Текст книги "Кто, если не мы"

Автор книги: Николай Лузан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Бальзам, действительно, оказался превосходным, и они, незаметно для себя, распили всю бутылку. По телу Ваилда разлилась приятная истома, а голову кружили крепкий градус и быстрый успех в работе с Вельтовым. В превосходном настроении пребывал и Голдмэн: он вырвался из разведывательной спячки, и его деятельная натура жила будущей операцией. На улицу они вышли в приподнятом настроении. Под стать ему установилась и погода: снег прекратился, небо очистилось от свинцовых туч и проглянуло солнце. В его лучах Таллинн все больше напоминал Ваилду сказочные декорации из воспоминаний детства. Он замер на ступеньках крыльца и не мог сдержать восхищения:

– Соломон, ты – счастливый человек, живешь, как в сказке!

– Ник, это только кажется: за четыре года она для меня превратилась в сущую каторгу, – в который уже раз посетовал Голдмэн и с грустью произнес: – Порой так тянет в ад, что я готов продать душу дьяволу. По мне с чертями как-то веселее.

– Какие твои годы, Соломон, у тебя все впереди. Это у меня последняя лебединая песня, – печально произнес Ваилд, шагнул на мостовую и не устоял на ногах.

Неловкий прохожий поскользнулся и, ухватившись за него, увлек вниз. Ваилд, пытался найти опору в стене, но не смог дотянуться: крепкие, как клещи, руки обхватили его, и в следующее мгновение свет померк перед глазами. Плотный мешок опустился на голову, веревка петлей захлестнула шею, на запястьях щелкнули наручники, и его, как куль, впихнули в машину. Последнее, что он слышал, были крик Голдмэна и шум яростной борьбы, их заглушили грохот захлопнувшейся дверцы и визг колес машины.

Ваилда болтало по полу, словно куклу, стойки кресел отбивали барабанную дробь на ребрах, но он не ощущал боли. В нем все одеревенело, животный ужас сковал каждый член тела. Это состояние длилось несколько минут, постепенно верх над эмоциями взял разум разведчика. Он пытался понять, что же произошло. То, с какой стремительностью произошел захват, говорило ему об одном: работали профессионалы. Ваилд напрягал слух и пытался за грохотом трясущейся по брусчатке машины из обрывков разговора похитителей понять, с кем имеет дело. В непривычной для уха речи угадывались характерные обороты из русской. Захватившие его «гориллы» материли Голдмэна. После Сербии и Ирака, за четыре года благополучной и спокойной жизни в Эстонии, он не растерял навыки опытного бойца и оказал яростное сопротивление.

«Русские с местными подручными! – страшная догадка пронзила Ваилда. – Кто? ФСБ? СВР? Какая разница! Сидеть тебе, Ник, на Лубянке. Но как они вышли на меня?! Как?»

При всей фантастичности версии об утечке информации из Лэнгли, ее вероятность был близка к нулю, так как об операции «Терминатор» знал узкий круг лиц, а о поездке в Таллинн и встрече с Вельтовым всего двое: директор и Колли. Подозревать их в предательстве было абсурдно. Голдмэн также оставался вне подозрений, лишним свидетельством тому служили проклятия «горилл», звучавшие в его адрес. Оставались Форман, Калмин, Вельтов, и Ваилд похолодел от мысли. «Вельтов – русский агент, и сыграл роль живца! Ты, Ник, – идиот, поперся на явку без подстраховки!» – терзался он, и не столько от боли в правой руке, поврежденной при захвате, сколько от бессилия и унижения. В приступе слепой ярости Ваилд оттолкнулся от пола машины, выбросил вперед скованные наручниками руки, пытаясь вцепиться в невидимого врага. С ним не церемонились, сокрушительный удар пришелся в живот и опрокинул навзничь. Распахнутым ртом он хватал воздух, но проклятый мешок не давал дохнуть. Ваилд захрипел, и «гориллы» ослабили затяжку веревки на шее, но это не облегчило положения – его продолжало мутить, а перед глазами плыли разноцветные круги.

Конец мучениям пришел, когда машина остановилась. Ваилда подхватили под руки, выдернули из фургона, протащили, как тряпичную куклу, по ступенькам, коридору и швырнули на каменный пол. Прошла минута-другая, удушье прошло, дыхание восстановилось, а вместе с ним к нему вернулась способность трезво мыслить. «Тайный застенок русских по типу наших в Польше» – первое, о чем подумал он.

Подтверждением тому были жуткий холод, исходивший от пола, и чей-то сдавленный хрип, доносившийся из другого угла камеры. Его заглушил шум шагов в коридоре, они затихли перед дверью камеры, и в наступившей тишине, подобно выстрелу, лязгнул засов. Ваилд напрягся. Прозвучала отрывистая команда, и грубые руки вцепились в лацканы его пальто. Он сжался в комок, ожидая удара. Бить не стали, его сдернули с пола и швырнули на топчан. Снова прозвучала короткая команда, с головы Ваилда слетел мешок, и яркий свет ослепил глаза, и когда он освоился, то перед собой увидел троих. Среди них выделялся человек с грубым, властным лицом, половину которого скрывала борода. Холодным, немигающим взглядом он прошелся по Ваилду, как по бездушной вещи, и его тонкие губы искривила зловещая ухмылка. От нее Ваилду стало не по себе, но через мгновение он испытал облегчение. Перед лицом мучителей он был не одинок, в другом углу камеры лежал Голдмэн, связанный по рукам и ногам.

Бородатый кивнул на него «гориллам». Они подтащили Голдмэна к топчану и стащили с головы колпак. Он потряс головой, налитыми кровью глазами обвел камеру, задержал на бородатом, они округлились, и в следующее мгновение камеру потряс чудовищный рев. «Гориллы» выхватили из-за пояса резиновые дубинки. Ваилд зажмурился, но ударов не последовало, а когда открыл глаза, то поразился перемене произошедшей с бородатым. Его холеную физиономию исказила гримаса, распахнутый рот судорожно хватал воздух, а с дрожащих губ срывались нечленораздельные звуки:

– Э-это ты, Соломон? – наконец выдавил он из себя.

– Я-я, Кахн! Сволочь! Мерзавец! Ты за все ответишь! Я от твоей богадельни не оставлю камня на камне! – взорвался Голдмэн, дернулся к нему, но веревки не дали двинуться, и он снопом рухнул на пол.

– Соломон, прости, произошла чудовищная ошибка. Я-я… – Кахн не находил больше слов.

«Это не русские! Это – эстонцы! – догадался Ваилд и зашелся в истеричном смехе. Его хохот звучал диким диссонансом в мрачных стенах тюремной камеры эстонской контрразведки и вывел из ступора Кахна и его «горилл». Они ринулись развязывать Голдмэна. Тот, подобно червяку, извивался на полу и грозил им всеми мыслимыми и немыслимыми карами. Сбросив с себя последние путы, он схватил Кахна за грудки и, брызжа слюной, бросал ему в лицо.

– Ты, Кахн, – идиот! Ты – полный идиот! Я тебя размажу по стенке!

– Соломон! Соломон, прости! Это чудовищная ошибка! Мы брали русских мафиози! – пытался объясниться Кахн.

Голдмэн, осатанев от ярости, его не слышал, продолжал грозить:

– Мерзавец, ты запомнишь этот день на всю жизнь. Ты уже никто! Я тебя.

– Соломон, в «Элефанте» проходило сборище русских мафиози. Если бы мы знали.

– Какая русская мафия?! Ты. – Голдмэн осекся.

До него и Ваилда дошла вся абсурдность ситуации. А Кахн, оправившись от шока, перешел в наступление:

– Соломон, вы нам чуть не сорвали операцию! Могли скрыться два крупных русских мафиози!

– Мафиози? Кто они? – сбавил тон Голдмэн.

– Калмин и Вельтов. Мы за ними охотимся не первый год.

– Что-о?! Калмин и Вельтов арестованы?! – воскликнул Ваилд и пришел в ужас. Операция «Терминатор», на которую было потрачено столько усилий, находившаяся на личном контроле у директора, рухнула, и он взорвался: – Безмозглые ослы! Вас мало посадить на электрический стул! Вы сорвали операцию ЦРУ. Я-я-я… вас сотру в порошок.

Кахн, кажется, готов был провалиться сквозь землю. Его заполошный взгляд метался между американцами – в их глазах читался беспощадный приговор, и потухшим он голосом спросил:

– Соломон, это кто с тобой?

Голдмэн яростно сверкнул глазами и зловеще прошипел:

– Тот, кто оторвет тебе яйца. Ник Ваилд – центральный аппарат ЦРУ. Тебе этого мало?

Судорога исказила лицо Кахна, и он промямлил:

– Соломон, я еще раз приношу свои глубочайшие извинения.

– И что мне с ними делать? Что-о?!

– Я прошу тебя, успокойся, пройдем в кабинет и там решим все наши проблемы.

– Что-о?! Какие еще наши?! Ты завалил нам важную операцию. Я тебе обещаю: из этого кресла ты вылетишь, как пробка из бутылки! – грозил Голдмэн.

На этот раз в нем говорило не столько оскорбленное самолюбие, сколько стремление обелить себя в глазах Ваилда. Он, который еще вчера ногой открывал двери в департаменте полиции безопасности и 2-м отделе Главного штаба вооруженных сил – в спецслужбах Эстонии, и где, как ему представлялось, являлся хозяином, сегодня оказался в положении лузера, опущенного ниже плинтуса. И не просто опущенного – Кахн превратил его в полное ничтожество. В приступе ненависти к нему, Голдмэн потерял голос и уже не рычал, а шипел осипшим голосом. Ваилд, наконец, пришел в себя, вспомнил о наручниках и потребовал от Кахна снять их.

– Сейчас, сейчас, – засуетился тот и рявкнул на своих «горилл».

Те ринулись освобождать Ваилда. Чертыхаясь и проклиная эстонскую контрразведку, он и Голдмэн вслед за Кахном поднялись в кабинет. Он, стремясь сгладить свою вину, сыпал перед ними мелким бисером. Отказавшись от кофе и воды, они потребовали от него налить виски. Оно успокоило взвинченные нервы, снизило градус противостояния, и к Ваилду с Голдмэном пришло осознание того, что случилось час назад: операция Кахна против русской мафии – Вельтова и Калмина – фактически ставила крест на операции «Терминатор». И не просто крест, а выставляла их полными идиотами в глазах руководства ЦРУ.

– Соломон, мы по горло в дерьме! – констатировал Ваилд и от бессилия заскрежетал зубами.

– Не то слово, Ник!? Нет, это же надо так обосраться! – прорычал Голдмэн и бросал испепеляющие взгляды на Кахна.

Тот не знал, куда себя девать, искал выход из положения, кажется, нашел и предложил:

– Господа, давайте не будем поднимать шума. Я обещаю выпустить ваших друзей, но понадобится некоторое время.

– Это уже ничего не решит, – потерянно произнес Ваилд.

– После такого Вельтов пошлет нас и «Локхид» куда подальше, – согласился Голдмэн.

– Еще дальше нас пошлет Колли. Что теперь ему докладывать? Что?! – терзался Ваилд.

– Погоди с докладом Ник! Есть одна идея! – оживился Голдмэн и обратился к Кахну: – Эдвард, ты сказал, что «Элефант» – крыша русской мафии?

– И очень крутой, – подтвердил он.

– А Калмин с Вельтовым какое занимают в ней место?

– Не последнее.

– Материал на них серьезный?

– Достаточный, чтобы посадить надолго.

– Отлично! – воскликнул Голдмэн и просветлел лицом.

– Чего здесь отличного? К чему ты клонишь, Соломон? – ничего не мог понять Ваилд.

– Все будет о'кей, Ник! Есть идея, как выбраться из этого дерьма. Надо разыграть спектакль перед Калминым и Вельтовым.

– Что-о?! Какой еще спектакль?

– А такой! Эдвард припрет их к стенке компроматом, и тут появимся мы.

– Нет, Ник, не пойдет, это шито белыми нитками. Калмин с Вельтовым не дураки и быстро раскусят нашу игру, – усомнился в ней Ваилд.

– Но ты-то поверил, что попал в лапы русских.

Последний аргумент Голдмэна перевесил все сомнения Ваилда, и он согласился. Это был, пожалуй, единственный выход из провальной ситуации – он позволял не только сохранить лицо, но и давал шанс на продолжение операции «Терминатор. Такой исход устраивал и Кахна. Угрозы Ваилда и Голдмэна стереть его в порошок не материализовались, он оживился, вызвал секретаря и распорядился принести кофе и традиционный для гостей напиток – бальзам «Старый Таллинн».

Ваилд и Голдмэн решительно отказались – им было не до того и отправились в отель, чтобы перевести дух и привести себя в порядок. Жертвам же их циничного плана – Форману, Вельтову и Калмину – ничего другого не оставалось, как только провести остаток дня и всю ночь в тюремных камерах. Бизнес с захватывающими дух перспективами, всего несколько часов назад вырисовывавшимися перед ними, рухнул в один момент. И не просто рухнул. Для Вельтова и Калмина, имевших проблемы с российским и эстонским законом, впереди светили долгие годы заключения. Что касается Формана, то он попал как кур во щи и в ужасе метался по камере.

На следующий день после позднего завтрака за Ваилдом и Голдмэном заехал сам Кахн, вместе они отправились в департамент полиции безопасности. К их приезду допросы Формана, Вельтова и Калмина шли по второму кругу. Отказавшись от кофе, предложенного Кахном, Ваилд и Голдмэн, не задерживаясь в его кабинете, прошли в спецкомнату. В ней на телевизионные экраны крупным планом были выведены тюремные камеры. На первом они увидели Формана.

За время, прошедшее после задержания, он изменился до неузнаваемости. Осунувшееся бледное лицо, с синяком под правым глазом, трясущиеся мелкой дрожью губы напоминали трагическую маску. Плечи обвисли, а сама фигура будто уменьшилась в размерах. Пальцы рук нервно барабанили по крышке стола. На вопросы следователя Форман, как заведенный, твердил:

– Я первый раз вижу Вельтова и Калмина. Я ничего не знаю об их преступном бизнесе. Я – гражданин США. Я прошу встречи с нашим послом в Эстонии.

Но не состояние Формана, не его жалкий лепет вызывали беспокойство Ваилда, а то, что, потеряв голову от страха, он мог проговориться об операции «Терминатор». Дальнейшая игра с ним становилась опасной, поэтому Ваилд потребовал от Кахна прекратить допрос и перевел взгляд на экран с камерой Калмина.

Несмотря на то что ему при задержании досталось больше всех, а следователь напирал фактами и грозил запредельным сроком, Калмин сохранял присутствие духа. Он напрочь отметал предъявленные ему обвинения, напирал на свое американское гражданство и требовал немедленной встречи с послом США в Эстонии. Тертый калач и опытный агент ЦРУ – Калмин был не по зубам эстонскому следователю. Поэтому Ваилд не опасался, что он сломается, и все свое внимание сосредоточил на Вельтове.

Тому, в отличие от Формана и Калмина, с российским паспортом в недружественной Эстонии рассчитывать на снисхождение ее властей не приходилось. Обвинение в таких тяжких преступлениях, как контрабанда и участие в деятельности организованного преступного сообщества, не вызвало у Вельтова паники. Он не только сохранил самообладание, но и пытался вести со следователем игру, умело уходил от вопросов и вынуждал его раскрывать свои карты – предъявлять улики. Поведение Вельтова лишний раз убедило Ваилда в том, что с выбором главного исполнителя в операции «Терминатор» ни он, ни Колли не ошиблись – Вельтов мог держать удар.

Допросы шли четвертый час, а следователям так и не удалось склонить к показаниям ни его, ни Калмина. Ваилд был доволен, ситуация оборачивалась самым неожиданным и благоприятным образом. Еще вчера он готов был проклясть тот день и час, когда появился в Таллинне, и растоптать Кахна с его «гориллами», поставившими под удар операцию «Терминатор». Теперь же, спустя пятнадцать часов после захвата, он снова чувствовал себя на коне. Первая часть плана по втягиванию Вельтова в вербовочную ситуацию была полностью выполнена. Он дал принципиальное согласие на участие в проекте. Что касается скандальной ситуации, связанной с арестом его и Калмина эстонской полицией безопасности, то изворотливый ум Ваилда нашел выход, как обратить ее в свою и в пользу операции «Терминатор». Он намеривался представить ее перед Колли ни мало ни много как результат проявленной им и Голдмэном «инициативы», позволившей в «тесном взаимодействии» с департаментом полиции безопасности Эстонии осуществить боевую проверку надежности Вельтова.

Дело оставалось за малым: договориться об этом с Кахном и Голдмэном, а потом провести все по бумагам. В том, что Голдмэн поставит свою подпись под таким документом, Ваилд не испытывал ни малейших сомнений. Подобный вариант развития событий не только уводил его от ответственности за провал в обеспечении безопасности встречи с Вельтовым, но и представлял в глазах Колли как инициативного и энергичного сотрудника. Что касается Кахна, то тот, чтобы обелить себя к глазах ЦРУ, был обречен на подписание документа. Единственным без вины виноватым оставался Форман. Но Ваилд не испытывал к нему жалости: разведка – занятие не для слюнтяев. Форман по собственной воле ввязался в ее дела и не бескорыстно – рассчитывая на будущие баснословные прибыли от российских научных разработок.

Ваилд отвел взгляд от экрана, на котором следователь безуспешно пытался склонить Вельтова к показаниям и обратил на Голдмэна и Кахна. На их лицах читалось: им наскучил этот спектакль, и они с нетерпением ждали только одного – приемлемого для себя окончания. Предложение Ваилда представить в Лэнгли все произошедшее как проверочную оперативную комбинацию вызвало у них общий вздох облегчения. Теперь Ваилда занимал только один вопрос: как наиболее убедительно представить Вельтову и Калмину их освобождение?

Глава седьмая
ФСБ отвечает…

Совершенно секретно

Лично

начальнику Управления «Н» ДВКР ФСБ РФ

генерал-майору А. Рудакову

На Ваш входящий № 9817 от 22.10.10 г. сообщаю:

проведенной проверкой по учетам переписки с иностранными корреспондентами старшего научного сотрудника 53-го НИИ МО России

Ефимова Михаила Борисовича 1965 года рождения, уроженца г. Москвы, русского, женатого, с высшим образованием

УСТАНОВЛЕНО:

в число корреспондентов М. Ефимова входят:

1. Петер Йонсон (Швеция). Переписка установлена 20.06.2009 г. Инициатор – М. Ефимов.

2. Марк Лиднер (Швейцария). Переписка установлена 29.06.2009 г. Инициатор – М. Лиднер.

3. Клаус Фишер (Германия). Переписка установлена 12.07.2009 г. Инициатор – М. Ефимов.

4. Альфред Бауэр (Германия). Переписка установлена 9.09.2010 г. Инициатор – А. Бауэр.

Переписка носит бытовой и научный характер. Дать оценку содержания ее научной части на предмет наличия в ней сведений, содержащих гостайну, не представляется возможным из-за отсутствия в Службе специалистов такого профиля.

Другими, в том числе и компрометирующими, данными на М. Ефимова и его связи из числа иностранных корреспондентов не располагаем.

Материалы переписки проверяемого направлены в Ваш адрес почтой.

Начальник Службы

полковник Стрелков

26.10.2010

Прочитав ответ Стрелкова, Охотников отложил документ в сторону и, обратившись к Первушину, отметил:

– Что-то многовато адресов для настоящего шпиона?

– Меня это тоже настораживает, – согласился тот.

– И разброс широкий. Тут работы СВР не на одну неделю, а на нас сроки проверки давят, – посетовал Охотников.

– С запросом к разведчикам торопиться не будем. Подождем, когда от Стрелкова придут материалы переписки, проанализируем, и потом уже запустим проверку всех фигурантов, – решил Первушин и задался вопросом: – Андрей, а вот так, навскидку, как думаешь, что стоит за этими связями Ефимова?

Охотников развел руками.

– А больше ничего из списка тебе в глаза не бросилось? – допытывался Первушин.

Охотников пожал плечами и снова обратился к ответу Стрелкова.

Первушин же, положив перед собой чистый лист бумаги, принялся набрасывать схему, рождавшуюся в его голове. В ее центре появилась фамилия Ефимов, от нее пошли две стрелки, в конце которых обозначились – Бауэр и Лиднер. За фамилией Бауэр Первушин поставил не только вопросительный, но и восклицательный знак. Отдельно он выделил двух других корреспондентов Ефимова – Йонсона и Фишера. Их фамилии как бы повисли в воздухе.

– Александр Васильевич, есть ряд соображений! – отвлек его от размышлений Охотников.

– И каких? – живо отреагировал Первушин и отложил схему в сторону.

– Из всех четырех, на мой взгляд, ярче всего светится Бауэр!

– Ну-ка, ну-ка, с этого места подробнее.

– Бауэр стал последним, кто установил переписку с Ефимовым.

– Я тоже это отметил.

– Второй интересный признак – срок переписки.

– Согласен. И обрати внимание: переписка возникла вскоре после исчезновения Чаплыгина, – подчеркнул Первушин и задался вопросом: – Что из этого следует?

– Как минимум три оперативные версии.

– Аж целых три? И что, все шпионские?

– Ну, почему шпионские, – возразил Охотников. – Все как по классике: обвинительные и оправдательные.

– Хорошо, пошли по порядку.

– Версия первая: Чаплыгин вывез за границу только часть материалов и через Ефимова добирает оставшиеся.

– То есть, ты хочешь сказать – они сообщники?

– Да, о чем косвенно говорит следующий факт. Чаплыгин, а не руководство института, протащил Ефимова на научную конференцию в Питере. Информация достоверная и подтверждается двумя агентами. При этом нельзя исключать того, что если Чаплыгин жив и находится за границей, то он может использовать Ефимова втемную.

– В последнем я очень сомневаюсь, – возразил Первушин. – Ефимов далеко не дурак. Воскресший из небытия Чаплыгин, да еще требующий материалы, – это нонсенс.

– Версия, конечно, экзотическая, но имеет место быть, – не стал вступать в спор Охотников и перешел к следующей. – Ефимов – «инициативник» и действует самостоятельно. Он устранил Чаплыгина, завладел материалами и через Бауэра пытается продать их на Запад.

– А вот это гораздо ближе к действительности! Пошли дальше.

– Наконец последняя версия: Ефимов – агент иностранной спецслужбы и работает по ее заданию.

– Последняя, говоришь? – Первушин улыбнулся и спросил: – Андрей, я что-то не пойму, то ли у меня, то ли у тебя плохо со счетом? А где оправдательная версия?

– Так, с оправдательной все понятно, Александр Васильевич – стечение обстоятельств, – без тени сомнений заявил Охотников.

– Ладно, будем считать, что с версиями определились. А от чего станем плясать?

– От печки, как говорит генерал Рудаков.

– И что это за печка?

– Секреты, в первую очередь секреты «Ареала».

– Согласен, поэтому, как только подойдет переписка Ефимова, ее надо тщательно проанализировать через надежных специалистов из 53-го НИИ. Подчеркиваю, самых надежных, чтобы не произошло утечки, надеюсь, такие есть.

– Два-три, так точно! – подтвердил Охотников.

– А это мы сейчас проверим. Кто из твоих находится под рукой?

– Устинова я только что видел, остальные тоже должны быть в управлении.

Первушин, нажал клавишу на переговорнике; ответил дежурный по управлению и распорядился: – Анатолий Степанович, Устинов, Приходько и Лазарев на месте?

– Так точно, Александр Васильевич! – доложил дежурный.

– Пусть все трое зайдут ко мне!

– Есть! – принял к исполнению дежурный.

Первушин отключил с ним связь и вместе с Охотниковым занялся составлением плана проверки Ефимова и его связей. В первую очередь им предстояло определить реальную осведомленность Ефимова в секретах, в том числе по теме «Ареал». И тут мнения Охотникова и Первушина разошлись. Спор свелся к тому, каким способом это сделать. Первушин предлагал пойти традиционным путем – кропотливо из разных источников собирать информацию о том, где, через кого и какие секретные данные получал Ефимов. Охотников возразил:

– Александр Васильевич, на это уйдет уйма времени, и если Ефимов – шпион, то успеет сплавить секреты.

– Сплавит не сплавит, чего гадать, давай конкретное предложение! – потребовал Первушин.

– Пожалуйста. Надо побудить его к активным действиям, а для этого подготовить и провести оперативный эксперимент. Он, как лакмусовая бумажка, даст ответ: шпион Ефимов или честный человек.

– Андрей, но ты же не хуже меня знаешь, такое сложное мероприятие без надежного исполнителя не провести.

– Есть такой – агент Кузнецов, работает по теме «Ареал», а значит, будет интересен Ефимову.

– Кузнецов? А он подобные задания выполнял?

– Да и не один раз.

– Ладно, убедил, – согласился Первушин и, заглядывая вперед, задался вопросом: – Хорошо, а что мы подсунем Ефимову в качестве завлекательной наживки?

– Все крутится вокруг секретов «Ареала», от них и надо плясать, – предложил Охотников.

– Но Ефимов не человек с улицы. Его, как того воробья, на мякине не проведешь, – предостерег Первушин и подчеркнул: – Экспериментировать придется с секретами командования, и здесь есть проблема: неизвестно, сколько уйдет времени на согласование. Секреты «Ареала» – это тебе не шутка, Андрей Михайлович!

– Понимаю, Александр Васильевич, каждый день работает против нас! Поэтому предлагаю сразу выходить на командующего! Помните, как было по делу Зырянова, он дал зеленый свет, и исполнители сделали все за одну неделю, – напомнил Охотников.

– Прежде чем к командующему обращаться, нам самим следует определиться, что больше всего интересует Ефимова в секретах «Ареала».

– Так для этого есть спецы в 53-м НИИ. Они нам…

Стук в дверь прервал беседу. Первым вошел в кабинет Устинов, за ним – бочком Лазарев, и последним, сутулясь, протиснулся Приходько. Половину его лица закрывали солнцезащитные очки, что не осталось без внимания Первушина, и он язвительно заметил:

– Геннадий Николаевич, ты случаем не в Египет собрался?

– Я? Нет, нам же туда нельзя – дальнее зарубежье, – буркнул Приходько.

– Тогда зачем очки надел, дело-то к зиме идет?

Приходько замялся, а Устинов с Лазаревым потупились.

Первушин, заподозрив неладное, потребовал:

– Геннадий Николаевич, мы не на пляже, а в служебном кабинете, очки здесь ни к чему, сними!

Приходько вынужден был подчиниться и предстал перед Первушиным и Охотниковым в жалком виде. У, казалось бы, непобедимого рукопашника управления правый глаз заплыл, а неумело наложенный грим не мог скрыть багровой ссадины на левой скуле. В Первушине окрепли подозрения: в субботу и воскресение соревнований по рукопашному бою не проводилось, и, шагнув к Приходько, пристально посмотрел ему в глаза – тот старательно отводил их в сторону, покачал головой и спросил:

– Геннадий Николаевич, это же где тебя так угораздило? Только не говори, что в темноте на грабли наступил.

Приходько отвел взгляд в сторону и промолчал.

– Гена, насколько мне известно, в последнее время ты подвигов не совершал. Так что произошло? – допытывался Первушин.

– Боролся с организованной преступностью, товарищ полковник, – выдавил из себя он.

– Что-что?! С какой еще такой преступностью?

– Той, что каждый день по телеку показывают.

– Андрей Михайлович, нет, ты только посмотри на него. Он борется с организованной преступностью, а мы – его начальники – об этом ничего не знаем, – с сарказмом произнес Первушин и обратился к Устинову и Лазареву: – Товарищи офицеры, вам что-нибудь известно о подвигах этого борца с преступностью?

Устинов переглянулся с Приходько, тот пожал плечами и пробормотал: – Мы боролись вместе, товарищ полковник.

– Чего-чего? – в голосе Первушина все больше звучало металла. Он присмотрелся к Устинову. Его вид – припухшая губа, ссадина на лбу, которую не мог скрыть слой грима, – говорил сам за себя.

Поиграв желваками на скулах, Первушин желчно заметил:

– М-да, товарищи офицеры, что-то результаты вашей борьбы выглядят неутешительно.

– Товарищ полковник, вы же знаете, организованная преступность пронизала все слои нашего общества и грозит даже государственному строю. Об этом заявляет даже сам…

– Лазарев, говори, да не заговаривайся! – оборвал его Первушин и потребовал: – Кто-нибудь может внятно объяснить: что произошло и какую телегу мне ждать из милиции?

– Товарищ полковник, катить ее будет некому, – буркнул Приходько.

– Слушай, ты, Брюс Ли, помолчи, с тобой все ясно! Устинов доложи, что произошло?

– Товарищ полковник, так они первыми начали, – оправдывался Иван.

– Кто – они?

– Местные бандюки. Стали права качать, и нам ничего другого не оставалось, как поставить их на место.

– Нет, Андрей Михайлович, это же надо, старшие опера, а ведут себя, как пацаны? У меня нет слов.

– У меня тоже, – буркнул Охотников.

– Товарищ полковник, а что было бы лучше, если бы эти отморозки нас в асфальт закатали? – защищался Устинов.

– Асфальт? Лучше – хуже, и это говорит цвет управления? Пустоцветы! Майор! Капитаны! Где были ваши мозги? Вместо того чтобы головой работать, кулаки в ход пускают! – разносил их в пух и прах Первушин.

– Товарищ полковник, с ними бесполезно говорить. Это же бандюки! Они только силу понимают, – огрызнулся Лазарев.

– Лазарев, помолчи! Я Устинова спрашиваю!

Тому ничего не оставалось, как рассказать о драке, произошедшей на озере. Первушин, недолго покипятившись, вскоре остыл, и гроза, было сгустившаяся над головами трех друзей, прошла стороной. Отправив Приходько домой, чтобы не отсвечивал в коридорах и кабинетах управления синяками, Первушин продолжил совещание. На нем было решено: Охотникову с Устиновым заняться подготовкой агента Кузнецова к участию в оперативном эксперименте, а Лазареву – подбором дезинформационных материалов. Их согласование с командованием Первушин взял на себя. Но без санкции Рудакова в таком важном вопросе было не обойтись, и он пришел к нему в кабинет. Тот не стал мешкать и связался с Командующим Ракетными войсками стратегического назначения.

Генерал-полковник Николай Соловцов находился на Центральном командном пункте (ЦКП) РВСН и, несмотря на занятость, живо откликнулся на просьбу о встрече. Рудаков не замедлил воспользоваться этим и, отложив все дела, вместе с Первушиным выехал на ЦКП. Дорога до закрытого городка ракетчиков заняла около полутора часов. Еще двадцать минут у них ушло на то, чтобы пройти через системы защиты, надежно ограждавшие интеллектуальный мозг ракетно-ядерного щита страны и знаменитую красную кнопку, на которую в час «Ч», выполняя команду Верховного Главнокомандующего – президента России, должен был нажать палец Соловцова. И, подчиняясь их воле, через несколько минут полторы тысячи ракет должны были устремиться к своим целям.

Впервые оказавшись в святая святых Ракетных войск стратегического назначения – ЦКП, Первушин в полной мере ощутил колоссальную мощь, которой управлял Командующий с подчиненными, и ту огромную меру ответственности, что лежала на их плечах. Он и Рудаков после проверки документов на КПП спустились в упрятанную в земле и одетую в бетон потерну. Пройдя по ней несколько десятков метров, они остановились перед многотонной металлической дверью. Сопровождающий – дежурный офицер – набрал код, она бесшумно отворилась, и перед ними открылся длиннющий коридор. В нем царила особенная тишина, которую нарушали лишь тихий шелест вентиляции и приглушенные голоса технических расчетов, доносившиеся из-за неплотно прикрытых дверей. Дежурный проводил их до обширного зала, больше напоминающего музей, а сам прошел в тамбур.

На стенах зала в фотографиях и портретах была отражена полная героических и трагических страниц история создания Ракетных войск и их учебно-боевой деятельности. Взгляд Первушина привлекла портретная галерея тех, кто держал палец на «ядерной кнопке». Фамилии известных маршалов Москаленко, Неделина, Крылова, Толубко и Сергеева говорили сами за себя – «ядерная кнопка» доверялась заслуженным и авторитетным полководцам.