Текст книги "Путь к морю"
Автор книги: Николай Богданов
Жанр:
Детская проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)
Глава седьмая
КАК ПРИНЯЛИ ТОРГОВЦА
Ночь не спалось. Не хотелось верить, что опять в кротовой норе. Задремлет и кажется – выпуклая палуба, таращит глаз фонарь и гудят котлы, фырчат, наверно хотят ехать, – Моряк жмется в комок, авось не заметят, а там в открытом не выбросят. Но котлы шипят сильнее, становится горячо, а корабль – ни с места.
Очнется, протрет глаза, а это не котлы, а тетя Мавра завалилась и пышет жаром, храпит. Тьфу! – опять не спится и раздумье лезет.
– Почему они смена, пионеры-то. Так их и зовут – смена!
Долго думает, все вспоминает про них, как ходят, как говорят, как газетину клеили, и видит – не как наши ребята.
Под утро он засыпает и видит во сне, что и его хлопает по плечу военмор и говорит: «вот смена!», и ему становится легко и радостно.
Пацаны на Моряка удивлялись: как же, – бывало, встретятся пионеры, один ли, целое ли звено, посмеется, заденет их первый. Раз как-то уезжали они поездом, да на станции все распевали «Взвейтесь кострами». Барабан-то и не усмотрели. Пацаны сперли, продавили, да внутрь кошку дохлую Моряк запихал– нате, дрынгайте! А вчера вот шел по базару пионер, а галстук длинный. Подошел папиросник Луна:
– С моей матери платок, чем пахнет? – да сморкнулся в конец…
Едва его Моряк живым выпустил, а пацанам отмочил, рты разинули:
– Крысы, крысы вы есть, a они – смена, понимают о жизни больше и дело делают!
Совсем вывернулся парень. В отряде стал часто бывать; слышал беседы вожатого, приглядывался и как-то раз признался вожатому того самого звена «Краснофлотец»:
– А я бы тоже с вами…
Неудачными буквами, разными, кривобокими чертил заявление, и вот настал день. Все ребята как ребята, а тут уперлись глазами – пытают.
– Взаправду с нами хочешь или так только? – Вожатый звена изложил все, что знал про Моряка, и подвел:
– По-моему, такого парня принять.
– Конечно.
– Дельный парень.
– Свой.
– А социальное положение, а? – спросил кто-то. Моряк потупил глаза, вдруг тряхнул головой – была не была и жахнул:
– Торговец я!..
Все звено подскочило.
– Это как?
– Да так, водой.
– Зачем водой?
– Водой я торгую.
– А отец что делает?
– Не знаю…
– Как не знаешь?
– Да помер он.
– А мать-то?
– Тоже.
– Ребята, по-моему, это не беда, что он торговец, ему ведь жить нечем… как-нибудь потом искореним, – встал на защиту помощник звенового.
– Ребята, вы ошибаетесь, его надо рассматривать как беспризорника! – выступила пионерка Тося.
– Нет, я не согласен!..
Пожалуй бы долго спорили: вожатый, наконец, разрешил недоразумение и сказал:
– Люмпен-пролетариат; самый распролетариат!
После таких слов – спорить было некуда.
Моряк был принят в пионеры.
Глава восьмая
ВОЙНА МЫШЕЙ И ЛЯГУШЕК
Вскоре у Моряка с тетей Маврой пошли нелады. Пришел раз с отрядного сбора, а в «нору» не влезть. Дым. Ругань. Протиснулся и задохнулся.
Сидят кучей торговые моряки, тянут спирт, закусывают чесноком и вонючей селедкой.
А тетя Мавра за хозяйку.
– Это што, – потянул ее за рукав Моряк, – ведь запрещенный спирт-то, а?
– Нишкни, мал ты еще!
Пьяные горланили песни и пачкали рвотной зеленью пол.
– Не хочу я их… я в милицию, – загорелся Моряк, спаиваешь?
– Ах ты, гадюка, тебе перед этими людьми на задних лапах ходить, в ножки кланяться чтоб в люди вывели. А ты…
– Вот он, Матвей Кузьмич, оголец; пристройте уж его, говорила я вам, – обратилась тетя Мавра к усатому. – Мешает он мне только тут, а вам поможет по поварской части…
– Я што ж… я… – Повар встал на кривые ноги и оглядел Моряка.
– Да кланяйся ты, гадюка, в ножки кланяйся, проси. Ну!?. – Моряк взглянул в пустые водянистые глаза корабельного повара, и ему стало мерзко: нет, не такой мой путь…
– Тьфу мне на вас! – крикнул Моряк и выбежал вон, и ночь жаркая не могла остудить горячих висков.
С тех пор что ни праздник– в норе попойка.
– Тетка Мавра, сойди с моей квартиры, – заявил Моряк в тихий летний вечер.
Тетка встала и не вздохнет.
– В категорический срок – завтра все это барахло забери, – указал на передний угол, вышел, лихо посвистывая.
Ремесленная улица горбатилась верблюдом, щерились обитые ступени, где-то далеко позванивал трамвай и тартакала водокачка.
– Ну, с теткой уладил, завтра выселяется, и отдаю мою квартиру нам под пионерский клуб! – докладывал Моряк пацанам, спускаясь на Хрусталку окунуться на сон грядущий.
Тетка Мавра и в ус не дула, встала и торгует, а Моряк не смутился.
– Срок истек, – заявил он пацанам утром, – пойдем, выселим.
– Складывай по порядку – иконы зря не порть – ее имущество.
Барахло тетки Мавры выросло порядочной кучей. Приставили охрану, занялись уборкой норы – пыль столбом. Любопытные соседки сбежались, как на пожар.
– Господи, што такое?
– Беги за самой-то!..
– Ой, батюшки, рехнулся парень!
Скоро в гору пыхтела сама Мавра.
– Это што, а? – загремела она, выкатывая глаза. Вдруг сообразила.
– Ах ты, огрызок, да я тебя… и ринулась всей своей громадиной на утлую хибарку.
– Держись! – скомандовал Моряк.
Дверь не поддалась, и в тетю Мавру посыпались камни и мусор, ребята крыли с горы.
– Передушу щенят! За ноги раздеру! Батюшки, родимые, да что вы окаянные. Ой…
Атака была отбита, тетка Мавра отступала, не выдержав ураганного огня, и несла добрую корзину мусора в голове и за шиворотом.
– Соседушки, что ж это? Пашенька, Сидоровна, Егор Карпыч, помогите унять. Батюшки. Ополоумел парень, караул! Родимые, помогите! – заголосила она и бросилась снова.
– Цыц, пацаны, чего затеяли, метлы хотите…
Егор Карпыч ухватил метлу, две-три старухи – палки, рогачи и двинулись вместе за ней.
– Не робей, пацаны, держись!
Тучи пыли и щебня засыпали.
– Вот я вас, вот… – махал Егор Карпыч метлой, пятясь раком.
– Го-го-го! – ревел в восторге собравшийся народ.
– Ребята. и я за вас – выскочил из толпы Пис, – примите, братцы!
Тетя Мавра упыхалась, села и пот ее даже прошиб.
– Милиционера сюда, милиционера! – кричал кто-то.
– Дайте его, родимые, дайте! – ухватилась тетка Мавра.
– Что такое, почему? Тише, не толпитесь, пожара нет! – распихивал милиционер народ.
– Гражданин, товарищ, – уймите ребят!
– Да в чем дело?
– Выселили!..
Ребята решили лечь костьми, а в квартиру не пускать и воинственно кричали милиционеру:
– Полезь, полезь, – всю вывеску испортим!..
Однако Моряк вышел и сказал:
– Ведите, товарищ, только подальше от нее. В милиции объясню.
На объяснения вся милиция собралась и даже скрюченный делопроизводитель, подняв на лоб очки, только фыркал.
– Ловко, вот это ловко!..
– Вселиться обратно, гражданка, можете, только пьяный притон там прекратите!..
– Не вселюсь я, ни-ни-ни, выпорите его при моих глазах, иначе ни-ни-ни!..
– Этого мы не можем!
– Не можете? какая же вы милиция, кто же его без отца учить будет, а? не милиция вы, а тьфу! – и тетка Мавра растерла ногой плевок, – вот вы кто!..
– Гражданка! – привстал начальник милиции, но тетка Мавра не стала ожидать, бросилась в дверь и, ругая милицию, понеслась по улице, на ходу выбирая из головы сор.
– Я ей, товарищи, категорически предложил – довольно дурман и прочие антимонии и будет открытие клуба… – толковал Моряк желающим.
А тетка Мавра, собрав свои выселенные пожитки, уехала к сестре куда-то ближе к докам заниматься своим ремеслом. Так кончилась знаменитая война, отдавшая в руки пацанов такое сокровище, как кротовая нора,
Глава девятая
ПЕРВОЕ СБОРИЩЕ
После захвата кротовой норы Моряк объявил:
– Учреждаю вполне свободный клуб для всей босоты, если бьют, свои иль чужие, приходи, скрывайся – не выдадим!
Если жрать хочешь и не втерпеж – накормим чем есть…
Если заработал лишнего, поймал рыбу или что – тащи, здесь и сготовим, здесь и съедим.
А вообще организуем шайку, в которой можно ходить на корабли, в настоящий морской клуб, а то в кино бесплатно.
Пацаны взбудоражились. Весть разнесли по всему берегу папиросник Луна, удивительный Пис и друг Моряка, лучший нырок – Черный.
Сперва туго, по одиночке приходили пацаны – заглядывали.
Сидит за столом Пис и что-то малюет, Черный стены скоблит, а папиросник Луна клеит что-то из пустых коробок и все Писа смущает.
– Вот маляр, – какой же это Троцкий, это дикий лев!
– Он и есть Лев, – отбривает Пис.
Поглядят ребята, поглядят: народ все свой, кто не знает Писа? И Черный тут – настоящие пацаны! И соблюдая достоинство, поздороваются и зайдут в нору.
– Как оно, верно, что болтают?
– Кто болтает? – угрожающе спрашивает Черный.
– То есть не болтают, а разговаривают, будто…
– Не будто, а так и есть и в воскресенье первое сборище – если твои ноги ходят– приходи, если твои глаза глядят – увидишь, а если даже башка варит – поймешь…
Озадаченные не на шутку пацаны уходили с твердым решением раскусить эту затею. Заглядывали и враги водоносы, держать стали себя тихо, видя Моряка среди крепких друзей, и первый сбор, или «сборище» был людный.
Моряк долго готовился к докладу, никого не спрашивал, сам до всего доходил, держал он свое дело в секрете. Он ходил один по берегу моря и шептал про себя разные приемы своей речи.
В назначенное время он встал и, не робея перед десятками глаз, сказал:
– Пацаны, я сам такой, долго я это мозговал и выходит, надо делать так – будет у нас крепкая шайка, каждому помога и застой, здесь – указал пальцем на стены кротовой норы – здесь наше «сборище». Я говорил – если бьют, беги сюда, не выдадим! И так далее, а впоследствии будем ходить на корабли и орудия своими руками щупать, как вот этот стол, и если будем держать твердую линию, то морякам будет смена!
– Ну, вот, кто хочет заходи, а нет – выходи и не копти хату. Какие у кого слова?
– У меня!..
– Говори, Пис…
– Я вот предполагаю всем, значит, отметиться, секрет, братцы, не у Щербы, а у меня, все его фигуры я писал, он только накалывал, и сработаю вам сам лучший вензель, так что всем желающим быть в шайке могу сделать вензель серп со звездой и будь готов… будет красовито, что надо!..
– Ладно, примем, дело говорит!..
Самое горячее было «сборище», затронуло каждого, и когда Моряк положил на стол белый лист и сказал– «кто с нами – пишись», на белом листе в разные стороны полезли десятки фамилий.
Совсем к вечеру пацаны разошлись, остался Пис, которому негде было ночевать.
– Слышь, – спохватился Пис, – а что же про пионеров-то не помянул?
– Чудак, напугаются ребята, если сказать прямо, а я с подхода, ты постой…
– Тебя же они и вздуют, с твоим подходом, – заключает Пис.
– Не боюсь, посмотрим…
– Я вот уж боюсь, только не ребят, а Щербу, ищет он меня и, сказывают, сердитый, понимает, что я хочу сам работать, секрет я весь знаю..
– Ничего, обойдется.
– Ну ладно, спим.
– Храпим…
Ребята заснули, и Ремесленная улица провалилась в черноту южной ночи, только над кротовой норой мигал фонарь, сделанный папиросником Луной из разноцветных папиросных коробок с надписью:
«Клуб морских ребят»
Глава десятая
ЭКСКУРСИЯ В ДРЕВНИЙ КОРСУНЬ
– Вот что, – объявил Моряк, – для нашей спайки надо вместе потолкаться, пошла братва на экскурсию…
Все записавшиеся согласились.
– Экскурсия будет антирелигиозная – политическая…
– Ладно.
Опять согласились и, слыша такие мудреные слова, прониклись уважением к Моряку, а он набирался этой мудрости в отряде.
Пошли в древний Херсонес, где в круглой бухте хорошо и искупаться.
Прошли Севастополь, обошли форты и вот в каменистом бугре увидели какие-то норы.
– Лезь, ребята, – сказал Моряк..
Поглядели экскурсанты – не решаются.
– Чего мнетесь – здесь раньше люди жили.
– Ну, тогда ничего! – Луна полез первый и все потянулись за ним.
– Это вот комната– показал Моряк на круглую выемку. Все огляделись.
Сверху шел мутный свет, и куполообразная пещера была таинственно молчалива. По сторонам ее в камне были выемки для гробов, это была семейная могила, где древние хоронили своих мертвецов, но Моряк действовал политически:
– Это, пацаны-товарищи, полки, на которых и спали и также клали пищу, овощи и разное барахло.
– Каково было плохо древним людишкам в таких трущобах, и где же тут бог, когда сами додумались строить домины, как у нас в Севастополе на Нахимовской!
– Нет его, выходит, – а то бы он сразу дал дома поспособней.
– Правильно говорит, решали пацаны, которые вообще за бога мало держались.
Облазили десятки таких пещер, обтерли бока в узких коридорах и окончательно усвоили, что в таких домах древним было неважно, и бог палец о палец не стукнул для благоустройства.
Когда собрались вылезать, кто-то крикнул:
– Змеи!
И все увидели с десяток черных веревок, которые свивались и развивались в одной куче.
Позеленев от страха, карабкались в узкую дыру, заткнули ее, завязали, дрались, кто не поспел прыгнуть на гробовые полки и, выкатив глаза, ждал неминуемой смерти. Моряк выскочил первый и, с удивительным хладнокровием стоя у самой дыры, призывал к порядку.
Когда все вылезли и оправились от испуга, он сказал:
– Ну, вот видели теперь, как древним-то приходилось?!
– Да-а, – протянули ребята…
– Теперь пойдем на гору, в развалины. – И, похрамывая, потирая ссадины, пошли экскурсанты к развалинам самого города Херсонеса, или Корсунь, как звали его славяне.
Кругом высокого бугра ясно выдавались крепостные стены, а в середине торчали колонны, а на них массивные, изъеденные временем плиты.
Кое-где почти сохранились дома. Ребята эабрались на террасу одного дома, впереди открывался прекрасный вид моря и круглой песчаной бухты.
– Ну, вот, здесь было жить лучше, объяснил Моряк… но, товарищи, в чем соль – здесь жили буржуи, а пролетариев-то именно загнали в ямы, где разные змеи и кромешная тьма… – и он показывал на могилище.
– Ах, дьяволы – их бы туда, толстопузых!
– Жальнула бы змея в брюхо, узнали бы!
– Верно, – направлял Моряк, – испокон веков как видно они нашего брата давили, а теперь их тово…
– Не больно-то теперь!
– Так им надо! – увлеклись пацаны.
– А если они опять насядут? – спросил Моряк.
– Как насядут?
– А как раньше.
– Да ну?
– Вот тебе и ну!
– А кто им дозволит?
– Они сами, у них, брат, тоже сила.
– Да мы им покажем – сила!..
– Они, брат, хитрые, много понимают – образованные и потом очень спелись между собой, готовятся с нами сразиться, а мы так шалаемся, не организуемся.
– Это верно…
– Правильно ты говоришь!
– Надо нам готовиться!
– Эх, что же мы, право, а?
– Прозевали.
– Надо бы что-нибудь такое…
– Не тужи, ребята, а для чего же я шайку набрал – для этого!
– Ну? Для этого? – заорали сразу в десять голосов.
– Для этого самого.
– Вот Моряк, а! Вот брат сметливый, живем, братва!..
– Значит согласны?
– Ну да, как же, вот чудило!
– Тогда не отлынивать, – взял обещание Моряк, и пошли купаться, захватив найденный древний горшок с закаменевшим нутром. Моряк перевернул его вверх ногами и, показывая древние росписи, в виде глаза, сказал:
– Вот какие боги были, и тоже молились…
Ребята до упаду хохотали над простотой древних; так антирелигиозно-политически провел Моряк экскурсию в древний город Корсунь.
Глава одиннадцатая
ЩЕРБА В СЕТЯХ
– Кто сработал? – грозно спросил Щерба, увидя у одного пацана на правой руке якорек внутри пятиконечной звезды и вензелем слова «Будь готов».
– Пис! – пискнул прижатый паренек.
– Кому еще работал?
– Все нашим, кому полагается.
– Так… вот как, ну, стой, мало того сбежал из компании – хочет секрет отбить. Так, стой! – рыкал Щерба.
– Где он живет?
– На лодке плывет! – показал нос вырвавшийся пацан и улепетнул от Щербы.
Щерба хмурился, фигуры рисовать не мог, а старые всем приелись и накалывать не по чему, наполовину пал его заработок. Вся выдумка-секрет у Писа – совсем отобьет!
– Ах ты глиста белая! – ругался Щерба и бродил в поисках Писа по берегу и грозился смолоть его в муку.
Но Пис как в воду канул, а диковинные вензеля Щерба видел еще и еще у некоторых пацанов.
Работа совсем не шла, и, ругаясь и сплевывая, он жевал табак и клялся уследить соперника и притиснуть.
Проговорился ли какой пацаненок, сам ли набрел Щерба, только появилась его толстая туша у знаменитого клуба и в час вечерний прильнула глазом к окну.
Щерба разинул рот – полна хибарка пацанов, по краям на лавках, прямо на полу – за столом Моряк, Пис и парень в галстуке.
– Пацаны-товарищи, не грех, что он в галстуке, это пионер тот самый, с которым я плавал и с которым на корабль ходил… он нам согласился читать.
– Так что же?
– Пущай читает.
– Не жалко!
– Нам хоть в гости ходи, мы ведь ничего, – отвечали пацаны, и пионер стал читать им книжку.
Толстое ухо Щербы не расслышало, что читал парень, но он видел, как разинули рты пацаны и как горели их глаза. Щерба посматривал на Писа и злобно ворчал: «Погоди, дождусь – выйдешь», а тот себе чертил что-то карандашом и спокойненько поглядывал на читающего.
Щербу разбирало зло, стоял час, стоял два, тело стало тяжелеть… когда же они кончат, черти!..
Щерба снова сплюнул и сел в уголок на камень, пряча в широком поясе нож.
В поле пели сверчки, а город слегка позванивал трамваями.
Щерба привалился к хибарке и заснул, как праведник.
Совсем на заре вывалились кучей ребята.
– Приходи еще читать!.
– И товарищев приводи!
– Что-нибудь про ваших про пионеров чтоб было в книжке-то…
– Ладно, ладно. – обещал пионер, провожаемый кучей пацанов после прочтения интересной книжки про Стеньку Разина и после его рассказов о пионерах. Больше всех ребятам понравилось, как ездят пионеры в лагеря.
Пис и Моряк, проводив гостей, шли обратно и услышали чей-то зверский храп.
– Гм?
– Гм?
Подошли – поглядели.
Спит дюжий Щерба и губы оттопырил, как старая лошадь. Не долго задумываясь, Пис уцепил сеть, стоявшую у соседа-рыбака и накрыл Щербу, ласково говоря:
– Кабы москитки деточку не покусали, спи, крошка. спи…
И ребята ушли.
Щерба похрапывал.
* * *
Так блаженно спящего в серебряных сетях застало Щербу утро.
Хозяин сетей проснулся раньше его, протер глаза:
– Улов у меня нонче в ночь ничево!..
Подошел ближе.
– Хорош бычок!
Расставил ноги, приложил руки рупором и в ухо Щербе заревел:
– Крепи снасть. белуга воет![11]11
Белугой иногда называют ревун, а вообще – фраза, означающая идущий шторм.
[Закрыть]
Щерба вскочил, сеть затянулась, свернула его в комок, он качнулся туда-сюда и вдруг покатился вниз с горы.
– Держи, держи! – орал рыбак, прыгая и махая руками вслед катящемуся шару.
Сеть трещала и рвалась о камни. Щерба выл до слез, а выбегающие на крик рыбаки подставляли жерди, чтоб удержать его бег.
Они спасали сеть, а у Щербы от этого скрипели ребра.
Когда его извлекли из предательской сети, он взревел зверем и попер к клубу, сжав кулаки.
В норе сидел незнакомый пацаненок. Не видя света белого, Щерба ворвался и табуреткой стал колотить окна; какие-то вензеля из ракушек по стенам, какие-то полочки с камешками – брызгали в разные стороны.
Пацаненок вылетел взъерошенным шмелем и помчался куда-то по тропинкам.
Когда от табуретки осталась одна ножка и от всех украшений остался небьющийся чудесный древний горшок, Щерба бросился в догон.
Паренек удирал на Хрусталку и, пробежав извилистые тропинки, юркнул к морю. Щерба за ним и, повернув за обрывом, увидел купающихся ребят и белое расписное тело Писа, затейно игравшее на солнце.
– Ага! – прохрипел Щерба и остановился передохнуть, боясь сгоряча упустить добычу. Он увидел, что ребята пускают самодельный корабль и даже заинтересовался его рейсами по заливу. Потом (тут у Щербы стало зеленеть в глазах) вылез Пис из воды и стал накалывать какому-то пацану вензель! Накалывать ловко, тонко, любуясь и скаля зубы. Сердце Щербы закипело, дыхание сперло, он не выдержал и бросился к изменнику.
Пацаны с криком рассеялись, видя в руке Щербы кривой сверкающий нож.
Пис не успел.
Он заохал, закричал, схватился за вспоротый живот и повалился на песок.
Щерба нагнулся, хотел полоснуть по горлу, но его опять накрыла сеть. Испугавшись такого наваждения, он крикнул, забился, но Моряк не потерялся и, накрыв Щербу сушившеюся сетью, затягивал ее все туже и туже. Щерба хотел перерезать сеть ножом, но стая пацанов заколотила веслами и палками по голове, и он выпустил свое оружие, скорчившись и ослабев в сетях, и тут, взглянув на покрасневший под Писом песок, вдруг понял, что наделал, заплакал, зарюмил, и всем стало гадко.
Заключительное слово
Пису рану зашили. Разгромленный клуб убрали еще лучше и совсем к осени после тесной дружбы со звеном «Краснофлотец» после хитрой политики Моряка, пацаны не постыдились надеть «сморкачи», у них стал отряд пионеров и вожатого дали комсомольца – Пашку Докера. Единственно что не признают эти новые пионеры, так это – барабан, а горн почему-то признали и любят в него дудеть во всякое время, от этого Ремесленная улица навсегда лишилась покоя.
Моряка теперь не узнать, заходит в нору по большим праздникам в бескозырке.
Сдвинет ее на бритый затылок, посмотрит кругом, оглядит ребят, кивнет чуть-чуть Пису, Луне и Черному.
– Ну, как поживаете?
– Поживаем…
– Работаете?
– Работаем.
– Ну – то-то… – И обратно топает. Недавно, когда пятый год праздновали, привел старого моряка, бывшего в очаковском деле, и ребята не выпускали его два. дня.
Все дело в том, что Моряка приняли в открывшуюся школу юнг, учтя его происхождение, работу и горячее стремление к морю.
Теперь он там действует также стремительно и решительно, как и прежде, как именно – когда-нибудь расскажу, надо съездить его повидать.