЛП)"

Автор книги: Нил Гейман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

– Я люблю работать, – сказал Маркиз.

Его друг с длинным гибким носом и большими ушами согласно кивнул.

Они продолжали работу. Друг Маркиза свалил останки в яму и прижал сверху. Дно ямы опустилось, и образовалось свободное место.

Маркиз старался не обращать внимания на чужака, который теперь стоял прямо позади него, и страшно удивился, когда ему зажали рот и скрутили руки за спиной. И что теперь делать? Очевидно, он сбился с шага, и надо позвать на помощь, окликнуть друга, но с залепленным ртом он мог только промычать нечто нечленораздельное.

– Это я, – прошипел голос ему в ухо. – Перегрин. Твой брат. Ты попался пастухам. Надо выбираться отсюда. О, чёрт.

Раздался лай. Звук приближался, перешёл в радостный визг и победный вой, который подхватили другие голоса.

– Где твой соплеменник? – пролаял кто-то из сторожей.

– Туда пошёл, – прогудел в ответ низкий голос, как будто слон трубил в хобот. – С тем, другим.

– Каким ещё другим?

Маркиз надеялся, что его найдут, и всё встанет на свои места. Произошла явно какая-то ошибка. Надо идти в ногу со стадом, а он сбился. Но ведь это не нарочно. Он хотел работать.

– Людова калитка!^[11] – ругнулся Перегрин, и их окружили… люди не люди: остролицые, с ног до головы в шерсти, они возбуждённо переговаривались.

Маркизу развязали руки, но пластырь на губах оставили. Он не возражал. Ему нечего было сказать.

Слава богу, всё кончилось, и можно вернуться к работе. Но, к удивлению Маркиза, его вместе с похитителем и длинноносым другом повели по деревянному настилу прочь от ямы. Наконец они попали в какой-то улей, состоящий из маленьких комнаток вроде пчелиных сот. В каждой из них сидели люди и трудились над чем-то в унисон.

Вверх по узкой лестнице. Один из конвоиров, в лохматой шубе, поскрёбся в дверь. Изнутри ответили: «Войдите!», – и Маркиз затрепетал, словно от плотской страсти. Это был голос человека, которому Маркиз всю жизнь стремился угодить. (А сколько длилась целая жизнь? Неделю? Две?)

– Блудная овца, – пролаял конвоир. – И хищник. И ещё одна овца.

Просторная комната была увешана картинами: большей частью пейзажи маслом, потемневшие от времени, пыли и дыма. В глубине стоял стол, за которым сидел человек спиной к вошедшим.

– Всего-то? – Человек за столом даже не обернулся. – По какому праву вы беспокоите меня подобной чепухой?

– По вашему же приказу, – Маркиз узнал голос своего неудавшегося похитителя, – изловить меня, если я сунусь в Шепердс-буш, и доставить к вам лично.

Человек отодвинул стул, поднялся, сделал несколько шагов и вышел на свет. У стены стоял посох с крюком на конце, и человек, проходя, взял его. Несколько долгих секунд он изучал арестантов.

– Перегрин? – промолвил он наконец, и Маркиз ощутил тот же трепет. – Я слышал, ты ушёл на покой. Вроде как постригся в монахи. Я и не мечтал, что ты посмеешь вернуться.

(Все мысли Маркиза вдруг заполнило что-то очень большое. В голове и в сердце у него точно стал надуваться огромный шар, который почти что можно было потрогать.)

Пастух протянул руку и сорвал пластырь с губ Маркиза. Маркиз понимал, что любой знак интереса со стороны этого человека должен бы привести его в восторг.

– Ну надо же… Кто бы мог подумать? – У пастуха был глубокий, звучный голос. – Он здесь. И уже один из нас. Маркиз Карабас. Знаешь, Перегрин, я предвкушал, как вырежу тебе язык и заставлю смотреть, как дробятся один за другим суставы на пальцах, но даже представить не мог такой восхитительный оборот дела: только подумай, последним, что ты увидишь в жизни, будет твой собственный брат, овца из нашего стада и твой палач.

(Шар в голове у Маркиза продолжал расти.)

Пастух был полный, сытый человек, и хорошо одетый, с волосами песочно-серого цвета и утомлённым выражением лица. На нём было прекрасное пальто, хотя и не совсем по размеру. Пальто цвета мокрого асфальта в полночный час.

Маркиз наконец понял, что за огромный горячий шар рос в его голове. Ярость. Она жгла его изнутри, как лесной пожар, пожирая всё на своём пути алыми языками пламени.

Пальто. Элегантное. Красивое. Совсем рядом – только руку протяни.

Вне всяких сомнений – его пальто.

* * *

Маркиз Карабас ничем не выдал своего пробуждения. Это было бы непростительной ошибкой. Он соображал как мог быстро. Обстановка комнаты вряд ли могла быть чем-то полезна. Единственное его преимущество над пастухом и его псами заключалось в том, что он не спал и мог себя контролировать, а они этого пока не знали.

Маркиз Карабас построил в уме гипотезу, ещё разок её обдумал и приступил к действиям.

– Прошу прощения, – вежливо вмешался он, – но, боюсь, я опаздываю. Нельзя ли поскорее? У меня ужасно важные дела.

Пастух оперся на посох. Он не проявил никакого участия к «срочным делам» и сказал только:

– Ты уже не в стаде, Карабас.

– Похоже на то, – согласился Маркиз. – Привет, Перегрин. Отлично выглядишь. И Слон тут. Замечательно. Все компания в сборе. – Он повернулся к пастуху. – Приятно было познакомиться. Я чудно провёл время в вашем стаде великих мыслителей. Но вынужден откланяться. Важная дипломатическая миссия. Срочная депеша. В общем, вы поняли.

– Боюсь, братец, ты не сознаёшь всей серьёзности положения… – начал Перегрин.

Маркиз отлично сознавал серьёзность положения.

– Я уверен, что эти милые люди, – он указал на пастуха и трёх его лохматых остролицых «овчарок», которые взяли их в кольцо, – меня отпустят, если ты останешься. Это ведь за тобой они охотились. А у меня, как я уже говорил, важное письмо.

– Я с ними разберусь, – пообещал Перегрин.

– Умолкни для начала, – сказал пастух. Он взял пластырь, который отклеил с губ Маркиза, и прилепил его Перегрину.

Пастух был ниже Маркиза ростом и намного толще, так что великолепное пальто смотрелось на нём нелепо.

– Важное письмо, говоришь? – поинтересовался он, отряхивая руки от пыли. – И что же это за послание?

– Боюсь, я не могу вам этого сказать, – ответил Маркиз. – Вы не являетесь адресатом этого дипломатического коммюнике.

– А почему бы и нет? Что в письме? Для кого оно?

Маркиз пожал плечами. Его пальто было так близко, он мог бы протянуть руку и дотронуться до него.

– Я вам его не отдам. Даже не покажу. Разве что под страхом смерти, – ответил он как бы нехотя.

– Нет ничего проще. Угрожаю тебе смертью. Ты и так к ней уже приговорён за вероотступничество от стада. А этот смешливый малый, – пастух указал посохом на Перегрина, который вовсе не смеялся, – пытался украсть из стада овцу. За это тоже полагается смертная казнь, вдобавок ко всему прочему, что мы хотим с ним сделать.

Пастух взглянул на Слона.

– Надо было, конечно, раньше спросить, но, старуха Олдвич меня разрази^[12], это ещё что такое?

– Я верная овца из стада, – скромно ответил Слон, и Маркиз подумал: неужели его голос звучал так же тускло и безвольно, когда он сам был овцой. – Я не сбился с шага, в отличие от него.

– Стадо благодарит тебя за работу, – ответил пастух. Он протянул руку и осторожно дотронулся до острого кончика бивня. – Я никогда не встречал таких, как ты, и не дай бог ещё когда-нибудь встречу. Пожалуй, тебя тоже лучше казнить.

Слон передёрнул ушами.

– Но ведь я в стаде…

Пастух взглянул Слону в лицо – для этого ему пришлось задрать голову.

– Бережёного бог бережёт, – сказал он и обернулся к Маркизу: – Ну, так где письмо?

– У меня под рубашкой, – ответил Карабас. – Повторяю, это невероятно важный документ. Прошу вас, не пытайтесь его у меня отнять. Ради вашего же блага.

Пастух рванул на Маркизе рубашку. Пуговицы отлетели и запрыгали по полу. Пластиковый футляр с письмом лежал во внутреннем кармане.

– Как всё это неудачно вышло. Но я надеюсь, мы хотя бы узнаем перед смертью его содержание? – сказал Маркиз. – Если вы соблаговолите прочесть письмо вслух, мы будем слушать затаив дыхание. Правда, Перегрин?

Пастух открыл коробочку. Осмотрев конверт со всех сторон, он оторвал краешек и извлёк выцветший листок бумаги. Вместе с листком из конверта высыпалась пыль и повисла в стоячем воздухе тускло освещённой комнаты.

– «Моя дорогая прекрасная Друзилла, – прочёл пастух. – Пусть ты пока не питаешь ко мне тех нежных чувств, какие я питаю к тебе…» Что это за вздор?

Маркиз ничего не ответил и даже не улыбнулся. Он, как и обещал, затаил дыхание, надеясь, что Перегрин понял его намёк; и чтобы не думать о том, как мучительно хочется вдохнуть, считал про себя: «Тридцать пять… тридцать шесть… тридцать семь…»

Интересно, как долго грибные споры продержатся в воздухе?

«Сорок три… сорок четыре… сорок пять… сорок шесть…»

Пастух умолк.

Маркиз отступил на шаг, боясь, как бы ему не всадили нож под рёбра или не вцепились в горло зубами стражи в лохматых шубах, но за спиной никого не было. Он стал пятиться к двери, подальше от овчарок и от Слона.

Перегрин рядом с ним тоже пятился к двери.

Лёгкие жгло, в ушах звенело, в висках ещё громче этого звона стучала кровь. Лишь когда Маркиз наткнулся спиной на книжный шкаф у стены, так что дальше от конверта отступать было некуда, он позволил себе глубоко вдохнуть и услышал, что Перегрин тоже втянул носом воздух.

Послышался треск. Перегрин открыл рот пошире, пластырь отклеился и упал на пол.

– Какого, – выдохнул Перегрин, – чёрта тут происходит?

– Если не ошибаюсь, мы с тобой пытаемся выбраться из этой комнаты и благополучно покинуть Шепердс-буш, – ответил Маркиз. – А ошибаюсь я крайне редко. Будь добр, развяжи мне руки.

Он почувствовал, как Перегрин возится с узлом и разматывает верёвку.

Раздалось низкое ворчание.

– Поймаю – убью, – пообещал Слон. – Кому-нибудь. Вот только разберусь, кому.

– Кого, а не кому, – поморщился Маркиз, растирая запястья. Пастух и овчарки тем временем неуверенно двигались к двери. – А вообще-то, никого, если хочешь вернуться домой в Замок целым и невредимым.

Слон недовольно помахал хоботом.

– Вот тебя-то я и убью.

Маркиз осклабился.

– Так и хочется сказать «пффф!» – сказал он. – Или даже «трень-брень-дребедень». В жизни не употреблял подобных выражений. Но сейчас вот прямо вертится на языке.

– Темпл и Арка, да что в тебя вселилось? – спросил Слон.

– Вопрос неверный. Позволь тебе подсказать. Спросить следует, что НЕ вселилось в нас троих. Мы с Перегрином задержали дыхание, а тебе не знаю даже почему так повезло. Может быть, из-за твоей слоновьей толстой кожи, а скорее всего, потому, что ты дышишь через хобот, а он висит у самой земли. Зато в наших тюремщиков КОЕ-ЧТО вселилось. И это КОЕ-ЧТО – живые споры. Теперь они будут жить в нашем солидном пастыре и его дружках-недопсах.

– Споры Гриба? – уточнил Перегрин. – Гриба Грибного народа?

– Вот именно, – подтвердил Маркиз Карабас.

– Ну и дела, – пробормотал Слон.

– Поэтому, – обратился к нему Маркиз, – если ты попробуешь убить меня или Перегрина, во-первых, у тебя ничего не выйдет, а во-вторых, ты всем нам подпишешь приговор. А если ты замолчишь, и все мы будем вести себя как приличные овцы, то у нас есть шанс. Споры уже пробираются к ним в мозг. Грибница вот-вот позовёт их домой.

* * *

Пастух твёрдой походкой шагал вперёд. В руке он держал крючковатый посох. За ним шли трое: один со слоновьей головой; второй – высокий и до странности привлекательный; третий носил великолепнейшее пальто. Оно сидело безупречно и было цвета мокрого асфальта в полночный час.

Следом выступали овчарки с таким видом, будто пройдут огонь и воду на пути к своей цели – или, во всяком случае, к тому, что считается целью.

Пастухи с собаками (которые на самом деле были – когда-то – людьми) часто перегоняли овец с место на место. Это было совершенно обычное дело в Шепердс-буш. Так что если кто и видел, как группа направляется куда-то за пределы поля, то не придал этому значения. Все продолжили делать то, что делали в стаде всегда. Если овцам казалось, что власть пастухов ослабла, они терпеливо ждали, когда придёт другой пастух и позаботится о них, защитит от хищников и от всего остального мира. Ведь страшно всё-таки быть одному.

Всемером они достигли берегов Килберна^[13], где Маркиз, Перегрин и Слон остановились, а пастух с овчарками пошли вброд.

Они думали сейчас только о том, как поскорее добраться до Грибницы, вкусить её плоть, принять её в себя и служить ей – верой и правдой. А Грибница, в свою очередь, решит за них неудобные вопросы и весьма разнообразит их внутренний мир.

– Надо было всё-таки их убить, – сказал Слон, глядя вслед пастуху и овчаркам.

– Какой смысл? – ответил Маркиз. – Мстить уже некому. Тех, кто держал нас в плену, больше не существует.

Слон громко хлопнул ушами и энергично почесал одно, потом другое.

– Кстати, о мести. Для кого ты всё-таки украл тогда мой дневник?

– Для Виктории, – признался Карабас.

Слон помолчал.

– На неё я не подумал. В тихом омуте…

– Кто бы спорил, – сказал Маркиз. – Между прочим, она мне недоплатила. Так что я сам выбрал небольшой сувенир с целью покрыть дефицит.

Карабас сунул руку под пальто, нащупал карманы, сперва простые, потом менее заметные, и наконец, к собственному удивлению, самый-самый потайной. Он залез в карман и вытянул оттуда увеличительноё стекло на цепочке.

– Оно принадлежало Виктории, – сказал Маркиз. – Используется, я полагаю, для того, чтобы смотреть сквозь непрозрачные предметы. Может быть, это пойдёт в счёт моего долга?..

Слон вынул что-то из собственного кармана – Маркиз не заметил, что именно – и стал, прищурившись, разглядывать через лупу. Потом издал нечто среднее между довольной усмешкой и победным рёвом.

– Отлично, просто отлично, – сказал он, спрятал обе вещицы и добавил: – Надо полагать, спасение моей жизни стоит дороже украденного дневника. Хотя, если бы мне не пришлось лезть за тобой в сточную трубу, тебе не пришлось бы меня спасать. Однако дальнейшие препирательства бесполезны. Считай, мы квиты.

– С удовольствием загляну как-нибудь на огонёк в Замок, – сказал Маркиз.

– Не искушай судьбу, приятель, – посоветовал Слон, угрожающе помахивая хоботом.

– Не буду, – пообещал Маркиз, хотя, правду сказать, именно благодаря его привычке искушать судьбу она и была к нему до сих пор столь благосклонна. Он оглянулся и увидел, что Перегрин исчез, ускользнул во мрак самым таинственным и возмутительным образом, даже не попрощавшись.

Маркиз терпеть не мог, когда так делают.

Он отвесил Слону лёгкий учтивый поклон, и пальто, знаменитое чудесное пальто, подхватило его движение, подчеркнуло и подало в самом лучшем свете. Так поклониться мог только Маркиз Карабас. Кто бы он ни был.

* * *

Следующий Плавучий Рынок устроился в Садах-на-крыше в Кенсингтоне. Когда-то они назывались «садами Дерри и Тома», по имени универмага, которому принадлежала крыша, но магазин закрылся уже сорок лет назад. Однако в Под-Лондоне у времени с пространством особые отношения, и для под-лондонцев Сады-на-крыше остались моложе и невиннее, чем для наших глаз. Над-Лондонцы – юноши и девушки, все в туфлях со слоистыми каблуками, ярких майках и клёшах – не обращали на под-лондонцев никакого внимания.

Маркиз Карабас быстрым, уверенным, хозяйским шагом направлялся к рядам с провизией. Он прошёл мимо маленькой женщины с полной тачкой заветренных сырных сэндвичей, мимо палатки с карри, мимо низенького человечка с целым аквариумом слепых бледных рыб и длинной вилкой для жарки, пока, наконец, не добрался до прилавка, где продавали Гриб.

– Один прожаренный ломтик, пожалуйста, – заказал Маркиз Карабас.

Грибник за прилавком был ниже ростом, но полнее Маркиза, с жидкой шевелюрой песочного цвета и замученным выражением лица.

– Сейчас будет готово, – сказал он. – Ещё что-нибудь?

– Нет, спасибо. – ответил Маркиз, помолчал и добавил с любопытством: – Вы меня не помните?

– Боюсь, что нет, – ответил грибник. – Но пальто у вас замечательное.

– Благодарю, – сказал Маркиз, огляделся и спросил: – А где тот паренёк, что раньше здесь работал?

– А. Это любопытная история, сэр, – сказал грибник. От него пока не пахло сыростью, но небольшая колония грибков на шее уже выросла.

– Кто-то донёс прекрасной Друзилле из Рейвенскорта, что наш Винс имеет на неё виды и послал ей – хотите верьте, хотите нет – письмо со спорами, чтоб она стала, значит, его невестой во Грибе.

Маркиз вопросительно приподнял бровь, хотя его вовсе не удивило такое заявление. Собственно, он сам и доложил это Друзилле, и даже показал ей то самое письмо.

– А девушка что же?

– Не думаю, что ей понравилось это, сэр. Нет, не думаю. Она с сёстрами подстерегла нас по дороге на Рынок. Сказала, им с Винсом надо поговорить с глазу на глаз. Он прямо расцвёл, и пошёл с ней, значит, выяснить, о чём там она хотела «поговорить». Я его прождал на рынке до вечера. Теперь уж, я думаю, вряд ли он придёт. – Грибник помолчал и добавил мечтательно: – Красивое пальто. У меня, кажется, было такое. Давно.

– Не сомневаюсь, – ответил Маркиз, вполне довольный услышанным, и надрезал ломтик Гриба. – Но это пальто определённо моё, и ничьё больше.

Выходя с Рынка, он приостановился на лестнице и кивнул молодой женщине необыкновенной красоты. У неё были длинные рыжие волосы и чёткий профиль, будто с картины прерафаэлита, а на запястье – родинка в форме пятиконечной звезды. Другой рукой она поглаживала большую взъерошенную сову, которая недоверчиво смотрела на мир (что для этого вида птиц весьма необычно) бледно-голубыми глазами.

Маркиз кивнул ей. Девушка покосилась на Маркиза и сразу отвела взгляд – так ведёт себя тот, кто начал понимать, что оказался в долгу у Маркиза Карабаса.

А он любезно кивнул ей и продолжил спускаться но лестнице.

Друзилла поспешила за ним, как будто хотела что-то сказать.

Маркиз Карабас опередил её. Внизу лестницы он помедлил, думая о людях и о вещах, и о том, как трудно делать что-то впервые. А потом, завернувшись в пальто, скользнул в тень самым таинственным, можно сказать, возмутительным образом, и исчез, не попрощавшись.

Перевод с английского Марии Рябцевой, aka Asea_Aranion

notes

Примечания

1

«Белфаст» (англ. Belfast, тж. HMS Belfast) – британский лёгкий крейсер времён Второй мировой войны. Назван в честь города Белфаста – столицы Северной Ирландии. В настоящее время является кораблём-музеем и находится на постоянной стоянке в центре Лондона на реке Темзе, в районе Тауэрского моста. – Здесь и далее прим. перев.

2

Рейвенскорт (англ. Ravenscourt, букв. «врановый двор») – парк в западной части Лондона. Такое же название имеет близлежащая станция метро.

3

Бишопсгейт (англ. Bishiopsgate, букв. «епископские ворота») – один из административных районов Лондона, названный в честь бывших ворот в лондонской городской стене. В наши дни место, где располагались эти ворота, отмечает каменная епископская митра, украшающая здание на пересечении дороги Бишопсгейт и Вормвуд-стрит.

4

Шепердс-буш (англ. Shepherd’s Bush, букв. «пастуший куст») – район западного Лондона, а также станция метро.

5

Мортлейк (англ. Mortlake, букв. «мёртвое озеро») – пригородный район на юго-западе Лондона.

6

Тайберн (англ. Tyburn) – один из притоков Темзы. В настоящее время он полностью течёт по подземным искусственным каналам.

7

Слон и Замок (англ. Elephant and Castle) – станция лондонского метрополитена в центральной части города и бытовое название близлежащего района, официально именуемого Ньюингтон (Newington). Название происходит от древнего постоялого двора.

8

Темпл (Внутренний Темпл и Средний Темпл) – два из четырех древнейших судебных иннов, расположенных в районе с тем же названием, который долгое время принадлежал ордену тамплиеров. В современном Лондоне существует также станция метро «Темпл». Арка происходит от названия Церкви на Арках (церкви Сент-Мэри-ле-Боу), где заседал апелляционный суд – Court of Arches («Суд Арок»). Темпл и Арка в Под-Лондоне превращаются в своеобразных божеств.

9

Peregrine – от лат. «странствующий»; также английское название хищной птицы, сокола-сапсана. Это самая быстрая птица в мире – в пикирующем полёте она способна развивать скорость свыше 322 км/ч, или 90 м/с. Сокол – древний символ солнца и света, победы и превосходства, защиты и свободы. С соколом сравнивают воина-единоборца, подразумевая такие качества, как рыцарство, храбрость, сила, ловкость, ум, мужественная красота.

10

Отсылка к римскому завоеванию Британии (I–V вв.), во время которого и был основан Лондон (43 г. н. э.).

11

Игра слов: Людгейт (англ. Ludgate) – западные ворота в лондонской городской стене. Название сохраняется в нескольких городских топонимах и происходит, по одной из версий, от имени древнего короля Люда, похороненного в этом месте.

12

Игра слов: название района и закрытой станции метро Олдвич (Aldwych) в центральном Лондоне произносится так же, как «старая ведьма» – ‘old witch’.

13

Килберн (англ. Kilburn) – территория на северо-западе Лондона. Название происходит от одноимённой речки, ныне заключённой в подземную трубу.