Текст книги "Прости мне мои капризы"
Автор книги: Николай Чепурных
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
К этому добавились и другие – малоприятные ощущения – от обрушившейся на нее прохлады.
По всему телу девушки прошла дрожь. Барышня съежилась, сжалась – как будто сделалась меньше самой себя.
Вероятно, не имея четкого представления о своих действиях в следующую минуту, – Ирина провела это время в неподвижности, то есть оставалась на том месте, где обнажилась. После чего пришли в движение ее руки – они безотчетно и импульсивно заскользили по груди, животу, бедрам. Наверное, это были попытки хоть как-то защититься от холода и, может быть, от самого нашего грозного мира. Более глубоким сделалось дыхание девушки. В общем, так ее организм переживал процесс адаптации.
В какой-то момент – всякое движение прекратилось. Руки Ирины замерли там, где их настигла поданная мозгом команда: «Стоп!».
На груди.
Ирина о чем-то размышляла. Казалось, решительные (прежде) намерения ее изменились. Она готова была уже передумать, пойти на попятную. Ведь в этой ее затее не было насущной потребности. Необходимости. Однако, мысль, что, дав задний ход, она тем самым выкажет свою слабость, – заставила ее выполнить задуманное до конца.
Девушка опустила руки.
Мысленно посчитала до десяти.
Подошла к реке.
Осторожно нащупывая ногами дно, – вошла в воду.
Разошедшиеся в стороны небольшие круги – заискрились под светом Луны.
Продолжая соблюдать осторожность, Ирина прошла вперед и остановилась там, где вода была выше коленей.
После этого она повернулась в мою сторону.
– Андрей! – раздался в тишине звонкий и, действительно громкий ее голос.
– Чего тебе?
– Ничего! Проверяю: на месте ты, или нет?
– Конечно, на месте! Куда же я денусь?
– Прекрасно! А ты меня видишь?
– Вижу!
– Хорошо?
– Плохо!
– А почему я тебя хорошо вижу?
– Не знаю! Наверное, у тебя зрение лучше!
– Я об этом не подумала! Все – купаюсь!
– Купайся!
Барышня прошла еще немного вперед…
Все это время я внимательно, неотрывно, с бешено бьющимся в груди сердцем, – следил за Ириной. За каждым ее движением! Ничего стараясь не пропустить!
В эти удивительные, счастливейшие мгновения моей жизни, она была для меня – не просто доброй, воспитанной и очень хорошенькой знакомой, а существом… понятием… явлением – гораздо большего масштаба, большей мощи и силы, нежели я мог себе представить. Центром мира! Вселенной! Всего нашего, не имеющего предела, мироздания…
Сначала, в мерцающем лунном свете, я наблюдал более-менее четко видимый, то медленнее, то быстрее двигавшийся, а то остававшийся на месте – силуэт.
Это было на берегу.
Потом, когда Ирина вошла в реку и понемногу стала от берега (и от меня) отдаляться, – «изображение» сделалось расплывчатым, смазанным.
Зато вполне отчетливо я слышал звучный плеск воды и наполненный радостью жизни, смех.
Вероятно, этот ее смех и сотворил со мной неладное…
Смейся, моя дорогая, смейся! Как чуден этот твой – заливистый, звонкий смех! Сейчас мы вместе, весело посмеемся с тобой.
То ли это я сказал вслух – довольно странную, непонятную совершенно фразу, то ли кто-то незримый произнес ее за меня…
Далее произошло самое странное.
Я перестал вдруг стоять, подобно столбу, в том месте, куда меня отправила Ирина. В один момент стянул с себя одежду, которую как попало побросал на землю.
Набрав полную грудь воздуха, словно рванул в карьер, – за одну, или две секунды преодолев разделяющее меня с рекой пространство.
Влетел в воду, вызвав волну и наделав шума.
И через мгновение – оказался рядом с ней.
Испугавшись нежданного и стремительного моего вторжения, громко вскрикнув, – Ирина отпрянула от меня. Отступила. Выставила вперед руки – точно стараясь защититься. Затем – развернулась и пустилась бежать. Так быстро, как это только возможно, когда тело наполовину находится в воде.
Я бросился за ней!
– Ирина!
Она как будто не услышала. Продолжала рассекать крепкими своими бедрами воду.
– Ирина!!!
Услышала.
Остановилась.
Я тоже остановился. И стоял на месте, не осмелившись подойти к ней ближе.
– Ирина! – в третий раз позвал я ее.
Повернулась ко мне лицом.
– Куда же ты? Зачем ты от меня бежишь?
– А как я должна была поступить? – не сразу ответила она. – Зачем ты меня так напугал? Сердце чуть не разорвалось!
Она отрывисто, тяжело дышала.
– Извини! Мне следовало тебя предупредить.
– Почему же не предупредил?
– Не успел…
– Не успел… – повторила за мной Ирина. – Сердце все еще бьется, как сумасшедшее…
Она приложила руки к груди.
Послушала.
Немного успокоилась.
Затем медленно приблизилась ко мне.
Встала близко – так близко, что и мой бедный «мотор» тоже чуть не разлетелся на части! И сказала:
– Поцелуй меня!
А я…
Словно того и ждал!
Целую Вечность!
Только…
Я не стал ее целовать. Нет! Я совершил другое. Сграбастал, дрожащую – то ли от холода, то ли от не прошедшего еще испуга (а, может, от того и другого…) – в охапку, точно соломенный сноп, стянул туго кольцом рук, как стягивают его жгутом – и давай после мять-разминать…
Она и опомниться не успела!
Трепещет бесплодно в железных моих объятьях, отчаянно пищит – тоненьким комариным писком, а сделать ничего не может! Никак ей от меня не вырваться!
Про поцелуй же, о котором она просила, я и не вспомнил…
Какая-то сумасбродная, безалаберная птица – противным и зычным голосом, похожим на карканье рассерженной и злой вороны, – прокричала у самого моего уха. И упорхнула в ночное небо. Мне даже показалось, что птица задела – огромным своим крылом – волосы на моей голове.
Резкий этот крик привел меня в чувство – как будто пробудил от крепкого, глубокого сна.
А может, я на самом деле заснул?
Стоя…
(Однажды подобный казус со мной уже случался. Я находился в суточном наряде по столовой – было это на первом курсе, в самом начале учебы, когда мой организм еще не перестроился полностью на новый, более напряженный, режим жизни, нежели на гражданке. Мыл в огромных железных раковинах кастрюли, тарелки, ложки-вилки, чистил не очень острым ножом картошку – механическая картофелечистка, как назло, вышла из строя… Ночь выдалась бессонной. И под утро у меня, быть может, как и у моих товарищей, начались «глюки», «видения» – рассыпанные по кафельному полу картофелины вдруг «ожили», стали «ползать», «перемещаться» в разных направлениях; то они «ползали» тихо, как неповоротливые черепахи, а то быстро, подобно вертким мышкам… В какой-то момент я, прислонившись плечом к стене, закрыл глаза и в тот же момент «отключился»…).
И опора у меня за спиной была – молодая, высокая осинка, чуть слышно шелестевшая листьями.
Значит, все это мне приснилось?
Очевидно, под воздействием волшебного своего «сна» (или чего-то другого, чему объяснения я дать не могу…), продолжая наблюдать за Ириной, – я в действительности почувствовал страстное желание: снять с себя одежду и войти в реку.
Мне захотелось выкинуть нечто из ряда вон выходящее! Буквально приспичило – оказаться рядом с Ириной, увидеть ее большие, отражающие льющийся лунный свет, с крохотными шариками зрачков – глаза, услышать прерывистое дыхание и сбившееся с ритма биение взволнованного сердечка, перебивающее стук моего собственного сердца.
Захотелось – коснуться ладонями чистого ее лица, провести по мокрым, вздрагивающим плечам, плотно захватить их в кольцо рук, привлечь ее к себе.
Стиснуть!
Сжать!
До крайнего физического предела!
Почувствовать тот опасный момент, когда она, не имея возможности сопротивляться, – вот-вот не сможет дышать.
Отпустить.
Подождать, пока она опомнится.
А потом: взять ее на руки и, прижимая легонько к груди, – бережно – как самую драгоценную в жизни ношу – нести над расплывшимся по водной глади – сияющим ликом луны…
Я фантазировал.
Витал в облаках.
За облаками.
Растравливал всего себя.
Терзал и кромсал, будто острым ножом, свое сердце.
Однако…
Каменным истуканом, в полной почти неподвижности, продолжал находиться на занятой ранее «позиции».
Следуя за Ириной взглядом, чутко улавливая и оставляя в памяти каждое прекрасное мгновение.
Веря в безгрешность и чистоту своих помыслов.
И не веря.
Сомневаясь.
Ругая себя – за ненужное это сомнение.
За нерешительность, опаску, или боязнь.
За все вместе взятое…
Ах, если бы она еще раз меня позвала! Все мои сомнения отпали бы тотчас!
Я был бы с ней рядом.
Близко-близко!
И дальше – уже не я один (не один!), а мы оба (оба!) – были бы ответственны…
За то, что могло между нами произойти!
Или не произойти.
Или – или…
Да!
Интересно: думала ли об этом Ирина? Не теперь, когда она занята купанием, а до того, ну, и – вообще…
Скорее всего – подобные мысли приходили ей в голову!
По-другому просто не может быть!
А почему не может? Учитывая разницу в возрасте и, соответственно, несовпадение (или как бы несовпадение…) наших жизненных, природных «циклов»…
(А индивидуальность личности? Относится к Ирине. Всякие, там, особенности строения и развития организма? У одного человека организм так развивается, у другого этак, у третьего еще как-то… Разные особенности – разные потребности у этого самого организма. С этим как быть?).
Надежда на то, что «потребности» возьмут над Ириной верх, и она, подчинившись им, меня позовет, – не оправдалась.
Казалось, она и вовсе забыла о самом моем существовании.
По-прежнему, весело, себе, плескалась.
Смеялась.
Играла с кроткой рекой…
Минут через десять купальщица, подняв напоследок порядочный фонтан брызг и сопроводив это действо множеством звучных, наполненных бурным восторгом, восклицаний, – завершила водные свои процедуры.
Быстрым шагом она приблизилась к берегу и вышла из реки.
Покинув теплую воду, – Ирина вновь оказалась в атмосфере прохладного воздуха. Только теперь его воздействие на нее было – более острым.
Состояние восторженности – также быстро у нее прошло.
Стоя на остывшем песке, на который с мокрых ее волос, и всего тела, стекала влага, она сильнее прежнего вдруг вся – сжалась, съежилась, стукнула раза три зубами.
Из полуоткрытых уст девушки выпорхнули несколько отрывистых, неразборчивых звуков – из тех, что человек издает, когда его знобит от холода.
– Тебе холодно? – не отрывая от Ирины глаз, сочувственно спросил я ее. Это все, что пришло мне в голову в тот момент. Помочь ей я ничем не мог.
– Хо… ло… не… м… но… го! – вздрагивая, ответила Ирина. – Мои ма… малень… ки… кие се… сес… трич… чки заме… мер… з… зли…
– Какие се… сес… трич… ки? – невольно копируя Ирину, спросил я. – Вроде бы у тебя одна сестра – Анька, но ее здесь нет.
– Мои двойня… ня… шки – близня… ш… шки…
Вот, теперь до меня дошло!
Доехало!
«Добежало»!
Классно она придумала! Здорово! Сестрички-двойняшки… Двойняшки-симпатяшки…
Да…
Только – истины ради говоря (именно ради истины…): не такие уж они и маленькие! Наблюдение, сделанное мной не теперь…
Пытаясь хоть немного согреться и обсохнуть, – Ирина энергично замахала руками. Так машут, разминаясь, на уроке физкультуры ученики.
Я же не придумал ничего лучшего, кроме как включить магнитофон. Пусть машет под музыку. По крайней мере, скорее согреется.
(Ко всем прочим имеющимся во мне недостаткам – добавился еще один. Оказывается, я, в известной степени, нахал, циник!).
– Чт-то-о эт-то-о за-а пе-э-сня-а? – выполняя вольные (и «невольные», вызванные воздействием холода…) упражнения, одновременно отстукивая зубами какой-то сумбурный, лишенный ритма, «марш», спросила Ирина.
– Это замечательная песня, на французском языке, она мне нравится с детства! – неопределенно ответил я, сосредоточив на Ирине все свое внимание, сконцентрировав до предела зрение – чтобы лучше ее видеть.
(Должно быть, сейчас я в определенном смысле был похож все на того же – голодного волка из известной сказки, принявшего на себя облик бабушки, с жадностью взирающего на Красную Шапочку – с «благородной» целью ее слопать…).
– О че-о-м он-а-а?
– О любви!
– Ка-а-ко-о-й лю-у-б-ви-и?
– Между женщиной и мужчиной. Тебе еще рано об этом думать!
Здесь я, что называется, на голубом глазу слукавил, потому что на самом деле так не считал. По поводу того, что рано…
– О-че-э-нь ин-те-э-ре-э-сно-о! И со-о-в се-э-м не-э ра-а-но-о!
(Что и требовалось доказать!).
– Хорошо, не рано! Одевайся скорее, а то простудишь своих сестр… В общем, простудишься.
(Кажется, и фраза насчет простуды прозвучала у меня фальшиво, Неискренне. Мне вовсе не хотелось так скоро распрощаться с чудным «виденьем», которое являла собой Ирина и которое, конечно же, не повторится. Но ее организм, не подготовленный к подобного рода испытаниям, действительно мог не выдержать…).
– О-де-э-ва-ю-у-сь…
Ирина перестала махать и начала одеваться.
Я нажал на клавишу-паузу.
Как только Ирина надела трусики, облачила в лифчик прелестных своих «двойняшек» и подняла лежавшее на песке платье, – я, решив, что «уже можно», – самовольно оставил место «ссылки» и подошел к ней.
С платьем Ирина провозилась подольше. Когда она его снимала – от быстрых, привычных движений рук – платье в одну секунду, птицей, взмыло над ее головой. А теперь неплотная материя, впитывавшая влагу с невысохшего до конца тела, прилипала к плечам, спине и животу, топорщилась складками на бедрах.
Наконец, барышня справилась.
Очистив от песка ступни, надела на босу ногу кроссовки.
После этого – резво взбежала на близлежащий, невысокий откос, густо поросший мягкой «травушкой-муравушкой зелененькой».
– Ну, чего ты ждешь? Включай свою песню! – раздался оттуда задорный голос Ирины.
Я включил.
Музыка зазвучала вновь.
Под замечательную эту мелодию – Ирина выполнила несколько грациозных, вальсирующих движений.
Глядя на кружащуюся в танце девушку, мне почему-то представился вдруг в ней образ блистательной немецкой фигуристки, олимпийской чемпионки Катарины Витт, выступления которой я видел по телевизору.
Но, вот, песня закончилась.
Я выключил магнитофон.
Барышня спустилась вниз.
Проговаривая скороговоркой свою же фразу: «И сов-сем не ра-но, сов-сем не ра-но!» – Ирина прошла к реке.
Наклонившись, стала что-то искать.
– Посвети, пожалуйста!
Я включил фонарик и направил его на Ирину.
– Не на меня!
– Тебя очень хорошо видно!
– Хорошо! Ну, и что?
– Если бы я был художником – обязательно тебя нарисовал бы! Вот, такой, какая ты сейчас есть…
– А какая я сейчас есть?
Она выпрямилась.
– Этого нельзя объяснить словами. Можно только изобразить на полотне кистью живописца! Сказочно красивая – вышедшая из воды, выхваченная из покрова ночи вот этим лучом света…
– Мерси!
Повернувшись ко мне, Ирина сделала реверанс.
– Что же ты раньше не догадался зажечь свой… волшебный фонарик? Купающаяся в ночной реке нимфа тебе, как художнику, была бы интересна!
– Еще как интересна!
– А теперь вниманию художника нимфа может предложить… Может предложить… Смотри и запоминай! Смертельный номер! Без специальной подготовки выполнять – не рекомендуется!
Ирина отошла от воды.
Опустив голову, осмотрела вокруг себя место.
Затем она сделала глубокий вдох и выдох.
Прогнулась немного назад.
Потом наклонилась вперед.
«Сложилась» пополам.
Уперлась ладонями в песок.
И оттолкнувшись, встала на руки.
Гимнастический, или акробатический этот трюк, едва начавшись, мог в тот же момент и закончиться. Поскольку – не успела еще Ирина придать телу устойчивое положение, как положено – зафиксировать его, а платье уже соскользнуло вниз и накрыло ее голову. Отчего она едва не потеряла равновесие. Пытаясь удержаться на руках, начала балансировать.
Тут уж я не «сплоховал»!
Мгновенно оценив ситуацию, – кинул магнитофон на землю и бросился к Ирине на выручку.
Вовремя подоспев, я принял ее – падающую – на себя.
Это был звездный мой час!
Торопливо засунув фонарик в задний карман джинсов, – я сделал то, чего еще ни разу не делал – за все проведенное с Ириной время.
Прикоснулся к обнаженному ее телу!
(«Скрещенья рук» во время наших с Ириной прогулок – не в счет…).
Придерживая Ирину за ноги – повыше коленных суставов – поближе к попе (оптимальность положения моих конечностей определилась путем сложнейших, не подпадающих ни под какие математические, или иные прочие формулы, вычислений, причем, вся эта арифметика была выполнена молниеносно – в уме, без всяких, там, калькуляторов и других считающих устройств!), – я помог ей восстановить устойчивость.
После чего – крайне неохотно – отнял от нее руки. Поправил кое-как платье – чтобы оно не полностью покрывало ее голову. И отдалился. Только не на прежнее место, а так, чтобы быть к ней поближе – в готовности снова оказать помощь.
Ирина же начала показывать фокусы.
Медленно выгнула спину, держа ноги вместе и прямо, придав им положение, параллельное земле.
Гибкая ее фигура стала походить на подкову.
(Как ей, стоя на руках на песке, с большей частью закрытым из-за платья обзором, удавалось удерживать себя в такой сложной позиции, – было для меня загадкой!).
Далее акробатка сделала несколько изящных движений ногами, подобных тем, что так виртуозно и артистично выполняют над поверхностью воды – когда тело находится в самой воде – спортсменки синхронного плавания. Только в отличие от синхронисток, Ирина проделала все – в замедленном темпе – что имело свое очарование.
И здесь я оказался «на высоте»! «На высоте» собственных художественно-эстетических чувств (вкусов)!
Вытащил фонарик из кармана и, включив, направил на Ирину.
Предоставив этим моим высоким художественно-эстетическим чувствам (вкусам) полную свободу, – я принялся ходить вокруг Ирины, импульсивно перемещая узкий, подрагивающий луч света вслед за каждым ее движением и с жадностью разглядывая прекрасное, почти голое ее тело…
В который раз пожалев, что так глупо, по собственной воле, лишил себя удовольствия насладиться обществом Ирины, когда она плескалась в реке.
Наконец, Ирина закончила потрясающие манипуляции с нижними своими конечностями. Согнув их в коленях, она подвела к голове ступни. Затем опустила ноги еще ниже. И встала на песок, изобразив красивую акробатическую фигуру – «мостик».
(Художественно-эстетические мои запросы были удовлетворены – в полной мере!).
Завершив представление, Ирина поднялась на ноги.
Она успокоила дыхание.
Стряхнула песок с ладоней.
Поправила платье.
Не забыла взять свой фонарик.
Сделав все эти дела, Ирина повернулась к реке лицом, помахала широко рукой и, с чувством, произнесла:
– Спасибо тебе, речка! Большое-пребольшое! До скорой встречи!
Словно живая, – речка ответила ей тихим всплеском.
Затем Ирина подошла ко мне.
– Я не слишком смешно выглядела?
– Не слишком! Ты выглядела необыкновенно! Фантастически! Очень красиво! И – очень естественно!
(Так естественно светит на небе солнце… из темной тучи проливается на землю дождь… осенью с деревьев слетают, кружась, пожелтевшие листья…).
– Тогда – и тебе спасибо!
– Но ты никогда не говорила, что занимаешься гимнастикой.
– Не было повода. Я делаю это не ради спортивной карьеры – для себя. Хочу быть в хорошей физической форме.
– Ты в отличной форме!
– Мерси, мерси! Только почему ты смеешься?
– Я не смеюсь.
– Я же чувствую! Ты смеешься! Наверное, что-то было со мной не так?
– Было! Но не с тобой…
– А с кем?
– С одной дамой.
– Дамой твоего сердца?
– Нет! Просто вспомнил один забавный случай. Увидел, как тебя накрыло платье, и вспомнил.
– Расскажи.
– Право, не знаю. История забавная, но, кажется, не совсем приличная – по крайней мере, для женского уха.
– Тем более, любопытно послушать!
– Ну, хорошо, слушай! (Я собрался с духом!). Пару лет назад в одном почтенном семействе – действие происходило в нашем селе – справляли свадьбу. Обильное, по такому торжественному поводу, застолье и разные сопутствующие мероприятия – песни под гармошку (наши женщины здорово умеют петь!), танцы, игры – проводились на свежем воздухе, во дворе дома. Поскольку было лето – кажется, начало августа, да и не поместились бы все в доме. Как водится, кого-то на свадьбу пригласили – родственников, близких знакомых, кого-то нет – не собирать же все село, хотя случалось у нас и такое. В числе неприглашенных оказалось несколько парней, за которыми тянется длинный такой хвост – из разряда хулиганских проделок. Как вскоре выяснилось, весьма обидчивых, сколь и изобретательных – на всякие пакости. Ну, вот… Свадьба шла своим чередом, гости веселились, ели, пили сваренный хозяевами самогон, произносили тосты с пожеланиями всяких благ новобрачным… Тем временем, на улице стемнело. В этот момент ребята те и отыгрались – на полную катушку! В темноте они незаметно расположились неподалеку, за деревянным забором, с внешней стороны двора. И стали ждать. За этот забор, в кустики, нет-нет, да и выходил кто-нибудь – отправить, так сказать, естественную потребность. Мальчики – налево, девочки – направо… И, вот, парни дождались! В кустики отправилась не кто иная, как сама виновница торжества…
– Погоди! – перебила меня Ирина. – В почтенном этом семействе, что, не было туалета?
– Как не быть? Был и есть, деревянный, похожий на огромный скворечник; в огороде стоит, точнее, не в самом огороде, а на прилегающей территории, в уголке. Но представь себе: сколько там присутствовало народу! А туалет – один на всех. Да и потом, наверное, на свежем воздухе интересней – романтика. Так, что даже сама невеста изволила воспользоваться случаем.
– И что же было дальше?
– Дальше было самое интересное! Как только новобрачная, войдя в кустики, задрала белое, пышное свое платье и, присев, приступила к этому самому делу, – на нее тотчас, с разных сторон, начали светить фонарики. На цирковой арене артист освещается так софитами. Только артист полностью открыт, новобрачную же частично прикрывали кусты. Но все равно свет хорошо пробивался через них, создавая какую-то фееричную, сюрреалистическую картину… Ошеломленная невеста, подскочившая вверх, как на пружине, несмотря на внушительные формы, в отличие от жениха, – подняла такой визг, что перепугала всех на свете – и свадьбу, в одно мгновение сбежавшуюся к месту происшествия, и дворовых собак, заголосивших по всей округе… Пока выясняли: что произошло, успокаивали невесту, которая долго не могла прийти в себя, – шутники благополучно ретировались.
– Веселенькая история! Не хотела бы я оказаться на ее месте!
– Да, было весело! Всем, кроме новобрачной. Теперь эту историю вспоминают на каждой свадьбе.
– В этой бесшабашной компании, случайно, не оказалось парня по имени Андрей и с фамилией Арсеньев?
– Отвечаю красной девице Ире, с грозной фамилией Комарова. В этой бесшабашной компании парня по фамилии Арсеньев не оказалось. Он был в числе приглашенных.
– С чьей стороны?
– Жениха. Я с его младшим братом учился в одном классе, сейчас он в армии, на срочной службе, в танковых войсках.
– А невеста?
– Невеста… «Ослепительно была молода»! Невеста – девушка тутошняя. Полненькая, такая, но привлекательная, миловидная. За год до замужества окончила школу. Учится в институте – по финансовой части.
– Серьезный выбор. Наверное, хорошо умеет считать, без ошибок. А мне больше история нравится.
– Дела давно минувших дней?
– Угу! Преданья старины глубокой! Я часто представляю, то есть пытаюсь представлять древних людей – наших предков: как они жили – одну, две, или три тысячи лет назад и сто, двести, триста – выстраивали между собой отношения, к чему стремились, о чем думали? Это так интересно! Вот, только мне в школе еще три года учиться. Целых три года!
– Они пролетят быстро…
– Будет мне тогда семнадцать. Почти…
– Как говорится, не успеешь оглянуться…
– Правда, иногда мне кажется, что я уже подошла к этому порогу. Близко – близко! Осталось сделать шаг, или два шага, чтобы его переступить. Представляю себя на школьном балу, который последний, или прощальный… И сны мне такие снятся. А однажды приснился – совсем удивительный сон. Как будто я пришла на свой выпускной вечер. В очень красивом платье, в туфлях на высоком каблуке, с модной прической. Вся в ожидании праздника – ведь это праздник, хотя и не без грусти. Звучат песни, музыка. Многие кружатся в танце – преподаватели-мужчины танцуют с бывшими ученицами, тоже очень нарядными, взволнованными и встревоженными ощущениями новой жизни, преподаватели-женщины – вальсируют со вчерашними учениками… А директор школы, Афанасий Кириллович, солидный и строгий, такой, мужчина – он, вообще, строгий, по жизни – не танцует, а все ходит по залу, вокруг да около, следит за порядком. Увидел меня – через огромные свои очки, с круглыми, толстыми стеклами, у него зрение плохое, – остановился рядом со мной и говорит грозным, таким, голосом: чего это ты, дорогуша – так он сказал: дорогуша – вырядилась, словно на парад? Так ведь выпускной, Афанасий Кириллович… Выпускной – да не для тебя. Не для меня то есть. Тебе, говорит, не о выпускном надо думать, а об учебе – учиться, учиться и учиться… Прямо, как Ленин. Кстати сказать – он у нас историк по образованию. И еще повторил – насчет учебы. А потом – схватил неожиданно меня за плечи, крепкими своими ручищами. Сжал изо всей силы! И начал трясти, как грушу. У меня искры из глаз брызнули! Наверное, решил, что так лучше до меня дойдет…
(Милая, дорогая моя девочка! Учиться тебе, или не учиться – не вопрос. Конечно, учиться! Набираться знаний, опыта, разных, там, навыков и всего такого, что необходимо в жизни. Другого пути нет… Но… Положа руку на сердце: мне это тоже, как и тебе, – кажется! Только не иногда, а постоянно! По поводу «порога» и выпускного платья. С первых дней, а может, даже часов, если не минут нашей встречи! Я даже уверен в том, о чем ты сейчас говоришь! На все сто процентов! Выпускное платье тебе – в самую пору! Или почти в пору… Однако, неотвязную эту мысль я держу при себе – от чутких твоих ушей подальше…).
– А как ты это свое состояние определяешь, или понимаешь? По каким признакам?
– Ну, как… Наверное, как и любой человек, который в определенный момент жизни… вдруг начинает себя чувствовать – словно не в своей тарелке. Ему становится недостаточно того, что он знает. Понимает. Чувствует… Хочется чего-то необычного. Особенного. Еще неиспытанного. Появляются новые желания, увлечения, порывы, которые проявляются с большей, чем было до этого, силой. С тобой тоже, наверное, такое было?
– Было! – не сразу отвечаю я.
После чего, немного еще подумав, принимаю решение уйти от общих, расплывчатых рассуждений, каковыми показались мне высказывания Ирины (а просить ее высказаться более конкретно – я не стал…), и привести в качестве примера реальный случай, раскрывающий самую суть (в моем представлении) сказанного ею.
– В девятом классе к нам пришла новая – молодая – учительница. Биологии… На первом же уроке, можно даже сказать: с первых его минут, мужская часть класса – в нее влюбилась. В том числе и я. Пришлось «делить» это наше коллективное чувство к ней – с чувствами, которые мы питали к девчонкам-одноклассницам.
– Значит, эта ваша учительница была не только молодой, но и красивой.
– Ты права!
