Текст книги "Туркестан"
Автор книги: Николай Свечин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Скобеев приобщил находки к портфелю и сказал Лыкову:
– Карали! Карали – подставное лицо. А все дела в банке ведет ее муж Глинка-Янчевский. Первоклассный жулик! Взял подряд на строительство арыка в русский город, извел кучу денег, а вместо арыка сделал бесполезную канаву. Да еще удлинил ее на полверсты сверх проекта, чтобы поливать собственные сады! До сих пор город не может отсудить у пана потраченные деньги. Но как у убийц оказалось банковское золото? Разве они еще кого зарезали…
– Иван Осипович, Абнизова вы опознали сразу, по моему описанию. А этот… Еганберды на кого-нибудь походит по приметам?
– Походит, только не по приметам, а по делам. Есть один головорез, и он якобы убил в туземном городе несколько человек. Согласно агентурным данным.
– Что значит по агентурным данным? Так убил или нет?
– Трупов не было. А доноситель говорит, что людей резали. Выходит, тела куда-то спрятали. Приметами злодея мы не располагаем. Чует мое сердце – он это, Еганберды! Больше некому!
– Совсем нет никаких примет? Свидетели боятся говорить?
Скобеев посмотрел на лесопромышленника искоса и пояснил:
– Он не оставил живых свидетелей.
Лыкова передернуло.
– Вот сволочь! Ну ничего. Вечером надо будет допросить дезертира. Я этот тип людей знаю: получил взбучку и станет как шелковый. Все расскажет!
Обыск закончился. Полицмейстер еще раз позвал Лыкова к начальнику города, но тот отказался. Зачем? Надо шпалы продавать. Титус, поди, уже вернулся, а он здесь все убийц ловит…
Скобеев повез лесопромышленника в номера. По пути Алексей спросил:
– А где наши пленные из Джизака?
– В тюремном замке, где же еще!
– Надеюсь, они сидят по разным камерам? Юлчи вообще надо посадить в одиночку и следить за его перепиской.
Иван Осипович смутился:
– Там большая скученность… Одиночных камер вовсе нету. И… признаться, я об этом не подумал.
– Плохо. Надо отсадить плешивого, пока не поздно. Да, Еганберды тоже следует поместить отдельно.
– Он ранен! Его положат в госпитальный околоток при тюрьме.
– Чтобы он оттуда сбежал? Иван Осипович! Я нарочно пустил ему заряд под ключицу. Это легкое ранение, и перевязали его тут же, кровопотери особой не было. Пусть сидит под усиленным караулом!
– Куда ж его? – растерялся капитан. – Тюремный замок переполнен. В полицейских частях есть камеры для временного содержания арестованных, но и они всегда заняты!
– Суньте этого негодяя к военным, на батальонную гауптвахту, – посоветовал Алексей.
– Это я могу! Мне не откажут.
– И Юлчи-кусу туда же.
– Вы полагаете, между ними может быть связь? – быстро спросил Скобеев.
– Оснований для этого пока нет. Но дознание иногда выворачивает в такую сторону… В квартире извозчика ведь тоже обнаружены письма на арабском языке.
– И что?
– Не Захар же Талдыкин их читал! И не Абнизов. Это Еганберды, сукин сын; его переписка. Или того, кто стоит за ним.
– Того, кто стоит за ним? – все более заинтересовывался Скобеев. Но Алексей охладил его пыл:
– Ах, Иван Осипович… Я пока просто рассуждаю вслух. Но и письма Юлчи, и эти, нынешние, надо срочно перевести. Возможно, там есть для вас подсказки.
Скобеев высадил лесопромышленника возле номеров «Восток» и уехал, озадаченный. А Лыков с удивлением обнаружил, как у него резко улучшилось настроение. Словно живой воды выпил! Он был доволен собой. Показал урючникам, как надо убийства раскрывать! Разогретые мускулы играли, голова стала ясной. Сам шайтан не брат отставному надворному советнику! Э-хе-хе… Истосковался ты, Алексей Николаич, по сыщицкому делу… Поймал пару халамидников, и жизнь заиграла красками. Да, это не шпалы пристраивать.
С такой смесью грусти и довольства на душе Алексей вошел в комнату. Титус действительно уже был там. Он сразу накинулся на друга с расспросами. Пришлось все рассказать. И про первую схватку в коридоре, после которой у него до сих пор ныла губа. И о своей уловке с номером, которая помогла найти гайменников. И о том, что произошло в хибарке извозчика.
Титус выслушал, и первое, что он высказал, было сожаление:
– Эх! Жалко Степана Антоновича! Хоть и не без недостатков был, а все равно свой. Привык я к нему.
– Да. Чуток до круглой даты не дожил. Куда теперь булавку с жемчужиной девать? Яш, возьми ее себе, а? Будешь по Варнавину ходить, форсить. Память останется об Степане Антоновиче.
– А возьму, – кивнул управляющий. – Деньги уж дадены, не пропадать же им. Надо теперь телеграмму в Московское торгово-промышленное товарищество отправлять. Пусть распорядятся суммой. А хоронить придется здесь: по такой жаре не повезешь. Эх! Уехал человек в дальний край, там и сгинул! Ладно хоть бобыль, никто его не оплачет.
Христославников жил холостяком, семьи и родни не имел. Оставил в Москве пару любовниц, ну так то не семья. Теперь похороны сведутся к тому, что тело хлопкового торговца закопают. Больше возни будет с тем, как отослать в Москву сорок три тысячи, чем с самим погребением…
Посокрушавшись немного, Титус переключился на начальника. Он заявил с издевкой:
– Молодец, Алексей Николаевич! Дал тут всем прикурить! На кинжал вместо полиции бросился. Умно, умно…
– Да они бы застрелили Еганберды до смерти!
– И черт бы с ним, со скотиной.
– Зато сейчас можно ниточку тянуть. Сообщников взять. Город почистить.
– А кто будет шпалами заниматься? Баратынский?
«Баратынский» было прозвище самого Титуса, когда он делал работу за других.
Алексей понурился, но приятель хлопнул его по плечу:
– Ладно, Леш. Это я так… от зависти, наверное. Вижу, как у тебя глаза светятся.
– А и то! Будто помолодел. Знаешь, Яша, скучаю я. Не хочу быть лесопромышленником. Что делать, а? Посоветуй, ты умный. Может, поговоришь с Варварой? Осторожно, издалека.
– Сам поговори. Думаешь, она этого не видит?
– Видит, да? – обрадовался Лыков.
– Все два года, что ты в отставке, не было у тебя такого лица, как сейчас.
– Ну, первый год само собой. Из больницы в пансионат, из пансионата в санаторию…
– Первый – да, – согласился Яан. – Но давно уже с Варварой Александровной все в порядке. Дай ей Бог здоровья!
– Вот и закинь удочку, а, Яш?
– Закинь… А если это ее… того? По новой?
Лыков осекся и больше на эту тему не говорил.
Жару приятели, как всегда, пересидели в номере. Титус рассказал о своей встрече с корпусным интендантом. Тот готов был взять за любую цену сапожный товар. Даже нечерненый. И сейчас, в середине июня, изъявил желание приобрести набрюшники и десять тысяч пар просаленных портянок![40]40
Портянки пропитывали салом на зиму, для тепла.
[Закрыть] Но не шпалы. Все было ясно. Вариантов действия имелось три. Оставалось выбирать. Первый: кормить подъесаула Кокоткина петушиными гребешками, пока тот не обожрется и не купит у них лес. Второй: познакомиться с мисс Грин и соблазнить ее. Да еще так, чтобы англичанке понравилось! Третий вариант самый простой: явиться завтра к Скобееву и попросить его не продавать их тарантас. Плюсом выклянчить бумагу о «содействии», чтобы лесопромышленники добрались до Самарканда без мытарств. Сегодняшние заслуги Алексея вроде бы давали ему право на такую просьбу.
Под вечер Лыков угрюмо пробурчал:
– Делать нам тут, похоже, нечего. Только расходы понесли. Но кормить эту сволочь… Согласен?
– Да.
– Что нам еще осталось посмотреть в Ташкенте? Второй раз я сюда уже никогда не приеду.
– А вот есть какой-то Мын-Урюк. То ли крепость старинная, то ли городище… Говорят, там интересно.
– И где этот Урюк?
– За хлебным рынком, примерно в тех местах, где ты нынче дрался.
– Давай завтра скатаемся, посмотрим. Еще чего?
– Прочее мы уже видели. Ташкент не Самарканд!
– Ну и ладно! Я сейчас пойду к Ивану Осиповичу. Чего кота тянуть? Домой хочу!
Но тут в дверь постучали, и на пороге появился капитан Скобеев собственной персоной. Лицо у него было странное: с такой миной человек обычно просит об одолжении…
– Добрый вечер, господа! Алексей Николаевич, я, собственно, за вами. Правитель канцелярии генерал-губернатора действительный статский советник Нестеровский хочет с вами познакомиться. Прямо сейчас.
Отставной сыщик не задал ни одного вопроса, а молча надел сюртук и пошел к пролетке.
Канцелярия располагалась за углом, на пересечении Романовской и Воронцовского проспекта. Уже через несколько минут Лыков заходил в большой кабинет, обставленный дорогой мебелью из ореховых наплывов. Красиво, подумал он; вот бы мне такую в квартиру…
Навстречу гостю поднялся мужчина лет пятидесяти, седобородый и неулыбчивый. На летнем кителе – Аннинская звезда, на шее – Владимирский крест. И университетский знак, что большая редкость для окраин… Все трое уселись за круглый стол возле окна. Иван Осипович совершенно по-домашнему закинул ногу на ногу. Чувствовалось, что он здесь свой человек.
Нестеровский назвался и некоторое время пристально разглядывал Лыкова. Потом вдруг спросил о неожиданном:
– Удалось ли вам, Алексей Николаевич, пристроить свой лес?
– Нет, Константин Александрович.
– Что же вы решили? Содержать Кокоткина, склонять на грех мисс Грин или ехать домой?
– Последнее. Хочу попросить Ивана Осиповича о бумаге насчет «содействия». А что? Не надо уезжать?
– Не надо.
Нестеровский пялился в упор своими холодными умными глазами, довольно бесцеремонно. Лыкову это было неприятно, но он хотел разобраться, что тут за разговор. От правителя канцелярии исходила привычная ненапускная властность. Чувствовалось, что он привык «решать вопросы», причем единолично.
– А что изменится?
– Я помогу вам получить подряд. Очень хороший подряд на пять лет вперед.
– А Кокоткин?
– Будет стоять по стойке смирно и есть вас глазами.
– Вы предлагаете мне содействие не просто так?
– Разумеется. У нас в Туркестане просто так ничего не делается.
– Что требуется от меня?
– Найти убийц трех русских, погибших в крае с начала года. А с вашим соседом уже четырех…
– Ого! А почему я?
– Наш лучший сыщик капитан Скобеев сказал мне, что – как уж там дословно? – в подметки вам не годится. Что вы человек выдающихся способностей и непременно откроете убийц. Собственно, Алексей Николаевич, вы уже вовсю занимаетесь этим дознанием!
– Именно! – вскричал полицмейстер. – По двум из трех смертей вами сделаны важные открытия! И аресты тоже. Полагаю, злодеи уже у нас в руках. Благодаря вам во многом.
– Случай в Голодной степи – да; у вас есть и убийца, и подстрекатель, – поправил капитана Лыков. – И Христославникова точно зарезал Еганберды. А вот причастность последнего к смерти штабс-ротмистра Тринитатского еще нужно доказать. Одного перстня тут мало.
Действительный статский советник кивнул:
– Все так. Вот вы и докажите! Но есть и еще одна смерть, торговца Батышкова. Там дознание зашло в тупик. А с вашим опытом… Я ведь запросил Департамент полиции, прежде чем сделал вам свое предложение. Там дали очень высокую аттестацию.
Нестеровский взял бланк с гербом и зачитал:
– «Самый опытный в Департаменте специалист уголовного сыска, ученик самого Благово… Департамент до сих пор жалеет об отставке господина Лыкова и всегда с радостью примет его обратно на службу». И так далее… Я не знаю, кто такой Благово, но слова примечательные! Так что, Алексей Николаевич? По рукам? Предлагаю честную сделку, где стороны помогают друг другу.
– Константин Александрович, а если я не справлюсь? Ведь такой риск всегда существует в дознании. Край мне незнаком, специфика… Весь этот гузар-мазар! Да и времени уже сколько прошло…
– Специфику оставьте Ивану Осиповичу. Он будет вашей правой рукой в этом расследовании. Взаимодействие с чинами администрации, нужные справки – это все на нем. Ваше дело – анализ, нахождение скрытых нитей. Высказанная вами давеча на ходу догадка, что между Юлчи и Еганберды может быть связь, блестяще подтвердилась! Письма на арабском, найденные в двух разных местах, сочинил один человек!
– Вот как?
– Да. Именно это, а не умение владеть револьвером или кулаками убедило меня привлечь вас к сотрудничеству.
– Пусть так, но мой вопрос остается. Что если я не справлюсь? Контракт на поставку леса подпишут по итогам дознания?
Нестеровский нахмурился.
– Понимаю, что риск такого исхода есть. Но насколько он велик? У вас случались раньше неудачи?
– Нет, но исключительно из-за молодости. Пока не успел… Павел Афанасьевич Благово, мой учитель и человек несравненно больших, нежели у меня, способностей, один раз дал осечку.
– Не нашел преступника?
– Нашел. Но не смог доказать для суда. Тот так и помер у себя в кровати, хотя должен был идти на каторгу.
– Понимаю.
Правитель канцелярии поднял голосовую трубку телефонного аппарата и сказал в нее:
– Окружного интенданта.
Подождал немного и продолжил:
– Здравствуйте еще раз, генерал. Кокоткин, надеюсь, не ушел? Ждет? Ну, пусть ждет. Скоро к нему явится Алексей Николаевич Лыков. Да, мы уже заканчиваем… Контракт готов? Нет? Он должен быть подписан не-мед-лен-но! Я же объяснил! Да, предоплата, неустойка, все как полагается. На пять лет. Подписали? Тогда можете идти домой. Всего хорошего, ваше превосходительство.
Нестеровский положил трубку и сказал Лыкову:
– Вас ждут. А насчет результата дознания… Беру этот риск на себя. Убежден, что у вас все получится!
– Хорошо, Константин Александрович. По рукам! Буду стараться.
То, что Алексей увидел, произвело на него сильное впечатление. Нестеровский отпустил домой всесильного генерал-лейтенанта Ларионова, окружного интенданта. Как учитель школьника с урока… Заставив перед тем, против желания, подписать контракт. А риск неудачи сыщика взял на себя. С таким человеком можно иметь дело.
– Как все будет выглядеть технически? Ведь я должен буду задавать вопросы, требовать действий!
Правитель канцелярии протянул собеседнику лист бумаги. Там было написано следующее:
«Предъявитель сего надворный советник Лыков Алексей Николаевич является чиновником особых поручений канцелярии по управлению краем. Всем должностным лицам Туркестана надлежит исполнять его требования неукоснительно.
Генерал-губернатор, генерал-лейтенант барон Вревский».
Алексей был поражен:
– Я же частое лицо! И не состою на коронной службе!
Нестеровский только усмехнулся.
– Устраивать вас на службу будет слишком долго. А вольнонаемным писцом в управление полиции туземной части Ташкента вы бы не пошли.
– Для пользы дела пошел бы.
– Для пользы дела вы должны выступать как лицо, близкое к начальнику края, – возразил действительный статский советник.
– Но Константин Александрович! Это же служебный подлог! Тот же Кокоткин крикнет городовых, и меня отведут на съезжую! С такой бумагой…
– С такой бумагой, Алексей Николаевич, вы сами кого хотите отведете на съезжую, – возразил Лыкову полицмейстер. А Нестеровский добавил:
– Здесь Туркестан. Да, я совершил подлог – для пользы дела. Это мой проступок, а не ваш. И не такие вещи творятся в крае… Тут хоть с благими целями! У нас есть особая категория людей – сверхштатные чины для усиления личного состава Главного управления генерал-губернаторства. Лезет туда всякая шваль, за отличиями и большими прогонами. Ну, появится один порядочный человек… Это хорошо или плохо?
– Я понял. Последний вопрос, Константин Александрович. Зачем я вам все-таки понадобился?
– То есть?
– Ну, убили нескольких русских. Мало ли их резали? Что-то не то. Договаривайте до конца.
Нестеровский обратился к Скобееву:
– Ты прав, он особенный. Все понимает!
Потом перевел взгляд на Алексея.
– Вчера из Петербурга выехал к нам с ревизией член Совета военного министра инженер-генерал Тринитатский.
– Родственник убитого штабс-ротмистра?
– Отец.
– Тогда понятно!
– Боюсь, что не до конца, – вздохнул правитель канцелярии. – Если мы к его приезду не распутаем дело, погоны кое у кого полетят… Ведь Тринитатский-старший – инженер, а не кавалерист! Умный, опытный. И очень зол на нас, что не уберегли сына. Такого накопает! Поэтому убийство штабс-ротмистра должно быть раскрыто крайне убедительно! С деталями, показаниями преступников, с доказательствами. Лучше всего обнаружить целый заговор. Восстание, очередной газават, страшную резню, которую нам удалось предотвратить. Тогда мы молодцы и на своем месте.
В лице Лыкова что-то переменилось, и правитель канцелярии поспешил добавить:
– Но можно и попроще! Если будет обычное убийство, без заговора – тоже годится. Главное, чтобы доказательно.
– Понял. Сколько у нас времени?
– Генерал Тринитатский прибудет в Ташкент через десять дней.
– Время есть. Мне помимо содействия Ивана Осиповича понадобится помощь моего управляющего, господина Титуса. Он опытный сыщик и будет полезен.
– Берите хоть десять Титусов! Официального жалования я ни вам, ни ему платить не могу, сами понимаете. А вот из секретных фондов – пожалуйста. Пятьсот рублей в месяц вам, и сто пятьдесят Титусу. Годится?
Лыков не удивился столь простому подходу к секретным фондам. В Департаменте полиции он видел и не такое…
– Нам обоим ничего не надо. Так будет лучше в случае проверки. А платой за наши усилия станет контракт.
Нестеровский поднялся, протянул руку.
– Желаю успеха! Помните: вы всегда можете обратиться ко мне через Ивана Осиповича.
Лыков и Скобеев вышли вместе. Алексей сказал:
– Я сейчас к интендантам, оттуда в номера, беру Якова Францевича – и к вам. Где вас искать?
– На Джаркучинской, в управлении туземной частью.
– Письма с арабского перевели?
– Частично.
– Завтра к утру надо, чтобы расшифровали все!
– Сделаем. Сейчас арабисты в штабе округа этим занимаются. Переводы сразу отсылают мне, курьерами.
– Значит, и военные подключились? – обрадовался Лыков.
– Надо будет – всех на уши поставим! Нестеровский очень серьезный человек. И подлинный управитель Туркестана. Видели, как он Ларионова? То-то… Ну, жду вас у себя!
И полицмейстер уехал. А Лыков пошел пить пиво. Ему очень нравилось, что наглец Кокоткин сидит сейчас в пустом управлении и ждет его. Селяу захотел? Получи!
Не спеша угостившись, лесопромышленник явился на Владимирский проспект. В большом здании действительно оказалось безлюдно – все уже закончили присутственный день. Подъесаул скучал в приемной. Увидев гостя, он вскочил с неподдельной радостью.
– Алексей Николаевич! Рад снова видеть вас! Вот, извольте, ваши бумаги. Если что-то не так, только скажите. Мигом исправим!
Лыков пролистал контракт и крякнул. Цена-то какая! И мечтать было нельзя… Пять лет! Зимой поставки приостанавливаются. Предоплата. Пени за задержку платежей! Он молча подписал оба экземпляра, свой сунул в карман. Ссориться с Кокоткиным не входило в планы Алексея. Жалует царь, да не жалует псарь… Поэтому он протянул подъесаулу руку:
– Благодарю вас! Надеюсь, мы будем работать далее без… недоразумений?
– Не извольте беспокоиться, Алексей Николаевич, – очень серьезно ответил тот. – Все пойдет, как часы.
Лесопромышленник вернулся в номера. В буфете Титус с постным лицом цедил теплый лимонад. Лыков кивнул ему, тот отставил стакан и прошел в комнату.
– Ну? Будет «содействие»?
– Мы никуда не едем.
– Почему?
Лыков вручил ему контракт, показал подпись Ларионова и печать. Управляющий быстро пробежал глазами бумаги и сказал взволнованно:
– Чудеса как в сказке! А цена! Нам помог Нестеровский?
– Да.
– Но почему? Иван Осипович упросил?
– Нет. Мы заключили с правителем канцелярии сделку. Он нам – контракт на поставку леса, а мы ему – убийц. Так что ты теперь снова сыщик.
И он рассказал обстоятельства секретного картеля. Титус, к радости Лыкова, одобрил его решение.
– А что? За такие деньги он и не то мог потребовать! А тут лишь убивцев отыскать. Делов то! Все лучше, чем лезть мисс Грин под турнюр!
Уже в сумерках приятели ввалились в кабинет капитана Скобеева. Тот первым делом угостил их чаем. Потом усадил перед собой, как школяров, а сам подошел к плану Ташкента в масштабе 100 саженей в дюйме, что висел на стене.
– Итак, господа, сначала о том, что такое этот город. И какая в нем криминальная обстановка. Чтобы вам легче было войти в дела…
Глава 5. Ташкент
Город Ташкент стоит в центре плодородной равнины, орошаемой водами реки Чирчик. Канал Анхор делит его на две части: русскую и туземную.
Русский город раскинулся просторно. Его улицы, широкие и прямые, обязательно обсажены деревьями. Сначала это были ивы, но затем из-за пуха их заменили другими породами. И сейчас город украшают карагачи, белые акации, китайские ясени, шелковицы и пирамидальные тополя. По обеим сторонам улицы текут арыки. Напротив каждого дома свой отвод для поливки сада. И в каждом саду собственный хауз. В нем, укрытые от посторонних глаз, хозяева в жару купаются.
Самая старая часть русского Ташкента находится между каналом Анхор и арыком Чаули. После присоединения местности к России всем желающим продавали здесь земельные наделы. Они были небольшими – 156 квадратных саженей. На участке помещался маленький домик с маленьким садом. Восемь таких владений образовывали квартал. Первые кварталы появились под защитой русской крепости. Их фланкировали казармы стрелковых батальонов. Славный Первый батальон встал на Урде, где раньше была кокандская крепость, и прикрыл город с севера. К югу, на Стрелковой улице, расположились Второй, Третий и Четвертый батальоны, саперы и артиллерия.
Почти все дома в русском городе одноэтажные, крыты железом, а дувалы сделаны из глины. Деревянных заборов нет ни одного. Частные здания сложены преимущественно из сырцового кирпича. Учреждения, храмы, торговые фирмы и дома богачей – из обожженного. Местный кирпич имеет красивый желто-серый, «туркестанский» цвет и не нуждается в штукатурке.
Улицы немощеные, и лишь главные из них шоссированы гравием. Тем же гравием, а кое-где клинкерным кирпичом выложены тротуары. Летом всюду лежит слой пыли толщиной в вершок. Зима в Ташкенте бывает всего один месяц в году, в декабре. Поэтому долгой осенью и слякотной весной улицы покрыты непролазной грязью. Грязь Ташкента печально знаменита: лошади вязнут в ней по колено, а люди теряют калоши… Но и летом не слава Богу! Обыватели для борьбы с жарой должны дважды в день поливать улицу перед своим домом из арыков. Жара от этого не уменьшается, а вот грязь делается повсеместной.
Сеть жилых кварталов рассечена прямыми проспектами. Все главные учреждения по управлению краем и Сыр-Дарьинской областью находятся здесь. Главной горизонтальной осью является Соборная улица. От Белого дома она ведет к Константиновскому скверу. На улице стоят сразу два собора: Спасо-Преображенский, где могила Кауфмана, и Иосифо-Георгиевский. На плацу перед Белым домом проходят военные парады.
Главная вертикаль этой части города – улица Романовского. Она начинается в южных пригородах и упирается на севере в Кашгарскую улицу. Канцелярия генерал-губернатора, областное правление, дворец великого князя Николая Константиновича – все находятся здесь. В одноэтажной застройке выделяется своими двумя этажами Контрольная палата.
Параллельно Романовской идет главная торговая улица Ташкента – Ирджарская. На ней привлекает внимание магазин Зингера, занимающий целый квартал. Далее бросается в глаза магазин Захо, лучший в городе. Два этажа, красивые балконы… А жилые комнаты хозяина-грека, говорят, поражают убранством.
Несколько богатых сартов проникли сюда, в гущу русской застройки. Им принадлежат лучшие бани и магазины, доходные дома и гостиницы. Но сами они предпочитают по-прежнему жить среди соплеменников.
Торговым центром Ташкента является Воскресенский базар. До 1883 года он заслуженно назывался Пьяным. Здесь собралось тогда пятнадцать кабаков! Содержали их отставные солдаты и их жены, но встречались среди кабатчиков чины и повыше. Так, супруга полковника Жемчужникова Елизавета Христиановна одна управлялась с тремя заведениями. Чернь, опустившиеся сарты и солдаты из самых дрянных дневали и ночевали в этих местах. Драки и убийства утомили в конце концов начальство, и Пьяный базар был благоустроен. Сейчас его открывают два полукруглых каменных корпуса, с крытой галереей перед ними. В корпусах расположены лучшие лавки и магазины. Но позади них – прежние торговые ряды, с их теснотой и антисанитарией. Здесь же местное жулье продает украденные и перешитые вещи.
В русском Ташкенте есть и другие базары: хлебный, лесной, курятный и скотский. Все они еще грязнее и хуже Воскресенского.
Довольно быстро город занял отведенные для него первоначально земли, и ему стало тесно. Образовалась новая часть, Зачаулинская; она раскинулась от арыка Чаули до реки Салар. Здесь уже продавались под жилье участки площадью до трех тысяч квадратных саженей. Квартальную застройку сменила радиальная. Центром ее стал Константиновский сквер, от которого, как лучи, расходились новые проспекты: Саларский, Куйлюкский, Лагерный, Садовый и Шипкинский. Тут-то и режет глаз длинный забор, которым обнесены владения бывшего ветеринара Гороховцева. Чуть не три улицы украл! Земля за оградой до сих пор является предметом судебной тяжбы.
Вертикальная ось новой части – длиннющий Московский проспект. Между ним и Куйлюкским проспектом разбили Городской сад. Он быстро стал любимым местом отдыха ташкентцев. Роскошно отделанные ворота сада украшают кованые фонари удивительно тонкой работы. Внутри – памятник «Знаменщик» работы все того же Микешина, посвященный русскому солдату – покорителю Азии. Есть барак летнего театра, клумбы, тенистые аллеи и даже помещение для сушки овощей огнем… На западном фасе сада недавно выстроили мужскую и женскую гимназии, каждая из трех двухэтажных корпусов.
Южнее Городского сада, на месте бывшего здания Биржи заложили еще один сквер, Александровский. Местность вокруг ранее занимал так называемый Выставочный пустырь. Там в восьмидесятых годах устроили Азиатскую выставку, но неудачно. Она не прижилась и была упразднена. Пустырь быстро заселили какие-то балаганы и незаконные хибары, в которых ютился темный элемент. Когда их потеснил сквер, серьезные преступники удалились за военный госпиталь, к Салару. А бездомные и халамидники до сих пор прячутся по ночам в сквере, пугая легкомысленных гуляк. Вместо хибар теперь кабаки и чайханы с проститутками.
Возле Александровского сквера выстроили ремесленное училище и городскую больницу. Но все русские обыватели упорно ходят в Ташкентский военный госпиталь. Он второго класса, имеет 415 кроватей и предназначен для лечения военных. Однако городская больничка мала, и власти официально разрешили госпиталю пользовать всех желающих.
В той же Зачаулинской части сложился еще один неблагополучный угол – вокруг Прачечного переулка. Здесь собраны все легальные публичные дома Ташкента – целая индустрия разгула. Торговые бани и пивные составляют вершину этой «промышленности». Но в каждой квартире веселого угла вам предложат ночью бутылку водки за полтора рубля и проститутку-секретку за полтинник. Где-то тут, среди других притонов, находится и «мельница» – тайный воровской игорный дом. В нем под охраной борцов-палванов ташкентские воры проматывают свою ночную добычу.
Постепенно сложилась и третья часть русского города – окраинная. На юге она аккуратна и безопасна. Еще бы! Тут летние дачи генерал-губернатора и правителя его канцелярии. Еще лагерь Пятого казачьего Оренбургского полка, с караулами и обходами. А вот на севере и востоке поселилась чернь. Пришлое сбродное туземное население самовольно заняло эти места и создало много проблем полиции. Беда в том, что на окраине нет никакого учета. Стотысячный туземный Ташкент лишь кажется не поддающимся контролю. В каждой махалля есть так называемые амины – благонадежные сведущие люди, опора любой власти. Они выбирают илик-баши, пятидесятника, старосту квартала. Перед полицмейстером илик-баши всегда в ответе за чужаков и неблагонадежных одномахаллинцев. А на русских берегах Салара столько народу, и кто их там считал? Артиллерийская роща, Карасуйская скотобойня, завод Никифорова, кладбище и свалочное место тоже хороши. По словам Скобеева, там лучше не появляться даже днем.
Темное население окраин каждый год прирастает. Тут прячутся мардикоры, пришедшие на сезонные хлопковые работы. В перерывах между окучиванием хлопка они шарят по квартирам. Но в последнее время к ним присоединился русский преступный элемент. Сколотилось несколько шаек из беглых уголовников, решивших податься на юг. Такого раньше не было – русских преступников поставляли лишь военные дезертиры. В переполненном войсками Туркестане их всегда хватало. Дезертиры собирались в отряды и грабили на трактах вокруг города, особенно на Оренбургском. Ловили их те же воинские команды. И вот вдруг откуда-то появились профессиональные гайменники, даже из столиц. Кроме того, по словам капитана Скобеева, где-то здесь прячется еще одна невиданная ранее банда. Она, кажется, пришла с юга. И состоит из убийц-барантачей. Наверно, решили поискать в богатом городе добычи…
Отбиваться от всей этой нечисти призваны 89 городовых: 17 старших и 72 младших. Они в свою очередь делятся еще на конных (20 человек) и пеших (69). Это по штату. Но младших городовых всегда некомплект. Содержание у них незначительное, от 240 до 260 рублей в год, включая сюда жалованье, квартирные и обмундировочные деньги. Семейному человеку прожить на эти гроши положительно невозможно. Поэтому несколько вакансий сознательно не замещают, чтобы поделить их жалованье между остальными. У старшего городового выходит в год 404 рубля 15 копеек, а с надбавкой даже больше! Правда, как заметил Иван Осипович, его туземцы караулят покой за меньшее содержание.
Пожарного обоза в Ташкенте нет и никогда не было. Город наполовину глиняный, горит неохотно…
Отдельная проблема – водоснабжение. Арыки тут есть повсюду. Туземцы и бедные русские пьют воду прямо из них. Раньше русский Ташкент снабжался из арыков, которые проходили до этого через туземную часть, насыщаясь нечистотами. Сейчас воду берут из других ответвлений Боз-су. Эта главная водная артерия выходит из Чирчика в 31 версте выше Ташкента. Но все равно вода грязная. Туземцы нередко справляют в арыки и малую, и большую нужду… Поэтому русские, кто побогаче, покупают воду из Головачевских ключей, что в четырех верстах от города: 100 ведер стоят 80 копеек. Ее доставляют водовозы в деревянных бочках и часто при этом жульничают – под видом родниковой продают арычную воду. Также в русском Ташкенте имеются колодцы: 10 общественных и 70 частных.
Кое-как налажено уличное освещение. Его обеспечивают 506 десятилинейных фонарей-коптилок. Еще 14 фонарей поставлено у подъездов начальствующих лиц. На окраинах, разумеется, темно.
Хуже всего в городе обстоит дело с культурной жизнью. На летней сцене иногда ставит пьесы любительская труппа. Для зимних показов имеется помещение в здании Общественного собрания на Гостеприимной улице. Однако оно редко когда востребовано. Само Собрание славится преимущественно жуткой картежной игрой. Причем отличаются сарты и туземные евреи, а после продажи хлопка к ним присоединяются армяне. У русских таких денег нет.
