Текст книги "Ментовский крюк"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Ксения невесело усмехнулась:

– И вышвырнут меня на улицу?

Гуров постарался ее успокоить:

– Ну зачем же такие крайности? С собой они эту избушку не увезут и сами сюда не переберутся. Им и в столице неплохо. Думаю, даже продавать не приедут. Пришлют юриста. Может быть, снова меня. А кто тут может купить такой особняк, кроме того же «Агронавта»?

За разговором Ксения Мартыновна не сидела сложа руки, а хлопотала по хозяйству. Она доставала из бара бутылки, фужеры, кромсала цитрус на закуску. Гость расположился в глубоком кресле.

Ксения подала большой поднос и поставила на столик между креслом и диваном. На подносе оказались: бутылка коньяка, наполненные фужеры и тарелка с нарезанным лимоном.

– Прошу к столу, – пригласила она и сама присела на диван. – Чем богаты. Мы тут запасов не держим, тушенки, соли и спичек не запасаем. Все, что могу предложить, – это коньяк с лимоном.

– А кофе с лимоном нельзя? – поинтересовался сыщик.

– Нельзя. Кофе тоже нет. К тому же я совершенно не умею его варить. Давайте выпьем.

Выпили. Гуров отправил в рот дольку лимона и сообщил:

– Я где-то слышал, что коньяк с лимоном – это моветон. Якобы лимон что-то там отбивает. Только, по-моему, все это вздор и инсинуации. Тлетворное вливание Запада. Они же там и не пьют, а цедят. Только рот пачкают. Чтобы почувствовать настоящий вкус коньяка, надо выпить разом граммов сто и закусить лимончиком.

Ксения Мартыновна выложила на поднос коробку с конфетами.

– А я предпочитаю шоколад. Знаете, привычка к производственным междусобойчикам. Так что вы говорили насчет документов? Неужели они все такие скучные?

И продвинулась на своем диване поближе к гостю.

Гуров постарался сохранить хладнокровие и возразил:

– Ну почему же все? Попадаются и занятные. Вот, к примеру, где-то здесь должен быть один любопытный документ, который я посмотрел бы с большим интересом. Я имею в виду знаменитую фотографию, на которой ваш покойный друг Фердыщенков запечатлен в компании будущего президента. Вы мне ее не покажете?

Ксения Мартыновна многообещающе улыбнулась.

– Может быть, и покажу. А что я буду за это иметь?

Сыщику показалось, что он выпил лишнего. Вроде бы с одного бокала коньяка так в сон кидать не должно. Он собрал внимание и продолжал:

– Взамен я могу вам предложить кое-что интересное. Я ведь юрист, мне доверяют разные секреты. Так что если вдруг господин Фердыщенков оставил вам что-то опасное, скажите мне. Я постараюсь вам помочь. Скорее всего, тот, кто убил его, постарается убить и вас.

Ксения испугалась.

– С какой стати вы вдруг решили, что Петр что-то оставил?

– Петр? – сыщик не сразу вспомнил, что покойного Фердыщенкова звали Петром. – Разве я сказал, что он вам что-то оставил? Это вовсе не обязательно. Я просто предположил такой вариант как один из многих. Но в отличие от других вариантов этот чреват необратимыми последствиями. В этом случае вас могут убить, в остальных же вам бояться нечего. Выбор за вами.

Наверху скрипнула доска. Гуров сделал вид, что ничего не слышал. При этом он отметил, что госпожа Пахомова тоже слышала скрип, но нисколько этим не обеспокоилась.

Это было последнее, что он помнил. Теряя сознание, полковник успел недобрым словом помянуть господина Мирского, который втравил их в эту командировку.

* * *

Председатель «Ассоциации отечественных производителей» Альберт Андреевич Мирский подъехал к дому. Телохранитель открыл дверь лимузина, и Альберт Андреевич вышел из машины под мокрый снежок. Телохранитель, обладавший отменной реакцией, щелчком раскрыл над головой босса большой зонт.

Прямо возле машины скреб мостовую таджик в ярко-оранжевой дворницкой куртке. Телохранитель плечом довольно жестко отодвинул дворника в сторону и пробормотал что-то вроде: «Басмач недорезанный».

Альберт Андреевич был задумчив. Он только что получил послание из Мясникова от своего осведомителя Почкина. Информация пришла с опозданием, но само по себе это еще не являлось катастрофой. Катастрофа должна была наступить следом.

Требовалось что-то срочно предпринимать. И в первую очередь проинформировать полковника Гурова. Его пребывание в Мясникове становилось смертельно опасным. Мирского это волновало по двум причинам. Во-первых, они воевали на одной стороне, а во-вторых, полковник ему просто нравился. Нормальный мужик, сейчас таких нечасто встретишь. Но почему Гуров до сих пор не встретился с Почкиным? Этого Мирский понять не мог.

Дворник посторонился, пропуская солидного господина и его охранника. Он сделал шаг, потом еще шаг, но не назад, а в сторону. Перехватил скребок, которым работал, наподобие копья или винтовки со штыком. Телохранитель этого не видел, поскольку спиной оттирал его с дороги. К тому же внимание его было сосредоточено на непростом занятии – не допустить попадания мокрого снега на шевелюру и за шиворот патрона.

Мирский не сразу заметил опасность. Что может быть банальнее картины мирного труда – дворник чистит улицу? Только вот глаза на темном лице дворника были глазами убийцы, а узкое лезвие скребка сверкнуло вдруг бритвенной заточкой. Его выпад был молниеносным, как бросок кобры. Удар скребка прошел над плечом телохранителя, лезвие вонзилось в горло председателя «Ассоциации» прямо под нижнюю челюсть. Голова Альберта Андреевича почти отделилась от тела и откинулась на спину как ставший ненужным капюшон. Кровь из перерезанных артерий хлынула на опешившего телохранителя.

Первым опомнился не он, а шофер. Он выскочил из машины, выхватил свой пистолет и открыл огонь по убийце. Спустя секунду и телохранитель пришел в себя, отбросил зонт, развернулся и присоединился к шоферу. В два ствола они превратили тело дворника в решето. Падая, тот странно улыбнулся и засунул руку в карман оранжевой куртки. Мощный взрыв впечатал останки людей в бронированный корпус лимузина.

Когда к месту происшествия прибыла милиция, снег уже успел присыпать следы разыгравшейся трагедии. Только посредине площадки расплывалось большое красное пятно.

* * *

Гуров очнулся от холодного ветерка, обдувавшего его лицо. Оказалось, что он сидит на скамейке возле автобусной остановки. Где-то за городом. Темнело. Вправо и влево уходила пустынная асфальтированная дорога. Ни машин, ни людей видно не было. Остановка явно перестала функционировать в прошлую ледниковую эпоху. Впрочем, люди ее иногда посещали – на это указывал сильный, хотя и несколько застарелый запах мочи.

Сыщик попытался подняться. Это ему удалось, хотя движение отозвалось в голове мощным гулом.

«Вот так и звучал Царь-колокол», – догадался полковник.

Другая догадка напрашивалась сама собой. Прелестная хозяйка траванула его какой-то дрянью. Зачем? Во рту оставался привкус горечи, в мозгу роились обрывки кошмарных воспоминаний. Беспокоил и мочевой пузырь. Когда сыщик отошел за елки справить малую нужду, худшие его предположения подтвердились.

Он порылся в карманах. Деньги и документы, кажется, целы. И то хорошо. Мобильник тоже оказался на месте. Просто замечательно. Полковник набрал номер Станислава. Тот отозвался не сразу.

– Привет, мясник! – бодро поприветствовал он Гурова. – Что поделываешь?

– Устриц ем, шампанским запиваю, – проворчал сыщик. – А ты как?

– Да я весь в масле.

Гуров решил, что ослышался.

– Не понял. В каком масле? Тебя что, жарить собрались?

– Нет, я просто перепачкался машинным маслом. Мы тут в движке копаемся. Я рад, что соотношение у нас как всегда – я в дерьме, а ты во фраке. Мне захотелось немного полетать. Знаешь, что такое мотодельтаплан?

Гуров напряг больную голову.

– По-моему, это помесь мопеда с парашютом. Или самоката с самолетом.

– Ага. Только на мопед ты сверху садишься, а тут, наоборот, под него заползаешь, – уточнил Крячко.

Гуров потер лоб снегом.

– Ну ладно, когда налетаешься, заглядывай ко мне в номер. У тебя же в апартаментах ни ванны, ни душа. Чем свое масло смывать будешь?

Гуров убрал мобильник в карман. Сейчас перед ним стояла непростая задача. Ему предстояло еще как-то добираться до города.

* * *

Директор «Агронавта» Анатолий Семенович Зайцын коротал вечер в ресторане при гостинице, той самой, в которой жили полковники Гуров и Крячко. Зайцын сидел в дальнем углу зала и потихоньку накачивался водкой. Закуску он предпочитал самую простую и привычную: рыбный балычок, сациви, салатик «псевдооливье». Никаких новомодных морских слизняков или сырой рыбы. События дня требовали разрядки, привычной и спокойной – без баб, без банного разврата и оргий. Скоротать вечерок, как в старые добрые времена.

Поэтому всесильный, в государственном масштабе, директор агрокомплекса скромно сидел за столиком и ужинал. На горячее он ожидал котлету по-киевски. Настоящую котлету по-киевски, из куриной грудки, отбитой в сливках, на натуральной плечевой косточке, а не ту суррогатную бесформенную блямбу с растопленным кусочком масла внутри, насаженную для вида на бедренную кость, которую иногда выдают за оригинал недобросовестные повара. Ну и, разумеется, с гарниром из картофельной стружки во фритюре и консервированными сливами.

Зайцын ждал котлету, но появился Кудряш. Он ворвался в ресторанный зал растрепанный и потрясенный, чего раньше с ним никогда не бывало.

– Я тебя весь день ищу! – с ходу выпалил криминальный авторитет. – Ты, Семеныч, в натуре, знаешь, кого тебе из Москвы прислали?

Зайцын посмотрел на бандита с недоумением. Друзьями они никогда не являлись. Более того, несколько раз их отношения едва не дошли до состояния войны. И панибратство Кудряша было директору не совсем понятно. Единственным объяснением могло служить лишь сильное душевное волнение.

Зайцын вытер губы салфеткой.

– Ты это о чем? Из Москвы у меня только один гость – юрист.

– Не юрист это, киллер, сукой буду! Чистильщик-уборщик! Терминатор! А погоняло у него – Мясник!

Зайцын аккуратно свернул салфетку и положил на край стола. Припечатал ладонью. Вечер был безнадежно испорчен, котлету можно теперь не ждать.

– Ты мне тут истерики не закатывай, – спокойно возразил он. – Знаешь, чем мы с тобой отличаемся и почему ты со своей конторой никогда не будешь охранять «Агронавт»? Потому что ты – свободный художник, человек неуправляемый. Приказывать тебе бесполезно, пугать тоже. Поэтому таких, как ты, и убивают. А я – обычный управленец. Надо мной хозяин стоит – Мозг. Если он сочтет нужным, или «Ассоциация» ему прикажет, то меня просто уволят. И я уйду. Зачем же им тогда на киллера тратиться?

Кудряш разом перестал причитать и удивленно уставился на директора.

– Постой, а Мозг разве жив?

– С утра живой был. Я с ним разговаривал.

– А я думал, что Мозг – это Фердыщенков покойный…

– Не тем концом думаешь. Ладно, за предупреждение благодарю. Ты ведь, поди, сам обосрался со страху и моими руками хотел этого Мясника убрать? Угадал? Нет уж, давай сам работай. Это не моя проблема. Моя служба безопасности – не перекрашенная банда. Другая специализация.

«Знаем мы твою специализацию. Тебе человека замочить, что чихнуть», – подумал Кудряш, но вслух сказал другое:

– А «басмачи»?

Щека господина Зайцына непроизвольно дернулась, словно его ударили или сильно укололи.

– Борис, ты не прав, – проговорил он нарочито ровным металлическим голосом. – Раньше я что-то не замечал за тобой этой манеры – совать нос в чужие дела. Может, ты только поэтому еще и живой? Мой тебе совет – продолжай и дальше в таком же духе. Знаешь, что продлевает жизнь надежнее, чем стволовые клетки? Это молчание.

Кудряш раздул ноздри. Так с ним давно никто не разговаривал. А тут – сначала мент в самолете, потом московский выскочка, теперь этот повелитель комбикорма наглеет. Кудряш раздул ноздри и сузил глаза.

– Пугаешь?

Зайцын усмехнулся.

– Кого, тебя? Боря, да тебя убить гораздо легче, чем напугать. А убить тебя непросто. Я тебя элементарно пре‑ду‑пре‑жда‑ю. Как друг.

– С такими друзьями и врагов не надо, – пробормотал Кудряш, подхватил со стола стоявший перед директором графинчик с водкой, опрокинул его в глотку одним махом и вылетел так же стремительно, как и появился.

Когда он исчез, директор некоторое время оставался сидеть, не меняя позы.

«Киллер, значит. Мясник, – рассуждал он про себя. – Оно, конечно, верно, уволить-то меня проще, чем убить. Зато убить – надежнее. Нет человека – нет и проблемы. Ну, что же, как говорится, кто предупрежден, тот смеется последним».

И он щелчком пальцев подозвал официанта.

– Посчитай мои убытки, – распорядился он.

Только выйдя на улицу, директор Зайцын достал мобильник и набрал номер, который держал не в памяти телефона, а в своей собственной. Это был номер хозяина «Агронавта», известного большинству только по кличке Мозг. Зайцын не сразу решился ему позвонить. Что, если московский юрист от господина Мирского и в самом деле киллер, и Мозг в курсе его приезда? Но и тогда Зайцын ничего не терял, сообщив ему эту информацию. Тем более что всю ответственность за панику свалил на Кудряша.

Мозг выслушал внимательно, выдержал паузу и ответил:

– Я сам проверю, что он за юрист. Возможно, Мирский что-то от нас скрывает. Он любит тайны.

И отключился. О том, что господин Мирский все свои тайны унес с собой в могилу, Мозг сообщать не стал.

Зайцын напрягся. Вечер переставал быть скучным и томным, наступало время действий.

* * *

До города Гуров добрался на самосвале. В кабине он немного отогрелся. Тем не менее, вернувшись в отель, сыщик первым делом принял обжигающе горячую ванну, затем – ледяной душ. После этого он ощутил значительное облегчение. Захотелось спать. Но спать было нельзя. Полковник достал бутылку коньяка и включил кофеварку. Тут и Крячко подоспел. Он сразу увидел бутылку и учуял запах кофе.

– Чур, мне первому! – с порога заявил он. – Я задубел, как мамонт в вечной мерзлоте. Там, на небесах, жуткая холодрыга. И как это птички и ангелы на лету не замерзают?

Гуров налил себе и Станиславу коньяка. Они выпили, затем усугубили состояние горячим кофе.

– Выйдем на балкон, покурим, – предложил Гуров.

Когда они вышли на холод, он поежился и плотно притворил балконную дверь.

– Придется еще немного померзнуть, Стас. Думаю, микрофончик-то мне уже поставили. И тебе, наверное, тоже. Лавина тронулась. И все больше набирает скорость. Ты можешь меня поздравить: я только что был изнасилован Ксенией Мартыновной Пахомовой. В особо циничной форме.

Крячко едва не разинул рот от удивления.

– И как же она, слабая женщина, с тобой справилась? Личным обаянием или с помощью приворотного зелья?

Гуров пожал плечами.

– Прелестей ей, конечно, не занимать, но главным достоинством было какое-то снотворное. Думаю, этим же снадобьем угостили Фердыщенкова и сторожей со склада. Кроме того, у насильницы был сообщник. И это не кто иной, как Аверин.

Крячко осторожно заглянул другу за спину, словно боялся увидеть у него хвост.

– Это как же? Неужели он тебя обесчестил?

Гуров успокоил его:

– Нет, не в том смысле. В сцене секса участвовали только я и она. Я уверен, что Аверин, если это был он, вел видеосъемку.

Крячко наморщил лоб.

– Ты сказал: «Уверен»? То есть ты веришь, но не знаешь точно?

– Я был в отключке. Остались догадки и обрывки воспоминаний.

– А факты? Улики?

– Элементарно, Ватсон. У меня трусы надеты наизнанку. Я это обнаружил, когда решил помочиться.

Лицо Крячко приняло оживленное выражение.

– Это значит, что тебе битому быть! Могу выручить, раз такая судьба. Обещаю лупить вполсилы и не по лицу.

– Нет! Это значит, что трусы с меня снимали, а потом снова надели. Но второпях перепутали и напялили наизнанку. Такая вот дедукция.

– А может быть, это сделали нарочно?

– Что сделали нарочно? Сняли трусы? Ну, конечно, не случайно!

– Лева, иногда ты становишься на редкость бестолков. Может быть, трусы на тебя нарочно надели наизнанку, чтобы ты был в курсе. А может, ничего и не было, а сделали это нарочно, чтобы ввести тебя в заблуждение. Вот тебе и дедукция.

Гуров сокрушенно кивнул.

– Как говорится, что выросло, то выросло. Так что я теперь порнозвездун. Оскоромился на старости лет.

Крячко тяжело вздохнул.

– Ладно, не переживай. У меня похожая ситуация. Диагноз аналогичный – супружеская измена, отягченная алкогольными излишествами.

И вкратце рассказал другу свою историю. Гуров посмотрел на него с пониманием и сочувствием.

– Допился, значит? И ничего не помнишь? Да и я не лучше. Получается, сраму обрели, но без всяческого удовольствия. Вот уж точно – на ровном месте…

– Да мордой об асфальт, – закончил за друга Крячко.

* * *

Время шло, а друзья-сыщики все еще топтали мокрый снег на балконе гуровского люкса и обсуждали сложившуюся ситуацию.

Крячко озадаченно почесал за ухом. За долгие годы общения он непроизвольно перенял у генерала Орлова некоторые из его привычек.

– Не нравится мне это, Лева, – проворчал он. – С одной стороны, убит друг президента, дело на контроле и все такое. А с другой – из всех оперов работают только пара «студентов», пара «оборотней» и начальник собственной персоной. Остальных разогнали по командировкам и горячим точкам будто нарочно, чтобы не мешали или не болтали лишнего.

– Типа бурной имитации оргазма? – подсказал Гуров. – Это ты точно подметил. И с комбинатом много непонятного. Черный ящик какой-то. Все скрыто за бетонным забором. На огороженной территории площадью в сотню гектаров скотину пасут, забивают и обрабатывают. Наружу выходит только готовая продукция. Секретность выше, чем в системе среднего машиностроения. Понятно, что конкуренция, понятно, что с промышленным шпионажем надо бороться, но не до такой же степени. Даже настоящий хозяин «Агронавта» неизвестен. Как ты сказал его погоняло? Мозг? Нет, не нравится мне все это.

Крячко почесал кончик носа.

– Похоже, вокруг нас старательно вытаптывают поляну. Причем делают это не целенаправленно, а просто так, на всякий случай. Нас по-прежнему не воспринимают всерьез, но, думаю, что опять-таки на всякий случай от нас постараются избавиться как можно быстрее.

– Это верно, – согласился с ним Гуров. – И надо бы вооружиться, а то неудобно как-то. Будто голые в филармонии.

Они помолчали еще немного.

– А что насчет Мозга? – спросил Гуров. – Хоть намек имеется? Кто он, откуда?

– С точностью могу сказать только одно – он есть! – заверил Крячко.

– И пьёть? – невесело усмехнулся Гуров. – И Почкин еще куда-то запропастился. Хорош осведомитель. У меня к нему куча вопросов накопилась.

Крячко снова собрался было почесать за ухом, но спохватился и отдернул руку.

– Может, он сбежал от всей этой мороки? Я бы на его месте так и сделал.

– Что-то много людей в этой местности исчезают без следа, – задумчиво произнес Гуров. – Бермудско-Мясниковский треугольник какой-то.

Разговор был прерван звонком мобильника. Звонили Станиславу. Он мельком глянул на дисплей.

– А вот и наши местные коллеги. Чем-то на этот раз порадуют?

Крячко внимательно слушал и ничего не говорил. Только лицо его все больше мрачнело.

– Сейчас подойду, – сказал он наконец и убрал трубку, потом обратился к Гурову: – Нашелся твой Почкин. Тут, в гостинице. Убит. Тело обнаружено в номере журналиста Гербера.

10

Ксения Мартыновна нервно прохаживалась по просторному холлу особняка. После расставленной для московского гостя «медовой ловушки» здравый смысл подсказывал, что ей следует немедленно скрыться. Хотя бы на время.

Правда, ее таинственный босс, которого она никогда не видела и знала только по кличке – Мозг, – гарантировал ей полную безопасность. Но кто знает, может быть, он и Фердыщенкову безопасность гарантировал?

Стемнело, и интерьер дома приобрел мрачный и зловещий вид. Ксения Мартыновна давно привыкла к нему, но сейчас вдруг взглянула на обстановку новыми глазами. Ей стало не по себе. Что это? Обычная депрессия или предчувствие беды?

Веселая трель мобильника заставила ее вздрогнуть, как от похоронного звона. Она взяла трубку.

– Где? – вместо приветствия спросил незнакомый мужской голос.

Она не сразу поняла.

– О чем вы?

Мужской голос с ровной, почти механической интонацией произнес:

– Хорошо, я повторю, но только один раз. Где?

– Я… я не понимаю…

– Тогда пеняй на себя…

Связь прервалась. Ксения Мартыновна швырнула мобильник на диван. Нет, в самом деле, надо срочно уехать. Далеко, но ненадолго. Желательно в теплые края. К солнцу и морю. К тому же подлость, которую они с Авериным устроили московскому гостю, была противна ей самой. Ей захотелось согреться и отмыться. И немедленно. Горячая ванна всегда действовала на нее расслабляюще и успокаивающе.

Единственной комнатой в доме, которая имела четыре стены и дверь, была ванная. Она же душевая, она же туалетная. От прочего интерьера ее отгородили вовсе не из ложной стыдливости. Причиной была влажность, которая могла обернуться сыростью, грибком и гнилью для остального помещения.

Вот и сейчас, едва Ксения Мартыновна отвернула кран с горячей водой, ванную комнату наполнили клубы пара. Она отрегулировала температуру и вышла. Ее беспокоил звонок неизвестного. Кто это мог быть? Московский гость? Вряд ли. Он бы просто вернулся, набил ей морду и устроил погром. Или изнасиловал по-настоящему. Нет, звонил кто-то другой. И хотел он… Собственно, она сразу поняла, чего он хотел.

Она уже влезла было в ванну, но тут же и вылезла обратно. Ксения Мартыновна вышла из ванной комнаты и торопливо протопала мокрыми босыми ногами к шкафу. Открыв дверцу, она достала из-под вороха белья папку и с тоской оглядела помещение. Архитектор, безусловно, разработал весьма оригинальный дизайн домашнего интерьера, но вот чего он не предусмотрел, так это надежного тайника.

Она вернулась в ванную, огляделась и, не найдя ничего лучше, сунула папку за зеркало. Перед зеркалом она невольно задержалась, оценивая свой внешний вид. В целом очень даже недурно. Конечно, тридцать пять лет, по сегодняшним меркам, для женщины не возраст, но надо подумать о будущем. Пора бы и делом заняться. Но сначала – принять ванну. Она погрузилась в радужную пену. Горячая вода сделала свое дело. Стало легко и приятно. От блаженства ее глаза закрылись сами собой.

Но за шумом воды Ксения Мартыновна не расслышала осторожных шагов. О присутствии в доме постороннего она узнала, лишь услышав его негромкий кашель. Госпожа Пахомова открыла глаза, но за клубами пара не смогла сразу узнать лицо незваного гостя.

– Кто вы? Что вам здесь надо? – В ее голосе испуг смешался с возмущением и недоумением.

Резкий удар оборвал ее голос. Вода в ванне окрасилась кровью.

Убийца выволок тело из воды, замотал большим ворсистым полотенцем и потащил наружу, в холл. Под лестницей, ведущей в спальню, он опустил свою ношу и извлек из-под куртки большой мясницкий крюк S-образной формы. Один конец крюка он зацепил за ступеньку на высоте около двух метров, затем поднял тело и накинул его подбородком на нижнюю часть. Движения его были точными и профессиональными.

Несчастная Ксения была еще жива. В тот момент, когда острое жало пронзило ее плоть, она судорожно забилась на крюке, как вырванная из воды рыба. Убийца с видимым удовольствием наблюдал некоторое время за агонией жертвы; потом, как бы спохватившись, негромко выругался сквозь зубы и полез в карман за трубкой мобильника.

* * *

Станислав, а следом за ним Гуров поднялись по гостиничной лестнице на следующий этаж, где находился номер журналиста. На этаже царила нервная суета. Горничные, собравшись кучками, шептались в конце коридора. По коридору прохаживались сотрудники милиции в форме и в штатском. Дверь номера была открыта, но вход перекрывал постовой милиционер. Сыщиков он встретил дружелюбным приветственным окриком:

– Эй, куда претесь? Осади назад, не положено!

– Степаненко, пропусти! – донеслось из комнаты. Милиционер посторонился, и сыщики прошли в номер.

– О, да ты не один? – Полковник Балашов сидел у стены на прикроватной тумбочке, чтобы не мешать работе оперативно-следственной группы, и нервно курил.

Следователь прокуратуры Светлана Загорская диктовала протокол осмотра места происшествия. Митя записывал, кусая длинный ус. Витя ходил по комнате с рулеткой, делая замеры. Впрочем, следователь Загорская не нуждалась в измерительных приборах. Она обладала отличным глазомером, и ее оценки были на редкость точны.

Все присутствующие, казалось, старательно игнорировали того, ради кого здесь и собрались. В угол комнаты не смотрел никто. Там со стенки большого полированного шкафа свисало тело администратора гостиницы Почкина. Он висел, пронзенный под нижнюю челюсть S-образным мясницким крюком. Другой конец крюка был зацеплен сверху за край шкафа.

– В точности как Фердыщенков, – встретил вошедшего Станислава опер Митя. – Библиотека и гильзотека у нас в управлении уже имеются, теперь впору крючкотеку собирать.

– Не отвлекайся, – сделала Мите замечание следователь Загорская.

Станиславу она просто кивнула как старому знакомому. Он покраснел.

– При первичном осмотре на входной двери никаких повреждений не обнаружено, – диктовала Мите Загорская. – Комната размером четыре на пять метров, с одним окном напротив двери, выходящим на восток. При входе в комнату на левой стене – вешалка, на которой висит мужская куртка пятьдесят второго – пятьдесят четвертого размера, принадлежащая неустановленному лицу. На полу комнаты следов, годных для идентификации, не обнаружено. Труп находится в вертикальном положении в подвешенном состоянии…

– Это кто с тобой? – тихо, чтобы не мешать составлению протокола, спросил у Крячко полковник Балашов.

– Приятель, – пояснил Станислав. – Вместе из Москвы прилетели. Он тут, этажом ниже, проживает.

– Вы ведь из «Ассоциации»? – безошибочно определил начальник мясниковской милиции и кивнул головой на повешенного. – Тогда, получается, это ваш стукачок стынет?

Гуров удивленно приподнял брови. Балашов махнул рукой.

– Да об этом все знали. Он и сам не скрывал, на каждом углу хвастался, что у него концы в Москве имеются. Вот и доболтался, теперь вот болтается…

– И давно он тут… стынет? – спросил Крячко.

– По предварительным прикидкам медэксперта, его убили как раз в день вашего приезда. Сознаться не хотите? Нет? Жаль. Я на вашу помощь сильно надеялся. Мне говорили, что москвичи народ отзывчивый, но я не верил. Теперь и сам вижу.

Крячко на шутку Балашова вяло улыбнулся.

– Ладно, мы пойдем. Тут и без нас справятся. Я сам ужасно не люблю, когда на работе дышат в затылок. И другим стараюсь не мешать.

Крячко и Гуров вышли из номера.

– Надо перекусить, а заодно и обмозговать, что откуда растет, – заявил Станислав.

Гуров согласился, и они направились к лифту.

* * *

Тело бедной Ксении Мартыновны безжизненно висело под лестницей, насаженное на большой мясницкий крюк. Кроме покойницы, в комнате находился и живой человек. Нисколько не смущаясь соседством трупа, человек занимался самым, казалось бы, будничным делом – разглядывал следы мокрых ног Ксении Мартыновны на полу. Они привели его к шкафу с одеждой. Человек выругался насчет тупоголовых баб и принялся сваливать содержимое полок прямо на пол. Действовал он грубо, без церемоний. Хозяйке ее добро все равно было уже без надобности.

Неизвестный вытряхнул из шкафа все его содержимое, но, видимо, так и не нашел того, что искал. Новое ругательство готово было сорваться с его языка, как вдруг он замер. С улицы послышался звук подъехавшей машины. Человек осторожно, стараясь не скрипеть паркетом, отошел в глубину дома и там затаился. Через несколько секунд в дверь дома снаружи ударили чем-то тупым и тяжелым. Не то грубым ботинком, не то головой.

* * *

Гуров и Крячко сидели за столиком в небольшой забегаловке. Местечко выглядело уютным. Небритые рожи по углам, дым коромыслом, пустые бутылки под столом. В общем, все по-домашнему.

Перед сыщиками исходило паром большое блюдо с чебуреками и тарелка с зеленью. Из диетических напитков полковники предпочли пиво.

Гуров со всей осторожностью отгрыз уголок теста и отпил из недр чебурека обжигающего бульона. При этом он, естественно, обжег язык, поэтому спросил несколько раздраженно:

– Почему ты думаешь, что концы преступлений надо искать на «Агронавте»?

Станислав терпеливо ждал, когда его собственный чебурек немного остынет, поэтому позволил себе многословное объяснение.

– Ты сам посуди – крючки откуда? С комбината! Значит, и убийца оттуда же. Все элементарно, Лева. На комбинате творится что-то непотребное. И несет от него уже не тухлятиной, а мертвечиной. Тут надо копнуть как следует. Чтобы брызги полетели. Тогда они забегают, засуетятся, и мы сможем взять их буквально голыми руками.

Гуров сделал большой глоток пива и поставил кружку.

– Вот ты и копни. Я там уже был, теперь твоя очередь на комбинат ехать. Надо там пошуметь, нахамить, устроить небольшой погром. Допроси кого-нибудь, хотя бы и самого Зайцына, выемку из его служебного сейфа сделай. Короче, возьми самый большой булыжник и кинь его в это болото.

– А потом? – с набитым ртом поинтересовался Крячко.

– Потом вернешься к своему любимому занятию. Воспаришь под небеси подобно гордой птице. Но тут у меня будет к тебе особое поручение. Надо полетать над территорией комбината. Только как это сделать? Ведь твой летучий мопед, поди, тарахтит как трактор?

Крячко согласился и заметил с беспокойством:

– Да, слышно издалека. Охрана комбината наверняка засечет. Пальнут из двенадцатого калибра влет, дуплетом, не хуже зенитки получится. Крупной гусиной дробью или картечью.

И он непроизвольно почесался пониже поясницы.

– А ты сковородку под задницу подложи, – посоветовал Гуров. – Я где-то читал, что летчики в Первую мировую так делали. Хорошо бы пролететь как фанера над Парижем – в сумерках и бесшумно.

Крячко задумался.

– Технически это, наверно, можно сделать – отключить движок и перейти на режим планирования. Только тут специалист нужен. Ладно, подумаем. И что я буду искать?

– Овраг или балку. Там в глубине должен быть скотомогильник. А в нем могут оказаться наши побегушники. Возможно, в расчлененном виде.

Его прервал сигнал мобильника. Гуров достал трубку. Полковник выслушал сообщение и помрачнел.

– В Москве убит Мирский, – сообщил он Станиславу и убрал телефон. – Убийца – неустановленное лицо в одежде дворника. Предположительно – лицо азиатской национальности, таджик или узбек. Точнее установить не удалось. Преступник взорвал себя.

Крячко озадаченно потер кончик носа.

– Слушай, Лева, это, конечно, в порядке бреда, но… Тут ведь на комбинате таджики работают…

Гуров возразил:

– Но они же все-таки работяги, а не киллеры. Конечно, предположить мы можем все что угодно, но реальных фактов пока нет. Так что давай опираться на факты. И для того чтобы их собрать, я снова отправлюсь навестить негостеприимную и коварную мадам Пахомову, а ты похулигань на комбинате.