Текст книги "Мы с тобой одной крови"

Автор книги: Николай Леонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Хорошо. Сделаем, – согласился Драч, глядя на Гурова с нескрываемым интересом. – А ты мне скажи сейчас, я бы подумал, приготовился.

– Да нет у меня ничего конкретного. – Гуров знал, что ему не поверят, говорил без азарта.

– А с рукой у тебя чего приключилось? – неожиданно спросил Драч.

– Трамвай хотел остановить, а он меня не понял, – сказал Гуров. Выходя из кабинета, он услышал за спиной телефонный звонок и остановился, вспомнив, что велел Крячко в случае крайней необходимости звонить в прокуратуру.

– Где сегодня ты, шустряк, трамвай отыскал? – поинтересовался Драч, снимая трубку. – Слушаю, – жестом позвал Гурова. – За хвост его поймали, сейчас подойдет.

Гуров взял трубку, сказал:

– Это я, говори.

– Тебя просят в течение получаса подъехать к месту, у которого ты был позавчера в пятнадцать часов, – сказал Крячко.

– Спасибо, буду, – ответил Гуров, кивнул и вышел.

Солнце выползало из-за туч, накалить город не успевало и вновь уплывало в облака. Аллея на Воробьевых горах имела дополнительную защиту деревьев, так что было вполне терпимо, хотя Гуров в пиджаке все равно привлекал внимание. Мамы, бабушки с колясками и редкие прохожие были одеты совсем легко. Полковник Еланчук в рубашке с короткими рукавами и неизменным шейным платком, здороваясь, усмехнулся.

– Конечно, мы с тобой блестящие конспираторы. Я вчера выезжал из Москвы, так что новость совсем свежая. Тобой и Ионой Дорониным интересуется наше ведомство. Я получил задание встретиться с полковником Гуровым, выяснить его истинные намерения. – И Еланчук пересказал свою беседу с генералом Барсуком.

– И как ты данный факт оцениваешь? – спросил Гуров.

– Очередное блядство властей и наших старых мудаков! – Еланчук взмахнул узкой рукой.

Гуров несколько опешил, услышав от интеллигентного человека столь расхожие простые слова. Они никак не вязались с Еланчуком, были в его устах столь же чужеродными, как французский язык в очереди за портвейном.

– Чего ты уставился? Полагаешь, я прибежал потому, что ты подвербовал меня? – Он сунул под нос Гурову кукиш. – Они снова хотят нас в легавых и проституток превратить! Найдутся, найдутся у нас людишки, которые с великой радостью… Только не я!

– Надеюсь, ты о своей позиции не высказался? – Гуров улыбнулся.

– Ты меня своим агентом не считай! – продолжал горячиться обычно спокойный Еланчук. – Союзники, напарники, провалимся, станем – подельники! Никаких агентурных дел!

– Я такого слова не употреблял, да, если честно сказать, по отношению к тебе никогда его и не прикладывал. И хватит матюгаться, господин полковник, вам не к лицу.

– Хорошо-хорошо, что будем делать? – успокаиваясь, спросил Еланчук и что-то пробормотал по-французски.

– Работать, Юрий Петрович, мы с тобой больше ничего и делать не умеем.

– Начнем с того, что место встречи надо сменить, мы здесь слишком светимся. Я ехал небрежно, не исключено, что нас уже засекли. Я выполняю задание начальства, а ты?

– Интересуюсь, что тебе известно об убийстве депутата Думы Владлена Семеновича Сивкова. Кстати, что тебе известно?

– Ровным счетом ничего. Слышал урывками по «ящику», читал в газетах, тоже мельком. Кажется, его застрелили в начале июня у собственного дома. Сначала поднялся большой шум, потом волна спала, сейчас упоминают редко.

– Так ты мне это и сказал. Я ответил: мол, интересуюсь в связи с заданием, полученным от своего замминистра, сейчас интерес потерял, так как доступ к делу затруднен, а в моих аналитических выкладках одно убийство значения не имеет.

– Логично, – согласился Еланчук. – А на самом деле?

– Ответ я получу завтра, после экспертизы. Теперь ответь, не могли тебя в данной истории втемную использовать? – Гуров взглянул пытливо, чуть отстранился. – Только без рук! О нашем знакомстве известно, любой ваш аналитик поймет, что мы из одной колоды. И через придурковатого генерала тебя послали к полковнику Гурову сообщить, что власти интересуются компроматом на депутата Думы Иону Доронина. Из чего Гуров должен сделать однозначный вывод: Доронин находится в оппозиции к черным силам, ему можно доверять.

Гуров достал из кармана визитную карточку Доронина, протянул Еланчуку. Тот повертел карточку, вернул и сказал:

– Не понимаю. Откуда у тебя?

– Самолично вручил, понимаешь, он со мной дважды случайно встретился. Ты, полковник, как относишься к случайным встречам?

– Обожаю!

– Вот именно. – Гуров указал на пустую скамейку. – Присядем.

Они сели и довольно долго молчали. Гуров смотрел на тенистую, в солнечных пятнах аллею, на автобус с туристами, толпившимися на смотровой площадке. Город виден не был, но ощущался, гигантский, простиравшийся внизу, любимый и недобрый. Не хотелось ничего делать, думать, начинало клонить в сон.

– Тебе следует отдохнуть, Лев Иванович. Знаю, что ты железный, но и железо стареет, изнашивается. – Еланчук деликатно коснулся руки Гурова.

– Ты работал за кордоном, а я нет, но у меня такое ощущение, будто нахожусь в тылу врага. Они что-то задумали, и мой шеф, Петр Николаевич Орлов, прав: они каким-то образом хотят использовать в своих светлых замыслах ментов и полковника Гурова, в частности.

– Ты великолепный сыщик, не хочу тебя обидеть, но Лев Иванович Гуров – слишком мелкая монета для политической игры.

– Оно, конечно, так, но я верю своей интуиции. Я люблю работать один, а в данном случае такой вариант не проходит. Предлагаю… – Гуров закурил, с минуту массировал затылок. – Надо создать группу единомышленников. Генерал и два полковника, включая меня, в милиции у нас есть, двух-трех верных оперов с Петровки я привлеку. Сегодня был в прокуратуре, думаю, что Петр с одним крупным чиновником договорится. У тебя, Юрий Петрович, среди офицеров, работающих по коррупции, человека не найдется?

– Подумаю, – неуверенно ответил Еланчук. – А какова цель?

– Полагаю, готовится грязная история на предстоящих президентских выборах, – ответил Гуров. – Мне лично Ельцин сегодня несимпатичен, но он законно избранный президент, и у оппозиции альтернативы ему не видно.

– Но масса демократических блоков станет выдвигать молодых порядочных кандидатов.

– Ну и дай бог им удачи! Наша задача – следить, чтобы все проходило по-честному, не устроили кровавую смуту и на грязной волне не вытолкнули на трон фашиста.

– Тебе говорили, что ты наивен?

– Множество раз.

– Больной перед смертью потел? – Еланчук тихо рассмеялся. – Извини, старый анекдот.

– Слушай, умница. – Гуров заговорил шепотом, но с такой злостью, что Еланчук отшатнулся. – Все надо мной подшучивают, критикуют, мне надоело слушать. Не хочешь участвовать – катись! Пусть я даже не Дон Кихот, а лишь Санчо Панса, но сидеть сложа руки и ждать, когда за мной придут с веревкой, не желаю. Нам нужен человек, разбирающийся в нынешней политической ситуации, партиях, группах, течениях, главное – в интригах.

– Нереально, любой политолог будет субъективен. Тебе придется самому разбираться в этом дерьме. Смотри «ящик», читай газеты, делай выводы.

– Попробую. – Гуров вздохнул. – Нам необходима постоянная связь, не рация с ограниченным радиусом действия, телефонная. Как это называется?

– Пейджер. Нужно по триста пятьдесят долларов на человека и пятьдесят долларов в месяц.

– Доллары я найду, а ты обеспечь эти аппаратики, подключение к диспетчеру.

– Нет проблем. – Еланчук взглянул на часы.

– Поехали. – Гуров встал.

– Ехать так ехать, сказал попугай, когда кошка тащила его из клетки, – Еланчук направился к своей машине.

– Старые анекдоты – признак отсутствия собственных мыслей, – сказал вслед Еланчуку Гуров.

– Ты от доброты не заболеешь, – пробормотал Еланчук тихо, чтобы товарищ его не услышал.

Гуров вернулся в свой кабинет и выяснил, что экспертиза установила: пуля, изъятая из стены в феврале, и пуля, убившая депутата в июне, были выпущены из одного и того же «вальтера».

Сообщив новость, Крячко взглянул вопросительно. Гуров кивнул и сказал:

– У нас есть шанс выйти на убийцу, если он учился в школе КГБ вместе с Исилиным.

– У меня список только одной группы.

– Надо будет, достанем списочный состав курса.

Артем Ермаков возился с компьютером, не обращая внимания на разговор начальников.

– Опера звонили? Никто ничего не зацепил?

– Звонили. Пусто. Я, извини, Лев Иванович, распустил ребят по местам, надо меру знать.

– Молодец.

– Звонили с телевидения неоднократно, желают взять у вас интервью. Я объяснил, что вы человек занятой и вообще не по этому делу, а я, как ваш секретарь, гарантирую, что Лев Иванович Гуров по «ящику» выступать не будет. Видно, звонили по нарастающей – от замуборщицы до заведующей редакцией, просили вас позвонить, но я телефон не записал.

– Снова молодец. Присядем, покурим, пораскинем мозгами, или, как выражаются молодые, подобьем бабки.

– Надо их, Лева, иметь, а потом подбивать.

Гуров перегнулся через стол, постучал пальцем по столу Крячко, сказал ласково:

– Станислав, не тяни, выкладывай, что тебе удалось раскопать.

– Подробно?

– Лишь самую суть.

– Не знаю, зачем покойный Исилин сидел в приемной Карасика, если они несколько раз обедали в отдельном кабинете ресторана.

– Станислав, ты гений!

– Учусь, дурные болезни заразительны.

– Как тебе удалось?

– Дедовским способом. Установил, где обедает Карасик, дальше и рассказывать нечего.

– Значит, связь Карасика с Исилиным установлена прочно. Полагаю, что эти два звена в центре цепи, один конец которой ведет к Белоусу, другой – к убийце.

– Возможно, но отнюдь не наверняка.

Зазвонил телефон, Крячко усмехнулся, снял трубку.

– Приемная. Здравствуйте. Полковник Гуров вернулся. Не знаю, у него люди. – Крячко прикрыл трубку рукой. – Лев Иванович, телевидение. Пошли их сам, не отстанут. – Он не убирал трубку от уха, ахнул. – Как? Неужели лично? Какой юмор, девушка, когда вы разговариваете с милиционером! Мы польщены, я доложу…

Гуров сидел напротив, подперев голову ладонью, улыбался, завидуя другу, который почти всегда пребывал в хорошем настроении. Крячко брякнул трубку на стол и сказал:

– Лев Иванович, ты хоть изредка «ящик» смотришь? У них есть ведущий, некто Александр Турин. – Он назвал известную фамилию, которая даже Гурову была знакома, мало того, данный тележурналист сыщику нравился.

Гуров взял трубку, сказал:

– Здравствуйте. Полковник Гуров у телефона.

– Здравствуйте, Лев Иванович. Мои девочки никак не могли вас отловить. Они объяснили вашему товарищу, что мы хотим пригласить вас на мою передачу.

– Я передачу пару раз видел, мне нравится, и вы, господин Турин, лично мне симпатичны, – ответил Гуров. – Я благодарен за внимание, но вынужден отказаться.

– Лев Иванович, вы, видимо, не поняли. – Турин говорил мягко, хорошо поставленным голосом. – В моей передаче с удовольствием участвуют президенты.

– Обязательно. У президентов такая профессия.

Турин искренне расхохотался.

– Вы считаете, президент – это профессия?

– Я никак не считаю, сказал, и все, – Гуров сдерживал раздражение. – Моя работа, уважаемый телеведущий, связана с некоторым риском, я не хотел бы, чтобы и фамилия моя упоминалась. А откуда вы ее узнали и данный номер телефона?

– У нас большие возможности, Лев Иванович. Простите, но вы же не выдаете свои источники информации.

– Пользуйтесь своими возможностями и источниками аккуратнее. Я вас прошу больше сюда не звонить и имя мое нигде не упоминать.

Гуров понимал, что ведет разговор неправильно, с телевизионщиком не следует конфликтовать, надо встретиться и выяснить, кто назвал полковника Гурова, почему популярной передаче понадобился полковник милиции, и многое другое. И, словно отвечая на мысли Гурова, сидевший напротив Крячко сказал:

– Ты не великий сыщик, а самолюбивый дурак.

– Лев Иванович, у меня для вас есть информация, которую не стоит обсуждать по телефону. Давайте встретимся, поговорим, возможно, вы измените свое отношение к телевидению.

– Я уже говорил, что мне нравится ваша передача, я встречусь с вами с удовольствием, только не перед камерой.

– Сегодня вечером?

– Отлично. Где и в какое время?

– В двадцать часов, в Останкино, пропуск будет заказан, вас встретят и проводят.

– Отпадает, приезжайте ко мне домой один и не берите с собой магнитофон, – сказал Гуров.

Глава 8

В жизни звезда телеэкрана был таким же элегантным и обаятельным, лишь лицо у него было не столь гладко и ухоженно и фигура более субтильна, чем казалась по телевизору.

Гуров усадил гостя в своей ультрасовременной кухне, налил чашку кофе и рюмку коньяку, подвинул вазочку с печеньем и сказал:

– Ну, рассказывайте, Саша, как вы отыскали меня и на кой черт вашей передаче понадобился мент обыкновенный?

– Неслабо живет обыкновенный мент при своей невысокой зарплате. – Турин обвел рукой обстановку.

– Квартира сделана из двух однокомнатных, – пояснил Гуров, понимая, что как телевидение, так и газета могут развести невесть что – век не отмоешься. – Ремонт, обстановка не стоили мне ни копейки. Один богатый человек, как сегодня говорят, «новый русский», словно раньше богатых не существовало, был мне кое-чем обязан. Затем я у него некоторое время работал, тогда он и предоставил мне данную квартиру в обмен на мое скромное жилье и некоторые услуги.

– Чувствую, прессы побаиваетесь? – Турин улыбнулся.

– Остерегаюсь, – поправил Гуров. – И не прессы, а журналистов. Они лишь люди, следовательно – разные. Мы отвлеклись, вы хотели мне поведать некоторые секреты.

– Ваше здоровье! – Турин поднял рюмку, кивнул и пригубил коньяк. – Да, секреты! – Он сделал неопределенный жест рукой. – Четвертого июня выстрелом в затылок был убит депутат Думы Сивков, сегодня я думаю, что из того пистолета ранее стреляли. Делом занимается полковник Гуров, но его к материалам по убийству Сивкова не подпускают. Мне кажется, что нормальным, несекретным людям было бы интересно узнать, как такое возможно. По-моему, это и в ваших интересах, господин полковник!

Слава богу, телевизионный мэтр так увлекся своим монологом, что Гуров успел собраться после столь сокрушительного удара. Баллисты дали заключение лишь утром, Гуров еще не доложил генералу Орлову, решил вначале не говорить замминистра Бардину…

– Вы, как мне известно, старший оперативный уполномоченный по особо важным делам. Я кое-что слышал о вас, особенно не верю, но это к делу не относится. Убийство депутата Думы – особо важное дело? Безусловно! Так почему розыском убийцы занимается не профессионал Гуров?

– В Москве нераскрытых убийств в несколько раз больше, чем у меня пальцев на ногах и руках. – Гуров уже обрел спокойствие, просчитывал, откуда ушла информация, решил, что от экспертов, которые узнали новость первыми. Наверное, кто-то из них стучит в КГБ. В общем, я обладаю секретом полишинеля, понял сыщик и успокоился окончательно.

– Неужели, Лев Иванович, вас устраивает такой бардак? – спросил Турин.

– Вопрос не по адресу. Вам, Александр, следует вернуться на привычный уровень, спросить министров, советников президента. Сегодня особо криминальными делами занимаются и контрразведка, и специальное управление, и мы, грешные менты, розыскники. В цивилизованных странах тоже существуют параллельные правоохранительные структуры, убежден, что имеется и соперничество, и охрана собственных секретов от конкурентов. А теперь вы мне скажите, кто вам сообщил секретную информацию?

– Никогда! – Турин от возмущения повысил хорошо поставленный голос.

– Меня не интересуют фамилия, имя и отчество, – Гуров подлил в свою чашку остывшего кофе. – В принципе меня ничего не интересует из того, что вы знаете. «Проболтался» вам офицер контрразведки, которого вы по недомыслию считаете большим демократом и поборником гласности. Разглашение совершенно секретных сведений – не гласность, а обыкновенное преступление. Именно так это расценивается в любой стране, преследуется по закону, сроки тюремного заключения разные. А вас, Александр, попросту используют, как одноразовый шприц, который, вам известно, потом уничтожают.

Турин явно испугался, но повел себя достойно, выпил рюмку, крякнул и сказал:

– Я этого человечка давно подозревал. Значит, некто желают скандала? Потому мне вас и подсунули?

– Мыслите правильно, однако неполно. Одни люди желают начать разборку, другие, не менее «симпатичные», сделают все возможное, чтобы все было тихо, как в могиле, – произнеся последнее слово, Гуров поморщился, так по-мальчишески напыщенно оно прозвучало.

– Паршиво, полковник. Спрашивается, на хера козе баян? – Турин почесал в затылке. – Я, как любой журналист, заинтересован в сенсационном материале, однако встревать между жерновами не желаю.

– Велика сенсация – спецслужбы не делятся друг с другом секретами, – Гуров неловко положил на стол «больную» руку. – В данном деле существует нечто значительно большее, чем вам известно. Ваши девочки названивали мне целый день, затем мы с вами разговаривали, сейчас вы у меня в гостях…

– И все это прекрасно известно, кому следует, – продолжил Турин.

– Обязательно. Значит, завтра вы благодарите своего осведомителя и сообщаете ему правду, одну только правду. Мол, Гуров оказался мужиком компанейским, выпили мы, но от передачи мент категорически отказался, сказал, какой же я буду сыщик, коли по «ящику» начну выступать. От разговоров об убийствах Гуров уклонился, мол, чего говорить, когда нету ничего, в деле одни бумаги. На сообщение о том, что вам известно, что из пистолета стреляли дважды, Гуров не реагировал, обмолвился: при такой пальбе, какая сейчас в Москве творится, из одного и того же пистолета могли и десять пуль выпустить.

– И мне поверят? – спросил Турин.

– Что Гуров так себя вел – поверят, а чего он на самом деле думает – никогда.

– А чего он на самом деле думает?

– Он полагает, что пора у Саши Турина, на весь мир знаменитого, очень умного, магнитофон отобрать и запись разговора стереть.

Турин повел себя несерьезно, изобразив недоумение, спросил:

– Какой магнитофон, Лев Иванович?

– Портативный, японского или немецкого производства, находится в левом внутреннем кармане вашей изящной курточки.

Турин понял, что отпираться бессмысленно, выдержал паузу и решительно сказал:

– Я ничего вам не отдам!

– Это вряд ли. – Гуров улыбнулся, глаза у него стали холодные, недобрые. – Вы поставите и себя, и меня в дурацкое положение. Магнитофон я у вас все равно отберу, причиню вам боль – в общем, не стоит. Я же просил не брать с собой магнитофон.

Александр Турин был парнем умным, еще раз взглянул на хозяина, понял, что все будет, как он сказал, вынул из кармана магнитофон, вытряхнул из него кассету.

– Возьмите на память. Как вы узнали?

– У меня есть щуп, который определил, что у вас в кармане электроника. Теперь попробуем договориться. Вы молодой, современный, образованный человек и должны понимать, что в моей профессии вы профан. Как и я в вашей, тут ничего обидного нет, нормально. Согласны?

– Конечно. – Турин взял бутылку, налил себе немного коньяку, пригубил.

– Я занимаюсь делом, в котором изрядно запутался, но знаю абсолютно точно: убить человека моему противнику ничего не стоит. Вас хотели использовать в неизвестных мне целях, считаю, узнав, что дело сорвалось, они интерес к вам не потеряют, поэтому вы пока находитесь в безопасности. Пока. Если вы расскажете о нашем разговоре любимой девушке или лучшему, верному другу, ситуация может измениться и вас убьют.

– Просто убьют? – Турин грустно улыбнулся. Держался он просто, без бравады.

Гурову знаменитый телевизионный ведущий нравился все больше.

– Совсем просто. Вы обладаете секретной информацией, каждую неделю появляетесь на экране телевизора, популярны, пользуетесь авторитетом. Вы очень привлекательная фигура для заговорщика и… – Гуров подличал. – И снайпера.

– Хорошо, я понял, – сказал Турин, почти не выдавая волнения, но сыщик видел, что парень нервничает. – Обещайте, когда у вас будет годный для публикации материал, вы мне передадите его первому.

– Я подумаю.

– Вы мне не верите?

– Я хочу вам верить. Вы мне не звоните, не пытайтесь связаться иным способом, самое лучшее, если вы на время забудете полковника Гурова. А теперь выпьем, и вы мне расскажете о раскладе в Думе, правительстве и окружении президента.

Гуров наполнил рюмки, закурил, вытянул ноги и прикрыл глаза, приготовился слушать.

– А почему, собственно, я должен… – Турин запнулся, выпил, посмотрел в спокойное, бесстрастное лицо Гурова, тяжело вздохнул, словно предстояло не говорить, а копать землю либо таскать тяжести. – Ответа на ваш вопрос, думаю, нет ни у наших контрразведчиков, ни в ЦРУ. Союзы, банки, даже дружеские связи – в политической жизни величины постоянно меняющиеся. Я могу дать свои сугубо личные характеристики, но через неделю я сам от них откажусь, потому как пасьянс уже лежит иначе.

Братья Галеи закончили ремонт своей квартиры. Сашка ходил на костылях из одной комнаты в другую, заглядывал в кухню, ванную, осторожно присаживался на уголок кожаного кресла или диванчик с резной спинкой, осуждающе качал головой.

Хотя капитальный ремонт проходил на глазах Александра, мебель привозили и расставляли под его надзором, он не мог представить, что получится из их берлоги в конце концов. Берлога, заставленная старой, громоздкой, облезлой и развалившейся мебелью, превращалась в просторную шикарную квартиру, в каких Сашке бывать не приходилось, такие хоромы он видел по телевизору в заграничных фильмах.

Началось с того, что братан привел троих мужичков, не пьяных, одетых в чистые спецовки. Мужики вынесли из дома все, оставив лишь умывальник и плиту в кухне да толчок в сортире, еще оставили стол и стулья в одной комнате, чтобы можно было присесть и пожрать. Для ночлега Борис притащил две раскладушки.

Ремонт и обустройство продолжались около двух месяцев. Сегодня бригадир пожелал счастливой жизни, шагнул через порог и закрыл за собой тяжелую стальную дверь. Теперь Александр ходил по серебристому ковролиту и чувствовал себя так, словно забрался в музей, где вот-вот появится мент и Сашку Галея арестуют и поволокут в участок.

Квартира казалась огромной, потолок, недавно нависавший серым пятнистым покрывалом, поднялся черте-те куда, сиял белыми, слегка шероховатыми квадратами, светлые, в мелких пупырышках стены раздвинулись, прозрачный тюль свисал с заморских карнизов, кровати вынимались из шкафа, который распластался вдоль стены и места практически не занимал. Но больше всего Сашку поразила ванная. Всю жизнь Галеи гордились, что у них санузел раздельный. Так стенку снесли, пол выложили мрамором, потолок – черным зеркалом, стены и дверь кипенно-белые – словечко это Сашка подхватил у строителей. Но главное, конечно, сама ванна. Тут слов нет, вроде и по телеку такую не показывали. Огромная, тоже белоснежная, с пультом управления. Борис показывал, где что нажимать и поворачивать, объяснял, как делать гидромассаж и менять подсветку.

Сашка вернулся в меньшую комнату, где за письменным столом в кожаном вертящемся кресле сидел Борис, читал газеты, раньше он их в руки брал только в сортире. Он взглянул на брата и тепло улыбнулся.

– Ништяк, Сашок, привыкнешь, все путем, на честно заработанные обустроились. Мы нормальную жизнь выстрадали, смотаемся за рубеж, может, тамошние лечилы тебе ногу выправят.

Александр опустился в кресло для гостей, оперся на костыль.

– Ты старшой и добытчик, тебе решать. – Он поддернул адидасовские брюки, чтобы на коленках не вытягивались. – Ко мне пацаны хотят зайти, взглянуть, чего мы нагородили, пусть не спросят, а каждый подумает, сколько же бабок ты за такое отвалил?

– Откуда у нас деньги, вся округа давно знает. Сколько точно, они пусть в своих карманах проверяют, – спокойно ответил Борис. – Скажи, старшой коммерсантом стал, на бирже играет, а ты в моих делах ни бум-бум. Дружков приглашай, не стесняйся, в прихожей, видал, тапочки имеются, пусть грязь не несут.

– Ты спишь нормально, ничего не видится?

Улыбка с лица Галея сползла, глаза совсем светлыми стали, будто стеклянными.

– Нельзя реку перейти и портков не замочить. Ты лишнего в голову не бери, тебе своего хватает.

– Лады, браток, спасибо тебе за все, – Александр поклонился. – Может, попа пригласить, пусть дом освятит?

– Дело твое, деньги на расходы, сам знаешь, в правом ящике.

– Спасибо. – Сашка оперся на костыль, поднялся, вышел из комнаты и перекрестился.

Когда Борис Галей получил кучу долларов за убийство, которого не совершал, он придумал, как отмоет такие огромные денежки. Он узнал, что самый большой рост курса стоимости акций в этом году был у «МММ», купил две акции по сто с лишним тысяч рублей, нарезал бумагу, изготовил «куклу», туго перетянул шпагатом и передал брату. В отсутствие старшего у Сашки, который был всегда дома, ежедневно бывали люди, проживающие неподалеку. Народ захаживал разный, одни бегали в магазин за продуктами для увечного кореша, другие за водкой, которую распивали на кухне чинно, на скорую руку, так как Александр пьяных застолий не терпел. По указанию брата, Сашка засветил увесистую пачку акций «МММ», обмолвился, что Борис прикупил их еще в январе по дешевке. Галеи были в округе старожилами, выросли у старшего поколения на глазах, плюс несчастье, приключившееся с младшим, – в общем, братья были люди известные. Через два дня Сашка сказал, что братан акции продал, миллионы положены в банк, думает купить загородный дом или новую квартиру.

Через несколько дней вся округа – от пьяни у гастронома до участкового – знала, что братья Галеи стали миллионщиками и деньги у них лежат в банке. Так что, если кто и навострился, то сразу охолонул: денег в доме Галеев как не было, так и нет.

Борис объехал множество обменных пунктов, получил за доллары нормальные рубли и действительно положил их в надежный банк, где со смехом сказал об удаче, даже показал одну акцию «МММ», которую якобы оставил на память.

Сначала Борис хотел переехать, чтобы ничто не напоминало о прошлой нищенской жизни. Но Сашка, который никогда против старшого не шел, вдруг воспротивился: «Нас тут все знают, у меня кореша, я на новом месте не приживусь». Он был прав. Когда Борис прикинул, то понял, что, кроме Сашкиных корешей и сантиментов, старое место в принципе надежнее. И на переезд могли внимание обратить, да и свидетелей своей жизни и неожиданной удачи лучше иметь под боком. Тогда он и задумал реконструкцию и капитальный ремонт жилья.

Поначалу миллионы казались суммой, которой хватит если не до гробовой доски, то очень надолго. Но стоило начать тратить деньги серьезно, и они хлынули из банка, как вода из сортирного толчка в канализацию.

В феврале, получив с Исилина доллары и переговорив с его шефом – Михаилом Михайловичем Карасиком, Борис Галей решил затаиться и выждать. Во-первых, он понял, что уезжать с родимой Масловки нельзя, во-вторых, обнародовать свалившееся богатство было еще рано. Хотя Галей и не был опытным оперативником, но с детства слыл сообразительным и понимал, что как бы далеко он ни находился от банкира Белоуса, нельзя, чтобы смерть последнего и получение больших денег никому не известным охранником и шофером произошли непосредственно друг за другом. Сейчас убийцу разыскивают, какой-нибудь опер встретится со своим стукачом, спросит, что нового, а тот ответит: «Ничего интересного» и в качестве хохмы расскажет об акциях и деньгах парня с Масловки. А опер эту «хохму» запишет, а начальник чиркнет: «проверить». И пусть ничего не найдут, а бумаги в сыске уже будут, и, засветись Галей еще раз хоть краешком, бумаги достанут, положат рядышком, начнут изучать.

Борис Галей доллары еще не менял, тратить их не собирался и убил Исилина не за деньги, точнее, не только за деньги.

Яшка Исилин был патологический болтун и выпендрила. От него следовало избавиться, плюс к этому можно заработать, плюс крепче завязать в дело господина Карасика. И Галей решил не откладывать дело на потом, действовать, тем более что Яшка – карта разменная, ее могут убрать и без его, Галея, услуг.

Он купил годовалую «шестерку», практически новую. Сегодня, когда все раскатывают на иномарках, такая покупка совершенно не привлекала внимания. Он сел за руль, взял под наблюдение сверкающий «мерс» Карасика, за несколько дней выяснил, что ездит он обычно с водителем и охранником, но на короткие маршруты по центру города в дневное время садится за руль сам, а качок-охранник иной раз в машину садился, а в другой раз и нет. Выяснив все это, Галей позвонил бизнесмену и, не называясь, сказал:

– День добрый, Михаил Михайлович. У нас недавно был разговор о здоровье общего знакомого. У вас интерес не пропал?

Карасик сразу узнал звонившего, без нужды откашлялся, ответил:

– Вопрос интересный, можно обсудить.

– Мне сказали, вы иногда заезжаете на Сущевский вал?

– Случается. – В горле у Карасика действительно запершило, он закашлялся вполне естественно.

– Пятьдесят штук – не деньги? Так захватите их с собой, подъезжайте к дому пять, конечно, один, без этого жирного алкаша, который красится под охранника. В пятнадцать часов, если вы не будете валять дурака, я подъеду, сяду в ваш роскошный «мерс».

Если вы хотите изменить внешность, учили в свое время Бориса Галея, думайте не о дурацких париках и усах, а измените свой социальный статус, стиль. Такие расходы он мог себе позволить, и за два часа до назначенного времени по Сущевскому валу шел солидно, но несколько старомодно одетый мужчина. Галей был в пальто и в шляпе, из-под шелкового кашне выглядывали белоснежный воротничок рубашки и галстук, на ногах черные сверкающие ботинки. Утром он зашел в салон-парикмахерскую и постригся. Сделал маникюр, побрызгался французским одеколоном.

Работая в наружке, Галей научился видеть улицу, легко сортировал прохожих, запоминал машины, которые то и дело останавливались у тротуара и вскоре отправлялись по своим делам. В общем, когда у дома пять притормозил знакомый кремовый «Мерседес», Галей не сомневался, что, кроме него самого, никто данную машину не поджидает.

Он подошел к дверце водителя, слегка наклонился, спросил:

– Если разрешите, я сяду сзади, Михаил Михайлович? – обошел машину, снял шляпу и сел позади удивленного Карасика.

Бизнесмен никак не ожидал увидеть такого денди, но виду не подал, сказал:

– Деньги я, конечно, не привез, уважаемый, но обсудить вопрос согласен.

Галей демонстративно проверил, нет ли у Карасика записывающей электроники, усмехнулся:

– Заказ ваш понятен, кроме денег, других вопросов не существует.

– Но раньше вы работали без предоплаты.

– Не надо торговаться. Пятьдесят штук баксов, и нет проблем.

– У вас «Шанель»? – неожиданно спросил Карасик.

Галей сжал рыхлое плечо бизнесмена и сказал:

– Я представляю фирму, которая не задает вопросов и не отвечает на них.