332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Леонов » Крайние меры » Текст книги (страница 8)
Крайние меры
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:20

Текст книги "Крайние меры"


Автор книги: Николай Леонов


Соавторы: Алексей Макеев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Степан Владимирович Белоед не любил оружия. Держак сварщика, мастерок «каменного», терка штукатура, нивелир, астролябия и теодолит были ему как-то более по руке. Но…

"Времена не выбирают, – вспомнилось ему стихотворение Кушнера, – в них живут и умирают…" Мне бы лучше монтажным пистолетом орудовать, которым дюбеля заколачивают".

Но… Раз уж пошли такие времена… Нет, господа хорошие, умирать мы подождем. А вдруг умрет кто другой? И потому придется…

Вот он лежит, завернутый в промасленную ветошь «глок-17». Ах, какая славная австрийская машинка! Полуавтоматический, самозарядный, в коробчатом магазине десять патронов. Наши патроны, родные, девять на девятнадцать.

Степан Владимирович который раз тихо порадовался, что не пожалел в свое время денег и прикупил-таки по случаю машинку. Чистенькую, непаленую, еще в заводской смазке.

Белоед еще и еще протер пистолет ветошью, это занятие успокаивало Степана Владимировича. Затем вздохнул и, как бы сжигая за собой мосты, решительно передернул затвор, досылая патрон.

А вот зря он это сделал! Точнее, дослав патрон, нужно было передернуть затвор еще один раз – «глок-17» все-таки не привычный «макар» или до сей поры любимый широкими бандитскими массами "Тульский Токарева", механика малость посложнее. У австрийской машинки есть одна отличительная особенность: перед выстрелом ударник находится в полувзведенном положении. Чтобы его взвести до конца, нужно передернуть затвор. Но это только в первый раз!

Дело в том, что ударно-спусковой механизм этого пистолета не имеет – в отличие от родимых «ПМ» и «ТТ» – ручных предохранителей. Зато включает три автоматических. Причем роль первого играет рычажок на спусковом крючке, откинутый вперед и блокирующий спуск. Первое передергивание затвора как раз и ставит рычажок в такое положение. И теперь, чтобы выстрелить, нужно вторично отвести затвор назад – на половину его хода, если желаешь одиночными. На полный – это если короткой очередью. Степан Владимирович Белоед этого не знал.

Положив пистолет в карман куртки, Белоед почувствовал себя увереннее. Стоит ли позвонить в офис? Э, нет! Там сейчас македонцы, а если его подозрения оправданны… Лучше, чтобы Рада с Иваном не знали, куда он собрался. Нет его, заболел, запил, загулял. Пусть думают что хотят. Он даже Сашу Забугина предупреждать ни о чем не станет.

Может быть, перед решающим разговором позвонить полковнику Гурову? Так, для страховки? Тоже – нет! Вот после их с "С.Х." окончательной разборки – пожалуйста. Если ее участники останутся живы…

Замечательно, что свою «восьмерочку» он продать не успел, хотя не миновать этого: всех доходов – одни долги. Больно уж далеко добираться: самая окраина Москвы.

"Как же я прошляпил, наивный лопух, – подумал Степан Владимирович, выруливая на Варшавское шоссе, – что прямо у меня под носом варится такая поганая каша, такое зловонное месиво, что и гиена побрезговала бы? Не-ет! С шеф-поваром я разбираться буду сам. Он мне за все ответит. И за всех".

* * *

А хорошее выдалось утро! Веселое мартовское солнышко пригревало уже вовсю, сгоняя серебристый узор изморози с ветрового стекла гуровского «Пежо». Выругав себя за то, что никак не соберется упросить Станислава отрегулировать движок, Гуров вырулил на Садовое кольцо. До редакции – всего ничего, пять минут, если в пробку не попадешь. Как раз хватит времени, чтобы решить: что, собственно, он хочет узнать от Татьяны Дубравцевой?

Она была не до конца откровенна со Станиславом? Да, скорее всего. А с какой бы стати ей быть откровенной до конца? Может быть, ей есть чего бояться? Его задача сейчас – убедить любовницу Рашевского в том, что он ей не враг. Что враги – если она действительно знает что-то важное – совсем другие люди, которые для нее могут стать не в пример опаснее. Неужели Татьяна не знала, чем Рашевский занимался весь последний год? Странно!.. А еще более странно, что уже от трех человек он слышал весьма негативные отзывы о Дубравцевой… Но ведь что-то нашел в ней Леонид Рашевский! Если неглупый мужик его возраста – а уж дураком покойный журналист не был – влюбляется в женщину, то она, как правило, этого заслуживает.

"Тут самое ошибочное, – повторял себе Гуров, настраиваясь на встречу с Дубравцевой, – сразу отнестись к человеку предвзято, с антипатией. Люди сразу чувствуют это, особенно – женщины, и особенно неглупые. После чего начинают относиться к тебе так же, замыкаются, выставляют защитные барьеры. Которые хрен пробьешь. Так что отбросим временно все, что говорили про Дубравцеву "друг и соратник", дама с собачкой, старший брат Леонида. Попробуем взглянуть на эту женщину глазами убитого журналиста. Это даст фору в психологической дуэли".

Гурову почти удалось задуманное: Дубравцева понравилась ему, по крайней мере, внешне. Высокая, стройная, с волнистыми темно-русыми волосами, оттеняемыми очень бледной кожей лица. Голос низкий, с хрипотцой:

– Я же говорила вчера вашему… коллеге? сослуживцу? – Она досадливо пожала плечами. – Мне нечего сообщить вам. Поймите, мне больно и тяжело. Зачем ворошить прошлое, то, что было между нами? Тем более с вами, людьми посторонними? Вы что, патологически любопытны? Поверьте, это не я убила Леонида. Так чем же я могу вам помочь? А вы мне?

"Ах, как ты ошибаешься, – подумал Лев. – Прошлое? Людям часто свойственно считать, что их прошлое умерло. Кому приятно любоваться разлагающимся покойником? Над прошлым торопятся насыпать могильный холм. Только эти похороны всегда оказываются преждевременными: наше прошлое не умирает, пока мы сами не умрем. Или не умрет тот человек, с которым было связано слишком многое. А еще наше прошлое умеет жестоко мстить за брезгливое пренебрежение к себе, за попытки вычеркнуть его из памяти".

– Что же вы меня так неласково встречаете, Татьяна Тарасовна? Вон у вас взгляд холодный какой, с ледком… – Лев широко, обезоруживающе улыбнулся. – Вы курите? Нет? Я, представьте, тоже практически не курю, а жаль! Угостил бы сейчас вас сигареткой, подымили бы вместе, глядишь, ледок бы и растаял.

Она поглядела на Гурова исподлобья, слабо улыбнулась.

– У вас на первом этаже, – продолжил Лев, – симпатичная кафешка расположена, под загадочным названием "У Бенито". Надеюсь, не Муссолини в виду имеется… Давайте спустимся туда, выпьем по чашечке «эспрессо» с коньяком и пирожными. Я угощаю. Там и поговорим.

Но нет, не получалось разговора, не помог «эспрессо». Дубравцева на все расспросы Льва о деталях последнего года Рашевского отвечала уклончиво. Да, пожалуй, Леонид был чем-то серьезно обеспокоен. Да, он говорил ей как-то раз о том, что готовит сенсационный материал, который выведет кое-кого на чистую воду, а его самого вознесет на верхние этажи журналистской иерархии. Нет, о чем конкретно хотел Рашевский поведать миру, она не знает. Тем более – против кого лично был нацелен упоминаемый Леонидом материал. А расспрашивать Рашевского она не хотела. Это противоречит профессиональной этике.

– Хорошо, – устало сказал Гуров, когда ему надоело слушать смесь уверток и недомолвок. – Тогда я сам расскажу вам, чем реально занимался Рашевский и за что его убили. Кстати, расскажу, и каким образом это сделали, хоть поначалу не хотел вам аппетит портить. Может быть, тогда вы призадумаетесь.

– Мы теряем время, – произнесла побледневшая женщина, выслушав короткий рассказ Гурова. – Я не понимаю, зачем…

– Все вы прекрасно понимаете, – насмешливо бросил Гуров. – Но, раз уж вам доставляет удовольствие валять дурака… Так и быть, не буду портить вам настроения, объясню таким образом, что и до полного дебила дойдет. Нет, вы не обижайтесь, выслушайте! Вы всерьез полагаете, что со смертью Леонида Рашевского все, чем он занимался, закончено и забыто? Что никого более не интересует, в чем он копался и что отрыл? Вы так наивны?

– Нет, – тихо ответила женщина, – не полагаю.

– Вот и замечательно. Это доказывает, что вы неглупый человек. Если кратко резюмировать то, что нам удалось выяснить, выходит, что антирекламная тематика отошла у Рашевского на второй план. Хоть вы упорно утверждаете обратное. Ваш убитый любовник занялся мафиозными структурами в стройиндустрии. Наткнулся на что-то, представляющее серьезную опасность для тех, кто, испугавшись разоблачения, его убил. Поймите: пока еще ваши собратья из СМИ молчат, это заслуга моего ведомства. Но это только пока! Убийство Леонида Рашевского столь сенсационно и обставлено такими «вкусными» подробностями, что долгое время сдерживать журналистскую братию не удастся даже нам. Свобода печати, будь она неладна! «МК», "МН", не говоря уже об откровенно бульварных изданиях, желтой прессе, мимо такого ароматного куска не пройдут. То же самое относится к "Эху Москвы", REN-TV и прочим. Как только организаторы убийства узнают, что нам о нем известно, они всполошатся. У меня есть основания думать, что убийца или убийцы не ожидали, что сам факт насильственной смерти Рашевского обнаружится столь скоро! Но стоит преступникам сообразить, что на них начата охота… Сделайте следующий логический шаг, поставьте себя на их место! Церемониться не станут, а то, что вы были тесно связаны с Рашевским, хорошо и широко известно. Если я уверен, что вы были в курсе направления его журналистского расследования, то сходный вывод может сделать и… противоположная сторона. В этом случае как бы вам не оказаться в опасной ситуации. Это для Рашевского все кончилось, и подумайте – как страшно кончилось. Для кого-то другого все может только начинаться. Доходит до вас эта простенькая истина, Татьяна Тарасовна?

– Пожалуй, – помедлив, ответила Дубравцева. Видно было, что женщине стало не по себе. – Хорошо, я готова подтвердить, что Леонид действительно занялся той темой, о которой вы говорили. Строительством. Махинациями на рынке стройматериалов. Загадочными авариями и несчастными случаями. Да, он говорил мне об этом, даже советовался со мной. Теперь вы довольны? Но… Я не хотела бы оказаться впутанной в это дело. Я говорю с вами в сугубо неофициальном порядке. Вы понимаете меня?

– Вполне, – слегка поморщился Гуров. – Я сыщик, а не репортер, в отличие от вас. Я занимаюсь сбором и анализом информации, а не ее распространением. Доволен? Чем, о господи? Двумя фразами, которые из вас клещами тянуть приходится? Тем более, ничего нового вы мне не сообщили. Меня интересует конкретика! О чем именно Леонид советовался с вами? Что вы ему отвечали? Вот, например: упоминал ли Рашевский о ком-то с инициалами "С.Х."? Вам эти буквы о чем-то говорят?

В глазах Татьяны трепыхнулся страх. Она отрицательно покачала головой. Слишком торопливо… Чувствовался наигрыш!

– "С.Х."? Н-нет… Никогда и ничего подобного от него не слышала. Понятия не имею, кто бы это мог быть. А советы… – Она изобразила на лице выражение глубокой задумчивости, напряженной работы памяти. – Да так, по мелочи… Сейчас уже и не припомню. Но я точно говорила, что он сует нос не в свое дело.

Затем их беседа, словно описав круг, вернулась к начальной тональности. Вновь многословные, излишне подробные и малоинформативные разглагольствования Дубравцевой о неуравновешенности Рашевского, о сложном положении, в которое он попал на радиостанции после подачи своих антирекламных материалов… Она явно пыталась уйти от опасных тем, затронутых Гуровым. Лев изредка вставлял в ее монолог ироничные реплики, свидетельствующие о том, что она-то, может быть, и уйдет от тех самых опасных тем, а вот его увести – не удастся.

Врать тоже надо уметь. Особенно если врешь такому асу психологической борьбы, как полковник Лев Иванович Гуров. Слабая, безграмотная ложь может сказать умному и опытному человеку не меньше, чем правда. Грамотная, впрочем, тоже.

Нет, Татьяна прекрасно держала себя в руках, но обмануть профессионала ей не удалось. Долгие годы сыскной работы, опрос бесчисленных свидетелей, психологические дуэли с преступниками – все это выработало у Льва Гурова способность безошибочно распознавать фальшь и неискренность в чужих словах. Да и глаза Дубравцевой стали какими-то затравленными, хотя лицо оставалось спокойным. Женщина словно бы смотрела сквозь Гурова, мимо него, на что-то, видимое только ей. И это что-то было страшным.

Гуров постучал ложечкой о кофейную чашку, прерывая излияния Дубравцевой, а затем долго глядел в глаза Татьяны, дождался, пока она опустила их, и печально произнес:

– Лгать грешно. А вы, даже если впрямую не лжете, то и всей правды сказать не хотите. Совершая тем самым серьезную ошибку. Я не вижу смысла в продолжении нашего разговора. Вот вам моя визитка, если надумаете сообщить мне что-то важное, звоните на мобильник в любое время суток. Я даю вам время подумать, поскольку дело серьезное, требует некоторых… размышлений. Только не размышляйте слишком долго! Постарайтесь освежить свою память, помочь нам – это ваш человеческий долг перед любившим вас человеком, которого зверски убили. Если это не аргумент, то подумайте о собственной безопасности.

– Да я поклясться вам готова…

– Вы не на исповеди, не надо клятв. Просто, когда надумаете, говорите правду, – закончил Лев, поднимаясь из-за столика. – Приятно было познакомиться. И помните: сейчас меня больше всего интересует загадка двух букв – "С.Х.".

Глава 8

В свой кабинет Лев Гуров входил в настроении далеко не радужном: разговор с Дубравцевой не дал, по большому счету, ничего нового. Мало того, оставил чувство тревожной незавершенности, как и вчерашняя беседа со Степаном Владимировичем. Оба этих человека, понимал Гуров, каждый – по своим мотивам – скрыли от него что-то важное. Как вызвать их на откровенность?

– Станислав, а ты что здесь делаешь? – удивился он, увидев "друга и соратника" сидящим за компьютером. – Договорились, что созвонимся. Ты же должен был встретиться с парнями, которые расследуют дело об убийстве главбуха!

– Уже встретился, – коротко ответил Крячко. – Вот, познакомься. – Он кивнул головой в сторону высокого темноволосого мужчины с майорскими погонами, сидящего рядом. – Павел Косицкий, зам по розыску Добрынинского РУВД, старший бригады, которая занимается этим делом.

– Наслышан о вас, Лев Иванович. – Майор встал и протянул Гурову руку. – Для меня большая честь – работать с вами. А работать, как меня убедил Станислав Васильевич, лучше вместе. Похоже, ниточки наших дел торчат из одного клубка!

Лев, пожав руку майору, вопросительно посмотрел на Станислава:

– Но ты же сначала должен был выходить на губэповцев…

– …Точно, – кивнул Крячко. – И посетить Мосгортехнадзор. Где мы с майором и встретились, совершенно случайно. Видишь ли, умные мысли не только нам с тобой в голову приходят. Майор тоже решил, что хоть один из мотивов убийства Егорова тянется оттуда, из прошлого. Связан с его работой в "Русском зодчем".

– А самый яркий и неприятный эпизод в истории этого ООО, – закончил Косицкий, – печально прославленный инцидент в Бибиреве. Тем более, если ваше предположение верно, и там имела место диверсия.

– Но, замечу, – Крячко с досадой прищелкнул пальцами, – что на губэповцев наши рассуждения большого впечатления не произвели. Хоть я очень старался. Так старался, что на меня косовато поглядывать начали. Дескать, вот навязался нам на голову упертый псих из криминальной милиции, по привычке всюду злоумышленников ищет. По их мнению, все куда проще и обыденнее. Там по-прежнему считают, что причина обрушения в чем угодно: растаскивании материалов, нарушении СНиП, преступной халатности… Но злой умысел исключают. А зря! Я теперь уверен, что он был!

– Почему? – заинтересованно спросил Лев. – Открылось что-то новое?

– Ты обратил внимание, у Рашевского целых две статьи о технологии изготовления цемента из сети были скачаны? И в своем незавершенном наброске журналист писал, что все дело в качестве раствора, которое было ни к черту. Теперь сравни это с актами губэповских экспертиз. Качество оказалось не просто плохим, его, можно сказать, вообще не было! Словно кирпич клали на чистый песок… Поэтому стена и рухнула, там небольшого толчка достаточно было. Конечно, парни из ГУБЭП и Мосгортехнадзора сразу же на такой милый фактик внимание обратили. И сразу же решили, что причина подобного безобразия самая простая: поперли гаврики почти весь цемент. Это объяснение на поверхности лежит и прекрасно укладывается в русло национальных традиций. Но… Слишком уж прекрасно!

Гуров хмыкнул. Он-то отлично знал по опыту, как опасно порой хвататься за самые простые и естественные объяснения фактов, которые словно подсовывает тебе кто-то, тычет в них, словно щенка в блюдечко с молоком. Молодые неопытные сыщики часто с радостным визгом в такое блюдечко суются и… захлебываются. Не-ет! Когда причина некоего события, да еще в криминальном контексте, лежит слишком уж на поверхности, трижды подумай – а не положил ли ее кто туда? Сыск – не академическая наука, в которой действует принцип бритвы Оккама: "Не множь сущностей без необходимости, всегда выбирай самую простую причину произошедшего из возможных". В их работе другие законы, и "множить сущности" порой бывает очень полезно.

– У тебя, значит, есть другая версия? Но там же специалисты, а мы с тобой в строительстве вообще и в цементном растворе разбираемся слабо!

– Может быть, это и не так плохо, – неожиданно вклинился майор. – Зато вы и я, смею надеяться, в психологии немного лучше разбираемся. Кроме того, у губэповцев глаза «замылены». Они привыкли иметь дело с ворьем, с расхитителями и всюду видят только их. А мне не дает покоя такой вот момент: не станет каменщик приличной квалификации класть стену на таком бедном растворе! Просто побоится. Чтобы получились настолько плачевные параметры прочности шва под нагрузкой, там действительно ничего, кроме песочка, быть не должно. Вот, сами посмотрите, Лев Иванович. Это из заключения Мосгортехнадзора железно следует. Что, каменщик – рехнувшийся самоубийца? Не понимает, что постройка не сегодня, так завтра на него же и грохнется?

– Так и произошло, – согласился Гуров. – Грохнулась. Как раз на каменщиков, которые чудом в живых остались. Я с вашим рассуждением, в принципе, согласен, однако как случившееся объясните? Ну не томите. Я же вижу, что вы вдвоем уже додумались до чего-то… оригинального.

– Только одним способом можно объяснить! – возбужденно сказал Крячко. – Вот если сначала, когда идет кладка, раствор вроде как вполне нормальный и никаких подозрений не вызывает, а вот потом, через некоторое время, уже застыв в шве, начинает стремительно терять прочность… Все становится понятным и естественным!

– Такое возможно? – В голосе Гурова слышались хорошо знакомые Станиславу нотки, появляющиеся, когда след добычи становился все теплее.

– А что я, по-твоему, рыщу по сети? – усмехнулся Крячко. – В поисках порнографических сайтов? Так возраст уже не тот… Мы с майором кое-что обнаружили! И материалы Рашевского тоже помогли, он, вероятно, сходным образом рассуждал, почему и скачал статьи о цементе! Хороший бы сыщик из этого репортера получился, умел Рашевский нестандартно мыслить.

– Оказывается, Лев Иванович, – вновь вступил Павел Косицкий, которому не терпелось похвастаться перед признанным асом сыска своими свежеобретенными познаниями, – строительный раствор можно отравить, как человека. Во время обжига клинкера при изготовлении цемента специально добавляют особые присадки, чтобы получить "сульфатостойкий портландцемент". Потому что сульфаты, которые всегда есть в воде и песке, для раствора – яд! Они разрыхляют его, причем не сразу, а постепенно. Результаты получаются как раз такие, которые мы имеем в Бибиреве. Раствор застывает, а некоторое время спустя… Манная каша из него получается.

– Так что, – не понял Лев, – у них был бракованный, плохой цемент? Без защитных присадок?

– Э, нет! – Крячко сделал энергичный отрицающий жест. – Все куда интереснее. Цемент-то у «Зодчих» был самый нормальный. Но тут вопрос в дозе отравы! Если в бетономешалку сыпануть пакетик любого растворимого сульфата, то никакие присадки не спасут. Или в ведро с водой, если они вручную раствор месили, или в кучу песочка. Да мало ли как! Не проблема, было бы желание.

– Сульфаты, скажем, калия, стоят копейки и продаются в любом хозяйственном магазине. Очень распространенные удобрения, – закончил майор. – Я как-то сам покупал, капусту на даче калием подкармливать.

– Теперь смотри, – Станислав подвинул к Гурову лист ксерокопии, – вот результаты экспресс-анализа, который провели только что в нашей химлаборатории. Еле упросил, чтобы поскорее и неофициально, даже на Петра ссылаться пришлось. Сделали за двадцать минут, на японской аппаратуре.

– Почему неофициально? – удивился Лев.

– Потому, что небольшой кусок засохшего раствора из Бибирева я в Мосгортехнадзоре попросту стащил, – улыбнулся Станислав. – Действуя по принципу "быстрота и натиск". Пока бы мы с тобой организовали все межведомственные согласования, акт передачи по всем правилам… Не меньше недели. А тут смотрю: лежат две кирпичные половинки от обрушившейся стены, у них такая специальная полочка там, в соответствующем отделе есть, вроде как у нас для вещдоков. Только мы свое добро в сейфы запираем, а они – нет. Я подумал – вдруг пригодится? – да и сунул в карман, точно подтолкнул кто-то… С кем поведешься, от того и наберешься… Мелкоуголовные наклонности взыграли! Вон, майор свидетель. Ты, Паша, не рассказывай никому, а то для опера по особо важным делам и полковника как-то несолидно получается.

"Уже Паша, – весело изумился Лев. – Нет, порой позавидуешь умению Стаса располагать к себе людей и налаживать контакты. А майор мне нравится. Сразу видно – с башкой мужик".

– И что? – Гуров вернул Станиславу листок. – Вы с… Пашей уже третий час эту тему мусолите, а я человек свежий, сразу не впиливаю, простите за выражение.

– Так вот же оно! – воскликнул майор. – Внизу, мелким шрифтом. "Содержание сульфат-иона в двадцать три раза превосходит стандартное". Значит, вы оказались правы, такого не могло произойти случайно, был умысел.

– Да-а… – протянул Лев со сложной смесью иронии и одобрения. – Молодцы вы, конечно. Химики-аналитики… Особенно ты, Стас. Знаешь, что где свистнуть. Еще десять тысяч ведер – и золотой ключик у нас в кармане. Ладно, авария в Бибирево, там многое проясняется, парни из ГУБЭП спасибо скажут. Не в первый раз чужую работу делаем! Но по нашим-то двум убийствам что все эти впечатляющие достижения дают?

– Многое, – убежденно откликнулся Крячко. – Уверенность, что мы не просто стоим на верном пути, но даже движемся по нему в правильном направлении. Уверенность, что Рашевского убрали именно из-за его сообразительности, слишком он оказался догадлив, заметь, без помощи экспертов. Но не с тем, с кем нужно, своими догадками поделился.

"Убирают – хлам, а сильных противников – ликвидируют, – машинально вспомнил Гуров один из своих любимых афоризмов. – Так кому он стал противником? Загадочному "С.Х."? Пора созваниваться с Белоедом. Я буду с ним вполне откровенным, поделюсь новой информацией. Может, и он станет пооткровеннее".

– Майор принес нам еще кое-что в клювике, – довольно сказал Станислав. – Вступительный взнос в общую копилку. Он вообще редкостный молодец, прямо хоть к нам в управление переманивай. Везет же на экспертные заключения, право слово! Рассказывай, Паша!

– Я еще вчера, сразу, как отогнали покореженный автомобиль Егорова к нам на стоянку, – заговорил покрасневший от похвалы Крячко майор, – взял соскобы с днища машины и из-под колпаков колес. Показалось мне, что егоровская «шестерка» не только по столичному асфальту в этот день каталась, но и на грунтовке побывала. Грязь, одним словом. А вот какой у грязи состав? Заказал я экспертизу в институте почвоведения РАН. Что вы думаете? Уже сегодня утром, еще до встречи со Станиславом Васильевичем, я имел ответ. Оперативно почвоведы сработали!

– Когда Паша со мной этими данными поделился, – довольно заметил Крячко, – они меня очень заинтересовали. Поскольку подтверждают одно наше предположение.

– Если вкратце, – Косицкий протестующе поднял руку, не желая лишиться удовольствия самому рассказать Гурову о полученном заключении, – если не останавливаться на заумной терминологии, то получается, что есть только один район в ближайших окрестностях столицы, где Егоров мог подцепить частицы суглинка такого состава. А далеко он от Москвы просто по временной раскладке отъехать не успевал.

– Какой район? – спросил Лев, уже догадываясь, чем так обрадован "друг и соратник".

– Новокурьяново. Самый-самый юг, – сказал Крячко. – Там чуть в сторону от платформы Бутово начинаются целые поселки суперсовременных коттеджей. Терема и замки "за семью заборами", как Галич пел когда-то. Оттуда Егоров и возвращался. С подарочком под брюхом машины. И еще стоит учесть, что подъездные дороги к недавно выстроенным особнякам часто имеют грунтовые, неасфальтированные участки. Жадность "новых русских" подводит: вблизи от своего гнездышка, конечно, асфальт положен, тем более подворье заасфальтировано, а вот там, где все ездят… Там пускай сосед на асфальт раскошеливается, у него мошна толще. Так на своих иномарках навороченных грязь и месят. Я, кстати, не поленился, вышел на сайт Госгидромета. Так вот, ветер в ночь со вторника на среду, когда убили Рашевского, дул на юго-восток. Как раз нужное направление. И скорость не слишком большая: на интересующих нас высотах восемь с половиной метров в секунду. Все подходит. Видишь, твое вчерашнее предположение о географической привязке становится более конкретным.

– Это если мы имеем дело с одним и тем же преступником, – охладил его пыл Гуров. – Если это не совпадение.

– Поживем – увидим. – Крячко пожал плечами. – Но хорошо все же, что не северная окраина, это в нашу с тобой концепцию не вмещалось бы. Я тут Пашу ввел немного в курс наших дел и версий, так у него глаза на лоб полезли.

– От такого полезут, – усмехнулся майор. – На что у меня труп нестандартный, но у вас… Впрямь, фильм ужасов. Я подобного в истории криминалистики не припомню.

– Кстати, это еще не все хорошее, что мы с Павлом хотим тебе поведать, – сказал Станислав. – Майору вообще везет на улики и вещдоки, в отличие от нас, серых.

– О! Тогда нам повезло с майором, видать, сыщицкая фортуна к нему неровно дышит. Какой очередной приятный сюрприз нарисовался? Чем порадуете?

– Человек, закреплявший пиропатрон под днище машины Егорова, спортачил, – сказал Косицкий. – Может, детективов никогда не читал, может, понадеялся на высокую температуру, на то, что термитное пламя выжжет все, но работал он без перчаток. А факел-то был направлен строго вверх, поэтому гильза пиропатрона хоть и обгорела, но не настолько, чтобы исчезли все его отпечатки. В поляризованном свете они хоть не слишком четко, однако видны. Несколько пальчиков, но если оставивший их светился в наших структурах хоть раз, то…

– Скорее всего, – прокомментировал Крячко, – в перчатках такую тонкую работу не сделаешь. А протереть гильзу он забыл, торопился, наверное. Как ты любишь выражаться, Лев? Люди торопятся, потому ошибаются? Вот, оно самое.

– Где сейчас отпечатки? – Настроение Гурова стремительно улучшалось. Похоже, что моложавый майор впрямь повернул фортуну к ним лицом.

– В министерском дактилоцентре, на Профсоюзной, – ответил Косицкий. – Но там такая очередь… Разве через сутки результат обещали. Говорят, что так загружены, что прямо беда.

– Этой беде мы поможем. – Гуров уже набирал знакомый номер дактилоскопического центра. – У меня там хорошая знакомая работает, всегда я любил использовать неформальные горизонтальные связи! Помнишь, Стас, когда убийство академика расследовали? Она здорово выручила тогда. Я ей коробку отличных конфет подарил и две контрамарки на спектакль с Марией в главной роли, она Машина поклонница. А потом лично с Машей познакомил, так что… Стоп! Сейчас договоримся… Елизавету Андреевну пригласите, пожалуйста! Полковник Гуров спрашивает. Да что вы, милейшая, какая служба?! Исключительно по личному делу, может, это моя школьная любовь… Ага… О! Лиза? Лиза, я к тебе с просьбой.

Поворковав пяток минут с завзятой театралкой и сладкоежкой, Гуров довольно улыбнулся и положил трубку.

– К вечеру будет результат, – сказал он. – Но… Только "если светился". Она еще проверит, нет ли совпадения отпечатков на гильзе с теми, что наши ребята сняли на квартире Рашевского вчера, после моего визита и обыска. Там их немерено обнаружили: самого хозяина, мои, понятное дело, еще не менее семи различных. На Профсоюзной неделю бы валандались, но теперь моя знакомая всех на уши поставит. Я уверен: тот, кто рылся в памяти компьютера Рашевского, никаких перчаток не надевал. Наверняка рассуждал так: на клавиатуре без того отпечаток на отпечатке, хотя бы хозяина, все смазано и забито, как если многократно писать от руки по одной и той же строчке. Но есть сейчас новая техника обработки множественных наложенных один на другой отпечатков, я сам о ней недавно узнал. Их можно разделять. Вот пусть и расстараются.

– Лихо! – уважительно произнес Косицкий с легким оттенком зависти. – Ну еще бы им для вас со Станиславом Васильевичем не расстараться! С вашей-то славой, известностью…

"Хорошо жилось знаменитым литературным сыщикам, – подумал Лев; эта грустноватая мысль не первый раз его посещала. – Лупа, понимаешь ли, две-три простейшие цветные реакции на самые распространенные яды, верная собака-ищейка да собственная наблюдательность. А сейчас без последних достижений науки, без высокопрофессиональных экспертов – много бы мы нараскрывали? Шагу без них не сделаем! Что, проигрываем знаменитостям прошлого в чутье и квалификации, привыкли к тепличным условиям, тут тебе и дактилоскопия, и трассология, и компьютерный анализ, и бог знает чего еще? Э нет, Лев! Просто в те идиллические времена и преступления были попроще: кто бы до самодельного огнемета додумался или до аэрозонда с каттером? Так что мы еще в тираж не вышли, эксперты экспертами, но кто им задачу ставит? Мы. Сыскари. Оперативники. А майор в самом деле молодец, все бы районщики так грамотно работали… Что до нашей со Стасом славы, то мы ее горбом наживали. Когда пашешь огород третий десяток лет, можно иногда и урожай собирать!"

– Что нового у тебя? – поинтересовался Крячко. – Как встреча с Дубравцевой?

Гуров неопределенно пожал плечами, махнул рукой:

– Особо похвастаться нечем. Дубравцева финтит, на откровенность ее вызвать не удалось, а я уверен – она знает куда больше, чем рассказала нам. Ничего, я слегка пуганул ее на прощанье, глядишь, к завтрашнему дню дозреет. А сейчас я собираюсь снова переговорить с Белоедом. Теперь, имея на руках результаты вашей работы, я надеюсь его дожать. Он не дурак, он должен понять, что максимально помочь нам в его собственных интересах. Тот, кто стоит за убийствами Рашевского и Егорова, наверняка замешан и в организации диверсий против "Русского зодчего". И как только мы сцапаем настоящего виновника, все обвинения против Белоеда лишатся оснований.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю