Текст книги "Инструктор по выживанию. Чрезвычайное положение"

Автор книги: Николай Мороз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Где ты их видел? – спросил Егор мальчишку. – И сколько их было?

– Там, недалеко от реки. Я крикнул, что у меня нож, и чтобы он не подходил, и он смылся. А всего – человек пять или шесть, я точно не помню. А мы куда идем? – спохватился вдруг Пашка и замедлил шаг.

– Со мной пойдете, – распорядился Егор, – а когда все закончится – уедете. Да не бойся ты, я бы тебя давно уже мог… – и пошел по асфальту, мимо проступавших из тумана елок.

Идти быстро не получалось, мальчишка постоянно отставал, Егору приходилось останавливаться и ждать его. До дачного поселка брели часа три, Лиза за это время успела несколько раз проснуться и снова заснуть. Так и предстали перед обалдевшим дедом.

– Заходи, – Егор поставил рюкзак на крыльцо и втолкнул Пашку в дом.

– Спасибо, – пискнул тот и остановился посреди кухни.

– Откуда? – только и смог выговорить дед.

– В лесу нашел, – отозвался Егор, – здесь останутся. Пока.

Он только сейчас, в свете дня смог хорошенько рассмотреть найденышей. Девочка худющая и очень серьезная, волосы длинные, темные. Павел – тоже тощий, немного сутулится, Егор с трудом сдержался, чтобы не хлопнуть ладонью пацану между лопаток. Но зато блондин, глаза голубые – красавец, глаз не отвести. И первым делом, после того, как отмылся и наелся, спросил Егора с самым невинным видом:

– Можно покататься? – и показал на «Урал» у стены сарая.

– Нельзя.

Отказ Пашку не огорчил, он словно и не ждал ничего другого. Но к велосипеду продолжал присматриваться, и очень внимательно, не отставала от «брата» и Лиза. В результате через два дня с велосипеда грохнулись оба – Пашка разбил нос, а девочка ободрала ладони и щеку, когда слетела с багажника. На грохот прибежал дед и кое-как оказал пострадавшим первую помощь. Вернувшемуся Егору о происшествии доложили лично виновники, он осмотрел их и снял с «Урала» цепь.

– Все, отъездился, – Егор загнал велосипед в сарай, задвинул в дальний угол и заставил коробками с тушенкой и макаронами. Пашка шмыгнул у дверей распухшим носом и под мелким дождем потащился в дом.

Погода испортилась окончательно, по крыше и подоконнику стучали капли дождя, дорогу развезло, и с кустов облетели последние листья. Дыра в заборе предстала во всей красе, и через «ворота» Егор пролез сегодня не раз. Предварительно хорошенько подумав, он решился позаимствовать у Тихоновых часть мебели – раскладушку и кресло с отломанной спинкой. Оно прекрасно раскладывалось, и получилось еще одно спальное место. Правда, заняло оно собой всю кухню, но утром задвигалось к стене и почти не мешало. Егор прекрасно выспался на нем, а проснулся от грохота. Сел, прислушался – ничего, это ветер гремит где-то недалеко обрывком кровли. И, как назло, сон исчез, а на потолке нет ничего интересного. Надо чем-то себя занять, пока окончательно не рассвело.

Егор вышел на крыльцо, но долго не выдержал. Ветер уже по-настоящему осенний, порывистый и колючий. Не разгуляешься. Егор вернулся в дом, посидел в темноте и тишине с минуту и взял со стола задвинутый в дальний угол приемник. «А вдруг?» – но чуда в очередной раз не произошло. Треск, шорох, обрывки фраз на иностранных языках, музыка – вот и все, что удалось поймать в эфире. «Так же не бывает», – Егор крутил колесико настройки, переключал каналы. Шкала светилась, динамик шипел, и на самом краю шкалы Егор услышал произнесенное диктором громко и отчетливо: «Moscow».

– Ага, – пробормотал Егор себе под нос и насторожился.

Голос ведущего, как морской прибой, то приближался, то удалялся, его мотало на волнах эфира. Человек говорил по-английски, разборчиво и очень четко, слов не проглатывал и не тараторил. «В городе продолжаются уличные бои, объявлено о самороспуске правительства, метро закрыто впервые с 1941 года, эпидемия холеры, повреждена канализационная сеть и нечистоты попали в воду».

– Дорогая моя столица.

Голос ведущего выпуска новостей почти пропал в помехах, Егор поморщился и приник к приемнику. Первые две или три фразы он пропустил, зато отлично разобрал последние. Пожар в зданиях мэрии, Думы и СовФеда, трупы на Красной площади, неработающие аэропорты, взрывы на газопроводах и подтверждение естественной причины скоропостижной кончины заместителя гаранта Конституции – инфаркт.

– Охотно верю.

Егор выключил приемник, закинул руки за голову и уставился в потолок. «Холера, – крутилось в голове, – холера и брюшной тиф. В мегаполисе. Объявлен ли уже карантин? И кто его объявлять будет?» Егор сел в кресле, помотал головой и провел ладонями по щетине на лице. О создании системы режимных, противоэпидемических и лечебно-профилактических мероприятий, направленной на полную изоляцию очага и ликвидацию болезней в нем, можно не мечтать, кому она сейчас нужна… А если кто-нибудь сюда заразу принесет? А если…

– Пойду пройдусь, – Егор оделся, взял канистры и отправился на родник.

В очереди он был не первым, пришлось стоять минут двадцать. Из-под надвинутого на глаза капюшона он смотрел на идущие по воде круги от дождевых капель. И на мост и тропу, ведущую в горку, – хвост очереди уже терялся из виду. Впереди топтался и недовольно сопел коренастый красноносый мужик лет под пятьдесят в розовом прозрачном плаще, натянутом поверх свитера, и грязных, когда-то серого цвета джинсах. Обувь тоже не выдерживала никакой критики, древние белые кроссовки хлюпали от воды при каждом шаге, подошва держалась на остатках клея. В одной руке мужик держал пакет, набитый пустыми пластиковыми бутылками, в другой – банку из-под краски. Очередь продвинулась на одного человека, Егор сделал шаг вперед и от нечего делать посмотрел на содержимое «корзины».

– Ого, – восхитился он, – дядя, ты что – все это есть собрался?

Мужик отвлекся от созерцания мостков под ногами и недобро взглянул на Егора.

– Да, а что? – он отвернулся, закрывая тушей подвешенную на металлической дуге банку от Егора.

– Сам собрал? – не отставал Егор, схватил банку за край и рванул на себя.

Мужик набычился и приготовился защищать свою добычу, но Егор уже занялся «урожаем».

– Вот, – он осторожно, двумя пальцами достал из «корзинки» гриб на тонкой белой ножке с вуалью под зеленовато-белой шляпкой, – бледная поганка. Похожа на сыроежку, но содержит токсины, которые не уничтожаются при термической обработке. Ты их варить собирался? Жарить? – на все вопросы мужик кивал головой, попытался перебить оратора, но Егор не дал ему сказать и слова. – Признаки отравления не проявляются в течение длительного времени, не раньше чем через восемь-десять часов, – продолжал Егор, демонстрируя подтянувшимся слушателям поганку, – основные симптомы: рвота, кишечные колики, боли в мышцах, неутолимая жажда, понос с кровью. Возможно появление желтухи и увеличение печени. Пульс слабый, нитевидный, давление падает, происходит потеря сознания. Летальная доза – четверть шляпки, а у тебя их тут, – Егор положил поганку на перила моста и порылся в «корзинке», – три штуки. Приятного аппетита, – поганки улетели в речку.

– Ты чего, – вякнул грибник, – я за ними три часа ползал…

– Дальше, – Егор не обращал внимания на возмущения и копался в мокрых скользких грибах, – опята ложные.

Из банки появилась горсть мелких грибов с колокольчатой шляпкой серо-желтого цвета.

– Гадость редкостная, – прокомментировал Егор, – их есть невозможно, горечь жуткая. Сам же выплюнешь, – подозрительные опята полетели в реку вслед за поганками. Мужик в розовом плаще едва не плакал, видя, как на корм рыбам идут плоды его непосильного труда. – И последнее, – Егор извлек из «корзинки» широкошляпный гриб буро-оливкового цвета, – свинушка, познакомьтесь. Содержится сильный, также не разрушающийся в результате термообработки яд. Признаки отравления стандартные – рвота, понос, замедление ритма сердечных сокращений. При попадании в организм большой дозы яда нарушается дыхание, происходит отек легких.

Свинушке не повезло, она упала на мокрое бревно и разломилась на несколько частей. Егор запустил руку в банку, бегло осмотрел пару маслят со скользкими шляпками, несколько безобидных сыроежек и пару подосиновиков. Но один, после подробного осмотра, отправился следом за свинушкой. Этого мужик не выдержал, его нос из красного стал сизым, как и губы, от холода.

– Ты что? – просипел он и вырвал из рук Егора «корзину».

– Червивый, – заявил Егор, – его уже до тебя ели. И сейчас едят. Успокойся, тебе хватит. А вообще есть можно любые грибы, но некоторые – только один раз. Все, твоя очередь, – он мотнул головой в сторону родника.

Мужик попятился, оступился, буркнул что-то себе под нос и принялся вытаскивать из пакета пустые бутылки. Он возился еще минут пятнадцать, за ним к воде подошел Егор. Канистры наполнились быстро, он прошел мимо мокнущей под холодным дождем очереди и зашагал в поселок по обочине раскисшей дороги. Через полчаса неспешной ходьбы показался первый забор, за ним мокла халупа с забитыми чем попало окнами и дырами в крыше. Перед входом, на посыпанной песком дорожке перед наваленными в кучу обломками веток и досками ползал человек, чиркал спичками, пытаясь поджечь сырые дрова. Из-за забора через дорогу поднимался дымок – то ли народ там оказался поопытнее, то ли в баке занявшего собой весь двор «Эксплорера» нашлось немного бензина.

Егор прошел вдоль забора Тихоновых, перешагнул канаву с мокрыми пожухшими лопухами и остановился. Что за черт – калитка настежь, а ведь он ее закрывал, когда за водой уходил. Но во дворе тихо и, насколько отсюда видно, пусто.

– Интересное кино, – Егор перешагнул порог и завертел головой по сторонам. Никого, только гремит что-то в сарае и слышатся тихие голоса. – Башку оторву, – Егор поставил канистры на траву и обошел дом.

Дед сидел на крыльце, привалившись спиной к перилам, прижав ладони к груди. Бледный, аж до синевы, губы шевелятся, но еле-еле. Авдеич силился что-то сказать, подался вперед, но Егор уже ринулся к нему.

– Сиди, сиди, не дергайся, – заговорил он, схватил деда за руку, пытаясь найти на запястье пульс. Но старик вырывался, хватал ртом воздух и мотал головой. Дверь приоткрылась, из кухни выглянул Пашка и тоже кинулся к деду. Следом показалась Лизка, она маячила в полумраке, как маленький призрак, – в белой длинной футболке и толстых носках. Другой одежды для нее в доме не нашлось.

– Там, там, – бормотал отдышавшийся дед, – в сарае. Я не знал, он сказал, что к тебе пришел…

– Ко мне? – Егор обернулся. В дверях сарая стоял Костик – мокрый, тощий, в тех же обтягивающих штанишках, убогих кроссовочках и женской бирюзовой куртке с воланами на манжетах и воротнике. В руках он держал коробку с тушенкой, сверху лежали пакеты с крупой и две банки сгущенки.

– Я покупаю это, – лязгая зубами, заявил тот, – сколько стоит?

И растянул в улыбке облепленные пузырями герпеса губы, под ними показались мелкие, желтые, с темными пятнами зубы. Егор прошел мимо пытавшегося подняться на ноги деда и спустился по ступенькам вниз. Костик не дрогнул, он гордо поднял облепленную мокрыми волосенками голову и даже шагнул вперед.

– Егор!

На крик пришлось обернуться. Авдеич уже стоял на крыльце, вернее, полулежал на перилах, Пашка держал старика под руку, а из-за его спины за всем происходящим молча наблюдала девчонка.

– В дом идите, – попросил их Егор, но «зрители» разом оглохли. А Костик дрожащими руками перехватил тяжелую мокрую коробку, подхватил сползший к краю коробки пакет макарон и шагнул к калитке. Егор оглянулся еще раз – на крыльце без изменений, только Лизка выбралась из кухни и тянет деда за руку. – Брысь! – рявкнул на них Егор и пнул Костика ногой в живот.

В грохоте пропал и вскрик Авдеича, и визг девчонки, банки из коробки посыпались на траву. Егор перешагнул через них и врезал Костику еще раз, на этот раз в грудь, и закрыл дверь сарая. Сразу стало темно и очень тихо, «гость» возился под ногами, стонал негромко и силился подняться на ноги.

– Я тебе сейчас прайс покажу, сам увидишь, что почем. – Егор пинками перевернул Костика на живот, сам покачнулся и врезался спиной в деревянную этажерку. С нее на пол полетели коробки с гвоздями, свалилась дрель, следом посыпались отвертки. Что-то лязгнуло и поползло с полки, Егор подхватил в полете цепь от «Урала», намотал ее на руку. – Кушай, зайчик, не обляпайся, – он замахнулся коротко и выдохнул. Первый удар пришелся по тощим плечам, второй – по лопаткам, на третий раз цепь задела неприкрытый затылок, и на бирюзовой ткани появились пятна крови. Костик бился головой о дверь, выл, орал что-то несвязное и даже смог встать на четвереньки. Егор распахнул дверь и вышвырнул мародера под дождь.

– Егор! – пискнул с крыльца дед. – Не надо…

– Не лезь! – заорал Егор. – Бегом отсюда! Все! – и добавил Костику по откляченному заду.

Первой с крыльца смылась Лизка, следом Пашка поволок старика, тот оглядывался, губы его дрожали.

– Дверь! – рявкнул Егор, услышал стук задвижки и догнал успевшего доползти до калитки Костика. – Не торопись, я еще не закончил.

Цепь свистнула негромко, рассекая воздух, запястье правой руки «гостя» стало багровым, треснуло стекло циферблата на огромных часах. Доски калитки оказались прочнее башки менеджера, и биться о них он мог сколько угодно. Но после четвертого или пятого удара рыпаться перестал и свалился ничком в грязь.

– Пошел, – Егор сгреб Костика за мокрую ткань ветровки и вышвырнул его на дорогу. Костик влетел мордой в лужу, завозился в мокрой глине, постанывая и отплевываясь. – Кому говорят – пошел, – приказ заглушил истерический крик.

От соседнего забора бежала нескладная, одетая черт знает во что растрепанная баба. Она визжала на одной ноте и не заткнулась бы еще долго, если бы Егор не оттолкнул ее к лопухам в канаве.

– Закройся.

Кристиночка зашлепала губами-варениками, одернула напяленный поверх коротких джинсов рваный бордовый байковый халат в цветочек и заревела.

– Бегом.

Егор вернулся к Костику, но тот даже не пошевелился. Взбаламученная вода в луже разбавилась красным, в месиво падали капли дождя, расходились кругами. Егор выдернул мужа скулящей Кристиночки из лужи и швырнул его на обочину. Жив вроде – башкой двигает, ручонками шевелит, ноги в грязных мокрых штанишках дергаются.

– Еще раз увижу – закопаю, – предупредил Костика Егор, но тот ничего не слышал. Он приподнялся на локтях, сплюнул в траву и неуверенно, непослушным языком послал Егора в пешее эротическое путешествие. Цепь свистнула еще раз, и Костик завалился навзничь, выгнулся, как в агонии, не в силах повернуть башкой с «перечеркнутым» крест-накрест лицом. – Держи. – Цепь упала на мокрый, багрового с бирюзовым цвета волан на вороте куртки. Скоро ткань равномерно окрасится в бурый с оттенком коричневого цвет.

Под вой и скулеж Егор перепрыгнул через колею и оглянулся. Кристиночка кое-как перебралась через глубокую лужу и металась возле своего супруга. Костик не шевелился и звуков не издавал, зато справа и позади что-то лязгнуло. Егор повернул голову – из-за приоткрытой створки ворот за ним наблюдал сосед, уже основательно отощавший, с затравленным взглядом. Он глянул на полудохлого Костика и воющую над ним Кристиночку, на Егора и убрался к себе во двор.

Перед домом было пусто, на крыльце никого. Егор собрал разбросанные пакеты и консервы, отнес на место и осмотрел свои содранные костяшки пальцев. Нестрашно, заживет. Он вернулся в дом и остановился на пороге. Дед, как филин, нахохлился в кресле и молча смотрел на Егора из-под надвинутой на самые глаза вязаной шапки.

– Цел? – старик кивнул в ответ. – Ну и хорошо. Дверь кому попало не открывай, а пароль сначала спрашивай, – отшутиться Егору не удалось. Дед смотрел молча, насупился и с дороги убираться не торопился. Пашки с Лизой не видно, но наверху как-то очень тихо. – Ничего, нормально все. Он больше не придет, – Егор аккуратно отодвинул старика в сторонку и вышел во двор под дождь. Взял канистру и отошел с ней к бане, отмыл руки, умылся. Ледяная вода взбодрила не хуже водки. Кстати, это мысль, хоть и повода нет, но это не важно. Главное – компания. Была у него компания, еще месяц назад здесь же и сидели, когда тепло было… «Завтра же», – Егор забрал канистру и вернулся в дом. Дед сидел в кресле, но при виде Егора поднялся и потащился наверх. – Погоди, дядя Петя, – остановил старика Егор, – давай выпьем, что ли. По чуть-чуть. Мне завтра в город надо.

– Давай, – не раздумывая, согласился дед и сдал назад.

Посиделки не затянулись, и утро началось с пробежки под дождем по мокрой траве до перекрестка с основной дорогой. Егор покрутил головой вправо-влево, прислушался к звукам леса и зашагал по мокрому асфальту. Капли стучали по надвинутому на голову капюшону, в лицо летела мелкая морось. Егор шел по разделительной полосе, прислушивался к каждому шороху. Поднимался ветер, он раскачивал верхушки деревьев, с веток летели капли воды и последние листья.

– Унылая пора, очей очарованье, – продекламировал Егор себе под нос и остановился, повернул голову. Позади кто-то был, и этот кто-то тоже замер на месте. Егор не двигался и краем глаза наблюдал за дорогой. На обочине замерла крупная лиса, она вытянула острую морду в сторону человека, огромный, с белым кончиком хвост нервно подрагивал, постукивал по откормленному боку. До зверя было метров пятнадцать или меньше, лиса не двигалась, Егор тоже. – Иди давай, – пробормотал он вполголоса, – чего уставилась.

Лиса в два прыжка перемахнула дорогу и скользнула в заросли пожелтевшей осоки. И все тихо, зверь не издал ни единого шума или шороха, только закачались в канаве потревоженные острые листья. Егор посмотрел лисице вслед и пошел дальше.

Снова вперед – шаг за шагом, километр за километром. До «базы» под упавшей березой ходу еще часа полтора. Там отдохнуть полчасика, перекусить, можно и костерок сообразить. Нет, это лучше на обратном пути, а еще лучше вообще обойтись, чтобы вернуться в поселок до темноты. Дед хоть и поклялся на утреннем инструктаже, что к калитке на выстрел не подойдет, но все равно лучше поторопиться. Егор невольно ускорил шаг и под горку почти сбежал, словно спасаясь от собственных мыслей. «Нет там никого, давно нет», – грызли его мутные предчувствия, Егор гнал их от себя, но они, сделав пару кругов, возвращались обратно.

– Да некуда им деваться! – заявил он нависшей над рыжей водой мокрой елке у отбойника в низине, – там они, дома! – Колючая лапа шевельнулась, с нее то ли слетела крупная птица, то ли сорвалась в прыжке белка. Но не от голоса говорившего с самим собой человека – от нараставшего гула двигателя за пригорком. Егор взял вправо и обернулся на ходу. Черный «Фольксваген» летел по встречной, машину мотало по дороге, из-под покрышек летели брызги. По левой полосе «Пассат» промчался мимо, Егор успел разглядеть в салоне трех человек. Он пропустил машину и снова вышел на разделительную. «Фольксваген» развернуло, он поднял волну из глубокой лужи и едва не врезался в правый отбойник хромированной мордой. Дверцы открылись одновременно, и Егор остановился – к нему бежали сразу двое. Водитель остался в машине, двигатель не глушил. «Сохраняйте спокойствие, это ограбление», – Егор шагнул назад и больше не двигался. Под прицелом короткого ствола лучше вести себя смирно и до поры до времени не злить оппонентов.

– Стоять, – рявкнул первый, крупный, мордатый, лет тридцати, в чоповском комбезе расцветкой под «лес». Он шел неторопливо, изучал жертву на ходу, щурил и без того мелкие карие глазки под густыми бровями. Второй, помельче, даже тощий и ниже первого на полголовы, держал Егора на прицеле и в диалог не вступал.

– Стою, – перечить бандитам Егор не стал и, повинуясь следующему приказу, стащил с плеч рюкзак. А сам следил за вторым, молчаливым, в черной блестящей куртке с поднятым воротником, – грамотно держится, сволочь, передвигается в такт шагам жертвы и руки с пистолетом не опускает. «Охрана», – прочитал надпись на нарукавном шевроне пятнистого комбеза Егор и сделал вид, что запутался в лямках, повозился немного, поднял рюкзак на вытянутой руке. Первый оскалился довольно и протянул руки с обломанными ногтями к добыче. – Лови, – Егор швырнул рюкзак в голову второго, сгреб мордатого за грудки и ударил ему головой в лицо. Стрелок охнул, дернулся и всадил две пули в спину подельника, успевшего прикрыть собой Егора. Дальше бросок, перекат, рывок под коленки и еще один выстрел, только уже в башку «снайпера». Еще один рывок, последний, и два выстрела через дверцу, в рыпнувшегося выскочить из машины водителя.

И снова вокруг тишина, слышен только стук капель по крыше «Пассата» и тихое журчание воды в заболоченной речке. Егор привстал, глянул в окно машины – водителя не видно, но рядом кто-то хрипит, пытается откашляться и сдавленно стонет. Егор оглянулся – позади тихо, эта парочка уже на том свете, а вот третий пока здесь. Но ненадолго – Егор глянул на часы, потом на ствол. «Макаров», древний и тяжелый, как динозавр, зато надежный и привычный.

– Сколько же душ на тебе висит? Да мы с тобой ровесники, в одном году на свет появились, – Егор невольно улыбнулся, заметив выбитую под предохранителем дату выпуска пистолета, проверил обойму. Всего три патрона, негусто, но все же лучше, чем ничего.

Стоны стихли, с реки донеслось кряканье уток, и над головой в «спарке» пронеслись два селезня. Егор поднялся на ноги и обошел «Пассат». Водитель успел открыть дверцу и свесился с сиденья, уткнувшись лбом в асфальт. Левая рука странно вывернута, сиденье и дверца в крови, свитер под лямками камуфляжных штанов тоже. «Пулевые огнестрельные ранения в области живота с повреждением селезенки и почек, приведшие к острому малокровию вследствие массивного артериального кровотечения из поврежденных сосудов», – для диагноза хватило поверхностного осмотра. Егор обшарил карманы штанов убитого, нашел зажигалку, пачку сигарет и несколько крупных купюр. Деньги он бросил в лужу, обошел машину и присел на корточки у трупа первого, широкомордого. Здесь улов тоже был небогат – еще одна зажигалка, связка ключей, куча пластиковых карточек и сдохший мобильник. Все, кроме зажигалки, полетело в болото, над трупом третьего Егор задержался надолго.

– Вот это я понимаю, – он выгреб из карманов одежды «снайпера» нож и десяток патронов, срезал с ремня поясную кобуру. Пять патронов Егор отправил в обойму, остальные высыпал в карман штанов. Китайский складень он покрутил в руках, поморщился и направился к отбойнику. – Туфта, – Егор швырнул нож в болото, – у гастарбайтеров бы поучились.

Он подобрал свой рюкзак, вытащил ключи из замка зажигания, зашвырнул их в речку, вышел из низины на пригорок и обернулся. «Пассат» перегораживает дорогу и закрывает собой двух убитых, третьего – водителя – прекрасно видно отсюда. С кобурой пришлось повозиться – вытаскивать ремень, продевать его в прорези кожаных «ушей» и перепоясываться заново. «Макаров» лег вплотную к спине рукоятью влево – из такого положения пистолет можно в случае необходимости доставать как правой, так и левой рукой. Привычку не пропьешь, короткоствол всегда был для Егора вспомогательным аргументом, последним доводом, но никак не основным. Правой руке всегда найдется применение – она может быть ранена, или заблокирована «оппонентом», или ею приходится за что-то держаться. Вот тут-то «слабая» сторона и становится сильной. С другой стороны, сейчас не тот случай – руки свободны, можно и на «четыре часа» перевернуть. Ладно, в процессе разберемся.

– Пойду я, пожалуй, – Егор перепрыгнул через канаву и зашагал по мокрому мху и листьям. Мысли куда-то делись, километры наматывались сами собой, в голове крутилось только одно: «Кто тебя видел? Белки и лисы. Утки еще, с высоты птичьего полета. А тех, в поселке, где жили Лиза и Пашка? А…» – Егор сам не заметил, как проскочил мимо «базы», остановился только перед сгоревшей АЗС. Дальше тощая лесополоса вдоль дороги, и вон он, издалека виден – любимый город, вернее, его крыши и сетка дыма над ними.

Гаражи Егор проскочил быстро, даже по сторонам не смотрел. Дальше вдоль забора больницы по грязной улице мимо сгоревших машин и мокрых слежавшихся груд мусора. Зато собак почти нет – проскочили мимо две тощие здоровенные дворняги, но при виде человека шарахнулись прочь. В парке весело блестели срезы свежих пней, спиленные липы и клены лежали в ворохах щепок. Навстречу попалась пожилая женщина в длинном сером пальто, она несла охапку мокрых веток. Вторая пенсионерка шла следом и волокла за собой две покрашенных когда-то желтой краской доски. Егор посторонился, пропустил женщин и зашагал дальше по каше из грязи и опавших листьев.

В дальней части парка деревья пока уцелели, из-за переплетения ветвей уже показалась стена дома Тихоновых. Вернее, две части – справа и слева. Середины не существовало, дом, как арбуз, расколола гигантская трещина, перекрытия с пятого по первый этаж рухнули, уцелела лишь внешняя стена фасада на первом этаже. Егор посмотрел на покрытые копотью стены, перешел дорогу и направился к дому. Второй подъезд – вот он, дверь цела, распахнута настежь, рядом никого. Егор поднялся на второй этаж, остановился перед квартирой пенсионеров. Дверь со взломанным замком приоткрыта, внутри – Егор переступил через порог – бардак и разгром. И никого – он обошел все комнаты, заглянул в кухню и санузел. Пусто, грязно и очень холодно – стекла разбиты, два окна раскрыты настежь.

– Кто не успел, тот опоздал, – Егор вышел на площадку и остановился у щитка с замершими счетчиками, прислушался. Тихо, только капает где-то вода и слышен тихий то ли скрип, то ли шелест. И доносится он справа, из-за другой, тоже вскрытой двери. Егор шагнул к ней, взялся за ручку и потянул на себя. В полутемном коридоре пусто, в единственной комнате тоже. Только шевелятся от ветра ветки больше похожего на дерево засохшего растения на подоконнике, скребутся по стеклу. И разгром, такой же, как в квартире Тихоновых, как под копирку. Но не совсем – Егор покрутил головой, втягивая в себя воздух, и вернулся в коридор. В ванной пусто, в туалете тоже, остается кухня.

Да, все верно, ее убили здесь, и прошло не больше недели, если судить по сетке из ветвистых грязно-зеленых полос по ходу подкожных вен на шее и груди пожилой женщины. Разбитая голова неестественно вывернута, закинута назад, согнутые ноги под столом, раздутые пальцы правой руки лежат на переломленной трости. И запах… Егор вышел из квартиры, сбежал вниз по лестнице, вырвался на улицу и глубоко вдохнул сырой тяжелый воздух. Это еще ничего, не страшно. Времени прошло не очень много, погода холодная, и гнилостный запах, хоть он уже и появился, пока не очень сильный. Это не в жару, когда уже через сутки гниющие ткани заселяют личинки мух и начинают разрушение трупных тканей, питаясь ими. «Забыл, как это выглядит?» – спазм скрутил пустой желудок. Но обошлось, не стошнило – холодный воздух и ветер помогли быстро прийти в себя.

Егор обошел развалины, пересек улицу и зашагал через парк. Ходу до дома было минут двадцать, но только не сейчас. Дорога после гаражей превратилась в зловонную реку, тухлая мутная вода из канализации стояла вровень с бордюром, волны «прибоя» плескались о ступени крыльца. Поверхность воды плотно покрывала бурая пена, бордюрные камни у «берега» покрыты засохшей пленкой. Поток перегораживал утонувший по середину дисков в нечистотах «Ниссан» с вырванными дверцами и без единого целого стекла. От порыва ветра вонь усилилась, Егор поднял воротник куртки и уткнулся в него носом. На глазок прикинул ширину водной преграды и развернулся. Шансов перепрыгнуть или перейти залив вброд нет, придется идти в обход. Бетонные плиты забора городской больницы остались позади, Егор прошел мимо открытых ворот и заглянул внутрь. Тишина и спокойствие, двери приемного нараспашку, некоторые окна тоже, в трех или четырех выбиты стекла. Во дворе одиноко мокнет «Скорая» на спущенных колесах, двери кабины и салона открыты, провалившееся лобовое стекло в трещинах.

Не останавливаясь, Егор прошел мимо, повернул за угол и пересек узкую улицу. Все, пришел, вон он, дом родной, цел, слава богу. И даже деревья поблизости на месте. Надолго ли?.. Не потревоженные заросли заброшенного детского сада остались позади. Егор промчался по тропинке между соседними домами, свернул, пересек газон и остановился на бегу. Вытянул шею, присмотрелся – на траве, привалившись спиной к стволу липы, кто-то сидит, уткнув голову в колени. Издалека непонятно, не разобрать, да и черт бы с ним, надо поесть, передохнуть и топать обратно, деда с детьми надолго одних оставлять нельзя. А этот кто-то тем временем зашевелился, мотнул головой. Длинные, собранные в хвост волосы упали набок и закрыли лицо, джинсовая штанина задралась от неловкого движения, и показалась лодыжка. Уже не такая коричневая, как два месяца назад, а побледневшая, цвета топленого молока. Одним прыжком Егор оказался на газоне, тронул Ольгу за плечо. Не двигается и молчит. Шок, потеря сознания, остановка дыхания – вариантов полно, выбирай любой.

Он заставил девушку поднять голову, убрал ей волосы с лица. Хороша, слов нет – лицо разбито, кожа на левой скуле разорвана, крови полно. Но дышит, и в сознании, а молчит потому, что губу прикусила. Тоже до крови. И взгляд серых глаз мутный, слезы катятся – от боли, понятно дело, не от радости.

– Привет, – выдал Егор первое, что пришло в голову, – ты чего тут лежишь? Давай, поднимайся, – он присел рядом на корточки и смотрел, как она вытирает рукавом плаща кровь с лица. И опять молчит, смотрит затравленно, давно бы сбежала, если бы смогла.

– Привет, – тихо произнесла девушка и кончиком пальца коснулась раны на скуле.

– Дай посмотрю, – Егор взял ее за подбородок и повернул к себе. Края рваные, словно от удара кастетом, хорошо, что по касательной. То ли вырваться пыталась, то ли отшатнуться успела. Кровищи море, конечно, да еще по носу досталось так, что весь плащ заляпан. Промыть надо и еще раз посмотреть, может быть, и шить не придется. Грустно, граждане, пластического хирурга ей теперь днем с огнем не найти. – Подъем, – скомандовал Егор и поднял Ольгу на ноги.

Она прислонилась к стволу липы, опустила голову и зашмыгала носом.

– Пошли отсюда, – Егор под руку вытащил девушку на дорогу, остановился и закрутил головой. – Оль, ты где живешь? – Ответа он не дождался. Девушку мотнуло, она едва не грохнулась коленками в лужу, побледнела, глаза закатились. «Спокойно, она просто без сознания. Так любому мужику ввали – отключится», – Егор перекинул ее правую руку себе на плечо, обхватил за талию и потащил ее к своему подъезду.