332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Басов » Жажда » Текст книги (страница 2)
Жажда
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:17

Текст книги "Жажда"


Автор книги: Николай Басов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]

ГЛАВА 3

Он вошел под пальмы. Теперь взобраться бы на дерево, нарвать листьев и попытаться выжать из них влагу. Но, может быть, Периак ошибается и в полусотне шагов впереди течет ручей – нежная, почти бесшумная струйка слабой, беззащитной воды, хотя бы всего в палец толщиной…

Лотар покачнулся. Во рту было сухо, как на песке под ногами. Его тело требовало воды, хотя бы немного, всего одну пригоршню… Нет, пригоршня воды была огромным богатством, почти невообразимым счастьем. Он решил, что не сможет влезть на пальмы, которые шумели под ветром сухими, жесткими, как выделанная кожа, листьями. Нужно искать воду.

Он вытянул руки и пошел, слушая шелест пальм, биение своего сердца и скрип песка. Других звуков не было. Это не пугало его, как Периака. Он даже порадовался, надеясь, что легче будет услышать звон капель.

Внезапно его руки уперлись в шершавую стену. Ставить стену в пустыне, где нет ни зверя, ни человека? Это означало, что где-то рядом может быть стража, а у него только крохотный кинжальчик. Но в то же время появилась и надежда. Стена означает что-то, требующее охраны. А что, кроме воды, охраняют в пустыне?

Он поднял руки. Кирпичи наверху стали мельче, но до верха он не доставал. Тогда он подпрыгнул как можно выше… Стена оказалась не выше шести локтей.

Он успокоил сердце, представил в темноте каменный край, подпрыгнул, повис на руках, подтянулся… Но сорвался и тяжело упал. Отдышавшись, подпрыгнул снова. На этот раз получилось. Он перевалился через стену, которая была не шире трех ладоней, сел, свесил ноги по ту сторону, прислушался и спрыгнул.

Удар о песок прозвучал так, словно со стены свалился мешок с овсом, а не тренированный охранник. Не поднимаясь, Лотар снова прислушался.

Теперь он слышал, как где-то рядом ходит кто-то огромный, полный жизни и гнева. Этот зверь мог вот-вот напасть на него… Нет, он оставался на месте. Вытащив кинжал, Лотар пошел на этот звук.

Он сделал не больше десятка шагов, как последовал бросок. Лотар отпрыгнул в сторону, размахивая в воздухе кулаками… Но зверь, ударившись о какую-то преграду, взвыл, плюхнулся на заскрипевшие доски и отполз в угол своей клетки.

Лотар шагнул раз, другой и… наткнулся на доски, уложенные на песке. Но прутья решетки не поднимались от них вверх, перед Лотаром была пустота. Он стал вытягивать руку, но тут же отдернул ее. Ему пришло в голову, что он не вытащит ее назад. Ее будет удерживать, как держит зверя, эта преграда.

Попасть туда было легко, но вернуться мог только тот, кто знал, как с этим обращаться. Значит, Периак прав, в Беклеме живет Гханаши.

Напрягая глаза так, что на периферии зрения поплыли светлые круги, Лотар осмотрелся, но ничего не увидел. Это тоже было странным. Ведь в пустыне он видел, хотя бы на двадцать шагов, но видел, а здесь…

И тогда он услышал плеск, это был именно плеск, а не воспоминание о звуке текущей воды, которое мучило его целый день. Лотар осторожно обошел помост и шагнул вперед. Внезапно он стал видеть, как если бы вышел из тени. В десятке шагов перед ним был невысокий, до его колен, парапет, за которым мягко, шелково плескалась вода. Вернее, она просто шуршала под песчинками, которые сдувал в нее ветер. Вода, вода, хрустальное божество жизни!

Он подошел к бассейну, наклонился над жидкостью, плещущейся вровень с камнем…

Раздался дикий, оглушительный визг, вспыхнул ослепительный свет. От этой яростной, немилосердной атаки нельзя было укрыться, даже зажав уши и глаза руками. Лотар упал, покатился по песку, уперся лбом в стену бассейна, желая, чтобы произошло что угодно, только бы исчезли этот вой и пышущий ненавистью, безжизненный бело-голубой свет. Потом ему показалось, что он начал глохнуть. Может, звук и в самом деле стал тише, но скорее всего Лотар просто соскальзывал в беспамятство. Он замотал головой, пытаясь бороться…

Ему лишь показалось, что он двигает головой. Он не мог шевельнуть ни единым мускулом. Это было ужасно. Он не мог отвести руки от глаз, не мог заставить себя открыть глаза, не мог даже дышать. Он попытался вдохнуть, чтобы легкие не кипели такой острой, невероятной болью, но и это не получилось.

И тогда он понял, что скорее всего умрет от удушья, от невозможности вдохнуть воздух, который не замечаешь, как и воду, пока им дышишь, пока он наполняет тебя неуловимым веществом жизни. В отличие от воды, воздуха было сколько угодно – вот он плещется у самых губ, но зачерпнуть его было так же невозможно, как напиться песком.

– Встань, смертный.

Его тело легко исполнило приказ, он встал. Глаза его оставались зажмуренными, потому что голос не приказывал открыть их.

Лотар понимал, что вот-вот умрет. Но у него не возникало ни малейшего сомнения, что и после смерти его тело будет слушаться того, кто командовал им. Прикажут его телу стоять – оно будет стоять, хотя сам он уже умрет. Прикажут идти куда-то и сделать что-нибудь – оно пойдет и сделает. Он и не подозревал, что на свете существует такая абсолютная власть над людьми.

– Дыши, – приказал голос. – И можешь смотреть на меня.

Лотар вдохнул, каждой клеткой ощущая, как воздух вливается в его легкие, освежает кровь, удаляет боль, рассеивает пелену, окутавшую сознание, возвращает жизнь.

Потом открыл глаза. И понял, что теперь видит все так, как если бы, не сходя с места, мог приблизиться к любому предмету и рассмотреть его с расстояния нескольких дюймов или под одним из тех колдовских стекол, которые увеличивают все предметы. Он мог, например, до последнего волоска рассмотреть паучка, свившего паутину между ветвями, мог увидеть отражение в глазах летучей мыши, летающей над деревьями, мог при желании разобрать и более мелкие вещи.

Даже свет, который только что едва не убил его, теперь ощущался как ровный розоватый туман, расходящийся вокруг змеистыми волнами. И в нем не было ничего болезненного.

– Зачем ты пришел? – спросил голос. – Впрочем, молчи, я сам прочту твои мысли.

У Лотара появилось странное ощущение, будто кто-то медленно прополз по внутренней стороне его черепа. Это было щекотно и неприятно, это было унизительно. Лотар почувствовал, как в нем закипает гнев. И он, как жажда, должен быть удовлетворен, или жить станет невозможно.

– Ого! – прозвенел над оазисом голос. – Ты еще способен сопротивляться!

В воздухе проскрежетал старческий смех. Впрочем, так ли? Лотар стал догадываться, что этот голос вплывает в его сознание не как звук, а другим образом. И еще ему показалось, что теперь все на свете могло с ним так говорить: стоило только сосредоточиться, и он начинал ощущать даже голоса пальм, которые хором пытались ему что-то подсказать.

– Мне нравится, что ты так думаешь, чужеземец с севера. Пожалуй, ты смышлен. Это скажется на твоей судьбе.

Как ни удивительно было новое зрение Лотара, он начинал понимать, что какие-то части реальности не воспринимал по-настоящему, потому что только теперь заметил небольшой дом на другой стороне бассейна. Дом был мал и неказист снаружи. Но когда Лотар всмотрелся в него, он ужаснулся.

Дом не имел конца. Каким-то образом в него были уложены комнаты, переходящие в залы, а те вели в залы еще большего размера. И всюду были предметы, понять которые Лотар не мог бы, даже если бы кто-то объяснил их назначение. Вдоль стен стояли статуи невиданных богов, огромные комнаты занимали диковинные машины, в углах, как простой мусор, были свалены горы несметных сокровищ, оружия, драгоценных тканей, изысканных и редчайших пряностей, на диковинной формы подставках пылились разнообразные книги, написанные незнакомыми, пугающими своей сложностью письменами, и еще многое другое было там, чему трудно найти объяснение. А на границе своего нового зрения Лотар увидел другие двери этого дома, но не в эту пустыню и даже не в какие-то знакомые Лотару места, а куда-то бесконечно далеко, в миры, которые невозможно было представить.

И в обрамлении всех этих творений, исполненных великолепной выдумки и тончайшей, прекрасной магии, находился человечек, который восседал на большом мрачном троне, сделанном из камня, что был доставлен в этот мир через выходы, ведущие неизвестно куда. И это был не трон даже, а дивный прибор, чудесная машина, где каждая деталь имела смысл и значение. Но как ни напрягал Лотар свое новое, восхитительно ясное зрение, он не мог разглядеть и половины тех устройств, которые были вмонтированы в него. Чтобы понять, как это сделано, требовалась не одна человеческая жизнь.

– И не пытайся, – ответил на его мысли голос. – Тем более что у тебя нет этого времени.

Я хотел бы сам говорить за себя, подумал Лотар. Ответом ему был смех, который звучал так, словно смеялась сама пустыня.

– Ты держишься достойно. Это тоже нужно учесть, когда я решу твою судьбу.

Щекочущее присутствие мага в сознании ушло. Лотар понял, что теперь он может говорить. Только это было бессмысленно, потому что Гханаши уже знал все.

– Ты так хочешь пить, что решил утолить жажду в моем бассейне. – Снова этот раздражающий, скрежещущий смех. – Взгляни, что ты принял за воду.

Теперь чудное зрение Лотара раздвоилось. Он видел колдуна на троне и мог заглянуть в его бассейн… Он отшатнулся бы, если бы сумел, или, на худой конец, закрыл глаза, но ему было приказано смотреть, и он не смел ослушаться.

Это была не вода, а что-то черное, как то масло Земли, которое горит тяжелым, дымным пламенем. Но это было и не масло, а что-то специально созданное колдуном для того, чтобы тот мог смывать неудачные результаты своих экспериментов. Здесь были души людей, загубленных колдуном, тела животных, превращенных в монстров, чувства, мысли и желания невиданных существ, о которых Лотар никогда прежде не слышал. И в этом же бассейне, скорее всего, растворится он сам.

– По сравнению с этим все яды Земли – бальзам восточной красавицы.

При этих словах колдун каким-то образом выпустил Лотара из круга своего внимания, и тогда Желтоголовый стал искать в его доме воду.

– Но-но, я с тобой разговариваю, смертный. Изволь слушать! – повысил голос Гханаши.

– Ты победил, – прошептал Лотар запекшимися губами. Он чувствовал себя очень странно, произнося обычные слова на том языке, которому научился от матери и отца, почти забытом за годы скитаний. – Давай закончим, мне надоело тебя слушать.

– А почему бы тебе не послушать? Ко мне мало кто приходит. Все живое в округе нашло свой конец в этом бассейне.

– Ты убил их.

– Я их использовал. Для моей магии нужно много материала.

– Если на свете есть справедливость, ты за это…

– Забудь об этом, бродяга. О какой справедливости ты говоришь? – Гханаши помолчал. – Подумать только, от кого мне приходится выслушивать упреки! От наемника, убийцы, висельника… Почти вора!

– Я не вор.

– Ты пришел украсть у меня воду.

– Это ты украл оазис у людей. Ты – вор.

– Человек, ты полагаешь, что хорошо относишься к людям. По крайней мере, они тебе интересны. Что же, это облегчает задачу. Вместо того чтобы любить их, ты будешь их убивать, будешь сжигать их живьем. Я не хочу экспериментировать с тобой, а просто превращу тебя в Черного Дракона.

Лотар закрыл глаза, чтобы не видеть той уродливой радости, которая появилась на лице колдуна.

– Это, кстати, довольно простое колдовство. Не нужно ничего изобретать. Мы покончим с этим до восхода солнца. И я так давно не видел, как это происходит.

– Что именно?

– Трансмутация, наемник. О, если бы мне захотелось порадоваться по-настоящему, я соорудил бы огромное зеркало, чтобы и ты мог полюбоваться, как под действием заклинаний из существа, имеющего бессмертную душу, ты превратишься в чудовищную, неуязвимую машину разрушения! Только на это уйдет слишком много времени… Придется обойтись без зеркала. Сейчас я выйду к тебе, и мы начнем. Это лучше делать на воздухе, где не так помешает твой гнилостный запах, то есть запах дракона.

Гханаши встал с трона и, размахивая руками, пошел к выходу. Если бы Лотар мог, он убежал бы, даже забыв о воде. Но ему оставалось только ждать то неизбежное, что должно было произойти.

ГЛАВА 4

Вблизи колдун оказался еще отвратительней. Стали заметны черты, отличающие его от человека – острые уши, поднимающиеся выше поросшей редкими клоками, почти плоской, как у змеи, головы, огромные, желтые от старости глаза, лишенные радужки, с вытянутыми, ромбическими зрачками, длинные руки с мощными, многосуставчатыми, как щупальца, пальцами, неестественно кривые ноги, что едва держали это тело, покрытое хламидой, под которой Лотар без труда увидел странную чешуйчатую кожу.

Гханаши радовался. Он потирал руки, его губы кривила усмешка, от которой улыбка даже очень злобного человека отличалась так же, как грозовая туча от белого облака. Он обошел застывшего Лотара и, склонив голову набок, оценивающе посмотрел в его глаза.

– Так, так. Ты недавно пил живую кровь. Это хорошо, будет меньше работы. Странно, что ты вообще дошел до Беклема. Ты упорен, это тоже хорошо. Да, ты будешь одним из лучших моих произведений, хотя твоя привычка радоваться жизни помешает…

Сознание Лотара стало меркнуть. Лишь временами ему удавалось сосредоточить свое внимание на колдуне, но удавалось все реже.

Гханаши пританцовывал вокруг него, размахивая руками. Его голос то поднимался до визга, то превращался в почти неслышный бубнящий рокот. Колдун пел, и в этой песне было больше обнаженного насилия, чем в окровавленном клинке.

Внезапно Лотар понял, что его руки стали похожи на крылья гигантского нетопыря. Это было так больно, что Желтоголовый упал бы, если бы его не поддерживало заклинание, наложенное раньше. Потом очень сильными сделались мускулы груди и спины. Это было необходимо, чтобы он мог управлять крыльями. Как ни странно, вместе с болью Лотара переполняла сила и невероятная выносливость, и он знал, что теперь эта сила в нем останется навсегда.

Потом изменились ноги, легкие и сердце. Он начинал чувствовать себя словно бы выкованным из одного куска плоти, которую невозможно было разрушить, которая не поддавалась даже действию времени, он становился бессмертным. И из этого тела мог появиться живой, горячий, как солнце, огонь. Впрочем, им еще нельзя было пользоваться, иначе он сжег бы себе голову, которая пока оставалась человеческой.

Лотар подумал было об убийстве того зверя, которого творил своим адским искусством Гханаши. По всему получалось, он должен уничтожить себя, но что-то останавливало его.

Чем дольше колдовал Гханаши, тем лучше Лотар понимал, что он все еще хочет пить. Жажда не проходила, а стала даже сильнее, хотя теперь он знал, что не сможет напиться, потому что внутренний огонь, соединясь с водой, взорвет его, как шутиху на праздниках вендийских богов. Но если он всегда может избрать этот выход, стоило ли торопиться?

Он начинал понимать – Гханаши в чем-то ошибся, попросту не сумел победить в нем человека, стереть эту новую, странную жажду справедливости, смешанную с обычной жаждой. Главное состояло в том, сколько еще он будет марионеткой колдуна.

Теперь и голова его стала меняться. Челюсти удлинились, сделались тяжелыми и очень мощными. На них появились крепкие толстые клыки, которыми можно было перекусить холку лошади или разгрызть закованного в доспехи латника. Челюсти стали такими тяжелыми, что шея не могла удержать их на весу, но несколько движений колдуна – и мускулы, поддерживающие голову, стали тверже бронзы, туже, чем корни вековых деревьев.

Затылок стал удлиняться. Лотар зарычал от боли, раздвинув малоподвижные, слишком толстые губы, из которых, к его ужасу, вывалился раздвоенный узкий язык, не дававший произнести ни слова…

Внезапно Лотар почувствовал, что выходит из-под власти колдуна. Его новое, нечеловеческое тело теперь могло двигаться, хотя каждое движение еще причиняло боль.

Он ударил по своему огромному телу тяжелым чешуйчатым хвостом. От этого хлопка, казалось, дрогнула черная жидкость в бассейне. Он топнул когтистой лапой, и слабый камень под ней раскрошился, как пересохшая лепешка.

Помимо прочего, у Лотара резко изменилось представление о скорости всего, что происходило вокруг. Неуловимый полет летучей мыши, которая гонялась за мошками, стал медленным, как движения рыбы в воде. Взмахи колдуна виделись ему теперь не более быстрыми, чем подрагивания пальмовых стволов на ветру. А голос Гханаши стал тягучим, как у самого нерадивого школяра.

Зато сам Лотар мог двигаться быстрее, чем любое другое существо, мог драться лучше, чем самый тренированный боец. Если бы не эта жажда, он, вероятно, был бы счастлив.

Жажда, простое желание пить воду, в которой отражаются твой нос, глаза и круг солнца на голубом небе. Желание пить – такое понятное всему живому желание… Единственное, что осталось в нем от человека. Жажду нужно было сохранить, это то, что колдун забыл в нем изменить, – мучительную, иссушающую душу, спасительную жажду.

Гханаши торжествовал. К своему удивлению, Лотар стал понимать его речитатив.

– Рычи, рычи, зверь! Теперь ты создан для уничтожения. И никакое из человеческих чувств не помешает тебе творить горе, ты понесешь его на своих крыльях. И все, что есть в тебе, подчинится мне, пока я не уйду из этого мира. Но и тогда, пожелав снова стать человеком, ты останешься зверем, потому что забудешь, как это сделать. Рычи, зверь, теперь ты – мой!

Нет, подумал Лотар, не твой, потому что я хочу пить, а это значит, что я помню, каким был раньше. Но теперь он думал на языке, на котором пел свои заклинания Гханаши.

Внезапно колдун замер. Он совсем выбился из сил и едва дышал. Он вытянул руку, и то был жест успокоенности и мира. Для Черного Дракона по имени Лотар это движение длилось едва ли не дольше, чем трансмутации из человека в зверя.

– Все, я сделал, что мог. И сделал это хорошо! Теперь твоя воля к разрушению равна моей, и никто не в силах противостоять ей. И она – такая же часть твоей звериной ипостаси, как жизнь – часть мира.

Да, Лотар мог теперь разрушать все, что видел, и даже магия не могла остановить его. Но… Лотар напряг память. Что-то давало ему превосходство над магом, над этой способностью разрушать. Он ощущал нечто, что осталось в нем от человека.

И тогда он вспомнил. Он хотел пить… А сейчас?

Внезапно бледность покрыла щеки колдуна. Он отшатнулся. Его руки, такие смешные, даже без когтей, способных рвать мягкое железо и ломкий камень, стали подниматься, чтобы сотворить какой-то жест нелепой защиты, которую Лотар теперь мог преодолеть легче, чем копье пробивает нежный бархат.

Гханаши забыл стереть жажду – довольно странное желание, которое переполняло человека по имени Лотар. И она каким-то чудом осталась в этом великолепном драконьем теле. Дракон по имени Лотар сам удивился этому желанию, настолько оно было чуждым его природе, но оно было! Внезапно Лотар понял, что сумел победить.

Мощный хвост дракона со свистом распорол воздух, удар пришелся колдуну по ногам. Гханаши отлетел к стене своего дома, из кровоточащих ног белыми, сахарными изломами торчали кости.

Дракон шагнул вперед, в его мозгу появились слова, которые, Лотар знал это, даже похолодевший от страха и боли колдун читает без труда:

– Теперь я – Черный Дракон, и ты ничего не можешь мне сделать, колдун. А я могу. И то, что я сделаю, тебе не понравится.

Дракон шагнул вперед, его хвост, усеянный острыми, как серпы, роговыми пластинами, задел пальму толщиной в тело человека. Дерево рухнуло, перерубленное пополам. При обратном движении этого чудовищного оружия он задел ограждение бассейна. Камень разлетелся, черная жидкость стала вытекать через пролом. Защищенному от колдовства дракону она была опасна не больше, чем молочный кисель. Потом рухнул угол дома колдуна. На это Лотар уже не обратил внимания.

Гханаши поднял руку.

– Подожди, Лотар. Я давно не пользовался этими заклинаниями и поторопился, применив их. Я верну тебе человеческий облик, если хочешь. Дам тебе богатства, о которых ты, простой наемник, не имеешь понятия, и отпущу. Я даже согласен служить тебе некоторое время. Если ты надумаешь стать величайшим полководцем нашего мира, тебе потребуется моя помощь…

– Обещания могут оказаться обманом. А вот твоя смерть уничтожит твою магию.

– Стой, не делай ничего, что может повредить мне. Этим ты повредишь и себе, клянусь!

– Я – Черный Дракон и читаю твои мысли не хуже, чем раньше ты читал мои. Ты лжешь, старик.

– Подумай – разве тебе не нравится это новое тело, разве не хочется жить так долго, что даже звезды позавидуют твоему долголетию? Разве ты не хочешь побывать там, где не бывал ни один смертный, куда выходят другие двери моего дома?

– Я хочу пить. Если бы я жил в этом теле дольше, возможно, я привык бы к нему и мне понравилось бы быть драконом. Но сейчас жажда для меня важнее всего.

С этими словами Черный Дракон по имени Лотар поднял свою огромную ногу и опустил ее на Гханаши, как буйвол наступает на досадившую ему змею.

Хрустнули кости, и Лотар почувствовал, что колдовство, которое делало его драконом, рассыпается и тает. От нечеловеческой боли обратного превращения он упал и, катаясь в судорогах, оставаясь еще во многом драконом, разрушил дом, бассейн, размолотил не одну пальму. И совершенно вмял в сухую глину то немногое, что еще оставалось от колдуна Гханаши, который ошибся, быть может, единственный раз в жизни.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю