Текст книги "Обязан выжить"

Автор книги: Николай Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Вика повернул голову, посмотрел вверх и облегченно вздохнул. Большой балкон с вычурной деревянной балюстрадой все так же нависал над верандой, и в широком окне мезонина не было ни одного выбитого стекла.

Вика улыбнулся, и тут снова нахлынувшую было волну воспоминаний оборвал прозвучавший за спиной женский голос:

– Гражданин, вам кого?

Вика резко обернулся и увидел, что на крыльцо флигеля вышла пожилая женщина, державшая в руках таз со свежевыстиранным бельем. Иртеньев подошел ближе и, остановившись шагах в трех от ступенек, сказал:

– Здравствуйте, уважаемая. Я из Москвы, проездом. Вы мне, случайно, не подскажете, как мне найти… – Вика полез в карман, вытащил первую попавшуюся бумажку и, сделав вид, что сверился с ней, наконец-то закончил: – Богданович, Софью Егоровну…

– Егоровну? – женщина удивленно воззрилась на Иртеньева. – А что такое?

– Видите, тут такое дело, – слегка замялся Иртень ев. – Меня просили передать…

– Эва, милок, хватился! Померла твоя Егоровна, – женщина оперла тяжеловатый таз о перила. – Год уже как померла.

– Как умерла? – опешил Вика.

– А так, – женщина снова подняла таз. – Некогда мне с тобой, милок, растабаривать, у меня вон работа…

– Позвольте помочь, – нашелся Вика и, приняв из рук женщины таз, пошел следом за ней к натянутой через двор веревке.

Не ожидавшая такой любезности женщина сразу подобрела и еще на ходу, доставая из таза туго скрученную мокрую простыню, начала выкладывать начистоту:

– Скажу тебе по правде, прихварывала она здорово. Так и опять же, понимать надо, была хозяйкой, а стала жиличкой… – женщина ловко закинула на веревку отдающую влажным теплом простыню и, роясь в тазу, закончила: – Ну а обратно кады расселять собрались, и вовсе слегла…

Вика только сейчас сообразил, что из дома во двор никто не показывается, и слегка растерялся.

– Вы что, хотите сказать, совсем выселить?.. Выходит, там совсем пусто? – Вика неуверенно показал на имевшую вполне обжитой вид веранду.

– И как же, милок, держи кармана шире, – женщина сердито поджала губы. – Начальник с семейством дом занял.

– Вот оно что… – Вика вспомнил, как напрасно тряс ручку парадного, и уточнил: – А они что, все на службе?

– Ну ты, милок, и скажешь, – женщина хрипловато и как-то невесело рассмеялась. – Начальничек этот своих домочадцев куда-то отдыхать спровадил, а сам охальничает напропалую…

– Охальничает? – удивился Иртеньев. – Это как же?

– Да как охальничают, – женщина бросила злой взгляд в сторону веранды. – Почитай, кажинную ночь девок к себе таскает…

Услышав такое, Иртеньев надолго замолчал и, только когда таз с бельем, который он так и носил следом за женщиной, совсем опустел, Вика осторожно поинтересовался:

– Как мне сказали, у этой Софьи Егоровны сын есть, он вроде как жил с ней, так, может, с ним можно поговорить?

– Эва, хватился! – добродушно упрекнула женщина Вику, забирая у него ставший совсем легким таз. – Как ты, милок, с ним говорить будешь? Он же пацан совсем…

– Ну все-таки, – мягко возразил Иртеньев.

– Да ты, видать, не понял, к чему я… В сиротский дом мальца определили, милок.

Женщина направилась к флигелю, Вика машинально пошел за ней и уже возле крыльца спросил:

– Может, вы скажете, где у вас этот сиротский дом? А то мне неудобно как-то, был здесь и не узнал, а так я выкрою время и зайду, поспрошаю…

– Да не зайдешь ты, милок, не зайдешь, – женщина задержалась на ступеньках. – В другой город его услали.

– Хоть бы узнать, в какой… – сокрушенно вздохнул Вика, и тут женщина, видимо, окончательно проникнувшись к нему симпатией, сказала:

– О, совсем запамятовала! Витька, это сын Егоровны, моему внуку Петьке намедни письмо прислал. Пойду гляну, а ты тут погодь, милок, а то у меня в комнате парко.

Женщина скрылась за дверью, и Вика, оставшись один, смог наконец-то осмыслить услышанное. То, что его сестра умерла, Вика до конца осознал только сейчас, и сразу все его планы, расчеты и предположения в очередной раз пошли псу под хвост.

Больше того, Вике стало не до своих забот, и всеобъемлющая скорбь медленно охватила его, заставив в который раз вспомнить прошлое и те незабвенно-счастливые дни, которые беззаботным мальчишкой он провел именно в этом доме…

Из этого странного состояния полупрострации Вику вывел прозвучавший почти над самым ухом вопрос:

– Эй, милок, ты эт чего?..

Вика встрепенулся, как смог взял себя в руки и, осознав, что женщина, успев вернуться, уже стоит рядом, держа в руках смятый конверт, быстро спросил:

– Это то письмо?

– Да тут, такое вышло, милок… – женщина чуть виновато посмотрела на Иртеньева. – Петька-то, вахлак этакий, само письмо куда-то закинул, вот конверт только и валялся…

Вика взял конверт, покрутил его в руках и, увидев четкий штамп и обратный адрес, как бы между прочим, поинтересовался:

– А поговорить-то с вашим Петькой нельзя?

– Ну, он как с утра на реку убег, то только вечером и заявится. Так что звиняй, милок…

Женщина сочувственно покачала головой, вздохнула и, оставив не нужный ей конверт Иртеньеву, ушла в дом. А на Вику ее слова о реке произвели странное впечатление. В памяти почему-то возник старый колесный пароход, носивший новое название «Пестель», на котором они с Быком плыли сюда и где Васька успел посвятить Иртеньева в свои замыслы.

Конечно же, ход Васькиных размышлений оказался весьма убог. По его предложению, им следовало отправиться на какой-нибудь курорт, где Иртеньев, знакомясь с состоятельной публикой, мог выяснить, у кого есть деньги, а потом уже Бык, действуя «по наводке», потрошил бы очередного фраера.

Нечего и говорить, что в душе Иртеньев сразу отверг такую перспективу, но сейчас, глядя на закрытое окно мезонина, Вика по странной ассоциации вдруг вспомнил свои детские шалости, и именно они натолк нули его на одну мысль…

* * *

Время повернуло к полуночи, и в наступившей тишине было хорошо слышно, как в расположенном за три квартала городском саду духовой оркестр доигрывает последний вальс. Вика, стоявший под тем самым длинным навесом, опиравшимся на чугунные колонны, посмотрел в оба конца темной улицы и, не заметив ничего подозрительного, смыкнул топтавшегося рядом Ваську Быка.

– Пора…

Кольцо калитки слабо звякнуло, и две тени проскользнули во двор. В окнах флигеля не замечалось и огонька, свет фар одиноких автомобилей, изредка проезжавших по улице, сюда не проникал, и оттого темнота здесь казалась особо густой.

Не выходя на середину двора, Вика и Бык осторожно прокрались к тому месту, где от угла балкона с крыши спускалась водосточная труба. Тут Вика, нащупав вбитую в стену скобу, первым делом проверил ее на прочность. Потом, держась обеими руками за трубу и пользуясь скобами как ступеньками, он начал осторожно подниматься вверх.

Забравшись на балкон, Вика принялся осматриваться, и в этот момент влезший следом Бык, зацепившись за что-то, чертыхнулся. Вика зло цыкнул на Ваську и на всякий случай прислушался, но похоже, в доме все было тихо.

Освоившись, Вика подошел к окну и провел рукой по краю рамы. Нащупав едва заметную вмятину, Иртеньев хмыкнул, достал перочинный нож и стал ковырять раму лезвием. Вниз посыпался всякий мусор, и уже через минуту, вставив палец в расковырянное гнездо, Вика ногтем прочистил паз, сделанный на металлическом стержне оконной защелки.

В перочинном ноже Иртеньева, кроме двух лезвий, имелась еще отвертка, и, воспользовавшись ею, Вика с некоторым усилием повернул хвостик запора. Выждав немного, он осторожно надавил на раму, и окно легко, так же как раньше, открылось.

На какой-то момент Вике вдруг показалось, что никакого временного промежутка не было и это он сам после затянувшейся прогулки незаметно забирается в свою комнату, но это был только миг, и в следующую секунду Иртеньев, стараясь не шуметь, уверенно перекинул ногу через подоконник.

В полумраке можно было кое-что разглядеть, и этого было достаточно, чтобы понять: теперь в мезонине никто не живет, и, больше того, сюда наверх зачем-то постаскивали всякую рухлядь. Во всяком случае, комната оказалась захламленной, и, пробираясь к двери, Вика старался чем-нибудь не за греметь.

В верхнем коридорчике царила полная темнота, но Вика, помнивший все до мелочей, шепотом предупредил пробиравшегося следом за ним Ваську:

– Ступеньки наверняка рассохлись. Идем по-над стеночкой, чтоб скрипу поменьше было…

Пройдя коридор и на ощупь отыскав перила, они начали потихоньку спускаться, но примерно на середине марша Бык схватил Вику за руку.

– Скрипит…

Но это скрипела не лестница. Откуда-то снизу, из темноты, явственно доносился ритмичный скрип кровати, сопровождавшийся сдавленным женским стоном. Поняв в чем дело, Бык скабрезно выдохнул прямо в ухо Иртеньеву:

– Во, пофартило! Тепленькими прихватим.

Однако Вика не разделял радости напарника. Ситуация явно осложнилась, и, придержав Быка, так и рвавшегося к двери, за которой слышался сладострастный стон, Вика быстро надвинул кепку пониже, достал из кармана большой носовой платок и, связав его углы у себя на затылке, почти до самых глаз прикрыл импровизированной маской лицо.

Теперь, когда стало ясно, что, кроме этих двоих, сейчас резвящихся на кровати, в доме больше никого нет, уже не таясь, Вика с Быком спустились вниз и остановились перед дверью, за которой вдобавок послышалось громкое мужское сопенье. Видимо, дело там, в комнате, шло к финалу, потому что женщина внезапно зашлась в крике, и Бык, не выдержав, толкнул Вику.

– Давай!

Повинуясь скорее инстинкту, чем команде, Иртень ев рывком распахнул полуприкрытую дверь и щелк нул выключателем. Картина, открывшаяся перед ними, была впечатляющей. На широкой кровати среди раскиданных простыней торчал жирный мужской зад, а над ним коротко вздрагивали голые, задранные высоко вверх, женские ноги.

Пораженные увиденным Вика и Бык замерли на месте, и тут женщина, видимо первой заметив посторонних, возмущенно выкрикнула:

– Ты еще и других позвал!..

Лежавший сверху мужчина, похоже, только-только начал что-то соображать и, повернувшись, не столько испуганно, сколько недоуменно спросил:

– Вы кто?..

И тут Васька Бык, перехватывая у Вики инициативу, рявкнул:

– Слазь с бабы, фраер! Поговорить надо…

– Ой, так то ж бандюги! – наконец-то поняв, кто перед ней, взвизгнула женщина и, на ходу прикрываясь подхваченным с постели пикейным одеялом, забилась в угол.

Одновременно взгляд у севшего на кровати мужчины стал вполне осмысленным, он злобно сощурился и вдруг метнулся к стулу, на спинке которого висела его одежда. Но Вика, напряженно ждавший реакцию на их вторжение, среагировал мгновенно.

Удар ботинком отбросил резвого мужика под кровать, а сам Вика, не имея сил глазеть на эти жирные телеса, брезгливо взял со стула шелковые сиреневые кальсоны и швырнул их в руки ерзавшему на полу хозяину.

– Ну-ка, оденься, падаль! – и пока тот дрожащими руками натягивал кальсоны на свои густо поросшие черным волосом жирные ляжки, Вика, собираясь бросить на пол еще и брюки, вдруг ощутил в руках некую тяжесть.

Как почти сразу догадался Иртеньев, в хозяйских штанах был браунинг, и Вика тут же, как можно незаметнее, переложил пистолет себе в карман. Затем, убедившись, что новый владелец дома справился с кальсонами, Вика кивнул Ваське:

– Свяжи ему ноги! Полотенцем!

Бык с готовностью рванул мужика за лодыжку, и уже через минуту хозяин валялся у кровати с туго связанными щиколотками, а Вика, поняв, что наступил удобный момент, бросил напарнику:

– Ты займись им, а я уберу бабу…

– Не надо! – истерически выкрикнула женщина, но Вика, не обращая внимания на вопли, бесцеремонно выволок ее в коридор.

Там немного опомнившаяся женщина, цепляясь ему за руки, принялась умолять Иртеньева:

– Дяденька, не убивайте! Не убивайте…

Причинять ей зло у Иртеньева и в мыслях не было, однако припугнуть следовало, и он грозно прошипел:

– Жить хочешь?

– Дяденька… Да я для вас… – видимо, воспринимая все на свой лад, она тут же потянула с себя одеяло, обнажив до половины тугое, крепко сбитое тело, и залопотала: – Я ж к этому, потому как он начальник… Понуждал, а у меня работа…

Вика отлично понимал, что, стремясь его разжалобить, женщина, скорее всего, просто врет, но какая-то доля правды в ее словах, безусловно, была, и уж, конечно, не от большой любви она легла в постель к тому жирному борову.

Иртеньев только здесь, в коридоре, сумел ее разглядеть. Она была плотненькая, еще совсем молодая и чем-то напомнила Вике Полю. Не раздумывая долго, Иртеньев протащил женщину еще дальше по коридору и запихнул в туалет.

– Сиди здесь тихо! Жди, когда уйдем. Если пикнешь, пеняй на себя, – и Вика для острастки показал ей хозяйский браунинг.

Женщина благодарно пискнула, а Вика поскорее прикрыл дверь и, услыхав щелчок внутреннего запора, облегченно вздохнул. Теперь, когда он на какое-то время наконец-то остался один, можно было заняться и главным делом.

Из комнаты, где оставался Бык, послышались звуки ударов и приглушенный вой, а это могло означать только одно: Васька всерьез принялся колотить хозяина, добиваясь, чтобы тот сказал, где у него спрятаны ценности. Судя по состоянию дома и обстановке, таковые должны были быть, но как раз они сейчас интересовали Вику меньше всего. Временные жильцы еще ничего не успели перестроить, потому Иртеньев без труда прошел в бывший дедушкин кабинет и, ничего не опасаясь, зажег свет.

По какому-то наитию Вике казалось, что тут ничего не должно измениться, но, к сожалению, это было не так. Теперь комната явно была чьей-то спальней, и лишь дубовые панели по стенам, чудом не пошедшие на дрова, напоминали о былой обстановке.

Чтобы как-то сориентироваться, Вика пару секунд простоял у двери, а потом уверенно подошел к стыку панелей в левом углу комнаты. Рядом стоял громоздкий шкаф, и, ощупывая планку, Вика подумал, что ему повезло и передвигать эту махину не нужно.

Похоже, механизм тайника не пострадал, во всяком случае, когда Вика надавил ладонью, он почувствовал, как панель под его рукой легко повернулась. Вика поспешно заглянул в открывшийся проем и увидел, что на средней полке потайного шкафа стоит ларец.

Иртеньев повернул торчавший из замочной скважины ключик и, откинув крышку, увидел, что поверх бумаг и коробочек, почти доверху наполнявших старинный ларчик, лежит большой латунный ключ от оставшейся далеко в прошлом львовской квартиры…

* * *

Лодка, спешно купленная по случаю за шесть руб лей, была старой и текла так, что почти каждый час приходилось вычерпывать набиравшуюся на дно воду специальным совком. Впрочем, Вику это беспокоило мало, все равно в конце пути посудину предстояло или продавать по дешевке, или же просто бросить.

Вечерело, солнце опускалось все ниже, и нагретая за день вода дышала теплом. По обе стороны пароходного хода на волне покачивались белые и красные бакены, а на левом берегу торчал чуть покосившийся семафор.

Сидевший на веслах полураздетый Бык лениво греб, больше надеясь на течение, и Вика видел, как каждый раз, когда Васька делал очередной гребок, на его правом предплечье лениво изгибается вытатуированный там синий кинжал.

Сам Вика, жмурясь на игравшие по воде солнечные блики, думал. Идея уйти из города на лодке принадлежала ему, поскольку, зная основы сыска, он предполагал самый худший вариант, а это значило, что в запасе у них с Васькой всего один день.

Правда, обчищенный ими советский чинуша, в силу пикантных обстоятельств, возможно, и промолчит, но особых надежд на такой исход Вика не питал. Что же касается идеи Быка реализовать награбленное и устроить на какой-нибудь хазе кутеж, то Вика просто разругал его за дурость.

Пришлось даже кратко объяснить Быку, что на каждой малине найдется милицейский сексот, а любой барыга сдаст заезжих гастролеров за милую душу. Попытка же продать все на базаре самим, а равно поиск билетов на железнодорожном вокзале, не что иное, как прямая дорога в допр.

После таких доводов тугодум-напарник вынужден был согласиться, и сейчас, перед нежившимся на солнышке после в общем-то удачного вторжения в экспроприированный дедушкин дом Иртеньевым во всей красе возникла перспектива дальнейших, прямо скажем, бандитских действий, в сламе с Быком.

Нет, каким-то особым чистоплюем в подобных делах Вика, конечно же, не был, и какой-то вариант такого плана вполне допускал, но его настораживало другое. Уж больно неуравновешенным, а самое опасное, довольно туповатым показал себя Бык.

Именно поэтому перед Иртеньевым с особой остротой встал вопрос, как быть дальше? Вариантов, собственно, было всего два: или немедленно расплеваться с Васькой, или же, называя вещи своими словами, заняться грабежом и тогда уж, попавшись в один прекрасный момент, огрести по полной программе.

Пока Вика, нежась на корме, пытался построить логическую цепочку, Васька перестав грести и, пустив лодку по течению, вдруг спросил:

– Слушай, Граф, я вот все думаю, чего ты там в доме на морду платок напялил?

То, что Бык все-таки думает, несколько удивило Иртеньева, но на всякий случай ответ им был приготовлен заранее, и потому Вика спокойно сказал:

– Я, пока подходы высматривал, примелькался там, так что вполне опознать могли.

– Опознать, говоришь? – в голосе Быка откровенно звучало недоверие. – А я чегой-то решил, ты вроде как хозяина знаешь…

Выходило, что напарник все-таки что-то заподоз рил, и надо было его успокоить, но придумать Вика ничего не успел, так как Васька, опередив Иртеньева, заявил:

– Ты, Граф, я смотрю, чистеньким хочешь остаться, а по делу не так бы надо. Сначала вволю бы бабой попользовались, а опосля и кончили бы втихую обоих.

Иртеньев хорошо помнил, что Бык именно так собирался поступить, и Вике стоило большого труда отговорить Ваську. Но вот сейчас Бык снова заговорил о том же, и Вика окрысился:

– Ты что, дурак, всесоюзного розыска захотел?

– С чего вдруг? – вытаращил глаза Бык.

– А ты, олух, не видел, куда мы влезли? Это тебе что, барыгу какого-то в подворотне пришить?

– Так, значит, ты знал, куда мы шли… – опять взялся за свое Бык, но Вика резко оборвал его:

– Я всегда знаю, куда иду, – и замолчал.

Впереди по ходу у них был длинный остров, отделенный от берега довольно широкой протокой, и насупленный Бык заработал веслами, направляя лодку прямо туда. Одновременно из-за острова показался идущий им навстречу мощный буксир, тянувший вверх по течению сразу пять барж.

В предвечерней тишине звук над водой шел далеко, и Вика отчетливо слышал натужное пыхтенье машины буксира и даже ровный гул нефтяных форсунок его топок. Вике вдруг вспомнилось, как когда-то в детстве он видел такие же наливные баржи, на мачтах которых поднимались большие паруса, а вдоль бортов стояли ящики с землей «верхнего балласта».

Теперь ни парусов, ни балластных ящиков не было видно, и только неизменная лодка-«завозня», как обычно, была зачалена в самом конце каравана. На какой-то момент Вике показалось, что и буксир тот самый, виденный раньше, и значит, все осталось по-прежнему, вот только все идущие мимо пароходы просто поменяли названия на сугубо советские – без ятей и твердого знака.

Лодка вошла в протоку, и кустарник, густо разросшийся на острове, прервав так некстати нахлынувшие воспоминания, словно зеленым занавесом скрыл от глаз Иртеньева пароход, оставивший за собой только постепенно слабеющий шум машины.

Скорость течения в протоке была приличной, лодка быстро плыла вдоль узкой полоски островного пляжа, и, заметив, что Бык начал крутить головой, Вика спросил:

– Ты чего это?

– Ночевать здесь будем, – отозвался Бык, и Вика, решив, что Васька прав, посоветовал:

– Так давай сразу к берегу, не на «ухвостье» же ставать…

Догадавшись, что речь идет о нижнем конце острова, Бык резко загреб левым веслом, и лодка, сделав по воде плавный полукруг, мягко ткнулась в прибрежный песок.

Место для ночлега Бык подыскал быстро, и пока Вика на всякий случай привязывал к ближайшему корчу полувытащенную на пляжик лодку, Васька первым делом споро перенес их два благоприобретенных чемодана в кусты.

Убедившись, что лодку не унесет течением, Вика тоже забрал свой саквояж и, вслед за Васькой забравшись в заросли, начал осматривать выбранное под бивак место. Полянка Вике понравилась, во всяком случае, здесь вряд ли кто мог побеспокоить, да и ночной костер с берега видно не будет.

Оставалось позаботиться о топливе и приспособить на ночь в качестве подстилки хотя бы имевшийся в лодке парус. Но едва Иртеньев собрался поделиться своими соображениями с Быком, как внезапный и очень сильный удар по затылку швырнул Вику на землю.

В глазах у него мгновенно потемнело, и какое-то время Вика пролежал без движения, а потом, кое-как придя в себя и все еще до конца толком не понимая, что же с ним случилось, недоуменно посмотрел на Быка.

А Васька, оказавшийся почему-то совсем рядом, с наглой ухмылкой поглядывал на валявшегося у его ног Иртеньева. Этот взгляд был настолько красноречив, что до Вики только теперь дошло, кто ему так врезал, и он хрипло выдохнул:

– За что?

– А это чтоб ты, Граф, больно не выпендривался…

От жестокого удара голова гудела, соображалось плохо, но теперь Вика осознал главное: таким незатейливым способом уголовник Васька пытается подчинить его себе. Концентрируя волю, Вика сжался, но Бык, ничего не замечая, и дальше продолжал гнуть свое, напыщенно заявив:

– Я, может, специально на дело с тобой пошел, потому как надо посмотреть, какой ты есть. Вот и выходит, что ты слабак и хлюпик, а потому будешь у меня на подхвате. Мне такой давно нужен, а иначе ты б от моей кодлы никуда не делся. Секешь, Граф, про что само я речь веду?

– Само собой… – чтобы окончательно прийти в себя, Вике нужно было время, и потому он спросил: – Только с чего ты, Бык, взял, что я хлюпик?

Принявши вопрос как должное, Васька довольно осклабился:

– А следил я за тобой, Граф. Все время следил, и очень мне подозрительно после той хаты, что мы взяли, кто ты такой есть…

Так сложно выговорившись, весьма довольный собой Васька взял саквояж Иртеньева, поставленный рядом с чемоданами, и принялся сосредоточенно ковырять защелку. Нет, позволить какому-то зачуханному уголовнику шарить в саквояже, где лежали чудом уцелевшие фамильные ценности, Вика никак не мог и, полностью осознав, что другого выхода у него просто нет, незаметно сунул руку в карман, осторожно нащупывая теплую рукоять браунинга.

Но, видимо, Бык тоже краем глаза продолжал следить за Иртеньевым, потому как тут же, отбросив саквояж, напрягся, явно намереваясь снова наброситься на противника, и тогда Вика, понимая, что в его распоряжении доли секунды, выхватил пистолет и без колебаний нажал спуск…

* * *

Стоя перед воротами бывшего монастыря, превращенного новой властью в детский дом, Вика прикидывал свои возможности и одновременно пытался представить себе, как здесь все выглядело «во время оно».

На сегодняшний день это была конечная точка его последнего путешествия, затянувшегося на целых четыре дня. Впрочем, вспоминать все дорожные перипетии у Вики настроения не было. Достаточно и того, что сюда он добрался благополучно.

Касательно угрызений совести, то их у Иртень ева не имелось вовсе, поскольку за две войны он насмотрелся всякого, и единственно, что в сложившейся ситуации беспокоило Вику, так это возможность как можно тщательнее замести следы.

От лодки он избавился уже на второй день после памятной стоянки и дальше плыл по реке, меняя и облик, и пароходы. Потом, удачно продав взятые в доме чемоданы, ухитрился купить весьма объемистый баул, куда удалось не только сложить все, но даже спрятать купленную на курорте трость.

Сейчас этот баул, набитый весьма нужными на первый случай вещами, спокойно лежал в камере хранения городского вокзала, а в руках Вика держал свой неприметный саквояж, предпочитая из-за вполне понятных опасений всегда держать его при себе.

Впрочем, раздумывать долго было не о чем, и Вика, глянув последний раз на обшарпанные ворота, беспрепятственно проник на территорию бывшего монастыря мимо равнодушного старика, похоже, служившего здесь то ли сторожем, то ли дворником.

Открывшийся за воротами вид двора полностью соответствовал уже сложившемуся представлению. Группа когда-то весьма представительных, а теперь просто облезлых сооружений образовывала правильный прямоугольник, прорезанный из конца в конец дорожками, прятавшимися за остатками былых клумб.

По этим дорожкам деловито сновали шустрые мальчишки почти беспризорного вида, занятые непонятно какими делами, но, судя по всему, явно далекими от каких-либо мероприятий воспитательного толка. Вику, ожидавшего увидеть нечто на манер казармы, это поначалу весьма удивило, но потом он вспомнил, что сейчас лето и, значит, у здешнего населения каникулы.

Вика не торопясь шел по выложенной кирпичом дорожке, и тут на него буквально налетел худой, дочерна загорелый, полуголый пацан, на котором из всей одежды были только серые, съехавшие ниже пупа заношенные донельзя штаны из хлопчатки и солдатские ботинки с ощерившейся подошвой.

Вика, ловко перехватив встречного за плечо, задержал его и весело поинтересовался:

– Послушай-ка, любезный, я могу спросить?

– Ну… А чего тебе? – пацан охотно остановился и хитровато прищурился на Иртеньева.

– Подскажи-ка мне, кавалер, где найти Витю Богдановича.

– Шурку? – деловито переспросил пацан и, поковырявшись в носу, выложил: – А его Кот со своими только что за посадку повел.

– Это куда и зачем? – поинтересовался Иртеньев.

– А вон туда, – мальчишка махнул рукой в сторону каких-то деревьев, видневшихся за центральным зданием. – Бить там будут.

По интонации Вика сразу понял, что ситуация не допускает промедления, и, бросив словоохотливого мальчишку, заторопился в указанном направлении.

Как выяснилось, посадкой пацан назвал густо разросшийся монастырский сад. Оказавшись там, при виде нечищеных зарослей, Вика в первый момент даже растерялся, не зная куда идти. Но тут из-за кустов донесся какой-то шум, и Вика поспешил туда.

Да, там была драка. Сбившись в кучу, шпанистая мелкота бросалась на взъерошенного мальчишку, пытаясь сбить его с ног, а тот, крутясь на месте и выставив перед собой уже окровавленные кулаки, яростно отбивался.

Тут же, стоя чуть в стороне, торчал приблатненный пацан постарше, и по его ухмылке, да и по всему виду, Вика догадался, что это и есть Кот. Ощутив прилив злости, Вика схватил валявшуюся под ногами палку и бросился на дерущихся.

– Ах вы, сволочи! Пятеро на одного?

Пацанье враз повернулось к Иртеньеву, а их главарь, чувствуя за собой численное превосходство, даже загоношился:

– Но, но, ты!..

От такой наглости кровь бросилась Вике в голову, и он, не рассуждая долго, от души вытянул блатного вдоль хребта палкой. Не ожидавший такого афронта Кот взвизгнул, а затем и он сам, и его кодла, мгновенно сообразив, что с ними шутить не будут, порскнули врассыпную.

Теперь на середине вытоптанной площадки остался только избитый мальчишка, который первым делом принялся деловито обтирать кровь с костяшек на своих кулаках. Вика присмотрелся внимательнее и, угадавши в здорово побитом лице такие знакомые черты, уверенно позвал:

– Витя!

Мальчишка дернулся, недоуменно посмотрел на Вику и вдруг радостно ахнул:

– Дядя Викентий?

– Ну я это, я… – смущенно начал Вика, но тут мальчишка бросился к нему, обхватил руками и, вдруг расплакавшись, все повторял сквозь всхлипывания:

– Дядя Викентий! Дядя Викентий… Откуда вы? Откуда?..

– Да как тебе сказать?.. – почувствовав прилив родственных чувств, Вика погладил вихрастую голову племянника и тихо спросил: – За что они тебя так?

– Денег требуют… – мальчишка враз перестал всхлипывать, вытер кулаком слезы и зло сказал: – Воровать заставляют, а я все равно не буду, лучше я убегу отсюда!

Не ожидавший такого, Вика несколько растерялся и совершенно машинально спросил:

– Как убежать? Учиться же надо…

– Так тут же нас не шкрабы учат… – племянник еще раз хлюпнул носом и уже спокойнее пояснил: – Систему ввели какую-то… Американскую. Чтоб самим себя обучать…

– Вон оно что… – удивленный новомодным названием учителей, протянул Вика и внезапно, со всей отчетливостью уяснил себе, что с этой минуты его судьба накрепко привязана к этому несчастному мальчишке, у которого, кроме него, Вики Иртеньева, больше никого нет.

И, как ни странно, именно это понимание придало поведению Иртеньева полную ясность, и он, чувствуя настоящее облегчение, заговорил по-деловому:

– Значит, так, Витя. Раз такое дело, я тебя забираю отсюда и сейчас иду к твоему заведующему, чтобы все сразу решить.

– Правда? – задрал голову племянник, и Вика увидел, как глаза мальчишки радостно засветились.

– Конечно, правда, пошли, покажешь, где тут у вас что… – и, обняв племянника за плечи, Вика увлек его к выходу из сада.

Заведующим детским домом оказался одетый в толстовку лысый неприметный человечек. Выслушав просьбу отпустить мальчика, плюгавый зав с деланным жаром принялся убеждать Иртеньева, что тот совершает большую ошибку, так как только в дружном коллективе ребенок может получить настоящее советское, а не буржуазное воспитание.

Сопоставив слова заведующего с эмоциональным рассказом племянника о здешних порядках, Вика понял, что перед ним сидит обычный демагог, да к тому же хитрый перестраховщик, поскольку в ответ на категорическое требование Иртеньева заведующий так же категорично заявил, будто без санкции зав ОНО решать не вправе.

Пропуская мимо ушей очередной поток ничего не значащих слов, Вика подумал, что никаких разрешений ему, по большому счету, вовсе не нужно. Достаточно всего лишь выйти с мальчиком за ограду и отправиться куда угодно.

Решив так и поступить, Вика не отказал себе в удовольствии припугнуть заведующего обещанием немедленно отправиться в «инстанции» и выложить там все о здешних порядках. И тут произошла дивная метаморфоза. Одного упоминания о Коте и его банде оказалось достаточно, чтобы заведующего словно подменили. Кончилась же столь внезапно ставшая приятной беседа и вовсе замечательно, так, что уже всего через какой-то час, спрятав в карман нужные справки, Вика с племянником, навсегда покидая приятное заведение, вышли за ворота монастыря.

Оказавшись на улице и еще, видимо, до конца не веря во все произошедшее, Витька спросил:

– Дядя Викентий, а мы теперь где жить будем?

– Еще не знаю, Витек, – как-то неопределенно ответил Иртеньев и замолчал.

Признаться, до этой минуты над этим вопросом Вика не задумывался, так как поначалу вообще не знал, удастся ли отыскать племянника, потом мелькала мысль перевести мальчика в другой детский дом, получше, и вот теперь, когда все решилось именно так, а не иначе, надо было что-то ответить, но Витя и тут опередил дядю: