355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Чадович » Гражданин преисподней » Текст книги (страница 1)
Гражданин преисподней
  • Текст добавлен: 25 сентября 2016, 23:05

Текст книги "Гражданин преисподней"


Автор книги: Николай Чадович


Соавторы: Юрий Брайдер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Юрий БРАЙДЕР, Николай ЧАДОВИЧ
ГРАЖДАНИН ПРЕИСПОДНЕЙ

Остается неясным, для чего Господь Бог создал левиафана. Возможно, это некий противовес роду человеческому, а возможно – его будущий владыка и судья.

Бериар Каермонский, теолог-мистик

СТАЯ

Кузьма ждать не любил, хотя, если честно признаться, вся его жизнь состояла из бесконечной череды ожиданий – иногда долгих, иногда не очень, но всегда тягостных. Впрочем, жаловаться было некому – тот, кто не умел ждать, погибал даже раньше того, кто не умел действовать решительно и быстро.

Привычки скрашивать ожидание жеванием «божьей смолки» у него так и не выработалась, а сон или даже легкую дрему в подобном месте мог позволить себе разве что самоубийца: слишком уж враждебным и непредсказуемым был окружающий мир. К примеру сказать, даже за тот недолгий срок, который Кузьма провел в этом тупичке, обманчиво неживое слоевище мха-костолома уже несколько раз пыталось спеленать его тело. Для человека, находящегося в полном здравии и трезвом рассудке, это были, конечно, мелочи, но все равно неприятно, когда тебя с вполне определенной целью начинает обволакивать чужая осклизлая плоть. Тьфу на вас, исчадья адовы, как говорят светляки, они же катакомбники.

Ну наконец-то! Возвращаются…

Хотя стая двигалась почти бесшумно, Кузьма ощущал ее приближение так же отчетливо, как позывы к мочеиспусканию или мурашки в затекшей ноге. За долгий срок совместного существования стая стала как бы неотъемлемой частью его естества.

Первым к нему подлетел Князь и сразу ткнулся мордочкой в ухо, давая понять, что путь впереди свободен и окрест нет никакой опасности, но дабы выяснить все это, пришлось изрядно покрутиться, а за труд и риск полагается поощрение.

Князь свое дело в общем-то знал, недаром ведь приходился прямым потомком знаменитому Яшке, но по молодости иногда путал желаемое с действительным, а потому Кузьма на ощупь отыскал в темноте Ведьму, которая хотя и не лезла на первые роли в стае, однако чутьем на опасность обладала просто феноменальным.

Но та, похоже, была нынче не в духе и в руки человеку не давалась. Пришлось бесцеремонно ухватить ее за крыло, легкое и эластичное, как шелковый веер (была когда-то у матери Кузьмы такая игрушка).

От недолгого общения с Ведьмой, самкой старой и многоопытной, у него осталось ощущение неясной тревоги. Похоже, какое-то препятствие впереди все же имелось, хотя отождествлять его с реальной опасностью было бы преждевременно.

– И когда вы, твари, говорить научитесь! – с досадой произнес Кузьма.

Звук человеческого голоса вызвал у стаи оживление. За ним обычно следовало позвякивание алюминиевой поилки и бульканье водяры, которая для крылатого зверья была притягательней, чем морфий для наркомана или золото для корыстолюбца.

Водяра эта, между прочим, добывалась из такой дряни, что после ее употребления слепли глаза и отказывали почки даже у самых закаленных выпивох. Однако таким тварям, как Князь или Ведьма, все было нипочем. Они, наверное, даже синильную кислоту могли хлебать, вот только мха-костолома гнушались. А почему, спрашивается? Метростроевцы из него даже хлеб пекут. Сам Кузьма иногда жевал с голодухи молодые побеги слоевища. Не амброзия, конечно, но есть можно. Особенно если с солью.

Отпихнув вконец обнаглевшего Князя, которому его законной порции показалось мало, Кузьма пересчитал зверьков, подлетавших к поилке в соответствии со строгой иерархией, царившей внутри стаи.

Вернулись все до единого, и все вроде бы вели себя спокойно, если можно так сказать о хронических алкоголиках, трясущихся от вожделения. Кроме Ведьмы, настоящее беспокойство проявляла только совсем молодая самочка Бритва, прозванная так за исключительную остроту зубов. Она даже не убоялась слегка цапнуть Кузьму за палец.

Что же могло так взволновать этих двух самок – старую, которой и жить-то осталось всего ничего, и совсем юную, еще даже не давшую первого потомства? Почему спокоен Князь, никогда до этого не подводивший его? Почему не проявляют никаких признаков тревоги другие самцы и самки, в наследственной памяти которых намертво запечатлелись подозрительность и осторожность многих предыдущих поколений?

Ну да ладно, что тут долго рассуждать. Пора двигать дальше. А к опасностям ему не привыкать. По крайней мере до места, где надо будет окончательно определиться с маршрутом, еще топать да топать. Глупо было бы надеяться, что в этом переплетении звериных нор, дождевых промоин, естественных карстовых пещер, туннелей, прорытых человеческими руками, и бездонных колодцев, возникших неизвестно по чьей воле, его не поджидают никакие сюрпризы. Не было еще такого ни разу!

Вот похрустывает под ногами мох-костолом, истосковавшийся по влаге. В таком состоянии ему любая добыча дорога. Выбей хотя бы искру из кресала, и все – тебе конец! Пакость эта почему-то реагирует только на свет, но зато реагирует безотказно. Как Князь на запах водяры. Слоевище мигом увеличит свой объем в десятки раз и сомкнется, словно задний проход после опорожнения прямой кишки. От человека в лучшем случае останутся только зубные коронки.

И откуда только такое лихо взялось? Ни глаз у него нету, ни мозгов, ни желудка, ни даже зачатков нервной системы, а ведет себя иногда как хищный зверь. Растением его не назовешь, животным – тоже… Так, что-то среднее. Если бы не этот мох – ходили бы люди под землей с факелами или шахтерскими лампочками. А так приходится полагаться на чужое зрение и чужой слух… Хотя, с другой стороны, нельзя забывать, скольких бедолаг этот мох от голодной смерти спас. Да и всяких легенд про него немало ходит. Особенно среди выползков. Будто бы посредством мха и лечиться можно, и химер вызывать (только спрашивается – зачем), и потопы за неделю вперед предсказывать. Опять же «божья смолка»… Тут хочешь не хочешь, а задумаешься.

Двигаться в полной темноте – мука, но если эта мука длится большую часть жизни, она превращается в привычку.

При себе Кузьма имел посох со стальным наконечником, позволявший нащупать любое повстречавшееся препятствие, однако пользовался им крайне редко. Стая, рыскавшая вокруг, должна была своевременно предупредить его о любой опасности, будь то крутой спуск, провал в дне туннеля, приближение ливневых вод, а главное – присутствие чужих людей, химер или других тварей, относящихся к разряду «исчадий адовых».

Другое дело, что потом приходилось выкручиваться самому, в схватке стая была ему не помощник, это только давно околевший Яшка умел отчаянной атакой отвлечь противника на себя, но то, что Кузьма до сих пор оставался живым, свидетельствовало о действенности подобной тактики.

Внезапно Бритва, все время шатавшаяся поблизости, кинулась к нему и повисла, вцепившись коготками в плечо. Сигнал опасности был вполне определенным, и спустя несколько мгновений его подтвердила Ведьма, до этого державшаяся в арьергарде. Вот только суть этой опасности по-прежнему оставалась неясной.

Кузьма, выставив вперед острие посоха, сразу присел и левой рукой оторвал от себя Бритву, демонстрировавшую все признаки паники. При этом он убедился, что ее брюхо подозрительно округлилось.

Это навело Кузьму на одну интересную мысль, и он, подозвав Ведьму, стал ощупывать ее. Так и есть – старая тварь, которой давно гнушались все самцы, понесла. Ну что же, такая проруха иногда и у людей случается.

Главное, что же это за опасность, которую ощущают только беременные самки? Может, ядовитый газ? Или намечающийся сдвиг почвы?

Вскоре вокруг собрались все члены стаи – пристыженные, обеспокоенные, злые на товарок. Отыскав в этой толчее Князя, Кузьма безжалостно огрел его посохом. Мера наказания, конечно, была исключительной (представьте себе главнокомандующего, который перед началом баталии закатывает оплеуху начальнику штаба), однако умный зверек свою вину, похоже, осознал.

Жестоко кусанув Ведьму, он погнал ее впереди себя навстречу неведомой опасности. Дескать, показывай, дешевка, что там тебе не нравится!

В успех этого предприятия Кузьма не очень-то верил (зверь он и есть зверь, пусть даже дрессированный – мозгами шевелить не умеет), но и отступать не спешил. Если путь впереди перекрыт, придется делать такой крюк, что он рискует остаться и без пищи, и без питья, которых на этом уровне и в эту пору сыскать просто невозможно.

В томительном ожидании прошло столько времени, что светляк мог бы прочесть самую длинную молитву, а темнушник – выложить все известные ему богохульства. Далеко впереди раздавались странные звуки. Можно было подумать, что Князь и Ведьма обнаружили нечто съедобное и сейчас интенсивно утоляют свой неизбывный голод.

Внезапно Бритва, продолжавшая трепыхаться под рукой Кузьмы, затихла. Послышался приближающийся шелест крыльев. Стая оживилась, приветствуя возвращение вожака.

Князь вел себя так, словно совершил нечто из ряда вон выходящее. В руки Кузьмы он не давался, явно вызывая его на торг. Пришлось снова вытаскивать поилку. В обмен на глоток водяры Кузьма получил крошечный огрызок резиновой трубки, с обеих сторон которой торчали колючие металлические усики. Скорее всего это был фрагмент кабеля связи.

Ситуация начала проясняться. До владений метростроевцев было еще далеко. Светляки всякой техники принципиально чурались. Значит, где-то поблизости находятся темнушники, которые если на что и молятся, так только на провода и телефонные аппараты. Самих себя они иногда так и называют – связисты. Дескать, отцы и матери наши были связистами, а семейные традиции забывать нельзя. Хотя с кем сейчас связываться? Разве что с призраками…

Кузьма снова двинулся вперед, ощупывая посохом потолок и стены туннеля. Вскоре наконечник лязгнул о что-то пустотелое, вроде кастрюли. Кузьма осторожно ощупал свою находку, оказавшуюся тонкостенной полусферой, установленной на подвижном металлическом кронштейне. Мох вокруг был вырублен до самого камня.

Отвинтив три барашка, которыми полусфера крепилась к основанию, Кузьма нашел внутри пучок проводов и несколько хрупких деталек. Нетрудно было догадаться, что этот прибор предназначен для обнаружения движущихся объектов. Действовал он скорее всего по тому же принципу, что и природный эхолокатор летучих мышей, только частоту излучал столь высокую, что ее могли уловить только самки, особо чувствительные в период беременности.

Сигнальный кабель, перегрызенный Князем, не мог быть слишком длинным, такие вещи сейчас в редкость, кустарным способом их не изготовишь, а значит, сторожевая застава темнушников находится где-то поблизости.

Стало быть, проблема с выбором маршрута решилась сама собой. Темнушники, правда, особым гостеприимством никогда не отличались, но таких людей, как Кузьма, даже они встречали с распростертыми объятиями.

Поскольку сигнальная система уже зафиксировала появление чужака, таиться дальше не имело смысла. Тот, кто крадется тайком, всегда вызывает подозрение. Хорошо еще, если ему только мешок на голову накинут, а то ведь и пиропатроном могут угостить, дабы мох-костолом сделал кровавую работу за других.

Кузьма стал на ходу постукивать рукоятью посоха по поилке. Встречайте, дескать, гостя, который идет к вам не таясь, без всякого злого умысла.

Внезапный шум заставил стаю насторожиться, однако Князь, на которого, в отличие от людей, алкоголь действовал самым благотворным образом, быстро навел порядок. Он же и возглавил очередную разведывательную вылазку.

Впрочем, летучие мыши вернулись очень скоро. Судя по телодвижениям Князя, впереди были люди. Реальной опасности они не представляли, но все равно держаться нужно было настороже.

За столь ценную, а главное, точную информацию Князь рассчитывал получить внеочередное угощение, однако на этот раз его ожидало разочарование. Водяра была на исходе, ее полагалось беречь.

Под аккомпанемент немелодичного лязга Кузьма преодолел еще шагов сто и едва не споткнулся, ступив с мягкого мохового слоевища на голый камень.

Темнушникам надо было отдать должное. Убрав вокруг заставы весь зловредный мох, они действовали разумно. Теперь здесь можно было и светильник зажечь, и закурить спокойно, а в случае нужды даже пальнуть из какой-нибудь игрушки-хлопушки.

Шагать по камню было как-то непривычно. Подкованные железом сапоги Кузьмы цокали так, что отпала нужда колотить в поилку. Дабы окончательно доказать свое миролюбие, он зажег походную лампу, заправленную все той же водярой.

Стая, чуравшаяся яркого света, сразу разлетелась по темным углам, а Кузьма с любопытством огляделся. Из бетонных стен, еще хранивших следы опалубки, торчало ржавое железо. На полу сохранились борозды от рельсов узкоколейки. Надо полагать, что в прежние времена этот туннель служил для военных нужд. Здесь, наверное, готовили погибель врагам или, наоборот, собирались отсидеться в случае поражения.

Туннель перегораживала стенка, сравнительно недавно сложенная из тесаного камня. В ней имелась амбразура для стрельбы и щель для прохода, в которую взрослый человек мог протиснуться только боком. Конечно, это была еще не настоящая застава (та и шлюзовой камерой была оборудована, и вошебойкой, и металлоискателем, и еще черт знает чем), а так – выдвинутый на ничейную территорию передовой пикет.

Надо сказать, что те, кто скрывался за стенкой, несли свою службу из рук вон плохо. Не несли, а влачили, если так можно выразиться.

Кузьма посвистел, потопал ногами, помахал лампой (жуткие тени забегали по потолку и стенам) – но все безрезультатно. Пришлось вступить в чужие владения без разрешения хозяев.

За стеной он нашел немало интересного. Например, полевой телефон, трубку которого так и хотелось снять. А еще – прибор сигнализации на пять номеров, один из которых оповещал о тревоге. Вся эта хитрая техника питалась от самодельного аккумулятора, формой и размерами похожего на гроб. Тут же находился и велогенератор. Стоило только покрутить его педали, как под потолком затлела слабенькая электрическая лампочка.

На обширной каменной плите, служившей столом, лежала всякая дребедень – грифельная доска с непонятными значками, разноцветные мелки, недоеденный сухарь, самодельная зажигалка.

Короче говоря, много чего здесь было. Вот только люди отсутствовали. Неужели Князь опять дал промашку?

Ну что же, пользу можно было извлечь и из такой ситуации. По неписаным законам подземного мира, имущество, оставленное хозяевами без присмотра, считалось ничейным. Не грех им и поживиться. Телефон и велогенератор были ему, конечно, ни к чему, но вот еду стоило поискать. Пригодились бы и другие мелочи – водяра, одежда, пиропатроны.

Подняв лампу над головой, Кузьма занялся осмотром туннеля. Вскоре его стены раздались в стороны, а потолок ушел на недосягаемую для света высоту. Дабы не пропустить какую-нибудь потайную дверцу, он тщательно обстукивал бетонную поверхность посохом. Следовало бы, конечно, позвать на помощь стаю, да уж ладно – пусть отдохнет немного.

Случайно оглянувшись, Кузьма заметил, что подошвы его сапог оставляют четкие следы. Интересно, куда это он успел вляпаться? Ведь пол здесь вроде бы сухой… Осторожно тронув след и понюхав то, что осталось на кончике пальца, Кузьма поморщился. Не любил он такие дела, очень не любил…

Пришлось возвращаться. Уже через пару десятков шагов он наткнулся на большую лужу свежей крови, которую раньше почему-то не заметил. Натечь она могла только сверху.

Отступив назад, Кузьма направил свет лампы на стену. Там, на высоте три-четыре человеческих роста, из бетона торчали ржавые кронштейны, служившие раньше для размещения каких-нибудь кабелей или трубопроводов.

Каждый кронштейн толщиной превосходил руку.

Назвать их концы острыми было никак нельзя. И тем не менее на шести кронштейнах подряд были насажены человеческие тела. На этот раз Князь оказался прав как никогда. Люди здесь действительно были, но никакой опасности из себя уже не представляли. Снизу Кузьма не мог рассмотреть никаких подробностей. Не трупы, а мешки, вывешенные для просушки. Но все равно было страшно. Особенно его поразило одно тело, крайнее справа. Пробитое кронштейном не на уровне груди, как другие, а чуть ли не в паху, оно свешивалось головой вниз, зато раскоряченные ноги торчали вверх.

Это какой же рост и какую силу нужно иметь, чтобы сотворить такое сразу с шестью здоровенными мужиками! Кузьма с опаской глянул вверх, где вместо бетонного потолка ощущалась опасная и безграничная пустота. Скорее всего неизвестный убийца приходил именно оттуда. А это означало, что он умеет либо летать, либо передвигаться по вертикальным поверхностям. Под такое описание подходил разве что легендарный первозмей урей, в существование которого Кузьма верил с трудом. Впрочем, в стаде химер попадались экземплярчики на любой вкус.

Кузьме сразу расхотелось заниматься мародерством. Грабить покойников не только грешно, но и опасно. Примета есть такая – взял что-нибудь у мертвеца, скоро и сам с ним встретишься.

Прислушиваясь к каждому шороху и поминутно оглядываясь, он вернулся к стенке, перегораживавшей туннель. Здесь почти ничего не изменилось, только исчез со стола сухарь, да везде виднелись пятна помета – стая успела пошуровать.

Подумав немного, Кузьма снял трубку полевого телефона и крутнул ручку зуммера (не раз видел, как это делают темнушники). На другом конце провода молчали, хотя в трубке что-то гудело и потрескивало.

– Але! – Кузьма подул в микрофон.

– Какого хрена алекаешь! – ответил ему далекий сиплый голос. – Кто нужен?

– Тут, понимаешь, такое дело…

– Номер называй, вахлак! Опять наквасились!

– Грубые вы все, темнушники, – обиделся Кузьма. – Вам бы у светляков вежливости поучиться.

– Кого ты, гад, темнушниками называешь? – возмутился неизвестный телефонист. – Если на то пошло, мы не темнушники, а сыны первородной стихии – мрака. Это раз…

– Выродки вы, а не сыны, – перебил его Кузьма. – И не первородной стихии, а пекла. Это два!

– Ты что несешь, мразь! Ты кто такой? Кто тебя к аппарату подпустил? А ну позови старшего!

– Я здесь сейчас и за старшего, и за младшего.

– Погоди, сейчас я к вам наведаюсь и разберусь что к чему! – зловеще пообещал телефонист. – Клоуна из тебя сделаю, клянусь мамой!

– Вот-вот! Наведайся. Я тоже про это толкую. Только поосторожней себя веди. И запасные портки на всякий случай захвати… Да погоди ты, не ори! Вот горло луженое… Тут все ваши ребята досрочно тапочки отбросили. И даже нельзя понять, кто именно их порешил. – Дабы не засорять уши очередной порцией брани, Кузьма положил трубку.

Пора было сматываться. Химера, растерзавшая охрану, могла находиться где-то поблизости – недаром ведь из трупов продолжала сочиться кровь. Да и с темнушниками, которые, надо думать, вскоре прибудут сюда, встречаться что-то не хотелось. Уж очень они скоры на расправу. Сначала свернут скулу, а уж потом спросят, как зовут.

Кликнув стаю, Кузьма двинулся назад. Хочешь не хочешь, а крюк придется делать. Да ведь не в первый раз. Под землей прямых дорог нет. Вот так и проходит жизнь. Всегда на ногах. Всегда вслепую. Всегда на лезвии меча, простертого над бездной…

ШЕОЛ

Сначала он долго шел по уже знакомому и в принципе безопасному туннелю, пока не набрел на первый приличный поворот влево. Приличный – в смысле просторный. Кому охота ходить, согнувшись в три погибели?

Здесь пришлось ждать, пока стая разведает дорогу. Звери отсутствовали очень долго и вернулись без Цацы и Ушастика. Вести, которые они принесли, были неутешительны – впереди гибель, природу которой не распознал (или не мог толком объяснить) даже Князь.

Проторенным путем двинулись дальше и, на всякий случай пропустив два следующих поворота, задержались возле третьего. Снова стая ушла вперед, снова потянулось томительное ожидание, но на этот раз результаты разведки были обнадеживающими.

Туннель – уже не рукотворный, а оставшийся от пересохшей подземной реки – описывал замысловатые зигзаги как в горизонтальной, так и в вертикальной плоскости. Пару раз звери заставляли Кузьму обходить бездонные провалы, но он и сам заранее угадывал их по легкому запаху сероводорода.

Ходок Кузьма был прирожденный, но все же в конце концов и он выбился из сил. Место для привала искали очень тщательно, пока не остановили выбор на боковой пещерке, имевшей в главный туннель сразу три выхода.

Здесь их догнал Ушастик, который летать уже не мог, а полз, помогая себе крыльями. Когда Кузьма осторожно тронул его, на пальцах остались клочья шерсти. Можно было подумать, что несчастного Ушастика окунули в крутой кипяток. Он был уже не жилец на этом свете, даже от водяры отказался, но почему-то хотел до конца остаться в стае.

Другие зверьки злобно шипели на него – доходяг здесь не любили. И вообще, как давно заметил Кузьма, все летучие мыши были беспощадны и ревнивы друг к другу, чем весьма напоминали людей. Ослабевший или состарившийся тут же превращался в пария, которого затравливали буквально до смерти.

Спал он недолго, и все это время звери носились вокруг, готовые поднять тревогу по малейшему поводу. Сами они отдыхали редко, но зато основательно – впадали в полное оцепенение на много суток, и уж тогда-то Кузьме приходилось по-настоящему туго.

Проснулся он от того, что услышал, как Ушастик бьется в агонии. Дождавшись конца, Кузьма засунул искалеченное тельце поглубже в мох, который и должен был завершить нехитрый погребальный обряд.

Затем вновь начались странствия, тем более изматывающие, что Кузьма кратчайшего пути не знал и целиком полагался на свое чутье, никогда доселе его не подводившее. Даже оказавшись в совершенно незнакомом месте, даже еще не протерев ото сна глаза, даже находясь в изрядном подпитии, он всегда мог безошибочно указать, в какой стороне и на каком примерно уровне находится искомая цель. Когда Кузьму спрашивали, как ему это удается, он скромно отвечал, что таким уж, наверное, родился.

Из русла подземной реки он попал в недавно вырытый кем-то штрек, еще даже не успевший обрасти мхом (вообще-то отсутствие мха считалось плохой приметой, указывающей на дурной воздух или на присутствие в грунте ядов), затем долгим и сложным путем проник в штольню заброшенного рудника, где когда-то добывали не руду и не уголь, а калийную соль (подобных мест чурался не только мох, но и все известные химеры), потом долго полз на карачках в какой-то железной трубе, пока не очутился в просторном, круто уходящем вниз туннеле, который и должен был в конце концов вывести его к конечной цели.

Весь его маршрут, кроме отдельных участков, вроде калийного рудника, состоял из коротких бросков вперед и длительных ожиданий. Могло показаться, что он целиком и полностью зависит от стаи, как слепец зависит от собаки-поводыря. Но это было не так. Кузьма всегда сам выбирал дорогу, а звери только определяли меру ее безопасности.

Лишенный возможности пользоваться зрением, он тем не менее никогда не заводил свое крылатое воинство в тупик, никогда не подставлял его под удары бесчисленных врагов, никогда без особой на то надобности не приближался к поверхности земли, которая таила еще больше опасностей, чем глубочайшие недра, и ни разу не заблудился в незнакомом лабиринте.

Даже в самом глухом и темном подземелье существует множество разнообразнейших примет, позволяющих опытному и чуткому человеку составить себе представление об окружающем пространстве.

В тупиках, например, отсутствует ток воздуха, всегда ощутимый в сквозных туннелях. Подземная река, пусть даже далекая, шумит по-своему, а приближающиеся ливневые воды – по-своему. Новый мох отличается от старого и на вкус, и на ощупь. На ближайших подступах к земной поверхности, по соседству с другой, чуждой стихией, всегда ощущаются симптомы, сходные с приступами так называемой морской болезни. Вибрация, вызванная движением встречного человека, различима за сотни шагов, только ухо желательно прикладывать не к слоевищу мха, а к голому камню. Химеры вообще не имеют никакого понятия о звукомаскировке, так уж, наверное, они устроены.

Впрочем, все это касалось лишь явлений конкретного плана – того, что можно услышать, унюхать, попробовать на зуб или пощупать. Чаще всего Кузьма и сам не мог объяснить, почему он идет туда, а не сюда, почему поворачивает в эту сторону, а не в другую, почему вместо спуска выбирает подъем, почему с шага переходит на бег, а потом вдруг вообще застывает столбом.

От многочисленных и разнообразнейших ловушек преисподней его в равной мере спасали и разум, и интуиция. Да и про удачу нельзя было забывать. Неудачники не доживали здесь даже до юношеского возраста.

Мир, в котором с самого рождения обитал Кузьма, носил много разных названий, порою весьма звучных, но чаще всего, особенно в последнее время, его именовали Шеолом, что одновременно означало и подземное царство, и страну смертной тени, и гигантское чудовище, глотающее как живых, так и мертвых, и неизведанное пространство, и просто могилу.

Емкое словцо – Шеол. Непростые люди его придумали…

По пути Кузьма потерял еще одного зверька, раздавленного внезапным обвалом свода штрека, но зато сделал несколько ценных приобретений. В железной трубе он наткнулся на моток проволоки, почти не поврежденной ржавчиной, а в руднике – на мумифицированный труп шахтера, чья брезентовая спецовка сохранилась в целости и сохранности. На нее можно было выменять пару добрых баклаг водяры.

За время путешествия непосредственная опасность угрожала Кузьме лишь однажды, но стая вовремя предупредила о ней. Тут отличился уже не Князь, как раз в этот момент упорхнувший куда-то, а его ближайший родич Пегас.

Звери попрятались кто куда, а Кузьма, отбежав чуть назад, ножом вспорол мох, который, к счастью, был здесь не особо толстым, и забился в щель между слоевищем и каменной стенкой туннеля. Это был один из его любимейших приемов маскировки. Правда, срабатывал он только при наличии очень прочного и острого ножа.

Кто-то, гораздо более крупный, чем человек, шел по туннелю, петляя от стены к стене, как пьяный. Движение сопровождалось равномерным скрипом, словно одна половинка деревянных ворот терлась о другую.

Нужно было приготовиться к самому худшему, но неизвестное существо так и проследовало мимо, врезавшись в стену за пять шагов до Кузьмы. Вслед за огромной тушей по мху волочилось что-то длинное – не то хвост, не то вывалившиеся наружу кишки (в пользу последнего предположения свидетельствовал отвратительнейший запах, шибанувший Кузьме в нос).

На заключительном этапе его пути мох-костолом встречался все реже – упрямые светляки воевали с ним всеми известными способами, правда, без особого успеха. Здесь можно было наскочить на засаду, поэтому Кузьма удвоил внимание и того же самого потребовал от стаи.

И действительно, Князь вскоре учуял человека. Однако почти сразу выяснилось, что это одиночка, а значит, бояться его не следует. Разведчики светляков всегда ходили толпой, а темнушники или метростроевцы сюда вряд ли сумели бы добраться.

Скорее всего это был изгой, так или иначе обреченный на смерть (науку выживания в одиночку надо было изучать с детства), а то и вольный скиталец вроде Кузьмы. Но скитальцы, они же выползки, в последнее время между собой не враждовали – делить было нечего, да и слишком мало их осталось на свете.

Сначала Кузьма хотел затаиться и пропустить незнакомца мимо, но тот каким-то необъяснимым образом учуял его в темноте, что обыкновенному человеку было едва ли по силам.

– Спаси меня, касатик, ибо изгнан я родными братьями из обители Света и скитаюсь во мраке, аки тварь кромешная! – с характерной для светляков кликушеской интонацией заголосил он.

– Как же я тебя, сердечный, спасу? – ответил Кузьма, на всякий случай отходя подальше. – Я не чудотворец. Тьму в свет превращать не умею. И камень в хлеб – тоже. Сам с протянутой рукой скитаюсь.

– Убей меня, касатик! – взмолился изгнанник. – Никто не внемлет моим мольбам, даже смерть. Хотел уморить себя голодом, да от слабости духа опять согрешил. Не выдержал, откушал дьявольской плоти! – Было слышно, как он клочьями рвет мох, а потом топчет его.

– Сам греха страшишься, а меня на грех толкаешь, – молвил Кузьма. – Что мне за радость о тебя руки марать?

– Тебе что один грех, что сотня – все едино! – возразил изгнанник. – Ты в грехе зачат и в грехе издохнешь. Я ведь тебя по голосу узнал. Бывал ты у нас. И неоднократно. Имя у тебя пристойное – Кузьма. А вот прозвище глумливое – Индикоплав.

– Твои же братья мне его и дали, – ответил Кузьма, своего прозвища действительно стеснявшийся. – Лучше скажи, за что тебя изгнали?

– В ереси обвинен. У нас нынче каждый второй – еретик.

– Изгнали-то, поди, тебя одного, а не каждого второго.

– На то есть причины. Я не только еретиком признан, а еще и ересиархом. Чуть ли не подручным самого сатаны! А все за то, что…

– Нет-нет! – перебил его Кузьма. – Не рассказывай. Не хочу я в ваши дрязги влезать. У меня собственных проблем по горло.

– Коли ты в обитель Света направляешься, так в наши дрязги непременно влезешь. Пусть и помимо воли. Гонения там сейчас беспримерные.

– Гонения… – буркнул Кузьма. – Жирный пирог разделить не можете, от того и гонения. Баб-то своих, надеюсь, вы пока не изгоняете?

– Кто же бабу изгонит, – вздохнул еретик. – Непростительно сие… А кто тебя интересует? Не Меланья Тихоня, часом?

– Хотя бы и она, – замялся Кузьма, смущенный такой осведомленностью собеседника.

– Помню, ложился ты с ней… Только не понесла она в тот раз. Опосля от Валерьяна Забияки тройню зачала. По этой причине и померла. Не разродилась… Ты сестру ее попроси, Фотинью. Ничем не хуже. И тебя должна помнить.

– За совет спасибо. Только в этих делах я уж как-нибудь сам разберусь. Давай прощаться. Иди своей дорогой, а я своей пойду.

– Хоть водицей напои! – опять взмолился изгнанник. – Жаждой изнурен, аки грешник в аду.

– Это можно. – Кузьма отстегнул от пояса флягу. – Только не балуй, пей из моих рук.

– Не доверяешь, касатик? Святым людям не доверяешь? Что за времена настали, прости Господи!

– Знаю я вас! Вы только на словах святые. А на деле еще хуже темнушников бываете. Так и норовите что-нибудь стянуть. И греха не боитесь.

– Грех у своего украсть. У брата. – Изгнанник жадно припал к фляге, а когда Кузьма почти силой вернул ее обратно, добавил: – А таких, как ты, мы и за людей-то не считаем. Язычника обмануть – не грех, а Божий промысел.

– За доброе слово еще раз спасибо. Да только я не из обидчивых. Принимай мой подарочек. – Кузьма вложил в руку изгнанника кресало. – Если совсем невмоготу станет, отойди туда, где мох погуще… А остальное сам знаешь, не вчера родился.

Совершив этот благой поступок, Кузьма поспешно ретировался. Кто знает, что может прийти на ум чокнутому светляку? Они же, как летучие мыши, вне стаи жить не могут. А значит, и умирать предпочитают в компании. Пусть даже в компании язычника.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю