Текст книги "Gamemaster 2. Пустоши Дажь (СИ)"

Автор книги: Николай Собинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 5.1

Приблизившись к залу, в котором я провел столько замечательных часов, я услышал богатырский храп, который отражаясь от каменных стен, многократно усиливался. Я осторожно заглянул внутрь. Посередине подземной залы прогорающий очаг, около которого бессовестно дрых одноглазый и однорукий Урюк. Неподалеку от него, на камне рядом с костром дремал на камне один из тех разбойников, который вел меня утром на пытки. Чтож, пожалуй, отсюда и стоит начать. Злорадно улыбнувшись, я извлек на свет божий свои самоделки. Самое время творить недобрые дела. Легко чиркнул Серпом по горлу так и не пришедшего в себя незадачливого стража. Тот тихо булькнул раз-другой и принялся агонизировать. А у меня на баре появилась иконка бафа с крайне недружелюбной рожей, хищно ощетинившейся оскалом огромных зубов. Да начнется РЕЗНЯ!

Дремавший на камне все же что-то услышал, когда я начал к нему подкрадываться. Он обернулся, глядя на меня осовевшими ото сна глазами, и в этот момент его голова взмыла вверх, отсеченная широким взмахом Серпа, после чего, глухо стукнув об каменный пол лбом, покатилась в темный угол. Вот что бывает, если относиться к своим обязанностям спустя рукава и спать на посту. Халатность наказуема.

Тональность храпа Урюка изменилась, он вдруг стал переворачиваться на бок. Это ты не вовремя удумал. Легкий удар клювом Серпа в область нижней доли правого легкого и воздух из него со свистом и бульканьем вырывается наружу. Теперь ты не обломаешь мне кайф, позвав на помощь в самый неподходящий момент. Молотильщик по крутой дуге опускается на пах жиртреста и заставляет его глаза моментально вылезти из орбит. Еще один вертикальный взмах и необъятный живот моего мучителя расползается в стороны огромным комом серых змей кишок. Урюк, словно рыба, разевая в безмолвном крике рот, силится собрать их и запихать обратно. Но вместо крика раздается лишь натужное сипение. Это называется легочный пневмоторакс, дружок.

– Знаешь, я бы с удовольствием позабавился с тобой до самого утра, чтобы сполна выплатить все долги, но времени у меня не так много – по его виду можно сказать, что мой ледяной тон пугает его гораздо больше, чем собственный распоротый живот – поэтому ты умрешь легкой смертью. Тебе бы следовало меня поблагодарить за это. Но можешь этого не делать, я не обижусь.

Я провел указательным пальцем по лезвию Серпа, собирая кровь, и принялся старательно выводить на лбу моей жертвы символ солнцеворота, который многие неверно называют коловратом. На досуге я пролистал инфоблок по славянским богам и символикам. И сейчас это пришлось очень кстати. Нарисовав символ, я подцепил грудную клетку лезвием жала и дернул по направлению к голове. Натужно хрустнув, она разошлась, словно ракушка, продемонстрировав мне внутренности Урюка, покрытые наслоениями нутряного жира. Мерзость. Тот задергался сильнее, яростно замычав от боли. Жатва отсчитывает последние два десятка секунд, нужно спешить.

Беру левой рукой сердце палача, которое колотится словно бешеное, слегка сжимаю его, а правой завожу Серп под корень аорты и резко дергаю вверх. Чиркнув словно бритва, он отделяет этот кусок плоти, а Урюк начинает дико биться в агонии, сучит конечностями. А я воздеваю руку к потолку и произношу замогильным голосом:

– Тебе, Перун Молниерукий. Прими мою жертву!

В меня прямо с потолка ударяет молния и по всему телу растекается волна легкости и эйфории.

Внимание, Вы первым среди игроков принесли человеческую жертву. Теперь вы будете известны под прозвищем «Саммаэль Кровавый». В разделе небоевых умений появился отключаемый декоративный навык кровавых следов. На Ваши деяния обратили внимание некоторые из богов светлого и темного пантеонов.

Получено достижение «Безжалостный», 1 ур.:

+ 10% к эффективности жертвоприношений, – 10% к временному промежутку между жертвоприношениями.

Бог Перун принял вашу жертву.

Жертва принесена при отсутствии алтаря либо идола бога (– 40% эффективности благословления), был начертан символ бога, которому принесена жертва (+15% эффективности благословения).

На ближайшие сутки, вы получаете + 17% дополнительного урона молниями от Вашего базового урона, +6,2% скорости атаки и бега, +26% наступательных способностей; – 11% физзащиты, -13% оборонительных способностей, Ваши раны кровоточат обильнее, чем обычно.

Пассивное умение «Жертвоприношение» достигает 2 ур.

+10% к эффективности жертвоприношений

Отлично, то, что нужно. А то, что защиту режет, так у меня она сейчас и так на нуле, так что разница невелика. Да и плюшки тоже приятные. Чувствую, идолопоклонничеством мне заниматься придется часто. Нужно будет сосредоточиться на этом достижении, я прям кожей ощущаю его огромный потенциал. Да и вообще, пора бы мне уже стать адептом одного из богов, коли уж они так щедро вознаграждают подношения своих последователей. Ладно, это после, сейчас мне стоит поспешить. Минутный счетчик «Жатвы» непрерывно ведет свой обратный отсчет, а мне никак нельзя его обнулять. Поэтому движемся к моим следующим жертвам, пока еще ничего не подозревающим. Я возвращаюсь назад и поворачиваю во второе ответвление, быстро но, по возможности, максимально бесшумно продвигаюсь по галерее к следующему пятну света от костров.

Сегодня я не сострадательный и доброжелательный Сэм. Сегодня я жестокий и хладнокровный отморозок, Саммаэль Кровавый. Очень точное прозвище. Я одену на себя эту личину, забуду страх, угрызения совести, жалость и сострадание, уберу их в самый темный чулан своей души. Ну-ка, где это там?! Я включил эффект кровавых следов. И правда, куда бы я ни шел, за мной оставалась цепочка из кровавых отпечатков моих ног. Класс, выглядит очень мрачно и пугающе. Что мне сейчас и требуется.

Я совершил немыслимое по своей жестокости деяние. Абсолютно невозможное для «меня» еще двухдневной давности. Но за эти два дня во мне что-то сломалось. И моя человечность и человеколюбие треснули молодым ледком, испарились, словно роса под полуденным солнцем. Сегодня я соберу кровавую дань и уплачу долги. Потому что ублюдки, которые собрались здесь, в этих самых пещерах, не заслуживают права на жизнь. РЕЗНЯ ДОЛЖНА ПРОДОЛЖАТЬСЯ!

Итак, минус три. И я двигаюсь дальше через недлинную галерею после развилки к пыточным, в конце которой уже видны отсветы нового костра. Но дойти до следующего помещения пещеры я не успел. Мне навстречу выскочил круглый, как колобок бандит с абсолютно лысой, словно шар для бильярда, блестящей головой. Поскольку тут довольно близко до пыточных, он, должно быть, услышал мои упражнения, либо озаботился долгим отсутствием своего напарника, ушедшего проверять заключенных вниз. Как бы то ни было, он неожиданно вывалился прямиком мне навстречу. Вернее этого не ожидал он, а вот я, благодаря «Глазу Иного» увидел тепловое пятно его тела еще за десяток метров. Причем сквозь стены. Удобно, однако.

– Жихарь, ты куда пропа…– он замолк на полуслове, увидев, что стеганка мертвого ныне ренегата надета на совсем другого человека. Бандит вытаращил на меня свои заплывшие жиром маленькие глазки и только после этого потянулся к рукояти меча, торчавшего у него за поясом. Расстояние между нами было слишком маленьким, чтобы сделать качественный замах, странно, что он этого не осознал сразу. Может, разморило от длительного сидения у костра, и он утратил ясность мышления. Хотя, судя по тому, что я уже видел, большими вояками ренегатов и не назовешь, так что удивляться его нелепому поведению не стоит. Плевать. Я-то наоборот, уже настроен на схватку, разгорячен пролившейся кровью и первым сладким вкусом начавшей вершиться мести. Бесхитростным тычком вбиваю рукоять Молотильщика ему прямиком в адамово яблоко. Плешивый тут же забывает о своем клинке и хватается за кадык. В следующее мгновение Жнец рассекает его правую ключицу вместе с кожаным плетеным жилетом, надетым прямо на лоснящееся от пота и грязи тело, и застревает где-то в районе левого легкого, едва не развалив несчастного на две половинки. Еще живой труп бандита мешком падает на землю.

– Плехан, что там? – встревоженный голос раздается из следующей комнаты, которую секунду назад покинул расплывающийся лужей крови на полу лысый ренегат.

Я понял, что скрываться смысла уже нет, и врываюсь в комнату, освещенную еще одним костром. С противоположной от меня стороны стоит встревоженный парень, примерно моего возраста, с жидкой бородкой. Глаза блестят от страха – услышал не самые приятные звуки, издаваемые издыхающим Плеханом, в руках сжимает небольшую пику. Увидев меня, он перехватил ее и приготовился к защите. Все верно, он и не думал нападать и этим совершил фатальную ошибку. Одной обороной битвы не выиграть. Или как говорил один мой хороший друг – «лучший дефенс это оффенс». Я выбросил вперед руку с Молотильщиком и череп, мелькнув серой молнией, с силой впечатался в лицо, ломая нос и дробя скуловые кости. Правильно, у боевых цепов и кистеней, при огромном количестве недостатков, есть одно огромное, неоспоримое преимущество над остальными типами дробящих орудий. При хорошем замахе и соответствующей длине рук, этим оружием можно достать противника, стоящего в двух метрах от тебя. И это при довольно компактных размерах самого цепа. И в этом сейчас на своей шкуре убедился этот добрый молодец. После удара, он выронил копье и схватился за лицо. Все, он больше не боец. Стоя на коленях, парень жалобно скулит, зажимая разбитое лицо ладонями. Шаг, и Жнец впивается в сгорбленную спину. Изо рта несчастного вырывается целый фонтан крови, заливая его грудь и подбородок, а заодно и мои сапоги. Ну вот, и включать декоративку не нужно было – и так все кругом в крови заслежу.

Осматриваюсь, но в этом помещении, кроме трех лежанок и костра в очаге, ничего нет. Умирающий у моих ног некоторое время булькает кровью и хрипит, судорожно подергиваясь, но вскоре затихает. Минус пять, и я по-прежнему никем не замечен. Никем живым, если быть точнее. Не глядя лутаю трупы, и иду по коридорам дальше.

Спустя еще метров сто петляющей подземной галереи, я услышал журчание воды и чей-то негромкий разговор, периодически прерывающийся смехом. Выглянув в проход, я обнаружил, что вышел к крупной зале, в середине которой натекла приличная лужа, даже, скорее, небольшой пруд. В него с потолка непрерывно стекают струйки воды. На этом потолке полным-полно сталактитов, а на полу, куда столетиями приземляются капли, прямо из камня растут крупные конусы сталагмитов. В некоторых местах эти сталагмиты срослись со сталактитами, образуя своеобразные природные колонны, по форме отдаленно напоминающие песочные часы. Эти колонны образовали вокруг озерца целую колоннаду, эдакий подземный античный портик. К колонне рядом с водоемом веревкой прикручен горящий факел, весело играющий огонь отражается в тысячах капель, дождем осыпающихся с потолка. Завораживающей красоты картина. Жаль, любоваться ей у меня нет ни времени, ни желания. Я пришел сюда совсем не как турист.

У водоема стоят два очередных претендента на роль безвременно усопших неизвестных героев. Один прислонился спиной к колонне и, сложив руки на груди, слушает второго, который присел на корточки спиной к нему и черпает глиняной миской воду из прудика, переливая ее в деревянную бадью.

– Ну, и я ей такой говорю, давай задирай подол, иначе пайку сегодня не получишь!

– А она чё?

– Задрала, куда ей деться-то? Ха-ха, еще сопли пускать стала, мол, ей мало еды все время дают. Ну, я ей оплеуху отвесил, чтоб не ныла. Люблю я на кормежку вниз ходить, жаль таких желающих, что собак не резанных в праздничный день.

– Ха-ха, не один ты к бабам под юбку лазить горазд.

Они гадливо загоготали и продолжили разговор в том же духе. А я, тем временем подкрадывался к тому, что стоял ближе ко мне, прислонившись к колонне. Мне на руку играет то, что за кругом света факела царит рассеянный полумрак, в котором тем, кто стоит у огня, не видно абсолютно ничего. А мне, с эффектом «Глаза Иного», это только в плюс. Эта колонна, к которой прислонилась моя потенциальная жертва, как раз скрывала меня от него, да и стоял он ко мне затылком. К тому же, ему, занятому подробностями добровольно-принудительного изнасилования какой-то из заключенных внизу сиделиц, было не до того, что творитсяу него за спиной. И совершенно зря. Короткий замах цепом и кожаная плетёнка, увлекаемая увесистым черепом Крыжня, крепко прихватила его горло к каменному столбу. Коротко мотнув череп и рукоять между собой, чтоб язык никуда не убежал, я рванул к все также стоявшему на коленях второму бандиту, увлечено трепавшемуся о своих любовных похождениях. Он почуял что-то лишь в последний миг, может, услышал шорох моих шагов, а может, его внимание привлек тихий хрип, издаваемый его обездвиженным напарником. Он обернулся ко мне лицом, на котором все еще блуждала безмятежная улыбка. Только и успел испугаться глазами, округлив их, когда увидел приближающуюся смерть. В следующее мгновение жало Крыжня перерубило его шею почти полностью, оставив лишь небольшой лоскут мяса, не позволивший голове оторваться полностью. Она дернулась, завалившись назад, словно скинутый на спину жутковатый капюшон, из разрубленных артерий вверх брызнули струи парящей во влажном воздухе крови. Я подхватил опадающее тело за волосы на голове, и легким взмахом отсек ее от туловища окончательно. После чего повернулся ко второму, судорожно пытающемуся освободится от горлового захвата Молотильщика, весельчаку. Тот уже не выглядел таким весёлым, особенно после того, как увидел в моей руке голову своего собеседника.

– Жить хочешь? Кивни, если да.

Тот, словно кролик, загипнотизированный взглядом удава, кивает.

– Сколько вашего брата тут всего?

Он немо зевает, как рыба, силясь сказать хоть слово, но удавка из сыромятной кожи захлестнула его горло с такой силой, что ему не вздохнуть. Он наливается краской, словно вареный рак, и начинает судорожно дергаться, в попытках освободиться.

– На пальцах покажи, иначе сейчас задохнешься.

Испуганный ренегат послушно вытягивает руки вперед и дважды показывает мне по десять пальцев, а потом еще семь. М-да, Сварг ошибся почти на десяток. Значит, впереди меня ждут еще два десятка голодранцев, подобных этому. Не самая радостная весть. Линчуемый бандит умоляюще смотрит на меня, корчится в ужимках, всячески показывая жестами, чтобы я его отпустил. Морда его лица краснеет все больше, и по цвету теперь напоминает переспелые помидоры. В белках выпученных глаз от нехватки кислорода и напряжения начинают лопаться капилляры.

– Сейчас, дружище, потерпи немного.

Я захожу за колонну и затягиваю петлю еще на два оборота. Привязанный сипит, дергается, пытается разорвать петлю, туго перехватившую гортань. Разум потихоньку покидает его тело, и он начинает в кровь разрывать собственное горло грязными ногтями, в попытках получить хоть маленький глоток воздуха, о котором умоляет каждая клеточка его умирающего тела. Еще десяток секунд и бандит бессильно опускает руки, полностью повисая на ременной петле. Минус семь.

На баре две минуты «Жатвы». Интересно – а каково это, убить двадцать семь человек за одну ночь? Не знаю, но собираюсь проверить это. В голове у меня словно перегорели все возможные предохранители, я будто наблюдаю за собой со стороны, как какой-нибудь леденящий кровь голофильм-триллер.

Глава 5.2

Следующая жертва подкинула мне свинью. На меня из темноты бодро вышел сухопарый жлоб, высокий настолько, что ему приходилось пригибаться, чтоб избежать ударов головой об потолок пещеры. Он подсвечивал себе факелом и шагал по направлению к залу с водоемом, то есть мне навстречу. Я замахнулся серпом в тот момент, когда он вышел из-за поворота пещерной галереи, но не рассчитал его роста и удар пришелся на плечо вместо шеи. Длинный, словно жердь, ренегат выронил факел себе под ноги и истошно заорал от боли. Не долго, всего секунду, потому что следом получил удар ногой под дых и, невнятно вякнув, сложился пополам и осел на пол. А еще через мгновение Молотильщик раздробил ему голову, пробив височную кость. Но дело было сделано – из соседней залы ко мне с топотом неслись несколько желающих разузнать, кто это так громко кричит и по какому поводу.

А вот это уже неприятно, если не сказать хуже. Я отступил обратно в зал с колоннадой и притаился в темном закоулке большой залы. Было слышно, как испуганно гомонящие преследователи, наткнувшись на труп сухопарого, заорали еще громче, словно стая ворон на мусорной свалке. Эхо пещерных тоннелей доносило их голоса до меня, было слышно, что кто-то панически призывает отступить и вернуться большим числом. Но, был там кто-то еще, наделенный полномочиями, который быстренько, раздав пару звучных оплеух, навел порядок и отряд двинулся на мои поиски. Сколько их точно, распознать у меня не получалось, тепловые пятна накладывались друг на друга, но определённо больше двух, человека три-четыре самое малое. Спустя несколько секунд из зева прохода вышла цепочка озирающихся людей, которые освещали себе дорогу факелами. Впереди шел, кто бы вы думали? Небезызвестный Шрам, собственной персоной. Теперь понятно, кто там шороху навел.

– Эй, Саммаэль, выходи по-хорошему! Я ведь знаю, ты это. Некому больше у нас из сидельцев ратоборствовать. Выходи, не прячься, словно мышь полевая под веником!

Ага, счас, вышел на честный поединок один против четверых. Такой же честный, как издевательства над беспомощным, привязанным человеком. Я даже посмеялся про себя над удачной шуткой.

Пропустив мимо себя цепочку огней, я, пользуясь густой темнотой, царившей между колоннами, аккуратно подкрался сзади к крайнему в цепи человеку. Им оказался мелкий, усатый мужичок неопределенного возраста, очень похожий крысу-переростка. Он испуганно сопел на всю пещеру и явно чувствовал себя неуютно в роли замыкающего. Замыкающий судорожно озирался вокруг, справедливо опасаясь нападения со спины. Я воспользовался тем, что ондержал факел в левой руке, и света на мою, правую сторону падало меньше. Выбрав момент, когда бандит отвернулся, я метнулся к нему на максимальной скорости и опустил по нисходящей дуге цеп на его руку, сжимавшую небольшую, окованную железом, дубинку. Череп крутнулся вокруг кисти, захлестывая ременку, словно удавку. Резко дергаю рукоять на себя, и легкое тело, растеряв оружие и факел, летит во тьму, испуганно вереща. Встречаю его на серп. Бить, правда, не очень удобно, так что клюв когтя вонзается не в грудь, как я планировал, а в живот, но времени исправлять это досадную оплошность уже нет. Я отпускаю рукоять запутавшегося цепа и отпрыгиваю обратно в темноту, начиная смещаться параллельным курсом в тыл к оставшейся группе. Те бестолково столпились и галдят под истошные вопли раненого, словно стая галок.

– А ну, варежки позатыкали! – Шрам рявкнул так, что даже раненый прекратил орать, лишь стонал, зажимая распоротый живот – Шнырь, ты живой?

Мелкий, по-прежнему болезненно стеная, подал слабый голос:

–Вроде жив пока. Потроха мне выпустил, гад.

– Он один? Куда делся?

– Один, вроде, я не разглядел. В темноту спрятался, шельма. Вытащите меня, а то кровью изойду.

Пока происходил этот занимательный разговор, я обошел оставшуюся тройку «воинов», нелепо столпившихся в куче, и с разбегу вонзил жало Жнеца прямо в затылок стоявшего крайним крепыша. Острие с хрустом вошло в красную, обветренную шею. Резко дергаю рукоять и вырываю оружие из раны, пытаясь вновь скрыться в темноте. Но тут до моего слуха доносится скрип и затем звонкий щелчок спущенной тетивы. Коротко свистнув в полете, стрела с темным оперением, вонзается в бок, обжигая его болью, словно кипятком.

Критический удар в незащищенную область

Получено 520 ед. урона.

Нанесена обильно кровоточащая рана.

Твою мать, больно! У меня теперь все тело – незащищенная область, и что прикажете с этим делать?! Черт, не заметил, что один из этих гавриков с луком.

– Попал, я попал в него! – срывающийся тонкий голос возбужденно вещает на всю залу.

– Да заткнись ты, долдон! Он Кабана порешил, вон отходит уже. Ему твоя стрела, что медведю комариный укус. Я его полдня на куски резал, а ему хоть бы что!

Приятно, конечно, слышать похвалы себе любимому из уст своих врагов, но насчет комариного укуса Шрам явно погорячился. Стрела прошла навылет, и застряла древком в боку, отзываясь болью, и сильно мешала при ходьбе. Я доковылял в дальний угол залы и, стиснув зубы, обломил ей хвостовое оперение. В глазах потемнело, я едва не зарычал от боли. Под звучную перебранку ренегатов треск ломаемого древка прошёл незамеченным. Теперь самое сложное. Зажав в зубах обломленный конец стрелы, я выдернул оставшуюся половину из раны. Расщепленный обломок прошелся по раневому каналу, словно наждаком, на глазах выступили слезы. Дерево в зубах не выдержало сжатия и раскрошилось в труху.

Зажимая начавшую обильно кровоточить рану, вынимаю из инвентаря сухарь, и принимаюсь его жевать, обильно смачивая слюной. Нужно использовать эту короткую передышку с максимальной пользой. Оставшаяся двойка, наконец, прекратила перебранку и сместилась к раненому. Не знаю, правда, чем они смогут ему помочь, без немедленной помощи знахаря тот не жилец, того и гляди помрет. Вынимаю разжеванный хлебный мякиш, и закупориваю рану с двух сторон, словно затычкой. Так, кровотечение приостановлено, нужно довести начатое до конца.

– Эй, оторва, что притих? Аль крепко попало? Давай, вылезай из своей нычки, разберемся, как мужики.

Экий он прыткий, мне и одной стрелы в боку хватило, так что свою разводку «на лоха» оставь кому другому. Я вновь начинаю смещаться в сторону оставшихся в живых бандитов. Счет все еще в мою пользу.

Теперь они настороже, и достать их будет гораздо сложнее. Лучник встал к самой стене, а Шрам прикрывает его своей спиной. Понял, зараза, кто для меня представляет максимальную угрозу.

Я подхожу к булькающему кровавыми пузырями Кабану, вокруг которого натекла уже целая лужа крови, и добиваю его. Очень вовремя, «Жатвы» оставалось всего-ничего. Теперь в запасе есть еще две с половиной минуты на то, чтобы разобраться с теми, кто остался. Нужно поклониться в ноги Сваргу, враги стоят в пятнадцати метрах от меня и ничего не видят, лишь подслеповато щурятся, вглядываясь во мрак, тогда как я вижу их прекрасно. Нужно лишь постараться не выдавать себя звуками. Звуками… А ведь это мысль. Я подбираю с пола камень и швыряю его в противоположный конец залы. Шрам незамедлительно реагирует на звук падения и начинает двигаться туда. Я следую за ним. Мы минуту кружим по залу, смещаясь между колоннами, но это не может продолжаться вечно. Я не спец по подкрадываниям, да и стелс-режим никогда не входил в набор моих любимых приемов. Сейчас мои шаги маскируются журчанием воды и громкими стонами раненого. Но время работает против меня, да и таймер у «Жатвы» совсем не резиновый, а я вовсе не хочу потерять текущие + 45 процентов к урону и + 8 к каждому стату. И тут мне снова улыбается удача. Шрам выходит на берег водоема в центре залы и поднимает факел выше, озираясь по сторонам. Тянуть больше некуда, и я бросаюсь на него, просто сталкивая в бассейн с водой. Факел, что он держал, был последним, у лучника руки заняты его оружием, и огонь с шипением гаснет, погружая все в спасительный мрак. Шрам отчаянно ругается, пытаясь выбраться из воды, но по скользким, обточенным за столетия тоннами воды камням, да еще и в полной темноте, сделать это очень непросто. Я слышу щелчок тетивы и бросаюсь на пол. Стрела, пущенная застрельщиком, рикошетит от сталагмита над моей головой и уходит в стену. Ну, держись, падла! Стрелок, догадавшись, что настало время всерьез озаботиться сохранностью своей шкуры, начинает стрелять на звук на уровне моей груди наугад. Но я вижу, куда он целится, и уклоняюсь, либо прячусь за колонны. Выждав момент, я рывком сокращаю дистанцию между нами. Раз – и я перерубаю тщедушное тело пополам. В полной темноте стало заметно, что вокруг лезвия серпа, по рассекаемой плоти скачут, словно играя, статические разряды электричества. Выглядит красиво. Вероятно, это и есть тот дополнительный урон от молний, который дает благословение Перуна за жертвоприношение. Еще про себя отмечаю, что пассивная абилка на силу разрубания серпа, это нечто. Жало входит в тело, как в масло, и разваливает стрелка от плеча до бедра, словно трухлявую колоду. Целый гейзер из брызг крови окатывает меня с ног до головы. Готов спорить, видок у меня сейчас еще тот. Минус десять.

В темноте испуганно причитает раненый в живот, все еще не испустивший дух, подвывая от страха и боли, взывает ко всем богам одновременно. Только я сомневаюсь, что кто-то из них сможет ему сейчас помочь. Вернее, захочет это сделать. Направляюсь к нему, продолжающему охать и стонать, зажимая рану в животе ладонями. Услышав мои шаги он засуетился, пытаясь отползти назад, совмещая это со слезливыми причитаниям:

– Не убивай, у меня детки малые, жонка на сносях. Я…– прерываю этот поток сознания росчерком серпа, обильно заляпавшего кровью пол. Как сказал Сварг, всем новичкам предлагали выбор, сохранить человеческое лицо или присоединиться к ренегатам. И вы, ребятки, свой выбор уже сделали. Так что, нет смысла вымаливать себе прощение, свои приговоры вы вынесли себе сами. Я просто привожу его в исполнение.

Пока я распутывал шнур Молотильщика, крепко-накрепко обвившегося вокруг запястья последнего покойника, Шрам, наконец нашел, за что зацепиться и принялся вылезать из бассейна. А вот этого нам совсем не нужно! Я метнулся к карабкающейся по скользким камням в темноте фигуре, и череп Крыжня с треском опускается на его кисть, дробя мелкие кости. Мой мучитель вскрикивает и с плеском вновь падает в воду.

– Эй, Шрам! Каково это, оказаться на месте своей жертвы? Как ощущения?

– Я не по своей воле над тобой измывался, ты же знаешь.

Угу, угу. Ты не виноват и вообще весь белый и пушистый.

– Страшно тебе, наверное? Аж до зубного стука страшно?

– Отпусти меня, не бери греха на душу, а? Всеми богами заклинаю, отпусти!

– М-да, а во время пыток ты был храбрее!

Я вновь опускаю Молотильщик вниз, и на этот раз он приземляется прямиком на Шрамовотемечко. Удар вышел на славу и палач солдатиком уходит под воду, но всплывает через пару секунд спиной кверху, обильно пачкая кровью подземный пруд. Ранения головы сопровождаются сильными кровотечениями, я по себе знаю, даже мелкие порезы могут стать причиной целых потоков крови. А тут налицочерепно-мозговая, с проломом свода черепа. Еще десяток секунд, и вода в воронке становится похожа на красное вино. Чувствую в душе удовлетворение. Хотя, этому садисту тоже чересчур легкая смерть досталась, на мой взгляд. Жаль, нет времени возиться с этими отбросами, я бы им показал почем фунт лиха.

Минус двенадцать. И я все еще не сделал свою работу даже наполовину. Если тот, удушенный, не соврал, впереди еще семнадцать потенциальных покойников.

Усталость накатывает волной, но все, что я себе могу позволить – это на десяток секунд привалиться к колонне, и хлебнуть Возгарева лечебного зелья. Мышцы вокруг раны в боку моментально немеют, а значит, через минуту они придут в норму, и рана затянется, напоминая о себе лишь легким покалыванием. Спасибо игровым условностям этого мира, в реальности моя месть тут бы и завершилась. Выковыриваю пальцем хлебные затычки.

А вообще это жутковато. Мои самоделки с каждым убийством делают меня все сильнее, особенно четко я это осознал минуту назад, когда рассек тело стрелка на две части не особо сильным, на мой взгляд, ударом. В реальной жизни такой номер повторить не выйдет. Но в Бэкварде понятие «сила человека» довольно относительное и неабсолютное. И сейчас, пока «Жатва» действует на меня, я скорее монстр, чем человек. Но страшнее всего то, что она меняет не только циферки в окне статистики персонажа. Мне даже самому становится жутковато от своей кровожадности и ледяного спокойствия. Ведь я только что с абсолютным спокойствием отправил на тот свет дюжину человек, пусть они и были экзистами, но лично я не вижу большой разницы между убийством игрока и этих ребят. Конечно, они все отморозки, по три раза заслужившие такую смерть, но то, что у меня не дрогнул ни один мускул на лице за это время, до усрачки пугает меня самого. Ненормально это. Этот эффект превратил меня в хладнокровного социопата, для которого жизнь другого человека не стоит ровным счётом ничего. Или дело в эффектах Жнеца и Молотильщика? Там что-то было про хладнокровие и ужас. А может, это всегда было во мне, дремало где-то в глубине моего подсознания, дожидаясь подходящего момента? Это и вправду пугает. Ладно, займемся самокопанием после, сейчас есть занятия поважнее.

Здоровье восстановилось, недомогание тоже сошло на нет, и я двинулся по извилистым природным коридорам дальше, стараясь настроиться на предстоящую схватку. До этого момента мне несказанно везло и я, практически без потерь, извел половину банды, но везение не может продолжаться вечно. Вселенная таких вещей не любит, и если ты три раза подряд выкинул шесть костей из шести возможных, жди кирпича на голову. Мировое равновесие системы в действии.

Накаркал, блин, пророк долбанный. Ренегатов, шедших со Шрамом, изначально было пятеро, включая и его самого, а не четверо. Одного этот прозорливый покойник отправил с предупреждением к остальным членам банды. И сейчас, когда я вышел из разверстого зева пещеры на внутренний дворик, огороженный каменной стеной, все оставшиеся в живых разбойнички с радостными улыбками вышли мне навстречу.

– Знаешь, я ожидал от тебя какой-нибудь гадости, но ты переплюнул все мои ожидания. Положить половину моих ребят практически голыми руками. Кто ты такой вообще? – этот Джун, со своей дежурной язвительной ухмылочкой на плоском лице, по-прежнему был одет в мою броню. И я собираюсь содрать с него и то и другое. Он был полностью уверен в победе, имея за спиной шестнадцать отморозков, пусть и не очень великого боевого духа и умения, но их количество, по его мнению, решало. По моему мнению, тоже, но сдаваться без боя я не намерен. Холодная ярость, накопившаяся во мне за двое суток, на протяжении которых меня резали на части, жгли, вырывали ногти и сдирали с меня кожу, сейчас достигла критической отметки. И массовое убийство, которое я уже совершил, дойдя до этого самого места, никак мне не помогло. Эта клокочущая злоба, словно воздух, под огромным давлением закачанный в металлический баллон. И рано или поздно давление достигнет таких пределов, что плотность металла сдастся перед ним, а емкость просто разорвет на части. Словно вспышка сверхновой неизменно ставит точку в жизни любой звезды, так и эта вытяжка всего плохого, что со мной случилось за последние двое суток, неизбежновыплеснется наружу, приводя к разрушительным последствиям.