332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Басов » Неуязвимых не существует » Текст книги (страница 16)
Неуязвимых не существует
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:16

Текст книги "Неуязвимых не существует"


Автор книги: Николай Басов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

45

Облава позади меня рассеялась веером, а несколько групп даже ушли на предельной скорости вперед, чтобы попытаться обогнать меня, пока я должен был петлять, и взять меня в окружение. И им это удалось. Вернее, я пока не придумал, как отделаться от тех, кто ждал меня впереди, примерно там, куда бы я непременно сунулся, если бы не сориентировался. Еще где-то на грани моей способности считывать ситуацию появились вертолеты, которые приближались к этой местности, а совсем далеко, пожалуй, что из самой Москвы, на бешеной скорости шло подкрепление, чтобы занять имение, ослабленное ушедшими в погоню охранниками.

Все это было серьезно. Но все-таки против меня этих сил было маловато. Потому что, как сбрасывать преследование на пересеченной местности, я мог бы поучить тех, кто учил моих преследователей. За свою безопасность я не опасался ни на мгновение дольше, едва стал невидим для ментатов из особняка. И хотя они потеряли меня не сразу, я был благодарен, что они так долго меня держали на пике своего внимания. Теперь я очень хорошо знал, какими возможностями обладали эти ребята с огромными черепами, которых Сапегов привез с собой.

Конечно, была вероятность того, что они пока использовали не все свои приемчики, но все-таки я надеялся, что в этом-то не ошибаюсь. Эти ребята были сильны как телепаты, совсем неплохо умели делать первичный анализ ситуации, но особенным хитростям их не учили, они их просто не знали. Сказывалась провинциальная зашоренность, отсутствие школы, отсутствие постоянного соперничества, борьбы хотя бы с равным по силе противником.

Получив передышку, я попытался ментально определить расстояния до всех участников этой игры. Это потребовало минут семь или даже девять. Когда работаешь с такими сложными эффектами, как телепатическое определение расстояния, время летит незаметно. Вот я и подзадержался. Зато потом понял, что сумею выскочить из сжимающихся клещей, которые надвигались спереди и подпирали сзади.

Прикинув, что к чему, я решил, что ребята на дальнем фланге мне нравятся больше. Уж очень они рассеялись, полагая, что так далеко я не продвинусь, и кроме того, там не было гончих. А это было важно, механические гончие – только эта часть погони и оставалась достаточно объективной, чтобы определить, где я и что я.

В общем, я рванулся на дальний фланг погони, раздумывая по пути, как заставить преследователей наделать ошибок. И хотя мне пришлось крутиться между темными деревьями как сумасшедшему, прорываться через кусты орешника так резко, словно меня пропускали как николаевского солдата сквозь строй, я придумал, что нужно делать дальше… Вот только следовало найти подходящую жертву.

Разумеется, я бы никогда не прошел через этот лесок с такой скоростью, какая была нужна, даже с усилителем зрения, который я ухитрился вставить вместо забрала защитного шлема, если бы чистое везенье пару раз откровенно не спасало мне жизнь.

Потом лес кончился, и я выкатил на открытое пространство. Тут я мог бы окончательно стряхнуть преследователей, но краем своего внимания вдруг засек одну отвалившуюся от пелотона машину. Довольно мощную, пригнанную из Харькова, бронированную, что-то вроде военного «Лендкрузера», с четырьмя оболтусами на борту.

Я остановился, снял шлем и попытался телепатически оценить противников в машине. Я уже не боялся ментатов, которые остались в особняке, для этих олухов рывок в «неправильную» сторону, который я совершил, должен был окончательно «размазать» меня в непривычном пространстве, и теперь определить меня они могли лишь очень узкими пучками внимания. Но это должно было занять столько времени и оказаться настолько неверным способом, что лучше бы они вообще перестали за мной охотиться.

Один из преследователей в этом броневике пребывал в большем авторитете, чем трое других. Парень за рулем вообще был запуган свыше меры. Это мне подходило. Я рассеял свое внимание и направил его веером на пространство перед ними. Оказалось, что на расстоянии семи километров от той точки, где они находились, раскинулась старая, заброшенная деревенька. В ней имелось, помимо запустения, усталости и тоски, немало подходящих для моего плана сараюшек и полуразрушенных домов.

Я поднял байкер и выкатил перед «Лендкрузером», пересекая темные поля с едва появившейся травой, как ведьмак на помеле. Потом оглянулся. «Лендкрузер» медленно, не включая света, пользуясь ночной оптикой, тащился по дороге, уныло обходя обычные русские колдобины и ямы, которым, вероятно, было по несколько тысяч лет. До него от меня протянулось километров пять или чуть меньше.

Тогда я покатил вперед, к деревне. На одной из развилок противник вдруг застрял. Видно, и авторитетному показалось, что они слишком оторвались от своих. Чтобы они не вздумали вернуться, я доехал до крохотного ручья и, якобы от сильной необходимости, включил на мгновение фару. Разумеется, красномундирные ребята это заметили и прибавили ходу. Я без труда понял их идею. Как минимум проверить – что это светит впереди? И если именно то, за чем они охотились, то схватить, арестовать и получить награды… Причем единолично, без всяких прочих, которые остались в стороне, потому что так глупы, что ищут в неправильном месте.

Я приветствовал эту идею, потому что именно на нее и рассчитывал. Если бы главный в этой машине был настолько правильным, что решился вызвать подмогу, я был готов телепатически внушить ему неоправданную уверенность в своих силах. Разумеется, особенно упирая на жадность. Но они и без меня решили не трезвонить о сверкающих впереди фарах, и я был этому рад.

Я выбрал отдельно стоящий сарайчик, к которому было очень трудно проехать, зато легко подойти на байкере по воздуху, закатился в него и осмотрелся. Сарай был довольно велик, загроможден и очень, прямо-таки адски темен. Это меня устраивало. Но еще больше я обрадовался, когда нашел у дальней стены, немного в стороне от входа, крохотный подвальчик – ямку глубиной метра в полтора, не больше, с плотной дощатой крышкой, на которой земля была присыпана таким образом, чтобы ее контур не выделялся на полу. Я поставил байкер, чтобы возможная стрельба не повредила его, залез в подвал, прибросил сверху немного темного сена и стал ждать.

Сержант, а это оказался именно сержант, а не офицер, со своей командой медленно подкатил к тому месту, где даже их «Лендкрузер» пройти не мог. После этого он угрюмо принялся командовать. Оставив в машине водителя, он взял двоих солдатиков и мелкими, частыми и, в общем, бессмысленными перебежками двинулся к сараю.

Я был почти благодарен этому борову. Он так и не доложил в особняк, что обнаружил что-то подозрительное. Среди всякой дряни, которой была набита башка этого дегенерата, я вычитал очень напряженные отношения с начальником охраны Сапегова и мечту как-нибудь с ним разделаться. Этот случай мог поднять его статус и отвоевать новые позиции в этой незаметной другим войне.

Трое служивых вошли в сарай, шаря по всем углам своими темновыми визорами, которые были гораздо хуже моего усилителя зрения, но все-таки давали и им некоторый шанс. Я же сидел под крышкой, не высовывая даже носа, и следил за ними ментально, хотя и очень ослабленно. Как бы я ни уговаривал себя, что ментаты из особняка – ребята не самого высокого класса, то, что они существовали, сделало поединок с харьковчанами более сложным, напряженным и непредсказуемым.

Должно быть, эта расслабленность слежения за мундирными, эта размытость меня и подвела. Когда я решил убрать сержанта и поднял крышку, чтобы выставить ствол, он вдруг откатился в сторону. То ли что-то почувствовал, то ли услышал, а может, я слишком явственно выделил в своем сознании боевую готовность, а он сам был немного телепат, ровно настолько, чтобы почувствовать этот сигнал… Говорят, у опытных бойцов такое бывает.

Тогда я не стал тормозиться. Я положил одного за другим обоих солдатиков, которые следовали за ним на расстоянии десяти шагов. Всего я сделал девять выстрелов, времени это заняло менее секунды, потому что мой «каспер» был установлен на максимальную скорострельность. Практически я не прекращал давить на гашетку, даже поворачиваясь к новой цели, то есть ко второму солдатику. И то мне показалось, что затвор автомата ходит слишком медленно, я мог поворачиваться и целиться гораздо быстрее его возвратно-поступальных рывков, просто некуда было торопиться… Или мне так казалось.

Потом я выскочил из своего подвальчика, с удивлением обнаружив, что я не столько откинул крышку, сколько отбил от нее кусок, который рассыпался на щепки. Еще я почувствовал, как от слишком резкого движения отозвались болью икры. Зато я успел прокатиться по земле и даже стал собираться, чтобы снова занять удобное для стрельбы положение, когда услышал выстрелы, бьющие в подвал, где я только что был.

Когда я развернулся, оказалось, что сержант стоит ко мне боком, изумительно удобно, я бы и сам не сумел поставить его выгоднее, если бы планировал эту позицию. Поэтому я не стал его убивать, а выронил «каспер» и достал электростатический пистолет. И прежде, чем мой противник, который вопил от ужаса и давил на гашетку своего автоматического пистолета, выбрасывая во все стороны, кроме нужной, снопы искр, стали и неприятного, незнакомого порохового газа, успел повернуться и поймать меня на свой ствол, я выстрелил, каким-то почти немыслимым образом успев передвинуть движок регулятора на максимальное напряжение.

Выпуленные на тонких проводках, как гарпунчики, остроконечные электроды полетели вперед, воткнулись в толстое, неправедным трудом нажитое брюхо, из рукоятки моего пистолетика вылетела голубоватая, очень красивая в темноте искра, и сержант начал падать лицом вперед.

Напряжением в несколько тысяч вольт, которое обеспечивала моя игрушка, можно было вырубить быка. Сержант тоже вырубился, но так и не прекратил стрелять из своего пистолетика. Мне пришлось, лишь немногим отстав от электродов, допрыгнуть до него, перехватить его руку и вырвать оружие, чтобы он случайно, рикошетом или еще как-нибудь, не застрелился. Он был мне нужен, поэтому должен был прожить еще хотя бы часа два.

46

Я попытался расслабиться. Это было необходимо, чтобы спокойно подумать и начать разыгрывать свою партию правильно. Каждый знает, как начнешь, так все и выйдет, только не у каждого хватает нервов использовать этот принцип в деле. А дело у меня теперь начиналось довольно сложное и, как бы я не отнекивался, опасное. Сгореть можно было в момент, и пепла не останется.

К тому же не я один нервничал, водила в «Лендкрузере» тоже, но тут ничего поделать было нельзя. Я не мог его успокоить, потому что не слышал голоса и акцента сержанта, а мне было важно, чтобы у Кароля ни на мгновение не возникло подозрение в подмене. Итак, мне предстояло покопаться в мозгах сержанта, чтобы «раскопать и рассчитать» его, как говорят, профессиональные ментоскописты. Я сел в позу медитации, хотя в том снаряжении, которое на себя навесил, это было непросто, и принялся работать. У меня получилось все довольно легко, поэтому уже через четверть часа я очухался от транса, натянул на голову шлем красномундирного честолюбца со встроенными ларингами и прошептал измененным голосом:

– Кароль, откати машину в деревню и затаись там. И никаких переговоров по связи. Одно слово скажешь, и я тебя кастрирую.

Голос у сержанта звучал хрипло, как у недолеченного сифилитика, со странными ударениями и каким-то дефектом на шипящих. Я был рад, что как следует поработал, прежде чем произнес эту фразу, иначе мне ни за что не удалось бы убедительно его сымитировать.

Потом я довел сканирование сержанта до конца, выяснив его привязанности, его страхи, имена подружек и незаконных детей, имена всех старших офицеров и половину кличек остальных красномундирных. Это было сложно, потому что многие, очень многие качества этого типа мне не нравились. Я подсознательно противился тем моделям, которые теперь должен был усвоить и которым должен был следовать. Но податься было некуда, выбор был невелик.

Наверное, в этом и есть причина того, что практические психологи без конца советовали мне, да и остальным подобным типам, чтобы мы очень аккуратно выискивали образцы для ментомоделирования. И всегда «осваивали» людей, у которых хотя бы одна черта характера нам нравилась, соответствовала данной нам от природы психологической палитре эмоций, ощущений, качеств. Это было необходимо, чтобы привязаться к ней, чтобы развить ее, чтобы погружение в психику другого человека не травмировало нас самих.

И безусловно, по этой же причине количество таких погружений, конечно. Якобы наступает такой момент, когда ты уже не сможешь вчитаться в другого человека и должен оставаться самим собой. К счастью, мне до этого было еще далеко, и я мог себе позволить даже этого дебила-сержанта расколоть довольно глубоко, насытив его жизнью свою психику, как губка впитывает микроорганизмы из окружающей воды, чтобы усвоить их крохотные тела.

Решив, что теперь я могу выглядеть как сержант, говорить как он, притворяться им, я стал менять свою наружность. На это ушло еще два часа, но справился я неплохо. Я просто чувствовал, что все получилось очень похоже, что я – это он, вернее, я сумею быть как он почти во всех ситуациях, которые у меня возникнут в ближайшие часы.

Я даже нашел одно качество, которое у него мне стало почти нравиться. А именно, он не любил ошибаться, а это не всегда бывает, особенно у служак. Служаки не боятся ошибаться, потому что с младых ногтей у них вырабатывается особенное отношение к ругани начальства. Неважно, прав ты или виноват, правильно ты все сделал или не очень, если командир захочет, он всегда поставит тебя в позу подчинения, и это даже считается своего рода командирским куражом, естественным правом вышеназначенного. Так в России было всегда, еще с Петровских времен, а с коммунистов и до сих пор стало просто визитной карточкой России, неизменно изумлявшей всех нерусских.

Но этого типа подобные игры не всегда задевали, он для себя решил не ошибаться и старался защититься даже от непроизвольной ошибки. Его попытка захватить меня была странным исключением в этой почти бессознательной манере поведения. Вот за это я и схватился, когда решил пробиться к его образу.

Поэтому я не пристрелил его, а вышел из сарая, оставив сержанта в виде полубесчувственной кучи, связанным и с заклеенной пастью. Мне почему-то стало в какой-то момент его жаль, словно я должен был выстрелить в близкого родственника, пусть даже и в такого, репутацию которого уже ничто в моих глазах не могло спасти.

Разумеется, я был в его форме, а не только в его, так сказать, теле и снаряжении. Чтобы не нарваться на случайный огонь от перепуганного водилы и чтобы подготовить его психологически, я щелкнул тумблером предельно близкой связи и прохрипел:

– Кароль, подхвати меня. Только упаси тебя бог включать фары.

– Я на темновой видимости вас подберу, – последовал ответ, и это было правильно.

Вообще-то, темновую аппаратуру многие не любили. Она здорово помогала ориентироваться почти при любой освещенности, вот только «прятала» мишень во время прицельного огня, и чтобы восстановиться, приходилось или бить навскидку, или выжидать несколько секунд, а потом снова прилаживаться к ночному прицелу. А иногда в этих визорах очень сложно было определить расстояние до цели. И хотя при желании можно было вызвать метровую шкалу расстояний, она слишком часто врала, потому что, например, считала метраж не до убегающего противника, а до ближайшей елки.

Кароль подкатил строго к тому месту, откуда мы уходили в сарай. Вернее, они уходили…

Это плохо, я не должен путаться, кто из нас кто. Иначе мог и загреметь, например, начну раздумывать, прежде чем стрелять. Немного разозлившись на себя, я открыл дверь рядом с водилой, уселся и скомандовал:

– Давай назад, в имение.

И снял каску. В этой личине раздражение возникало у меня куда легче и естественней, чем прежде. Будучи солдатом Штефана, я вообще почти всегда оставался эмоционально холодным, как брусок металлического водорода, а вот тут – решил поплотнее соответствовать роли. Кроме того, этот жест был привычен для сержанта. И для Кароля это было неплохой проверкой. Если он заподозрит обман, мне будет легче справиться с ним сейчас, когда мы вдвоем, чем когда прибудем на место и меня увидит сразу десяток людей.

Проехав пяток километров, я успокоился. При свете приборного щитка у Кароля не появилось сомнений, что он видит перед собой командира. И все-таки он нервничал, наверное, потому и спросил:

– У вас там все было в порядке, пан сержант?

– Все. – Я изобразил усталость, этот сержант мог говорить с подчиненным не вконец злобным тоном только с большого устатку. Или когда был изрядно доволен выпавшими ему фишками, это всем было известно. – В этом сарае находится байкер того типа, которого мы должны словить, его снаряжение… И он к нему непременно вернется. – Я помолчал, изображая глубокие стратегические раздумья пана сержанта. – Березу и Конопатого я оставил в засаде, а мы с тобой смотаемся и доложим начальству.

– Почему не доложить по связи, пан сержант?

Он меня прервал, я почти откусил себе язык от возмущения.

– Считаешь себя умнее всех? – Водила дрогнул и подался вперед, словно не все мог разглядеть на мерцающем мониторе, изображающем мерно набегающую на нас дорогу. Но спустя несколько мгновений я сжалился, уж очень у меня было хорошее настроение – накрыл байкер противника и согласен был излить толику редкого для меня добродушия даже на подчиненного. – У него тут где-то радиомаяк, он сечет все наши переговоры. И записывает их.

Водила обмяк, грозу пронесло. С явственным трепетом в голосе он доложил:

– Меня все равно раза три запрашивали из имения, я докладывал, что вы заняты.

– Правильно, – я кивнул. Подумал, добавил: – На этот раз я никому не дам украсть мою победу.

Последняя фраза окончательно убедила Кароля, что я тот, за кого себя выдавал, и он сосредоточился на дороге. Часам к двум ночи мы подкатили к особняку.

47

Первым делом, конечно, ко мне подскочил «сердечный друг» Кирьян, начальник охраны, сволочь даже по мнению сержанта. Он начал так резко, как только мог:

– Ну, Глобула, где тебя бесы носили?

Я внутренне вздрогнул, потому что впервые услышал, как обращаются к этому сержанту, не безлично, не по званию, не по форме, а именно снисходительно – по имени. Имечко, кстати сказать, так себе. Но мне будет лучше, если я с самого начала буду воспринимать его как свое родное. Это поможет прятаться от ментатов, которые держали тут под наблюдением буквально все, чуть не каждого человека. И откуда у них такая мощь? Может, просто практика сказывается? Следить за противником они не очень обучены, это я уже выяснил и проверил натурным экспериментом, а вот за своими…

Ответ мой прозвучал как сдержанная похвала самому себе и в то же время как нормальный доклад вышестоящему. Я давал понять Кирьяну, если он захочет, то без труда отберет мою заслугу, мой выигрыш. Он это знал прекрасно, также знал, что я его за это ненавижу, но лишь усмехался, чтобы подчеркнуть свое преимущество. И все-таки личные отношения – это одно, а служба – совсем другое. Он, сморщившись, посмотрел на меня и чуть замедленно проговорил:

– Ребята понимают задание?

– Точно так, пан начальник.

– Я бы хотел их сам проинструктировать.

Я сглотнул, изображая испуг. Не за себя, а за всю игру против нарушителя, то есть пресловутого солдата Штефана. Про себя я даже усмехнулся, мне так лихо удалось перейти в противоположный стан, что я вполне мог чувствовать, как Глобула, а не только выдумывать его реакции. Естественность – вот главный козырь при ментальной маскировке, без нее меня вычислят в считаные минуты.

– У него там маяк. Любой источник радиосигнала даст ему знать, что мы…

– Почему не выключил, Глобула? – Кирьян просто решил прицепиться к якобы не точному действию вредного подчиненного, но рука его с радиотелефоном все-таки остановилась, не дойдя до уха сантиметров десять.

– Он стоит на «хлопушке».

Так называли в этих войсках стандартную одноразовую минку, весь смысл которой был в том, что ее нельзя разминировать. Она взрывалась от любого прикосновения. Таким образом можно было предохранить от разминирования более сильные мины, приборы слежения, «тревожную» технику и многое другое.

– Придуриваешься? – мрачно поинтересовался начальник охраны. – Кто же на такую фитюльку будет «хлопушку» ставить?

Я снова изобразил недюжинное раздумье, потом веско ответил, еще больше вытянувшись в стойку.

– А он вообще с расходами не считается. Байкер бросил, всякого добра на полмиллиона…

Кирьян подумал. Справиться у своих – значит дать знать противнику, что в этом месте его ждет засада. А вдруг Глобула говорит правду, хотя бы в порядке исключения? Получится, что сержант открыл тайник противника, поставил его сторожить своих людей, а он, Кирьян, майор, всю ловушку завалил.

Вздохнув, Кирьян убрал радиотелефон, потом повернулся и пошел по коридору, не оборачиваясь, приказывая на ходу:

– Пойдем-ка, расскажешь все «фюреру».

Значит, так Сапегова называют в своих, домашних кругах. Что же, одно время эта кличка была очень популярна среди мелких диктаторов и их холуйчиков… Стоп, не надо так резко, сохраняй спокойствие и маскировку. Пора начинать решительные действия пока не наступила.

Я трусцой побежал следом. Одновременно начал считать шаги, направления коридоров, пытаясь соотнести их с общим планом, который мне так и не удалось выстроить во время наружного наблюдения за зданием.

Мы пришли во внутренний двор, миновав постов пять. Потом вошли во внутреннее здание, опустились в подземелье, которое еще несколько часов назад показалось мне чрезмерным. Теперь оно просто ошеломляло, это была настоящая подземная крепость, даже странно – зачем тут такую устроили?

Мы вошли в зал, который Кирьян, бормоча мне какие-то глупые инструкции, назвал «приемной». Еще я понял, что он не очень хорошо ориентировался в этой путанице помещений и коридоров, значительная часть из которых была заперта, потому что слишком сложно было даже для такого ценного гостя, как Сапегов, снимать и перемещать куда-то стационарное оборудование. А его тут было не счесть.

Еще мне бросилось в глаза обилие постов при довольно сложной и эффективной «тамбурной» системе. Эту систему в свое время разработали для кораблей, потом для подводных городов, а потом выяснилось, что вместе с утечками воздуха или, наоборот, с опасностью затопления можно так же задерживать нежелательных людей.

То есть по всему нашему пути следования мы переходили через одну автоматическую дверь, а потом ждали, пока задняя закроется, и лишь после этого открывалась следующая. Разумеется, за нашим маршем кто-то следил в камеры, установленные иногда так ловко, что я даже не сразу их замечал. Немало было и замаскированных приборов более точного анализа нашего движения.

Я шел и про себя боялся, что среди всей этой аппаратуры найдется анализатор запаха или дистанционный сканер генокода, или детектор оружия… Если бы я знал, что попаду в такую сложную и дорогую крепость, я бы подумал о более действенной маскировке, чем простое изменение внешности и мундир сержанта. Мундир, кстати, должен был еще пару часов сохранять его запах, так что сразу проколоться с этой стороны я не мог. А вот генокод… Эту штуку обмануть было сложнее, и я трепетал чуть не с каждой открывающейся дверью.

Наконец мы попали в «предприемный» зал. Тут стояло пять охранников, четыре из которых были в тяжелых кирасах и с «чоками» в руках. Разумеется, на нас они не среагировали, видимо, знали и понимали, что происходит, но безмятежностью ленивого поста от них и не пахло. Скорее, наоборот. Я буквально чувствовал, что каждый из этих четырех может в любое мгновение вздернуть оружие и начать палить, если ему что-то не покажется.

Нас разоружили, потом хлипкий, бледный биоробот, по сути, пятый охранник, не менее эффективный, чем другие, хотя и безоружный, мигнув на нас неподвижным, безэмоциональным взглядом искусственного существа, открыл двери. Этих типов использовали для простой, очень однообразной работы, например, на конвейерах или в дешевых забегаловках. Они выращивались, как говорится, «в колбе», практически не программировались и были весьма уязвимы.

Здесь он стоял, видимо, потому, что ручка двери реагировала только на его ладонь, и без него сдвинуть с места эту плиту было невозможно. К тому же его очень легко было уничтожить, скажем, те же охранники в блестящих кирасах должны были это сделать при малейшей опасности, и тогда продвижение вперед становилось весьма проблематичным. К тому же это выглядело роскошно – держать биоробота на работе, которую обычно выполняет автоматика.

Мы вошли, поклонились. Я не смотрел на «фюрера», действовал теми клеточками памяти, которую считал в сознании сержанта Глобулы. Руку к сердцу, наклон головы, поклон всем корпусом, чуть приклонив правое колено, словно собираясь опустить на пол, потом стойка «смирно» с глазами, устремленными вперед, вдаль и вверх, и четкий, резкий салют, вроде нацистского приветствия или римского жеста внимания… Довольно нелепо и безвкусно.

– Я слушаю, – проговорил диктатор.

Он был не один, рядом с ним стояли в ряд трое мутантов. Это были какие-то цветные тролли, видимо, более дорогая, усложненная модель. По их коже, поверх зеленоватых и желтых пятен, кустиками росла красная шерсть. Легкие шелковые комбинезоны, оружие в руках, какое-то очень необычное внимание во взглядах – все говорило, что они лишены обычной для троллей неторопливости. Скорее всего, они были умнее и быстрее, чем обычный человек, и лишь немногим уступали мне. По крайней мере, я рассчитывал, что они уступают.

А у самых ног «фюрера», как кучка шуршащей, яркой ткани, переливалась крохотная, вероятно, росточком не больше полутора метров, «змейка». Несмотря на то что она была такой невысокой, я опять почувствовал страх, самый примитивный страх. И зачем эту нечисть только выдумали. Ну, не знаю я, как с ними расправляться. На тренировках они всегда меня опережали, а без скорости и особой, свойственной лишь мутантам силы у меня вообще не было возможности уцелеть в прямом бою.

Кирьян быстро, довольно толково изложил мой доклад своими словами. Сапегов перевел свои ясные, светлые глаза – что у негров большая редкость – на меня.

– Он правильно все изложил, ничего не упустил?

– Точно так, экселенц.

Отвечая, я попытался понять, кто же Сапегов есть на самом деле. По виду он был слабаком и даже не очень скрывал это. Именно то, что он этого не скрывал, было загадкой, к которой я пока не знал, как подступиться.

Но я в любом случае сейчас ничего с ним делать не собирался. К тому же стоило мне незаметно поднять глаза, как я сразу понял, почему Сапегов принимал нас в этом зальчике, а не в большом зале с той стороны двери. На добрую половину его площади в потолок была вделана невероятная, сверхмощная клемма гипнопресса.

То есть ему трех троллей было мало, «змейку» он тоже не считал до конца надежной гарантией выживания, мутантов, которые находились где-то в этом здании и работали как постоянные живые сканеры, он тоже не замечал. Он еще ставил любого посетителя под клемму, имея возможность одним движением пальца включить гипнопресс, или сжечь его искрой, или, если мне не изменяет техническое понимание проблемы, задействовав микроволновой «душ», мгновенно чуть не в пепел изжарить человека изнутри.

– Тогда так, – Сапегов принял решение. – Кирьян, выделишь десяток людей поразумнее, пошлешь подкрепить засаду. А ты, – диктатор посмотрел на меня, – можешь отдыхать. Молодец.

– Экселенц, может быть, я сам? – спросил Кирьян.

– Ты останешься, – больше Сапегов на нас внимания не обращал, он наклонился к «змейке», которая принялась от этого внимания мурлыкать и демонстрировать довольно откровенные жесты, выражающие внезапно охватившую ее страсть.

С не менее сложными пируэтами, чем в начале этой, с позволения сказать, аудиенции, мы стали отступать к двери.

Итак, у меня осталось не больше часа, если учесть, что мы ехали назад часа полтора, а ребята Кирьяна полетят к сараю напрямую. То есть они непременно поедут быстрее, так что на полтора часа я не рассчитывал, надеялся лишь на час. Правда, им еще нужно собраться, но… Нет, час в любом случае, не больше.

Уже у самой двери я, стараясь выдержать роль, бросил на Кирьяна взгляд, который мог означать что угодно. И ревность к более удачливому конкуренту, которому достанется слава поимки противника, и ненависть от необходимости отойти в сторону, и затаенное бешенство от сознания собственного бессилия.

К моему удивлению, Сапог, сидя на своем кресле, откровенно ухмыльнулся. Очевидно, он прекрасно знал о нашей «дружбе» с Кирьяном. И даже получал от этого извращенное удовольствие, раздувая эту тлеющую ненависть, например, приказав мне отдыхать.

Интересно, а если бы меня послали к этому сарайчику вместо ребят Кирьяна? Обстановка стала бы сложнее, признал я, а потому прекратил над этим думать. Того, что не произошло, сейчас для меня не существовало.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю