Текст книги "Гонконг"

Автор книги: Николай Задорнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 16
МИСТЕР ВУНГ

У России совершенно особые отношения с Китайской империей. В то время как англичане и мы сами лишены привилегии непосредственной связи даже с наместником Кантона... русские пользуются преимуществом держать посольство в Пекине...

Карл Маркс, «Русская торговля с Китаем»[46]46
  Статья писалась для американской газеты «Нью-Йорк дейли трибюн».


[Закрыть]

– Господин Сайлес! Рады видеть! Как давно вас не было! – воскликнул Сибирцев. Начинаешь смелее говорить на чужом языке и сразу, как в путешествии, открываются горизонты. – Вы из Кантона?

Сайлес расплатился с носильщиком.

– Да, я был в Кантоне.

Банкир перездоровался с офицерами, почтительно поклонился Мусину-Пушкину.

– Разве в Кантон есть доступ? – спросил Александр Сергеевич.

– Да! Конечно!

– А у нас тут было заседание в научном обществе. Господин Гошкевич делал доклад, – сказал Шиллинг.

– Я слыхал об этом в Кантоне.

– От моряков?

– Зачем же! От китайцев. Они говорят про господина Гошкевича, что очень прекрасный молодой человек. Но в китайском языке делает грубые ошибки.

– Они-то откуда знают? Не было ни одного китайца! – сказал Осип Антонович.

– У них есть свои люди везде. Начиная с повара...

– Что же за ошибки?

– Да, говорят, в слове «хуа» надо «а-а» произносить протяжно и снизу вверх, только вверх, а вы, господин Гошкевич, делали это недостаточно отчетливо... И еще с недостаточной степенью почтительности хвалили нравы и обычаи эпохи Хань. Ну, впрочем, идемте, я пошутил, только пошутил! Идемте, господа, в суд! Об этом поговорим в другой раз. Так суд над мистером Тауло! Вы решили присутствовать?

Вид у Сайлеса удрученный. Дело, кажется, касается и его. Опытный делец не падает духом; как всегда, шутит.

Очень трудно перебивать торговлю старых гонконгских фирм. Англичане любезны, и он хорош с ними. Но Сайлесу оказывается стойкое сопротивление. Он охотно бы нашел новое поле для своей коммерческой деятельности. Это Япония и Россия, выходящая на Тихий океан. Он не раз заговаривал на эту тему с Посьетом и через него зондировал мнение Путятина.

У подъезда суда появились джентльмены в черных костюмах и стоячих воротничках, некоторые в белых пробковых шляпах. Подъехала карета, вылез молодой господин в сером сюртуке. Приподняв серый шелковый цилиндр, слегка поклонился, ему ответили. Сайлес тихо сказал вслед, что это сын Боуринга.

– Новый опиумный туз!

Группа англичан подъехала верхами. Тут все европейцы здоровались друг с другом, даже с незнакомыми.

На тротуаре толпились празднично одетые китайцы, но в дверь не шли.

Рослый китаец, сойдя из паланкина, кинул носильщикам монету. Сайлес представил:

– Мистер Вунг! Рекомендую... Один из тех, на ком стоит колония!

– Ах, что вы, что вы! – смеясь ответил китаец. – Такие пустяки! Здравствуйте, здравствуйте, господа! – Он поглядывал остро, зорко и с интересом на новых знакомцев: кажется, не понимал, кто это, или, может быть, все слыхал и знает, но желает составить собственное мнение, кто и сколько стоит.

– Мистер Вунг начинал со спаивания английских матросов, – хлопая китайца по плечу, рассказывал Сайлес. – Он изобрел особую одуряющую жидкость, которая шла у моряков нарасхват! За что и прозван Джолли Джек. А также – Ред Роджерс! Под этим именем известен всюду, теперь хозяин компрадорской фирмы и банка, один из самых влиятельных.

Китаец смеялся и в свою очередь слегка похлопал Сайлеса по плечу. Пришлось здороваться с мистером Вунгом за руку, как с джентльменом. Китаец высок, усат, как англичанин, броваст, губаст, голос басовит и с хрипотцой, он с косой, в европейской шляпе, в китайской кофте из тяжелого дорогого шелка с серебряными шариками-пуговицами, в полосатых брюках, какие любят американцы, и в башмаках.

– Не смотрите на косу, она привязанная: мистер Вунг мандаринских обычаев не придерживается!

Слуга-китаец провел чистейшим платком по плечам мистера Вунга и этим же платком смахнул пыль с его ботинок, ловко и почтительно отянул и оправил брюки, как ребенку. Мистер Вунг поздоровался и с Точибаном. Японец одет с иголочки, в белой шляпе, крахмальном воротничке и в костюме «грей» – в сером.

– Кам, кам, мистер Джолли, – сказал Сайлес, обнимая компрадора, и китайский туз вошел в зал заседания вместе с пленными офицерами и толпой американцев.

– Это очень большой мастер... фальшивых монет, – признался Точибан, обращаясь к Гошкевичу.

– Преступник? Фальшивомонетчик?

– О-о! Нет! Это... Напротив... В Гонконге никто не принимает серебряных долларов и талеров без его штампа.

– Вы знакомы...

– Да... – небрежно ответил Коосай.

Вунг показался Алексею похожим на сына европейца, рожденного в Индии от туземки матери, каких тут приходилось видеть, или на китайского пирата, каким он, видно, и был когда-то, судя по кличке Ред Роджерс. И на нашего фартового мужика, на этакого китайского Ваньку Каина.

– Вам здесь интересно? – спросил Вунг у Сибирцева.

– Да... – ответил Алексей.

– Вы должны знать! Эта компания, в которую вы входите! Ха-ха! Пригодится! Большому кораблю большое плавание! Я очень люблю ваших царей!

Глава 17
АНГЛИЙСКИЙ СУД В ГОНКОНГЕ

В здании суда окна открыты на все стороны, сквозь жалюзи зало продувается, как палуба корабля. Впереди два ряда кресел, дальше – скамейки, как в протестантской церкви.

Пот катит градом с раскрасневшегося лица купца Пустау, он то и дело выдергивает платок из заднего кармана сюртука, утирается и опять небрежно заталкивает, платок из разреза торчит красным хвостиком. Оба немца – Тауло и Пустау – в черном и Сайлес в клетчатом сблизили головы, как бы составляя заговор. Сегодня они виновники происходящего. Сибирцев замечает всеобщее оживление, как в театре при съезде гостей или перед открытием занавеса. Энн сказала ему, что театра в Гонконге нет, суд заменяет театр.

Тауло под судом, но отвечал своим карманом судовладелец Пустау, какую-то закулисную роль играл Сайлес.

Тауло осклабился, и голова его дернулась, когда он увидел в публике лица Пушкина, Шиллинга, Сибирцева, Елкина и Михайлова. Впереди, на ряд ближе, Гошкевич и японец с тростью в джентльменском костюме. Встреча не из приятных! Однако Тауло с улыбкой потянулся к своим бывшим пассажирам.

Подсудимому предложили сесть на место. Сайлес еще и еще давал ему какие-то советы и едва оторвался.

Вошел судья в парике и в мантии. Заседание началось. Судья задал обычные вопросы. Суть дела была изложена и казалась всем ясна.

– Сколько же вы взяли с моряков погибшего при кораблекрушении корабля «Диана» для доставки их в Россию через Охотское море? – спросил судья.

– Двадцать тысяч долларов, – ответил Тауло.

Раздался дружный хохот всего зала.

– О-е-ха! – закричал мистер Вунг, он же Джолли Джек, подскакивая в поставленном для него кресле наособицу.

– Сколько? – делая изумленное лицо, спросил судья.

– Двадцать тысяч! – вызывающе резко бросил шкипер.

Раздался еще громче взрыв хохота, но едва судья открыл рот, как зал дисциплинированно стих. И опять слышался китайский крик Джолли. Общее неодобрение публики к подсудимым стало сразу очевидным. Судья это почувствовал. Английский джентльмен, конечно, знал, как он популярен, как любит публика его парадоксальные вопросы.

– Так вы дураков нашли, если загнули такую цену? Подсудимый, отвечайте: да или нет. Вы дали присягу отвечать чистосердечно. Да?

– Да, – ответил Тауло.

В зале начался гомерический хохот, как при виде любимого актера, любая реплика которого приводит всех в восторг.

– Повторите сам: «Я нашел дураков среди несчастных, попавших в беду». Повторяйте.

– Это снизит наказание? – не растерялся Тауло.

Тут захохотали Пустау и вся компания немцев и американцев во главе с Сайлесом.

– Нет, это не снизит наказания, – ответил судья, – но должно уяснить дело.

– Тогда не повторю.

Хохот повторился, но быстро ослабел.

– Редактор газеты «Чайна мэйл»? – оборачиваясь к Сибирцеву и показывая глазами на затылок долговязого джентльмена, спросил Гошкевич.

Джентльмен что-то записывал и качал головой, словно все происходящее подтверждало его собственное мнение.

– Это мистер Шортред, – ответил Алексей.

Горячая речь обвинителя поначалу слушалась в молчании. Вскинув руку, он заговорил, что подсудимый грубо попрал права человека, оболгал и обобрал ни в чем не повинных тружеников моря, чей корабль подвергся еще невиданным испытаниям и погиб. Пользуясь несчастьем, подсудимый заломил цену, которую никто и никогда не брал.

– Вместо бескорыстного спасения тех, кто заслужил признание и восхищение, вы обчистили их, как карманный вор!

– Слушайте! Слушайте! – раздались крики.

– Впрочем, чего же от вас ждать! Вы поглумились над правами людей и сделали спекуляцию на их страданиях, осквернив понятия долга и милосердия!

Адвокат вскочил, как на пружине, и высоким голосом с уверенностью опытного оратора, немного нараспев и с аффектацией стал доказывать, что мистер Тауло, как никто другой, пришел на помощь страдальцам и защитил права человека! Он спас погибших! Благодаря ему они среди нас и пользуются традиционным английским гостеприимством. Кого же благодарить за это? Только мистера Тауло! Он единственный в мире защитил право потерпевших на спасение! Свобода слова, независимость понятий, уважение к правам человека, вот те... те...

Судья извинился, перебил оратора и спросил, не проявляет ли защитник неуважения к суду, выкрикивая некоторые слова и пуская при этом петухов.

От хохота слушатели, казалось, валились навзничь и друг на друга и целые ряды их качались, как волны в ветер.

– Он сжалился, господин судья, и решился на подвиг чести, – уверенным сильным голосом сказал адвокат, подавляя общий хохот и водворяя тишину. – И что же теперь, достопочтенный судья? Что же грозит ему за любовь к человеку, за защиту его прав, за спасение стольких молодых жизней?

Судья огласил приговор под бурные аплодисменты и восторженные крики зала.

Шкипер Тауло признан виновным в недозволенной перевозке людей во время войны и приговаривается к денежному штрафу.

– Бриг «Грета» конфискуется! – под новый взрыв одобрения объявил судья.

Публика расходилась. Тауло и Пустау вышли с толпой немцев и американцев. На улице Сайлес отстал от них и присоединился к русским.

– Что же теперь будет с господином Тауло? – спросил банкира мичман Михайлов. – Ему придется уезжать из Гонконга?

– Вы думаете, его выселят? Как сделали бы у вас? Нет, что вы! Никто и не подумает! Просто ему придется расплатиться и заняться своими делами поэнергичней, чтобы покрыть убытки. Тут больше всех пострадал хозяин корабля господин Пустау! Но приговор не скажется на их делах! Мистер Тауло опытный моряк, а мистер Пустау преуспевающий бизнесмен... Вы заметили, сегодня публика была на вашей стороне?

Сам Сайлес, как видно, скрывал свое недовольство. Наверно, в душе должен сетовать, задета и его репутация.

Вышел мистер Вунг и, почтительно поклонившись Пушкину, сказал, что рад будет принять господ офицеров, сочтет себя польщенным, если присланное приглашение будет любезно принято.

– Буду очень рад! – вдруг сказал Вунг по-русски и засмеялся.

Слуга подозвал носильщиков, и богач отправился с целой свитой китайцев.

– Решение суда, как мне кажется, нелогично, – выпив рюмку вина, сказал Шиллинг, сидя у Сайлеса. – Шкипера Тауло винили за негуманное отношение к нам, а приговорили за недозволенные перевозки в военное время! Так я понял?

– Ах, что вы! – криво осклабясь и вскидывая руки, воскликнул хозяин. – Английский суд постоянно приговаривает не за то, в чем упрекает подсудимого судья. Они умалчивают, в чем повинен подсудимый перед английскими интересами. Вы правильно уловили! Не за то преступление судят, за которое приговаривают. Иначе не подберешь статьи. Или будет слишком велика огласка и начнутся споры! Такой же статьи нет – за негуманность. Англичане часто выносят приговор так, чтобы главной вины не упоминать и не оглашать и чтобы все выглядело бы благородно, а про сущность своих претензий умалчивают... Пустау еще будет апеллировать и судиться! И Тауло тоже. Но вряд ли что-то удастся с судном. Штраф могут снять. Но конфискацию не отменят. Действуют законы военного времени. Судья вел пропаганду в пользу проявления человеколюбия к потерпевшим бедствие на море, а приговорил за перевозку врагов в военное время! Судили Тауло за неблагородный поступок, упрекали, что взял большие деньги с потерпевших кораблекрушение, винили в нарушении международного акта спасения на водах! Зато уж тут никуда не денешься – перевозка вражеских войск в военное время. Да еще под чужим флагом! Отобрали хорошее судно!

Сайлес стал рассказывать, что у него есть свои адвокаты, им приходится постоянно судиться по разным делам, что в Гонконге все судятся друг с другом, предъявляют разные иски, и можно было понять, что дела идут потоком, что в суде он свой человек.

– Так, бременский бриг «Грета» стал, господа, гонконгским и будет продаваться с торгов!

Сайлес помолчал, как бы что-то обдумывал.

– На суде был Шортред... – вымолвил он.

– Можно ли что-то ждать от Шортреда? – спросил Пушкин.

– Все возможно! Но...

Сайлес хотел сказать, что сам сходит к редактору «Чайна мэйл», но его вдруг осенило.

– Кто-то из вас уже знаком с мистером Шортредом? – спросил он и оглядел всех.

– Да, вот мистер Сибирцев, – ответил Шиллинг. «Этот скромный молодой человек? – подумал Сайлес. – Неужели? Быстро усваивает уроки!»

В любом случае Сайлес готов поддержать общее дело.

– Вы заметили, англичане открыли вам все возможности. Но в душе недовольны. Мной тоже! Этого вы еще не видели! Это как раз то, что сближает меня с русскими. Постоянное скрытое недоверие. И лицемерие!

– А откуда господин Вунг знает по-русски? – спросил Шиллинг.

– Вы, господа, и ваша империя в мире довольно значительная сила. Это можно понять даже по высказываниям газет ваших противников. Значит, Вунг, как и я, когда-то вел дела с Россией. Ведь господин Гошкевич сам мне говорил, что в Пекин ходят из Сибири караваны с товарами... или не совсем в Пекин... но... ходят. Да?

– Нет, именно в Пекине!

– И в Европе и в Китае известно, что у русских строгие законы, что русские не умеют торговать, они покупают на самых дорогих рынках, по самым дорогим ценам, а все продают по самым дешевым. Я вам это уже говорил в Японии. Знайте это, господа! И вас никто учить торговать не будет, так как всем с вами так лучше! Все вас осуждают, но всем выгоден ваш пьяный мужик, а не трезвый. Все, кто может, извлекают от вас прибыли, прекрасно обходя ваши строгости!

– Так вы говорите, китайцы в обиде на меня? – спросил Гошкевич.

– Да, это очень гордый народ. И есть отчего! Но, к сожалению, излишне гордый! В это не верится, глядя на жизнь в Гонконге? Но это так. У меня в Кантоне есть приятель, хозяин фирмы и выбранный глава компрадоров, посредник между нациями спасающими и самыми страшными мандаринами. Его прозвали Хоппо, или Гиппо. В год он платит налогов и дает взяток на двести тысяч долларов, столько же, сколько чистого дохода получают за год крупнейшие английские фирмы за весь свой опиум. Что вы хотите! А мистер Вунг? Попробуйте потягаться с ним в коммерции. Если найдется держава, которая даст им оружие и научит обращаться с ним, они при своей численности через сто лет раздавят весь мир.

«Старая мечта адмирала Евфимия Васильевича – спасти Китай, как и Японию, дать Китаю современное оружие, инструкторов, помочь этим в войне против Англии. Путятин крепко держит в голове свои думы и не отказывается от намерений».

– А державу-благодетельницу – особенно беспощадно! – словно отвечая мыслям Алексея, продолжал американец. – Мистер Вунг делает для Гонконга больше, чем любой представитель спасающих наций. Англичане делают вид, что этого не поняли. На пассажирских пароходах не пускают его в первый класс и в кают-компанию! Американцы и то не все считают мистера Вунга своим человеком! А правда ли, господин Гошкевич, что прибывший с вами японский профессор читает на днях в китайском обществе доклад о японском государстве и цивилизации? Слушатели собираются приехать даже из Кантона. Прибудут завзятые диалектики, последователи Лао-Цзы, наследователи, представители и потомки Шинов, Танов, Минов, Ханов, азиатских истуканов! Ханьские люди! Вы-то знаете, мистер Гошкевич, что это такое!

Речь зашла о деловой жизни колонии. Пушкин сказал, что все, с кем приходилось ему встречаться, производят впечатление благородных джентльменов.

– Благородные джентльмены! – Сайлес махнул рукой и сделал отвратительную гримасу. – Все до одного опиоторговцы и отравители! Торговцы опиумом и пираты! Кроме сэра Джона!

– А ученые?

– Какие ученые? Они знают бизнес и платят клеркам проценты к жалованью за изучение китайского языка!

– А что же он сам... – уныло сказал Пушкин по-русски, не глядя на Сайлеса.

Тот понял и не обиделся.

– И я тоже! – сказал он. – Чем я лучше! Как я могу иначе? Я даю деньги торговцам отравой, и мне за деньги платят деньги. Деньги делают деньги. Это, конечно, не все... Но я и не говорю, что я – благородный рыцарь! Я – банкир и коммерсант. У меня свои суда, которые ходят в Кантон. И не только в Кантон. Новый пароход будет ходить в Калифорнию. Ах, господа, если бы вы знали, как мне нужны хорошие моряки, честные, порядочные сотрудники. Большие деньги я трачу, чтобы найти хоть каких-нибудь капитанов. Все европейцы, остающиеся без дела, алкоголики. Кто порядочный – держится за место, и хозяин держится за него! Здешние шкипера сами торгуют опиумом, составляют одну шайку с китайскими компрадорами. Нанимаем шкипером, на джонку малограмотного английского матроса и даем ему команду из китайцев. Он берет с собой собаку и ящик виски. Люди бывалые, но... Китайца-шкипера не успеешь нанять, как он начинает меня же эксплуатировать.

Гошкевич насупился. Ему тут уже делали очень лестные, по здешним понятиям, предложения.

– Я просто несчастный человек! – воскликнул Сайлес.

Вечером в гостинице на имя Пушкина было письмо от господина Пустау. В воскресенье все офицеры приглашались на обед. Мистер Вунг прислал со слугой раззолоченный свиток, в нем каллиграфически выведено золотой краской приглашение по-английски и собственная подпись с росчерком.

Глава 18
ПРЕССА

В Гонконге две фамилии славятся богатством и влиянием, как прежние венецианские и генуезские... Джордин и Матесон...

А. Вышеславцев, «Заметки пером и карандашом»

Что такое? «Возмутительные призы адмирала Стерлинга», «Митинг британских моряков»...

В глаза сэру Джону бросились эти фразы из статьи в «Чайна мэйл», едва он развернул свежий номер.

Боуринг прочел статью.

«...Пытаясь уравновесить свои неуспехи... Незаконно захватывается экипаж фрегата «Диана», потерпевший катастрофу на море... «Синие жакеты» требуют лучшего содержания для пленных».

Умный и трудолюбивый Шортред! Выступает всегда смело и вовремя. Не советуясь с губернатором, он все верно угадывает! Бывало, что сэр Джон не сразу оценивал значение некоторых статей и лишь впоследствии постигал смысл поданных подсказок.

Писалось, что пленные доставлены в Гонконг, тут их положение не улучшилось. Они находятся на судах эскадры и голодают, живя вместе с нашими сытыми матросами, работая с ними наравне и заслуживая их уважение, но по-прежнему получают лишь половину пайка британского матроса.

Особенно страдают рядовые. По приказу командования их не только морят голодом, лишают табака и мыла и не пускают на берег, но и побуждают бросить своих офицеров, стать предателями и дезертирами, уехать в Австралию на заработки. Один из матросов, помещенный в госпиталь, недавно умер, и пленные офицеры лишь случайно узнали об этом. Только благодаря случайности начальники и товарищи скончавшегося смогли присутствовать на похоронах. «Вообразите, гроб несчастного страдальца опускают в землю на чужбине, вдали от родины, и никто и никогда не узнает об этом...»

Автор восхищался пленными офицерами, которые покупают на последние деньги продовольствие и мыло для матросов, заботятся, особенно о больных. Все они собрались при погребении рядового, а один из молодых офицеров исполнял обряд, читая молитвы. Писалось «о позорных действиях английской эскадры в северных морях». Адмирал оказался «трусом, мстящим пленным за свои неудачи, которые произошли от нераспорядительности командующего, на обязанности которого было нанесение решительного удара по эскадре врага». «Мы покрываем себя позором!»

Серьезная статья! Сэр Джон готов со всей энергией обнаружить свой прорусский гуманизм, тлевший в его душе еще со времен дружбы с Карамзиным и Жуковским.

«Не в силах терпеть голод, пленные матросы чистят одежду, чинят обувь наших моряков, за остатки еды или за горсть табака».

Но возникает вопрос, как помочь пленным, из каких сумм, где взять деньги? Адмирал сэр Джеймс Стирлинг подмочил свою репутацию неудачным, формальным договором с Японией, который в конце позапрошлого года он заключил в Нагасаки, а также своими действиями на море и еще многими другими. Есть сведения, что в Лондоне это понимают, дни Стирлинга в этих морях, как командующего, сочтены. На смену должен прибыть молодой адмирал сэр Майкл Сеймур, участник бомбардировки Кронштадта и уничтожения Свеаборга, получивший ранение на Балтийском море...

На других страницах газеты сразу обращают на себя внимание огромные объявления на китайском. С каждым выпуском еженедельника их становится все больше. Это рекламы китайских фирм о покупках, продаже, аукционах, операциях китайских банков. Величайшее достижение мистера Шортреда! Не зря пущен анекдот, будто редактор соперничающей газеты «China Star»[47]47
  «Звезда Китая».


[Закрыть] грозит убить его из пистолета и оба редактора ходят с вооруженными телохранителями. Шортред первый завел китайский набор в типографии. У него работает китаец-наборщик в европейской одежде. Силу и пользу прессы поняли китайцы, владеющие компрадорскими фирмами и торговыми делами не только в Гонконге, но и в закрытом для европейцев Кантоне.

Соперники Шортреда из «China Star» немедленно прибегли к тому же и стали помещать такие же объявления, напечатанные иероглифами.

В обеих газетах английские транспортные фирмы помещают на китайском языке расписания по дням недели об отходе пароходов в Кантон и о прибытии в Гонконг. Регулярное пароходное сообщение на реке Жемчужной очень популярно среди китайцев, – они пассажиры и грузоотправители. Хотя даже самых богатых и европеизированных не допускают в кают-компанию первого класса. Конечно, это наше глупое лицемерие и предрассудки. Но не все сразу!

В «Чайна мэйл» и «Чайна стар» много сообщений о жизни в Китае, что происходит в его пяти открытых портах, также о тайпинах и гражданской войне. Об Америке и событиях во всем мире.

Обе газеты стараются превзойти друг друга обилием новостей, печатают сведения о приходе и уходе парусных и паровых судов, о крушениях на море, об уничтожении кораблями флота Ее Величества пиратских джонок. Также о коммерческих сделках, о криминальных происшествиях, корреспонденции из зала суда. Обе отдают одинаковую дань подвигам британских солдат под Севастополем.

Но все же мысли губернатора возвращаются к главному: война с Китаем неизбежна. При этом многие китайцы как по убеждению, так и за деньги или от голода встают на сторону англичан.

Сэр Джон готов тысячу раз повторять: без войны невозможно обойтись, хотя все меры приняты, чтобы доказать миролюбие. Перепробованы все средства, с китайцами надо действовать беспощадно. Бомбардировка их городов – вот что они заслужили. В конце концов, по вине своих владык и мандаринов.

В будущем Китая нельзя быть уверенным. Этой стране может помочь какая-то держава: Америка, а может быть, Пруссия. Послать туда своих офицеров и оружие. Дальнобойность современной артиллерии все возрастает. Не стыдно повторять, что конфликт необходим, чтобы отрезать по договору о мире всю полосу гористой территории, лежащей на материке напротив острова Гонконг, в расстоянии отличной видимости простым глазом всего, что там происходит. Эта территория уже теперь фактически под влиянием Гонконга. Там деревушка Кулун растет не по дням, а по часам, все кулунские китайцы работают в Гонконге, ежедневно переезжая пролив, который местами не шире Темзы. Туда скрываются преступники, совершившие в Гонконге кражи или убийства. Там гнездо пиратской агентуры.

Сэр Джон, проходя через анфиладу комнат своего дворца ко второму завтраку, с удовлетворением ощущал, как сквозь открытые огромные двери, подобные воротам, из больших окон и с открытых, увитых зеленью и цветами веранд в лицо дует прохладный ветер, словно воздух тропического Гонконга, врываясь, остывал у этих мраморных стен, под высокими потолками красного дерева. Каждый день сэр Джон испытывал это удовлетворение, проходя к обеду по залам.

Его замыслами и стараниями дом построен на холме, склоны которого превращены в сад. Все обнесено высокой каменной стеной, и в воротах ходят рослые солдаты в красных мундирах. Посредине двора огромный широковетвистый бук – оставлен от бывшей редкой лиственной рощицы. Дворец на все четыре стороны выходит белоснежными фронтонами с ионической колоннадой. Терраса, спускающаяся в зелень сада тяжелыми ступенями, смотрит на рейд со множеством кораблей.

Сэр Джон запретил возделывание риса в Гонконге, чтобы не было болот и тропической лихорадки. Он исследовал причины заболевания солдат. Оказалось, что томми болеют гораздо чаще, чем торговцы. Служба солдат облегчена, их казарма перестроена по образцу дворца, пища улучшена, дозволены отлучки и развлечения.

Гонконг застраивался готическими башнями и дворцами богачей с садами и спортивными площадками, разбивались скверы и бульвары... Все это нужно, чтобы не скучать вдали от родины. Глаз отдыхает и сердце радуется, видя красоту, созданную своими руками.

...В «Чайна стар» – статья, в которой Пустау и Тауло называются русскими шпионами, автор восхищается смелыми действиями адмирала эскадры Стирлинга, одержавшей ряд внушительных побед, уничтожившей все порты неприятеля и прочно занявшей позиции в гаванях им открытой и ставшей теперь дружественной Японии.

Адмирал Стирлинг и коммодор Эллиот действовали умело. Аян, Де-Кастри, Петропавловск-на-Камчатке, фактории на Курилах и Охотск с его адмиралтейством стерты с лица земли.

Коммодор сэр Чарльз Эллиот снова увенчал себя неувядаемой славой. Прибыв в Гонконг, он заявил, что единственный русский железный пароход взорван в Аяне. Некоторым судам противника удалось укрыться в реке Амур. Но, по отзывам моряков, возвратившихся после военных действий, ценность приобретения Россией этой реки представляется весьма сомнительной. Среди мелей устья настигнут был транспорт противника, команда бросила его и зажгла. Удалось догнать и потопить один из его севших на банку баркасов и снять команду, состоявшую из финнов. Некоторые заявили, что с гораздо большей охотой согласны служить королеве Виктории, чем царю.

Лейтенант Артур Стирлинг – капитан парохода флота Ее Величества «Барракута» – командовал операцией.

У северного берега Сахалина лейтенант Артур Стирлинг задержал бременский бриг под фальшивым флагом Штатов и взял в плен 300 русских моряков, шедших на подмогу своим в Сибирь, несмотря на их попытки обмануть наше командование ложными заявлениями, что они – потерпевшие бедствие на море.

Так Россия на Тихом океане больше не существует и остатки неприятельского флота не выйдут из реки Амур.

Пленные матросы противника нашли новые для себя удовольствия и отдых на кораблях эскадры, которой командует адмирал Стирлинг. Они охотно помогают нашим командам, так что во время тяжелых работ на палубах можно слышать традиционное «йоу-хив-хоу» (yo-heave-ho) наших «синих жакетов», звуки которого сливаются с русским «эу-взиа-ли»...

Вечерело, и бухта закрылась поднявшимся туманом.

У сэра Джона сидел мистер Джордин. Подняв свою большую лысую голову, он с интересом выслушивал суждения губернатора – знаменитого писателя и философа.

Мистер Джордин повторил свое мнение:

– Опиум не отрава. При умеренном употреблении это безвредное средство. Более того – опиум полезен. Это лекарство. Я сам курю опиум, как вы видели. По воскресеньям, после обеда, один-два шарика, не более!

Мистер Джордин улыбнулся, подбивая свои щетинистые усы.

– Мне известно благотворное действие такой дозы... Предохранение от эпидемий! Средство от многих недугов, особенно от холеры. Улучшение настроения! Переключение нервной энергии. Отдых от умственного напряжения. Мы даем Китаю средство для пробуждения энергии в народе. Другое дело, что ради выгод сами китайцы превращают опиум в отраву, они выкачивают деньги из массы народа, травят его беспощадно. Но протестовать против торговли опиумом на этом основании было бы так же нелепо, как запрещать виски на родине моих предков – в Шотландии или как запрещать водку, где царь и правительство снискали ее продажей одобрение и преданность народа. Опиум, как и водка, при умеренном употреблении есть признак благосостояния! От опиума производительность рабочего народа увеличивается. Но в Китае не хотят знать об этой спасительной умеренности, она не выгодна!

Боуринг вспомнил о своем сыне Льюине. Сыновьям нет никакого дела до благочестия и человеколюбия родителей. Гуманная деятельность отца признается лишь в той части, где за нее следует оплата и видное положение! «А сама суть благотворительной деятельности, которой отец отдал все силы, может быть, тоже признается, но лишь отвлеченно, теоретически. Как быстро освоился Льюин в Гонконге и как он бурно вошел в здешние коммерческие интересы и обратил на себя внимание при его прекрасном воспитании и внешности!

В Европе и в Англии в статьях о Боуринге-отце замечали не раз, что у этого англичанина не типичный английский характер. Сэр Джон стопроцентный англичанин из старой дворянской семьи, связанной с международной торговлей. Мистер Джордин – потомок шотландцев, кажется, более похож на англичанина.

– Предоставить для пленных блокшив старого корабля, – сказал губернатор. – Чем же кормить? Каждая чашка чая, ложка супа и сухарь должны быть сосчитаны, о них надо написать в Лондон и получить утверждение, только тогда голодный матрос смеет открыть рот. Но они перемрут прежде, чем переписка состоится. Подпустить к пленным благотворительное общество невозможно. Я решаю действовать своими средствами.

Джордин выслушал и заметил:

– Мой совет, как всегда: пусть они сами себя прокормят, они сделают это лучше, чем правительство. Дайте им заняться делом. У командующего эскадрой, как он показывает, нет денег. У него все пенни сосчитаны. Нельзя ограничить невинные доходы капитанов. Адмирал не может отнимать суп и сухари у «синих жакетов». Хотя они сами подавали петиции об этом.