332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Ярославцев » Вождь из сумерек » Текст книги (страница 13)
Вождь из сумерек
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:35

Текст книги "Вождь из сумерек"


Автор книги: Николай Ярославцев




Жанр:

   

Попаданцы



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 14

Обоз двигался медленно. Стадо галопом не погонишь. Особенно лесом, где дорога не шире тропинки. Да и селенья приходилось обходить стороной. А, кроме того, Стас не хотел оставлять обоз без охраны. Не то, чтобы он не верил конязю, который дал клятвенное обещание, но вдруг найдется безумная голова и кинется вдогонку требовать объяснений. Базар. Вокзал… То да потому.

Кому это надо?

К середине пути рана снова открылась. Еще в детинце наложенная повязка пропиталась кровью. Каждый шаг его Серого отдавался такой резкой болью, что Стас порой с трудом удерживал стон.

Веселин, все время державшийся рядом, что-то почувствовал и долго шептался с волхвом. Тот забеспокоился, вперил в него острый немигающий взгляд и строго спросил:

– Слав, что случилось?

– Пивень, кто из нас вождь, ты или я? – попробовал отшутиться Стас.

Но Пивень не принял шутки и повторил вопрос.

– Дыра кровоточит, – как можно небрежней ответил Стас. – Да не бери ты в голову. Что у тебя, других забот нет? Все доедем.

– Отдай коня Веселину, Слав, и садись на воз.

– Сбрендил? Чтобы я, в личине свирепого волка, да на телегу? Да никогда! – снова попробовал отшутиться он. – И рухнет тогда мой сказочный авторитет по самое некуда аж с недосягаемых высот. Можно сказать – в необозримые черные глубины… Так что не приставай ты ко мне с этими дикими и непотребными предложениями. Отвергну! Решительно и бесповоротно. Раз и навсегда!

Пивень раздул ноздри и без того широкого носа, обиженно засопел и отстал, в надежде найти поддержку у Войтика с Грузднем.

Но единственное, что могла придумать эта парочка, так то, что по другую от него сторону сейчас ехал Хруст.

Последние версты перед детинцем Стас ехал уже, как в тумане. Но все-таки нашел в себе силы и повернулся к Толяну.

– Ну что, запевала? Порадуй…

– Так мы, командир, пока только про «Любо, братцы, любо» разучили. А с другими полный напряг.

– Так ее и урежьте! А то идем, как коровье стадо.

И урезали!

Да так, что ветром вынесло на неоседланном коне Леху. А за ним и остальных. Кого пешим, кого конным.

А песня гремела навстречу им под чертячий посвист Войтика.

 
…А вторая пуля,
А вторая пуля,
А вторая пуля
Догнала коня!
Любо, братцы, любо…
 

Не доскакав, десятка метров до него, Леха скатился с коня и побежал навстречу. Но вдруг остановился, вспомнив про свой немалый чин, бросил правую ладонь к виску.

– Командир! За время отсутствия в гарнизоне происшествий… – и вдруг сбился, улыбнулся и со смехом закончил: – Кони пьяны, хлопцы запряжены.

Стас попытался бодро выпрыгнуть из седла, но получилось у него это не совсем ловко.

– Как у тебя, Леша?

– Нормально, Стас. Лес возим каждый день. Самые нетерпеливые роют землянки, строят шалаши. Под жилье приспособили даже башни. Под рогатый и прочий безрогий скот соорудили загоны. Великая комсомольская стройка, одним словом.

– Ворчат?

– Что удивительно – нет. Наши бы уже давно домой запросились. Или бы письма президенту строчили. – По его виду Стас понял, что Лехе самому не понятно, как это можно так легкомысленно не использовать святую возможность пожаловаться правительству на разгильдяйство и попустительство местных органов власти. – Про вас не спрашиваю. Наговорили уже такого, что я буду страшно удивлен, если про тебя к вечеру не запоют песни, как про Вещего Олега.

– Ерунда. Больше разговоров. Всех и потерь, что у волхва зуб выбит, – Стас кивнул головой в сторону подошедшего Пивня. – Так он все равно бы от старости скоро сам выпал. Правда, Пивень? Да Третьяк на телеге едет, как барин. Позволил себя копьем пырнуть какому-то разине. Одним словом, взводные учения. Зато у нас теперь своя художественная самодеятельность. Эй, Толян!

– Да здесь я…

– Знакомься. Маэстро Толян. Он же по совместительству запевала орденопросного всей нашей армии хора.

Толян важно, с седла наклонил голову.

Леха тем временем заметил новый наряд на парнях и одобрительно кивнул головой.

– Смотрится! Волки, не волки, а на волчат уже похожи.

Не торопясь зашагали к детинцу.

– На новострой, Стас?

– Потом, – неохотно ответил Стас, которому до смерти хотелось посмотреть, как устраиваются люди.

Но каждый шаг давался ему все труднее и труднее. Ему порой казалось, что слышит, как хлюпает и плещется кровь в открытой ране. Того и гляди – хлынет водопадом через повязку.

– Повязку сменить надо так, что веди сначала в казарму.

– А нет казармы. Я воев под навес выселил. Пусть учатся стойко переносить тяготы и лишения воинской службы. Рожи толще будут, – удрученно развел руками, стараясь за шуткой скрыть неловкость. – Кто же знал, что за тобой такая прорва народа увяжется. Прямо Великое переселение народов. Да дикарями каждый день идут и идут. Крепко ты в Соколене пошумел.

– Так получилось, – Стас с трудом пошевелил побелевшими губами. – Нельзя было иначе. Сожрали бы… И пуговиц не выплюнули.

Алексей повернулся, посмотрел за спину.

– Веселин, нехорошо слушать, о чем старшие говорят. Лети в оружейную избу и приготовь командиру местечко. Не под навесом же ему спать? От вашего храпа кони ночью вздрагивают.

– Ну, вот еще, – попробовал возразить Стас, минуя распахнутые ворота детинца.

Но где там! Веселина и спины уже не видно.

В детинце от народа тесно. Свободна только полоса препятствий. Да и то – относительно. Десятка два воев пытались взять ее лихим наскоком.

– Молодежь из новеньких, – пояснил Леха. – В свободное от работы время. Сами захотели, а я не мешаю. Про запас сгодится. Приставил к ним Квашенку. И Спень тут же. Старательные ребята. Гоняют так, что холки в кровь.

Стас посмотрел на Пивня.

– Ты бы, сударь мой волхв, присмотрел, как люди будут устраиваться… – Повернулся к застывшим в идеальном конном строю воям: – А вы почему до сих пор здесь? Разойдись! У кого есть семьи, даю неделю на обустройство.

Пронеслось мимо что-то гибкое и тонкое.

Мелькнули бойкие карие глаза.

– А это что за хлопчик? Мало мне одного Веселина? – приостановился он. – У него даже под носом пушок не появился.

Леха проследил за его взглядом и от души расхохотался.

– И не появится, командир, – сквозь смех пояснил он. – Потому как это не хлопчик, а совсем наоборот…

– Не понял!

– Ты сейчас на нашего Толяна как две капли воды похож, Стас. Купава это. Вспомнил?

Стас вздрогнул и обескуражено поглядел на кареглазое личико.

– А что? Девица с характером. Где другие силой, она бабьей хитростью. От ребят не отстает, – продолжал улыбаться Леха, с удовольствием глядя на гибкое послушное девичье тело.

– Скажи уж прямо, что глаз на нее положил, – хмуро проворчал Стас. – Только девок мне в строю еще не хватало…

– Нужен он ей, мой глаз. Будь на то моя воля, нашел бы я и кроме глаза – что на такое добро положить. Только, похоже, Стас, перед ее глазами кто-то другой стоит, – с легкой усмешкой ответил Леха. – Вот еще бы узнать: кто невинной девушке белый свет затмил?

Стас приостановился.

– Помело! Груздень, Хмурый, а вы почему здесь? Свободны. Потрудились, а теперь можете отдыхать.

Поймал на себе чей-то осторожный внимательный взгляд, незаметно скосил глаза. Встретился с озорными девичьими глазами. Смутился. Леха, заметив это, ухмыльнулся.

– Пропал казак! – во все горло расхохотался Леха. – Пропал вместе со своей наследственной и благоприобретенной на полях военных действий нравственностью. Купава, отвернись!

Но Купаве уже было не до него. К воротам подъезжал обоз. А вместе с ним – в идеальном строю десяток Хруста, оставленный для обеспечения важности исторического момента, и он с облегчением, вздохнул.

– Пошли Леша, а то грохнусь посередине двора, и рассыплется мой героический авторитет на мелкие черепки на глазах у изумленной публики.

В оружейной он тяжело опустился на лавку и закрыл глаза, на лице выступили капельки пота. Алексей внимательно посмотрел на него и, раскрыв двери, громко крикнул.

– Войтик! Вина командиру и покрепче.

Потом подошел к нему, помог снять бронежилет. Футболку, присохшую к ране, распорол ножом и снял, как распашонку.

С треском распахнулась дверь, и на пороге появился Войтик. Отталкивая его плечом, следом, не уставая ворчать, протиснулся Пивень.

– Посторонись! И нарастет же такое чудо. Тушу с мясом не отворотишь.

– А ты не толкайся! – огрызнулся Войтик. – Волхвы должны ходить степенно, важно. Очи ниц держать, чтобы не оскоромиться. А ты лезешь, как дикий вепрь, пыхтишь и слюной брызжешь в разные стороны. А еще и лаешься непотребными и гнусными словами, которых волхву и знать-то не положено.

В руках у Войтика – вместительный кувшин. Выбрал из уважения к командиру себе под стать. Держит его бережно, ладонью поглаживая круглый бочок.

– Чистое, как Купавина слеза. И огнем полыхает. А от духа – не глотнув еще – можно замертво свалиться.

Алексей кивнул головой.

– Молодец! Угости командира трепетной рукой, – похвалил он, осторожно срезая присохшее к ране тряпье. – И в другую кружку тоже плесни.

Стас, задыхаясь от боли, с размаха выплеснул Войтиково угощение в рот.

– Твою… в Леху… мать!

Леха улыбнулся.

– Смотри, как складно получается. А тебе, Войтик, слабо так. Фантазия не та. Тут, брат, образование надо. Незаконченное высшее…

– Да рви ты разом! Что ты крутишься вокруг меня, как студентка. Войтик, лей еще! И себе плесни. Не люблю пить один, – сцепив зубы, прохрипел он и, зацепив рукой присохшую намертво к ране тряпку, с силой рванул ее.

Затем поднял кружку.

– Будь здоров, Войтик! – пробормотал и лихо, по-курсантски опрокинул ее в рот.

– Черта ли ему сделается, этому Войтику! – отчего-то возмутился Пивень. – Этого Войтика и лопатой не сразу прибьешь. Отскочит лопата. А ему – здоровья…

Отсиделся. Открыл сразу помутневшие глаза.

Леха тем временем промывал рану тем же вином.

– Стас, шить надо. Иначе хана! – тихо, чтобы не слышали остальные, прошептал он.

– Надо, так шей, – бездумно ответил Стас так, словно речь шла о дырке в кармане. – Войтик, душа моя, прогуляться хочешь? Или сначала подвигами перед родичами похвастаешься?

Войтик обиженно фыркнул.

– За кого меня держишь, командир?

Вот оно, тлетворное криминальное влияние Толяна. Стас сотворил грозное лицо и бросил строгий, как ему казалось, взгляд в сторону дверей, где промелькнуло круглое розовощекое лицо.

– Так если не очень устал, бери завтра с утра Веселина, Толяна и сладкую парочку – Третьяка с Плетнем. Ну, и Темного за компанию. И возвращайся в Сумерки. Зайди как можно дальше. Только место с колпаком обходи стороной. Я хочу знать все. Кто, где, почем… Или зачем? Понял?

Войтик мотнул головой.

– А то нет?

– Пойдешь на цыпочках. Никакого хулиганства и мордобоя.

Войтик поскучнел, но спорить не стал.

«На больных не обижаются», – догадался Стас.

– Я помню, вождь, – твердо ответил он.

И Стас, глядя в его опечаленное лицо, сжалился.

– Буду ждать тридцать дней. На обратном пути разрешаю немного пошалить. Легко и незатейливо. Тем более что кто-то обещал мне подпалить эти заросли, да к тому же еще и к едреней фене.

Войтик заулыбался и Стас тут же постарался остудить его бедовую голову.

– Убьют, на глаза мне не показывайся.

Войтик вытаращил глаза, стараясь понять непонятное. Но затем, видимо, решив, что командир заговаривается, успокоился. Украдкой посмотрел на Алексея, но тот в ответ пожал плечами. Де, я-то тут при чем? Груздень вообще отвернулся. Пивень колдовал над своими вонючими травами, отварами и прочей колдовской дребеденью. Да к тому же пытался понять, как эта дылда Леха будет зашивать дыру в командирском боку. Что это, драные портки что ли?

– Не напрягайся Войтик, – шепотом успокоил его Толян из-за спины. – Прикалывается над тобой командир. Шутка юмора такая.

– А, ну да! – облегченно вздохнул Войтик и исчез в дверях, чтобы не нарваться на шутку пострашнее.

– Леша, и ты, Груздень, со своими десятками пойдете вдоль края Сумерек. Все крепости, в каком бы виде они ни были, должны быть наши. Особо не хамите, но и не церемоньтесь. Если понадобится, оставляйте на воеводстве своих ребят. Из тех, что потолковее и посмышленей. Пять дней пути в ту и другую сторону. Итого десять… дан приказ ему на север, ей – в другую сторону!

Стаса таки развезло.

– Хмурый! Тебе, брат Хмурый, достался самый сладкий кус. Воеводствуй пока в Волчке, – он выпил подставленную Лехой под руку чарку, поморщился, поискал закуску и, не найдя, скорбно уронил: – Спиваюсь, как алкаш, без закуси… Завтра же начинай ставить вокруг посада добротный тын. И не гляди ты жалобными глазами по сторонам. У них своих забот с макушкой. Не до тебя.

Хмурый виновато опустил голову.

– Какой из меня воевода, вождь? – несмело возразил он, с тайной надеждой глядя в сторону Пивня.

Но Стас, уже с трудом ворочая языком, оборвал его, не дав полностью изложить внятно и подробно самые веские доводы и сомнения в своей полной профнепригодности, зародившиеся в необъятной груди и не загаженном знаниями мозгу.

– Отставить! Начальству видней. Все, судари мои, пики к бою, шашки наголо… В атаку рысью марш-марш! Леха шей!

И, упав на лавку, уснул мертвым сном.

Глава 15

Проснулся он от дикой головной боли. Язык во рту не ворочался. К гортани присох. Открыл глаза и скосил их в сторону крохотного волокового оконца. Темно. Сколько же он проспал? Уснул – еще светло было. Часов пять? Семь? Или больше?..

Прислушался к ране в боку. Ноет. Но гораздо меньше. Тугая повязка ребра внутрь вдавила. Леха от всей души постарался. Не пропали даром «горячие точки» для парня.

В углу дымно чадит плошка с плавающим в масле фитилем.

Или не плошка?

На стене – огромная косматая тень.

Конечно. Как без волхва обойтись?

Чадит своими травами и прочей дрянью. Губами шлепает. Священнодействует. Заклинания творит. Или как это у них называется?

Надо же, как споили! После суровых милицейских будней так не надирался, как Леха вчера угостил. Даже когда свои две большие звезды на три маленьких поменял, и то в гостиницу на своих двоих самостоятельно добрался, и что характерно – в здравом уме и твердой памяти. Или почти твердой…

Пивень, заслышав его возню и кряхтенье, повернул к нему свою лохматую голову.

– Оклемался, Слав? – улыбнулся он почти так же, как улыбались, входя к нему в госпитальную палату, военные врачи. – А и здоров же ты на сон, Слав. Без малого три дня и три ночи провалялся колодой.

– Ну да? – удивился он, вставая с лавки.

Голос скрипучий. Противный. Дерет, как ржавым гвоздем по железу. В ушах зазвенело.

– Алексей передал… Как проснется командир, так сразу влей в него наркозу. Да побольше. Слово мудреное. Не наше. А по-нашему, так чарку зелена вина покрепче. И боль как рукой снимет.

Не было отродясь у Стаса святой российской привычки клин клином вышибать, но сейчас этот зараза-клин засел где-то глубоко и насмерть. По доброй воле сам выходить явно не собирался.

Морщась, поднес чарку ко рту. В нос ударил острый мерзкий запах, да такой, что передернуло от пяток до макушки.

– Чашу пити, здраву быти! – улыбнулся Пивень. – Испей, Слав. Вино с травами заветными. Да старым словом забытым наговорены. Хворь как рукой снимет.

Добродушно, как древний, убеленный сединами деревенский дед опростоволосившегося внука, убеждал его волхв.

– Спаиваешь? – попробовал улыбнуться Стас. – Смотри. Привыкнет мой неокрепший организм к зеленому змию, и покачусь по наклонной. А кому за это ответ держать придется? Все на тебя свалю.

Затаил дыхание и одним махом выплеснул питье в рот. Как это ни странно – питье через горло проскочило легко. Нигде не зацепилось и, вопреки ожиданьям, назад не запросилось.

Нашарил под лавкой потрепанные кроссовки.

– Не суетись, Слав. В детинце все идет своим чередом. День-другой дело и без тебя обойдется, – придержал его Пивень. – Хмурый из кожи вон лезет. Сам покоя не знает и другим не дает. И как ты его среди многих умудрился разглядеть? От Серда о таком и не слышали прежде.

– От Серда о многих не слышали. А кого ни тронь рукой, то и золото, – неохотно ответил он.

И недовольно подумал: «Вот няньку Господь послал. Насиделся молчком, а теперь рта не закроет. А того понять не может, что еще слово выслушаю, и из ушей польется».

Но на волхва таки нашло озарение, он суетливо отступил в сторону и растерянно улыбнулся.

– А, ну да. Тогда конечно, – зачастил он, виновато разводя руками. – А я той порой еще поволхвую.

Стас вышел на крыльцо и шагнул в сторону, выбирая укромное местечко.

«Надо будет Хмурому намекнуть насчет туалета. Народу тьма тьмущая. Скоро ни в один угол не сунешься», – подумал он, вздыхая от наслаждения и по известной общечеловеческой привычке озираясь по сторонам.

Над головой ясное звездное небо. Тени дозорных на башнях.

Молодец, Хмурый. Следит за службой.

Где-то там Сумерки скрывают от глаз Сумеречную гору. А издалека и не понять – Сумерки это или небо к дождю хмурится.

Скрипнула половица. Пивню на месте не сидится. В кои-то веки его наука вдруг пригодилась. Пациента ждет. Чтобы еще какую-нибудь мерзость вроде лягушечьих сушеных хвостов на нем опробовать.

И снова тишина.

И только россыпь звезд над головой. Чужих. Незнакомых. И где-то та, наша? Затерялась крохотной пылинкой в бесконечной вечности. Попробуй отыскать. Да и стоит ли…

На пороге Пивень с чаркой. Не утерпел все-таки.

И опять без закуси.

Махнул и эту. Молодецки. С плеча. И даже не поморщился. И чарку стряхнул. Последние капли на порог.

Пивень заулыбался.

– И попробуй скажи после этого, что не Волчьего роду-племени. Последнюю каплю – чурам-пращурам. Предкам нашим, давно умершим. Пусть и они порадуются. Душеньку повеселят.

– Сказал бы раньше, так я бы и половины не пожалел.

Глаза снова начали слипаться. Добавил все-таки в питье что-то, чертов лекарь. Он сладко, со стуком зевнул и снова повалился на широкую лавку. Последнее, что запомнил, так это лохматая тень на стене от головы волхва и тонкие нити от его колдовских курений, чернота ночи в волоковом оконце и неуловимо легкое серебристое облачко перед ним.

И сон снова завладел им.

Целиком и полностью.

Без остатка заполнил все уголки его сознания, забрался в каждую клеточку тела.

Но на этот раз сон не был долгим.

Так ему показалось.

Ему вдруг привиделось, что пронзительные, зеленые, огромные до бесконечности, до безобразия глаза пристально и холодно разглядывают его, склонившись к самому лицу.

Годами выработанный рефлекс сработал за него. Он еще не успел открыть глаза, а рука уже стиснула рукоять ножа.

– Не стоит человек-волк, – остановил его мягкий и совсем не злой голос. – Не для того мы много дней искали тебя, идя твоим следом, чтобы утолить свою месть. Да и не сумеешь ты поразить меня своим оружием. То, что ты видишь перед собой – не более чем дух, душа… Вернее, проекция души, если тебе понятно, о чем я говорю. Ведь это так у вас называется? Да и сам ты до сих пор находишься в объятиях сна.

Мягкий звучный напевный голос трепетал в его сознании. Успокаивал и расслаблял его тело.

– Кто ты?

– Трудно ответить на этот вопрос.

– А ты уж постарайся, – с ноткой угрозы потребовал Стас. – Я пойму.

Тонкое благородное лицо. Такие лица можно встретить только на старых иконах. Длинные, серебристые… не седые, а именно серебристые волосы, закрывая уши, стелются по плечам.

– Мы те, кого вы в том мире, из которого ты пришел со своими друзьями, зовут эльфами. Светлыми эльфами. Когда-то давно, так давно, что время сохранило об этом только сказки и предания, мы жили рядом с вами. Но потом люди решили жить сами. И мы ушли.

– И какого черта вам понадобилось сейчас здесь, в этом мире? – не очень приветливо спросил он. – Вы и здесь не очень нужны.

– Твоя правда, человек-волк. Мы не нужны здесь. Так мы и не стремились сюда, – в мелодичном голосе появилась нескрываемая грусть. – Мой древний народ сейчас никому не нужен. А в том, что мы здесь, нашей вины нет.

– И, тем не менее, вы здесь!

– Да, мы здесь. Но повторяю: нашей вины в этом здесь. Ты был прав, когда говорил своим друзьям об умирающем мире. Так оно и есть. Позволь я займу немного твоего времени, чтобы рассеять все твои сомнения.

Стас кивнул головой.

– Валяй! Раз уж ты все равно здесь. Но не знаю, смогу ли я выслушать тебя до конца. Рана в боку может помешать нашей приватной беседе.

Что-то необыкновенно легкое и прохладное, как материнская, почти забытая рука из далекого детства, коснулась ноющего бока, и нудная, унылая, стучащая в виски боль затихла.

– Теперь твоя рана больше нам не помешает… тем более что я не ставлю тебе в вину смерть моих братьев.

– Не я первый начал, – хмуро, словно нехотя, ответил Стас, к удивлению своему все-таки испытывая невольное чувство вины. – И вот что, зови меня просто Стасом… или Славом. Как тебе удобнее. К чему весь этот официоз?

– Хорошо, Слав. Буду звать тебя так, как зовет тебя твой лекарь. Мое имя Рэдэльф.

– Рудольф. Рэд. Рудик. Я запомню, – усмехнулся Стас. – Валяй дальше. Только поторопись. Мои волчата аристократическим манерам не обучались, тонкого обхождения не понимают. А к призракам и прочей колдовской чертовщине относятся, мягко говоря, с предубеждением. Могут и в драку полезть.

– Я это помню, Слав. Постараюсь быть кратким.

– Уж постарайся…

– После того, как мы покинули миры, заселенные людьми, мы разрушили все древние дороги, чтобы навсегда скрыться в новом мире. Людям мало дивной красоты древних лесов, жемчужной чистоты рек и озер, звонкого пенья ручьев, гордого величия горных вершин…

– Мне это известно, Рэд, – нетерпеливо перебил собеседника Стас, который явно старался перебраться в область эпоса. – Читал. Знаю… Человек – царь природы, а поэтому с царственной небрежностью и с царственным же невежеством пытается переделать ее. Мы старый мир разрушим до основания, а уж затем, как водится, свой построим. Чтобы потом переделать. До основания! Что поделаешь, не умеет он обходиться гнездом на дереве… Переходи прямо к марксистско-ленинской сути, Рэд. Не зацикливайся на мелочах.

– Хорошо. Но просто уйти из мира людей оказалось невозможным. Древними путями, Забытыми дорогами вместе с нами проникло и то, что присуще человеческим душам.

– А ты как думал? – усмехнулся Стас. – С кем поведешься, от того и наберешься. Всегда было, есть и будет добро. Но кто бы его разглядел, если бы не было зла? Как увидеть белое, если не будет черного?

– Человеческая прямолинейность. Либо да, либо нет. И никогда посередине, – горькая усмешка появилась на губах эльфа. – Либо друг, либо враг.

– На том стоим…

– Дальше и совсем просто. Мир разделился. Появились темные эльфы.

– Которым было мало уюта лесного гнездышка или свода пещеры над головой? И им захотелось переделать, приспособить этот мир под себя. Извечная борьба единства и противоположностей. Конфликт отцов и детей. Совать свой нос везде и всюду, не спрашивая при этом никого, – лениво процитировал Стас все известные ему лозунги, застрявшие в его памяти со времен комсомольской жизни. – Кому-то надоела зеленая сочная травка и захотелось вкусить не менее сочной телятинки. Плохой пример заразителен. Делать и переделывать – это наш конек. Это мы умеем. Бороться и искать, найти и не сдаваться. А лучше всего – прикарманить. Вот если бы еще знать, что искать? Мы выросли на этом, дорогой Рудик, но все ищем и ищем, боремся и боремся, да так, что кровь на морде никак не засохнет.

Эльф, по всей видимости, был обескуражен грубым и откровенным цинизмом Стаса и надолго замолчал.

– А завтра была война… – продолжал Стас все с тем же холодным и ленивым равнодушием. – А может, вчера. И размахнулись вы всю необъятную ширь своей нечеловеческой души, да так, что и в своей избе тесно стало… повалили на улицу. А раз так, то почему бы и соседа от всей души по морде не отоварить. Двое дерутся, третий не мешай… Это ведь не для вас сказано? А вот про то, что сор из избы выносить нельзя, наверняка забыли.

Эльф все еще молчал.

– Эй, приятель! Ты здесь? Или уже растворился в своих неведомых мирах? – полюбопытствовал Стас. – Или обиделся? Тогда прости.

И замолчал сам.

Притронулся к ране. Боли не было. Осторожно снял Лехину повязку.

– Не волнуйся, человек-волк. Утром и сам забудешь, где была твоя рана, – снова прозвучал в его сознании глубокий бархатный голос.

– Не моя, а ваша…

Но эльф оставил эту поправку без внимания. И растерянно продолжил:

– Ты прав. Была война. Она и сейчас еще продолжается. И наш мир, прекрасный мир эльфов, который мы создавали, может быть, не одну эльфийскую эпоху, умирает. Мрак и холод накрыл его. Умирает наш дивный лес под покровом снега, утонули под ним горные вершины, дворцы светлых эльфов. Замерли в неподвижности скованные льдом хрустальные реки. Не поют свои сладостные песни звонкие ручьи и не ворчат водопады. Ночь опустилась на мир эльфов.

– Был бы рядом Толян, расплакался бы. Ей-богу! – жестко уронил Стас. – Что поделаешь, у парня тонкая ранимая душа. Извини, слезы вытирать не умею. И давай так… Все, что накопилось в уголках твоей трогательной души, вытряхнешь на меня как-нибудь потом. Может, и я тогда уроню скупую солдатскую слезу. У меня своих забот ложкой не расхлебать. И самая большая заноза в заднице – это вы со своими разборками. А теперь будь любезен коротко и по существу. Что, где и как!

Гостя покоробила грубая прямолинейность Стаса, но он, сдерживая обиду, продолжил:

– Темные эльфы опомнились первыми…

– Слава Богу, хоть кто-то взялся за ум. И сколько же для этого понадобилось времени? – задал язвительный вопрос Стас. – Если верить детским сказкам, вы бессмертны? Какой-нибудь пустячок в виде пары сотен тысячелетий?

Эльф оставил его вопрос без внимания.

– Так вот, темные опомнились первыми. И каким-то образом нашли одну из Забытых дорог. И здесь ты был совершенно прав, когда сказал, что их глаза оказались совершенно неприспособленными к яркому солнечному свету.

– А такой пустячок, как солнцезащитные очки, сотворить было слабо? Обязательно было надо грязной лапой и прямо в сдобное тесто? – командирским голосом со злостью громыхнул Стас. – Сам не гам и другим не дам! Талантливые вы ребята, однако. И дико непосредственные. Времени прошло совсем пустячок, а все усвоили. Главное создавать трудности, а уж затем героически их преодолевать.

– Мы обнаружили это, но было уже поздно. Ночь ворвалась и в этот мир, – попытался что-то сказать в свое оправданье эльф.

Но Стас, не дослушав, бесцеремонно прервал его.

– И сколько же твоих землячков рвануло сюда под покровом ночи?

– С уверенностью сказать не могу.

– Тогда валяй без уверенности, – надавил на голос Стас.

Вместо ответа он услышал виноватый вздох.

– Орки? Кто они?

– Те, кто жили до нас…

– Любите вы жар чужими руками загребать! А впрочем, все как у нас. Не зря соседствовали столько времени.

– Беда, Слав, не в этом. Беда в другом! Вы разрушили – как ты выразился: с царственной небрежностью – экран, которым мы закрыли Забытую дорогу…

– Так! Значит, во всем виновата моя умелая плотницкая рука, – с расстановкой проговорил Стас.

– Что?

– Не обращай внимания. Это я просто размышляю вслух, друг мой эльф. И сделать уже ничего нельзя?

– Нужно время…

– Какая-то сотня-другая лет? Очень мило!

Рэдэльф промолчал.

– И быстрее, конечно же, не получится? А значит, несметные полчища темных эльфов и орков прут сейчас стройными колоннами, грохоча солдатскими сапогами по Забытым дорогам, поднимая тучи пыли и пугая ворон?

Ответа не услышал. Только сверкнули в кромешной тьме яркие изумрудно-зеленые глаза и тут же погасли.

– Есть только один выход, – словно обдумывая что-то, совсем тихо сказал эльф.

– Говори, коль начал.

– Разрушить то, что не успел ты, человек-волк.

– Так что же ты молчал? Слезу из меня выжимал? Если разрушить, так это мы с нашим удовольствием. Разрушить – это же как раз для нас! – дернулся Стас.

– Но тогда я и те, кто со мной, навсегда останемся в твоем мире.

– Считай, что вид на жительство уже у тебя в кармане! – тоном, не терпящим возражений, решительно успокоил его Стас. – Но, если ты боишься, я могу прийти и сам. Не люблю незавершенки.

– Это у тебя уже вряд ли получится.

– Это как?

– Темные закрыли лес для людей. Ты уже знаешь, как это делается, – виновато пояснил эльф. – Каждый, кто войдет в черный лес, потеряет себя. Это не просто деревья. Они как люди… Живут, думают, страдают и ненавидят… Первое творение темных эльфов.

– Значит, есть и второе, и третье… и дальше по порядку.

– Есть, Слав. Есть и другие.

Стас вспомнил о Войтике и его людях.

– Но там же мои ребята?

– Там и другие… люди. Скорее, их оболочка. Ты уже встречал их. А за своих людей не волнуйся. Их выведет.

– Спасибо. И все-таки, я приду. Посидим, поболтаем за кружечкой хорошего винца, – Стас уже принял решение и не собирался его менять. – Ты же не завтра собираешься крушить все налево и направо? Торопливость не принадлежит к числу ваших многочисленных добродетелей. Ну вот… а я страсть, как люблю тарелки бить. С детства. Считай, что хобби! Да и вообще, если стол перевернуть или лавки опрокинуть, так это как раз для меня.

– Все, Слав. Ухожу.

Еле заметное серебристое облачко повисло напротив волокового оконца.

– Погоди, Рэд, – удержал его Стас, – сколько у нас времени? Когда ждать удара?

– Не знаю, человек-волк. Может, год. А может…

В углу по-медвежьи завозился Пивень.

Кряхтя и стеная, разогнул затекшую спину. Заворочал головой из стороны в сторону, хрустя шейными позвонками.

– Сморило-таки, – стараясь не разбудить Стаса, сокрушенно проворчал он. – И как только морду не спалил в светце. Будто кто-то глаза залепил. Даже до лавки не добрел.

Слушая его стариковское ворчание, Стас раскрыл глаза. Стараясь понять ночное событие, подумал: «Что это было? Сон? Наваждение?»

Как и ночью, коснулся раны.

И ничего. Бодро вскочил на ноги. Задрал подол рубахи, принялся разматывать полосы холстины, которой обмотал его Леха поперек живота.

Пивень опомнился от сна, с непостижимой быстротой подскочил к нему и попытался удержать его за руки.

– Все в порядке, дружище. Заросло, как на собаке, – пошутил Стас, разглядывая рану.

И в самом деле – его бок сиял первозданной чистотой. От раны и следа не осталось. Даже Лехино шитье исчезло, словно и не касалась его изуродованного тела толстенная хомутная игла.

Пивень вытаращил глаза и, шепча что-то толстыми губами, попятился от него.

– Ты еще скажи «Чур меня, чур…». И крест животворящий в воздухе поперек живота начерти, – поеживаясь, усмехнулся Стас, успокаивая волхва. – Или не ты меня снадобьями чародейскими поил, а прежде полдня их наговаривал? И, как видишь, помогло. Сейчас бы еще ломоть хлеба и чарку вина для полного счастья, и хоть под венец! Да и ты, мой друг и лекарь, чарку заработал.

Пивень все еще не пришел в себя от изумления.

Открыл было рот. Засопел своим мясистым носом…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю