Текст книги "Лингвокультурология. Ценностно-смысловое пространство языка: учебное пособие"

Автор книги: Николай Алефиренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Таким образом, формирующийся концепт должен сочетать в себе предметную и символическую образность, выражать ценностно-оценочный смысл. Кроме этого, напомним, чувственный образ предмета (в нашем случае дом и рога), чтобы стать концептом, должен наполниться событийным смыслом. Ведь концепт – это событие.

По этим же признакам следует отличать концепты от таких понятий и категорий, как количество, качество, красота, смелость, пространство или время. Если они лишены предметно-чувственной образности, событийности и ценностно-оценочного смысла, то должны квалифицироваться как абстрактные сущности – понятия категории.

Напрашивается и еще один вопрос: может быть, культурный концепт – это всего лишь обобщенное представление, передающее субъективное (для данной этнокультуры) видение мира – внешнего и внутреннего? Некоторые исследователи на данный вопрос отвечают утвердительно. Но достаточно ли для этого убедительных оснований?

Данные критерии разграничения рассматриваемых категорий также не являются для нас достаточными, поскольку трудно, а порой невозможно разграничить саму степень глубины и степень субъективной значимости культурных концептов и представлений, поскольку и тем и другим свойственны модально-оценочные функции. И культурные концепты, и представления, отражая объекты окружающего мира, выражают самый широкий спектр субъективных отношений и оценок, объективируемых лежащими в их основании образами.

Сложность разграничения культурных концептов, понятий и представлений следует прежде всего искать в объективной «генетической» близости данных категорий. Как показывает исследование механизмов порождения и функционирования культурного концепта в тексте (см., например, работы В.А. Масловой и др.), в индивидуальном сознании автора или читателя между культурными концептами, понятиями и представлениями могут происходить взаимные преобразования: субъективно воспринимаемые человеком как особо ценные, личностно значимые понятия и представления приобретают статус культурного концепта.

Возможность такого взаимоперехода позволяет выделять особый подвид языковой картины мира – индивидуально-авторскую картину. Ее оригинальность зависит от того, какие мысленные образы в словесной ткани художественного текста «упакованы» в виде концептов. Причем в такой лингвокультурологической упаковке могут оказаться весьма «прозаичные» объекты нашего жизненного пространства, которые в сознании большинства людей хранятся как представления или обыденные понятия. Так, в индивидуально-авторской картине мира М. Цветаевой присутствует концепт «лестница», существующий в сознании большинства людей в виде понятия.

Именно поэтому между концептами, понятиями и представлениями порой невозможно провести демаркационную линию. В процессе вербализации когнитивных структур понятия и представления могут трансформироваться в концепты, а концепты – в понятия и представления как в индивидуальном, так и в общественном (групповом) сознании. Концепт нельзя отождествлять с понятием уже потому, что он в сущности своей синкретичен: одновременно и суждение, и понятие, и представление. Это, если выйти за пределы строгих логических дефиниций, «обыденное образное понятие». Именно благодаря такой широте своего когнитивного диапазона концепт в одних случаях служит стимулом и источником семантического развития языкового знака, а в другом – его продуктом. Однако как конечный предел развития и формирования семантической структуры концепт, по выражению В.В. Колесова, есть то, что не подлежит изменениям в семантике словесного знака, что, напротив, диктует говорящим на данном языке, определяя их выбор, направляет мысли, создавая потенциальные возможности языка – речи (Колесов, 2002: 63).

Следовательно, концепт – сложное и многоярусное ментальное образование, в состав которого помимо обыденно-понятийного содержания входят еще оценочные и релятивно-оценочные смыслы, показывающие отношение человека к познаваемому объекту. Структура концепта, таким образом, включает содержательную и оценочную составляющие как единое синергетическое целое. Дискретность концепта обусловливается тем, что в его структуре можно выделить несколько взаимно обусловленных признаков-компонентов. Важнейшие среди них: 1) интернациональный, представляющий общечеловеческие ценности и представления; 2) идиоэтнический; 3) социальный, репрезентирующий социальный статус коммуникантов; 4) групповой – гендерный, возрастной, профессиональный; 5) индивидуально-личностный, отражающий образовательный ценз человека, его религиозные воззрения, личный опыт, речевой стиль и т. п. Своеобразие тому или иному концепту придает доминирование одних и угасание других признаков.

Однако несмотря на некоторое своеобразие, все концепты, как утверждает В.В. Колесов, обладают способностью выступать маркером этнической языковой картины мира и поэтому являются «не только феноменом культурно-языкового, но и культурно-семиотического плана». Ученый считает, что концепт способен отражать не только смыслы, облаченные в языковую плоть, но и «молчаливые смыслы» культурных артефактов, обладающих свойствами семиотических систем, среди которых языковая система является доминантной.

С подобного рода размышлениями трудно не согласиться. Язык посредством значений своих знаковых единиц действительно является хранителем и выразителем этнокультурных смыслов, однако его репрезентирующие возможности гораздо шире. Языковые парадигмы успешно аккумулируют в себе также разного рода универсальные смыслы логического характера и в результате оказываются способными выражать не только культурные феномены. К последним мы относим ценностно-смысловые и коннотативно-оценочные образования. В диапазоне же языковой семиотики оказываются и объекты «беспристрастного» (не содержащего ценностно-оценочного) отражения окружающего мира (езда, грязь, муравей, дерево, кирпич, трава, воздух). Другое дело, что любой из подобного рода объектов может оказаться включенным в силовое поле ценностно-смысловой системы того или иного этнокультурного сообщества. В результате такой интериоризации любой объект превращается в культурный концепт. Ср.: 1) Какой же русский не любит быстрой езды… (Н.В. Гоголь); 2) Муравей – символ неустанного труженика; 3) Не ударить лицом в грязь (Посл.); 4) Древо жизни и др. Однако это уже «другая история».

Язык же своими семиотическими средствами номинирует не только концепты культуры. Более того, пока в науке нет единого мнения о том, как в знаковых единицах языка проявляется культура. Согласно современным семасиологическим концепциям, в семантической структуре языкового знака содержится так называемый культурный компонент, по своей природе являющийся экстралингвистическим феноменом. Причем его место в семантической структуре словесного знака определяется по-разному. Одни исследователи полагают, что культурное содержание языкового значения представлено денотативной семемой, другие – лексическим фоном, или ореолом всевозможных непонятийных представлений. В первом случае культурный компонент локализуется в ядерной зоне (интенсионале) языкового значения, во втором – на его периферии (импликационале). Но в любом случае, согласно такому подходу, культурный компонент входит в состав семантической структуры языкового знака.

Этой точке зрения противопоставляется психолингвистическое толкование культурного компонента как фонового знания, которое находится за пределами семантической структуры знака в форме различных логических импликаций и пресуппозиций (В.П. Белянин). Такой подход противоречит основному постулату семасиологии, согласно которому языковое значение – лингвокреативный продукт отражательной деятельности человека, где представлены все значимые для этнокультурного коллектива и пропущенные через общественное сознание аспекты отражаемого объекта. К тому же, любой аспект отражения до его интериоризации представляет собой по отношению к языковой семантике фоновые (пресуппози-циональные, а значит, и неязыковые) знания. Неязыковые знания – фоновые знания, пресуппозиционные, неосознаваемые, имплицитные, внешне невыраженные; они обращены к глубинному уровню сознания; языковые же знания – логически осознаваемые и внешне (словесно) выраженные. Этим, собственно, и порождается диалектика соотношения языкового значения и концепта: (1) значение как продукт вербализации одного из аспектов познаваемого объекта; (2) концепт как когнитивная категория, формирующая предметно-образную конфигурацию языкового значения, оказывается одним из его компонентов; при этом часть смыслового содержания концепта остается за рамками семантической структуры слова и вместе с другими когнитивными категориями создает дискурсивное пространство высказывания.

Исследование механизмов порождения и функционирования культурного концепта в дискурсе (тексте) показывает, что в разряд концептов в индивидуальном сознании (авторском и читательском) переходят понятия и представления, в авторском и читательском восприятии обретающие особую культурно-смысловую ценность и в результате оказывающиеся личностно значимыми. Своеобразие индивидуальной (или, если речь идет о творческой личности, индивидуально-авторской) концептуальной картины мира во многом определяется тем, какие именно связанные со словом мысленные образы представлены в ней в виде концептов. В разряд концептов в индивидуальной концептуальной картине мира могут попасть самые разные понятия и представления.

Итак, главное свойство концепта – его амбивалентная структура. В отличие от концептов, понятиям и представлениям присуща моноаспектная структура. Причем понятия в составе концепта несут логическое содержание, а образные представления – оценочные и экспрессивно-образные смыслы, которые, как правило, не столько истинны, сколько художественны и основаны чаще всего на метафорических или метонимических переосмыслениях.

Итак, в силу своей амбивалентности многие концепты как некие глубинно-содержательные структуры, и прежде всего архетипические, материализуются в различных речевых жанрах. Архетипические концепты создаются дискурсивными практиками, поэтому оказываются фактически неотделимыми от них, так как актуализируются и в известном смысле порождаются ими. Поэтому концепты-архетипы оказываются сплавленными с жанрово-дискурсивными структурами. Следы этих структур постоянно напоминают о концептах-архетипах, а закрепившиеся в речевых жанрах концепты-архетипы проецируют в языковом сознании связанные с ними дискурсы.

Вопросы для самопроверки

1. Каковы условные границы этноязыкового пространства культуры?

2. Почему языковое сознание является лингвокультурологической проблемой?

3. Назовите принципы структурной стратификации этноязыкового сознания.

Проблемные задания

♦ Попытайтесь показать, как взаимосвязаны между собой этнокультурное сознание и языковое значение. Составьте соответствующую схему взаимодействия или письменно сформулируйте, в чем выражается эта взаимосвязь.

Глава 11
Синергетика языка и культуры

11.1. Синергетика лингвокультуры. 11.2. Синергетика культурного концепта и знака.

11.1. Синергетика лингвокультуры

Нужна ли лингвокультурологии синергетика? Нужна, если пытаться преодолеть традиционные представления о линейной организации культурозначимого знания. Синергетика направлена на раскрытие универсальных механизмов самоорганизации и эволюции сложных лингвокультурных систем ценностно-познавательного характера.

Синергетика устанавливает мостики между «творчеством» природы и креативностью человека. Синергетика освоения лингвокультуры, в отличие от синергетики естественной среды (синергетика, кстати, возникла именно в естественно-математической сфере), – это как бы синергетика второго порядка. Синергетический подход позволяет объемно (нелинейно) истолковывать процессы восприятия, памяти, принятия решений, креативного мышления в их лингвокультурологической значимости. Синергетические понятия позволяют объяснить внезапные качественные скачки в целостной структуре лингвокультуры как результат взаимодействия ее наноэлементов (мельчайших смыслов). Благодаря этому синергетика позволяет приблизиться к разрешению проблемы спонтанного формирования целостно упорядоченных объектов лингвокультуры. Синергетика может пролить свет на то, как возникают новые культурно маркированные смыслы.

Человек, будучи сложнейшей синергетически целостной системой систем, причем систем разноаспектных и динамических – биологической, психической, социальной, культурной – находится с каждой из них и со всеми ими вместе взятыми в постоянном взаимодействии (см.: Васильев, 2004: 48–49). В этом контексте вполне допустимой и логически оправданной представляется наша гипотеза, согласно которой взаимоотношение человека с семантическим пространством лингвокультуры является таким же синергетически сложным и многоаспектным системным взаимодействием.

Столь вероятностная, хотя и имплицитно выраженная, сложность обусловливается тем, что синергетическое пространство лингвокультуры конституируется наномасштабным множеством достаточно мобильных компонентов и многообразных связей между ними. Более того, органичность и многоаспектность такого рода взаимосвязей предопределена изоморфной организацией анализируемой системы и ее субсистем. Дело в том, что сетевая организация семантического пространства как бы наследует «сетевидную» структуру всей жизнедеятельной системы человека. Такого рода системный изоморфизм порождается синергетикой, обеспечивающей единую комбинаторную жизнедеятельность человека как социокультурного феномена.

Пожалуй, первым на синергетику языка, сознания и культуры обратил внимание В. фон Гумбольдт в своем учении о внутренней форме языка, которая, в его понимании, представляет собой естественную знаковую модель целого, опосредующую процесс культурно ориентированного познания человеком мира и себя в нем.

Ценность этой модели для лингвокультурологии определяется тем, что ее сущность заключается в структурировании мысли на основе первичного образа. Язык, по В. Гумбольдту, выступает как инструмент, обеспечивающий актам нашего восприятия и осмысления принципиальное подобие миру. Лишь обладание этим инструментом делает человека разумным. Конечно, внутренняя форма языка скрыта в подсознании, но как только человек включается в процесс речемышления, она тотчас актуализируется, отображаясь в дискурсе стереотипами кристаллизующихся символов. Такими символами выступают многообразные структуры накопителей смысла: символы предметно-изобразительного кода, слова-символы, образы-символы, символические компоненты значения и т. п. Таким образом, язык в полном его объеме является естественным образцом сложной, нелинейной, открытой, самоорганизующейся системы – предмета синергетики. Более того, лингвокультурологическая реконструкция внутренней формы языка выводит нас из субъектно-объектных отношений, обеспечивая позицию включенного наблюдения (Л.С. Шишкина).

Это, собственно, и обусловливает системную работу всего когнитивного механизма этнокультурного сознания: 1) актуализация любого элемента семантической сети автоматически приводит к выполнению функциональных «обязанностей» всех других элементов единой синергетической системы; 2) результаты синергетического взаимодействия человека с семантическими сетями, пройдя фильтрацию в кратковременной памяти, закрепляются в аналах памяти долговременной, которая удерживает в единой целостности все ценностно-смысловое пространство языка и культуры.

Синергетическое взаимодействие, по определению основоположника синергетики Г. Хакена, – это «совместное действие многих подсистем, в результате которого на макроскопическом уровне возникает структура и соответствующее функционирование» (Хакен, 1980: 16).

Понятие взаимодействия в лингвокультуре разных ценностно-смысловых явлений существенно обогатилось за счет включения в него таких синергетических процессов, как:

• нелинейная эволюция сложных динамических подсистем (языка, дискурса, культуры);

• явления, вызываемые закономерной необходимостью или случайностью;

• процессы бифуркации (бифуркация – зона разветвления путей перехода системы в новое качественное состояние; точка ветвления возможных путей эволюции системно организованного явления лингвокультуры);

• самообразование диссипативных структур (после завершения бифуркации возникновение из ранее неупорядоченных образований относительно устойчивых структур той или иной лингвокультуры). Диссипативность – особое динамическое состояние лингвокультуры в результате активного взаимодействия открытых неравновесных систем. Данное понятие охватывает динамику самоорганизации сложных открытых неравновесных, неустойчивых, нелинейных систем, которые спонтанно, путем взаимодействия внутренних факторов их эволюции создают в ходе бифуркаций качественно новые структуры лингвокультуры. Причем завершение бифуркационного перехода локальной системы в новое качество полностью исключает возможность ее возвращения к прежнему состоянию. Процесс становится необратимым. Такие необратимые процессы и приводят к возникновению нового типа динамических состояний материи, названных И. Пригожиным диссипативными структурами. Так, слово яблоко, например, в первом значении – ʽплод яблониʽ лишено этнокультурного компонента. В составе же фраземы яблоко раздора оно, обогатившись дискурсивно-синергетическими смыслами, приобретает культурно значимое значение – ʽто, что порождает ссору, раздорʽ. Обратный процесс лингвогенезиса невозможен.

Как показывает анализ культурно маркированных языковых знаков, бифуркация – это не любой, случайный выбор направления развития системы или структуры, а выбор, позволяющий выйти из состояния нестабильности и приблизиться к креативному аттрактору (термин см.: Герман, Пищальникова, 1999: 59) – личностному смыслу, актуальному для человека, хотя и не всегда вполне осознаваемому. Такого рода аттрактором может быть и языковой знак симметричной структуры типа народно-поэтических выражений курский соловей или палочка-выручалочка и языковой знак симметричной структуры (синергетики называют такие структуры хаосом – см.: Князева, Курдюмов, 1997 и др.) типа белая ворона – ʽчеловек, разительно отличающийся от другихʽ или темная лошадка – ʽнеизвестный человек, возможно, потенциально опасный, вызывающий настороженностьʽ. В любом случае креативный аттрактор – это конечный пункт нужного по когнитивно-дискурсивному замыслу и коммуникативной прагматике культуроносного знако-образования. Именно оказавшись «в поле действия» креативного аттрактора, смысловые элементы порождаемого знака культуры приобретают необходимую для данной лингвокультуры когнитивную структуру. Благодаря такому аттрактору мы понимаем, что речь в наших примерах идет вовсе не о вороне и не о лошади, а об особых людях.

Таким образом, бифуркация позволяет преодолеть энтропийные тенденции (состояние смыслового хаоса) и приводит, в конечном счете, к организации нового, целостного культурно маркированного знака. Объясняя процессы косвенно-производного номинирования, К.И. Декатова (2009) выделяет несколько конструктивных узлов.

Во-первых, важной речемыслительной операцией в ходе «оязыковления» знания об объекте номинации является ассоциативный выбор концептуальной структуры для опознания признака объекта номинации. Вот почему существуют культурно маркированные знаки, которые обозначают сходные объекты или признаки объектов, но при этом имеют разную образную основу. Автор не без основания полагает, что на начальном этапе знакообозначения выбирается концептуальная структура, которая, собственно, и помогает опознать нуждающийся в косвенной номинации объект культуры: залезать в карман – ʽнезаконно пользоваться чужим добромʽ, класть себе в карман – ʽприсваивать чужие деньги, наживатьсяʽ, набивать карман (мошну) – ʽобогащаться, наживаться, обычно нечестным путемʽ и т. п. Анализ внутренней формы этих фразем позволяет заключить, что в ходе концептуализации знания об обогащении в момент рождения культуроносного знака для опознания таких признаков, как нажива, афера, присвоение, избирались разные концептуальные признаки: незаконность (залезать в карман), присвоение чужого (класть себе в карман), обогащение (набивать карман [мошну]).

Во-вторых, важным шагом смыслообразования при возникновении знаков культуры является бифуркация (выбор) «нужных» лексем, которые, по данным К.И. Декатовой, становятся донорами необходимых для лингвокультурного знакообразования смыслов. О выборе лексем в процессе перекодирования довербальной информации на естественный язык свидетельствуют результаты психолингвистических исследований (напр.: Залевская, 2005). В результате поиска подходящей для той или иной культурно-прагматической ситуации лексического компонента культуроносного знака могут возникать его варианты: перебиваться с хлеба на квас (с куска на кусок, с корочки на корочку, с гроша на копейку) – ʽжить очень бедно, терпеть нужду, лишенияʽ. Как видим, в процессе номинации разных смыслов одной и той же концептуальной структуры наше языковое сознание подбирает разные лексемы.