Текст книги "Минута на убийство. Решающая улика"

Автор книги: Николас Блейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– То есть я? И Алиса? И Чарльз? И старина Харки? Ему не доказать, что он уничтожил свою пилюлю.

– Но у Харки не было никакого мотива, чтобы убивать Ниту.

– Значит, все сводится к нам троим? Хорошая семейная компания!

– Боюсь, это именно так и выглядит. У каждого из вас были очень веские мотивы убить Ниту.

Директор поудобнее устроил раненое плечо.

– Что вы такое говорите, Найджел? Алиса–то определенно тут ни при чем. Она пять лет терпела мое поведение.

– Терпела, потому что не сомневалась, что в конце концов вы вернетесь к ней. Но предположим, в один прекрасный момент происходит нечто такое, что заставляет ее понять: это вовсе не так несомненно. Предположим, она боится, что Нита вот–вот одержит победу.

– Дорогой мой, это же ерунда! Алиса… вы же только что видели нас с ней вместе, и вы не могли не заметить, что блудного сына встречают отнюдь не жирным тельцом.

– Побеседовав с вашей женой, могу сказать: у меня сложилось впечатление, что она огорчена этим не меньше вас. Она, вероятно, до сих пор вас любит.

– Вы в самом деле так думаете? – спросил Джимми, нагнувшись в сторону Найджела с такой мальчишеской живостью, что сразу помолодел лет на двадцать. Потом снова стал напряженным и настороженным. – О, понимаю. Любит настолько, что убивает Ниту, чтобы заполучить меня?

– Это одна из версий, которую разрабатывает полиция, – сообщил Найджел. – Потом – Чарльз. И есть третья версия.

Директор вопросительно поморгал.

– Она заключается в том, что это было сделано в сговоре. Сговорились двое из вас троих. Что вы скажете о Чарльзе? Вы, наверное, в последнее время много времени проводите вместе. Как вам кажется: он сильно расстроен смертью Ниты?

– Что–то в вас появилось новое, – сказал Джимми Лейк. – И не скажу, что привлекательное… Я не собираюсь выдавать вам пикантные семейные подробности. Давайте считать, что мы с этим покончили. – Джимми произнес эту фразу вполне корректно, но она прозвучала как хлопок дверью.

– Ладно, не буду больше вас беспокоить. Еще только один вопрос – по поводу томика Клау, который вы подарили Ните: почему она пометила тот отрывок в «Amour de voyage»[18 – «Любовь к путешествиям» (фр.).]?

– Неужели? Который?

Найджел прочитал наизусть первые строки.

– Ах да. Верно. Вы имеете в виду заглавную «А» на полях?

Найджел кивнул. Директор посмотрел на него смущенно, если не растерянно:

– Знаете, это одна из тех глупостей, которые иногда делают люди. Вот и мы ее сделали. Она решила, что герой похож на меня, и написала на полях «Дж». Чтобы меня поддразнить. А я сказал, что женщина, о которой говорится в отрывке, скорее похожа на Апису, и переделал «Дж» на «А». Бедняжка Нита от этого не пришла в восторг: при одной мысли об Алисе у нее портилось настроение, даже если это была просто буква в книжке.

– Но ведь она не стерла ее.

– Вся эта история так тривиальна!.. – сказал Джимми. – Ведь вы не увидели в этом какого–то ключа, правда?

– Вы мне все объяснили, – ответил Найджел. – Существовало предположение, что вы переделали букву «Дж», потому что не хотели, чтобы полиция сделала вывод, будто речь идет о вашем характере.

– Боже мой! Какие же дикие выверты!..

– Ну хорошо. Я ухожу. Огромное спасибо. А что, Чарльз дома? У нас с ним ленч в клубе.

– Нет. Он пошел в парк прогуляться.

Обратно Найджел ехал в автобусе, радуясь передышке. Эти разговоры отняли у него массу энергии, ему нужно было вновь собраться с мыслями перед третьей и, вероятно, самой важной и самой трудной беседой. Он признался себе, что продвинулся вперед очень мало. У него сложилось впечатление, что и Алиса, и Джимми почти педантично следовали правде, какой она виделась им; особенно это касалось Алисы. Конечно, чувствовалась и определенная скованность, но никак не больше, чем следует ожидать от супругов в разладе. Причем оба словно не могли избавиться от опасения, что в смерти Ниты Принс повинен другой. Если один из этой пары преступник, то Найджел}'' приходилось отдать должное тому, как виртуозно он играл свою роль, обставив все естественно и открыто и не поддаваясь ни на какие попытки раскрыть его подноготную. И все равно Найджел был уверен: в то время как один из них искренне говорил правду, второй старательно создавал впечатление правдивости.

Найджел приехал в клуб за десять минут до того, как там появился майор Кеннингтон – в военной форме и необычайно приподнятом настроении.

– Я подумал, вам захочется лицезреть меня при всех регалиях, мой дорогой, – заявил он первым делом, явно рассчитывая произвести впечатление на одноклубников Найджела, которые толпились перед баром, дожидаясь предобеденного аперитива.

– Шерри? Джин? Или что–нибудь другое? – поспешил отвлечь его Найджел.

– Дюбонне, пожалуйста, если есть. Да, при всех регалиях, – продолжал Чарльз, – потому что знаю: меня ждет военно–полевой суд. Я бы пришел при шпаге, да засунул ее куда–то. И куда она могла подеваться? Прямо зло берет! Я хорошо помню, как размахивал ею, когда вел солдат форсировать Рейн. Эх, было дело!.. А что потом? Не помню, в голове абсолютно пусто. Ну что ж, твое здоровье, милый!

Не обращая внимания на нарастающий гул сомкнувших свои ряды членов клуба, Чарльз Кеннингтон залпом выпил дюбонне.

– Как там ваше убийство? – спросил он. – Есть какие–нибудь аппетитные разоблачения? Кто впереди в забеге па виселицу?

– Джимми, Алиса и ты собственной персоной. Вы трое вырвались вперед, – светским тоном ответил Найджел. – Но давай не будем об этом до конца ленча.

– Как скажешь. Но неужели Алиса? Я с этим не могу согласиться. Моя сестра вне подозрений. А как дела в добром старом министерстве? Я слышал, недавно ночью был большой переполох. Преподобный Биллсон попался in flagrante delicto[19 – На месте преступления (лат.).], разбрасывал зажигалки по всему министерству, а его святейшество Фортескью обделывал грязные делишки in camera[20 – Тайно (лат.).]. Я, кажется, проморгал самое интересное. В мое время министерство было совсем другим.

Один из членов клуба, успевший уже хорошо набраться, громогласно, чтобы слышала вся компания, изрек:

– Ребята, посмотрите на эту канцелярскую крысу! Ума не приложу, где он сподобился добыть столько ленточек. Подозрительный тип…

– Купил, мой дорогой сэр, – радостно повернулся к нему Чарльз. – На рынке в Каледонии. Прекрасный выбор, могу и вам порекомендовать, если вы ищете для себя. И цены очень сходные. Особенно советую белую с пурпуром – необычайно веселенькая расцветка, вы не находите? Настоящее «пенси»[21 – Игра слов: «пенси» (англ.) – «анютины глазки» и «гомосексуалист». (Примеч. пер.)].

Член клуба вытаращил глаза и захрюкал, не находя слов, чтобы достойно ответить.

– Пойдем–ка лучше за столик, – обратился к Найджелу Чарльз, – пока к нашему храброму другу не вернулось красноречие.

Найджелу удалось найти отдельный столик в относительно тихом углу. За ленчем они беседовали на самые разные темы, потом пошли в комнату Найджела. Тут и начался «военно–полевой суд», как назвал это Чарльз. Найджел повторил, что подозрения теперь распространяются на Джимми, его жену и самого Чарльза и что новая версия Блаунта строится на показаниях миссис Лейк о том, что она видела капсулу на столе Джимми всего за минуту до убийства.

– Это означает, что для убийства ею не воспользовались? – сразу уловил суть дела Чарльз.

Найджел кивнул.

– Я в общем–то всегда так думал, – небрежно сказал Кеннингтон.

– Да? Почему же? – не без удивления спросил Найджел.

– Прежде всего, если бы ею воспользовался я, то уж постарался бы незаметно уронить ее на пол, чтобы потом ее благополучно нашли.

– Понимаю, – сказал Найджел, которому определенно казалось, что Чарльз говорит правду, хотя и не всю. – Ладно, теперь предположим, ты все–таки отравил Ниту – другой капсулой с ядом. Тогда зачем бы тебе понадобилось выносить штульцевскую капсулу из комнаты? Зачем тебе было бы так рисковать: ведь ее могли найти при обыске.

Майор Кеннингтон с готовностью пояснил:

– Затем, чтобы полиция не вздумала рыскать в поисках какого–то другого источника яда.

– Совершенно верно. Но когда полиция все же нашла другой источник – капсулу Джимми, которую могли взять вы трое, и никто другой, и выяснилось, что этой капсулы тоже нет…

– Тогда у фирмы «Лейк и Кеннингтон» плохи дела, – улыбаясь во весь рот, ответил Чарльз.

– А тебе не кажется странным, почему Джимми, если он воспользовался своей капсулой, не придумал, как объяснить ее пропажу?

– Я вижу, твой сократовский метод через минуту загонит меня в угол. И все же, мой дорогой Сократ, я должен признать – отсутствие объяснения в самом деле кажется странным.

– Ты ведь не приходил к Лейкам до самого утра преступления. Придя, оставался там всего десять минут. Твоя сестра показала, что она все время находилась с тобой, так что представляется невероятным, чтобы ты ухитрился извлечь капсулу Джимми из запертого ящика, не оставив никаких следов.

– Это невероятно и по другой, еще более важной причине, – немного обиженно сказал Чарльз. – Я понятия не имел, что у него есть капсула.

– Ты хочешь сказать, что слышишь про нее впервые?

– Стоп–стоп! Тебе так легко не поймать такого опытного старого отравителя, как я… Я давно знал, что Джимми купил себе капсулу с ядом. Но о том, что она все еще у него или считается, что у него, услышал лишь через два дня после убийства.

– Это Джимми тебе сказал?

– Нет, Алиса. И вышло это как–то en passant[22 – Походя (фр.).], случайно…

– Мне она об этом нюансе не сообщила… Ну все равно: коли так, пускай будет так. Значит, о том, где находится капсула, ты узнал только после убийства. И Джимми не делал попыток объяснить ее пропажу, хотя обязательно подумал бы об этом, если бы сам ею воспользовался. Остается Алиса…

Театрально прижав сжатые руки к груди, Чарльз Кеннингтон обратился к Найджелу:

– Послушай, Найджел, смех смехом, но…

– Подожди, я закончу. Суперинтендант сказал мне, что твоя сестра явно нервничала, когда он стал расспрашивать ее о капсуле. В общем, я не вижу тут ничего смешного. Конечно, полиция могла бы рассмотреть и третью версию: что ты и она действовали в сговоре… Это бы многое объяснило.

– Уф–ф… Мне еще в жизни не приходилось участвовать в таком разговоре. Прямо кровь стынет.

– Беда в том, что ни один из вас троих без крайней нужды лгать не станет.

На миг Чарльз Кеннингтон опустил свои длинные, почти девичьи ресницы.

– Алиса вообще никогда не лжет, – сказал он. – Она самый настоящей синий чулок из повестей в стиле Блумзбери. Так сказать, жрица правды…

– То есть она говорила правду, рассказав мне, что в то утро, когда ты за ней заехал, вы с ней говорили о разводе?

– Именно так.

– Правда и то, что ты обсуждал этот вопрос с Нитой накануне вечером?

Майор Кеннингтон ничего не ответил. Найджел не отступал:

– Видишь ли, когда вы с сестрой пришли на квартиру Ниты на следующий день после убийства, ты категорически заявил, что не касался в разговоре с Нитой вопроса о разводе. Меня это еще в тот момент удивило: ты всегда такой словоохотливый, а эту тему, такую важную, даже не затронул.

– Ну и память у тебя! Даже страшно делается… Честное слово, страшно.

– Да?.. И еще я помню, ты сказал: «Думаю, я внес покой в душу бедняжки». А на следующее утро она была в жутком состоянии: плакала, призналась Брайану, что напугана, сказала, что ей дали «последний шанс», чтобы оставить Джимми.

– Вот это да! – воскликнул Чарльз. – Становится жарко!

– Полиция, – продолжал Найджел, бесстрастно взирая на кончик своей сигареты, – могла бы на основании этого завести великолепное дело о сговоре. Предположим, ты сразу по возвращении в Англию увиделся с Алисой, она рассказала тебе о Джимми и Ните. Ты тем же вечером встретился с Нитой, сказал ей, что она должна оставить Джимми, иначе… Нита отказалась. Ты вернулся в «Клэридж», позвонил Алисе, которая была дома одна, и сообщил, что Нита не пожелала выполнять твои требования. Вы вместе разработали план. Возможно, ты попросил Алису взять капсулу Джимми и утром передать ее тебе. Ты привязан к сестре, ты готов на что угодно, чтобы упрочить или восстановить ее счастье. А если полиция по какой–нибудь случайности наткнется на подлинное орудие убийства, с тебя взятки гладки: ведь пропала капсула Джимми, так что подозрение неизбежно падает на него.

– Браво, браво! – не удержался Чарльз Кеннингтон. – Я попался. Если бы я принес с собой шпагу, я бы кинулся на нее, как делали в старые добрые времена в Древнем Риме…

– Надеюсь, в этом не будет нужды, – сказал Найджел. – Не мог бы ты рассказать мне, что произошло между тобой и Нитой в ту ночь? Ты можешь не хотеть этого только по двум причинам: защищая себя или защищая кого–то, кого ты любишь. И…

– Совсем неплохие причины. И та и другая. Вряд ли ты ждешь, что я собственными руками помогу тебе напялить на меня петлю. Послушай, Найджел… – Чарльз встал и нервно заходил по комнате, озираясь по сторонам. – Кстати, этот твой Боннар[23 – Пьер Боннар (1867–1947) – французский живописец, писал в духе позднего импрессионизма и модерна.] недурен. Я бы хотел… нет, не сейчас, не могу. Ты читал романы Алисы?

– Нет, боюсь, не читал.

– Жаль. Это помогло бы тебе понять, что она за человек. Как бы это выразить? Ты можешь представить себе, чтобы Джейн Остин кого–нибудь отравила?

– Нет, – ответил Найджел, улыбнувшись.

– Вот видишь! Ты не можешь сдержать улыбки при этой мысли. А барышни Бронте, да… они спокойно подсыплют тебе яду в чай, ты и оглянуться не успеешь. По крайней мере, Эмилия или Шарлотта. А почему? Потому что они – страстные женщины, у них душа горит, они живут своими чувствами, им нужно все или ничего. А Алиса? Она просто не понимает, что такое отдать все за любовь. Она до безумия цивилизованна. И к тому же недостаточно сексуальна. Конечно, она любит Джимми. Но ее страсть распределяется равномерно между ним и ее работой. И так было всегда. Она – настоящий художник. Это у нее в крови. Предположим, она потеряет Джимми, – что ж, у нее есть ее другая любовь. Жизнь ее не станет пустой только потому, что Джимми ее покинул. Прочитай любую из ее книг, посмотри, насколько она объективна и бесстрастна! Она держится в стороне от эксцессов любви, обходит божественное или сатанинское неистовство, как это делала Джейн Остин, и не потому, что осуждает или не признает их, а потому, что сама их не испытала, и, будучи слишком добросовестным и требовательным художником, слишком камерным, если угодно, не кидается очертя голову в лабиринт умозрительных описаний. И еще одно… Достигнутое ею равновесие очень уязвимо. Она знает об этом, знает, что, если его нарушить, она умрет как художник. Она всегда инстинктивно избегала насилия, крайностей, не хотела вторгаться в чувства других людей. Ей свойственна природная утонченность – как бы мне описать это? Пожалуй, так: она возделывает свой сад, вкладывая в него ровно столько жизненных сил, сколько необходимо, чтобы он цвел, не превращаясь в буйные заросли. У нее там есть все, что надо: игрушечный ручеек с мостиками, малюсенькие журчащие водопадики, прирученные рыбки – и ничего сверх того. Она в высшей степени эгоистичное, даже эгоцентричное существо. От чувств и от людей, которые угрожают нарушить покой ее маленького hortus conclusus[24 – Огороженный сад (лат).], ее закрытого для всех мирка, она защищается, поднимая их на смех. Поскольку в душе у нее кипит ненависть к Ните, она изливает ее, создав в какой–нибудь своей книжке образ маленького чудовища, чтобы потом истыкать его раскаленными иглами. Ей вовсе не нужно было убивать Ниту. Куда больше удовлетворения она получит, убивая ее в своем воображении. Именно это она и делала, Найджел. На днях она показывала мне куски своего нового романа, и знаешь, на бедной Ните места живого там не осталось. Она… она раздела ее догола; я помню, что сделали французы–маки с немецкой коллаборационисткой, ты бы видел, какое это было жуткое зрелище: по мостовой на центральной улице ковыляло остриженное наголо существо женского пола, в чем мать родила, но в туфлях на высоком каблуке. Можешь верить, можешь не верить, но знаешь, почему Алиса теперь как в воду опущенная? Потому что не стало бедняжки Ниты, а значит, не стало и стимула, который двигал действие в романе.

Найджел слушал этот монолог самым внимательным образом, не отрывая глаз от живого треугольного лица Чарльза, который, забыв обычную свою претенциозность и дурашливость, произносил то, что можно было считать речью защитника на суде. Найджела и привлекало и отталкивало то, что он говорил, – привлекала преданность, с какой он кидался в бой, защищая сестру, отталкивало же то, как он это делал.

– А… насчет тебя? – спросил Найджел, после того как они с минуту помолчали. – Наслаждаешься тем, как сестра описывает падение Ниты?

– Наслаждаюсь? Какое злое слово! Я вижу, ты полностью на стороне Ниты.

– Да, наверное… Я вообще предпочитаю людей, которые откусывают больше, чем способны прожевать. Людей, которые влюбляются без оглядки. Но это к делу не относится. Я спрошу вот о чем: в твоем представлении брат–близнец отличается чем–нибудь от Алисы?

На губах Чарльза заиграла его неприятная всезнающая ухмылка; лицо его стало непроницаемой маской.

– О, я совсем не такая артистическая натура, как Аписа. Для меня вообще не существует возвышенного. Не отрицаю, в бытность фотографом я иногда делал снимки, на которых выставлял людей на посмешище. Но в общем–то, знаешь ли, я только мстительный и злопамятный человек, меня распирают запретные страсти. Короче говоря, я не очень хороший. Однако порой я тоже откусываю столько, что не могу прожевать. Например, я был помолвлен с Нитой.

– Но ты не ответил на мой вопрос. О чем вы в ту ночь с ней беседовали?

– Обо всем понемножку. Больше сказать не могу. Пока. Видишь ли, я никому не доверяю, даже тебе.

– Чего именно ты мне не доверяешь? Я ведь должен понять, это доказательство в твою пользу или наоборот.

– Ух и хитер же ты!.. Не жди, не скажу: я и так со всех сторон обложен… Всюду змеи шипят…

В дверь постучали. Вошел клубный служащий и подал Найджелу записку на подносе. Узнав почерк суперинтенданта, Найджел разорвал конверт.

_«Предмет_А,_– прочитал он, – _найден_среди_вещей_майора_Кеннингтона._Предмет_Б,_возможно_остатки_папки,_найден_в_ведре_для_золы,_направлен_на_анализ._

_Сразу_позвони_мне._

_Д._Блаунт,_суперинтендант»._

– Кстати, о змеях, – сказал Чарльз. – У тебя такой вид, будто ты обнаружил змею у себя за пазухой.

– Это не я обнаружил. Суперинтендант делал обыск в доме Лейков. Он нашел капсулу с ядом, идентичную той, которую ты отобрал у Штульца.

У майора Кеннингтона блеснули глаза. Голос его зазвучал холодно и угрожающе:

– Значит, ты вытащил меня сюда, чтобы я не путался под ногами, пока полиция делает обыск?

– Да, – резко ответил Найджел. – Ее нашли в твоих вещах.

Чарльз Кеннингтон вскочил с кресла и с кошачьей сноровкой скользнул к двери. Найджел не стал его удерживать. У дверей Чарльз на мгновение задержался.

– Вы это сделали, – произнес он. – Теперь вы это сделали.

И вышел.

УЖИН С САМОУБИЙСТВОМ

Прошло часа два, а Найджел все еще раздумывал над последними словами Кеннингтона. Когда Чарльз произнес: «Вы это сделали», он сказал этим больше, чем можно было подумать в первый момент. Найджел почувствовал разочарование, какое испытывает человек, складывающий из кубиков картинку–загадку и обнаруживающий, что последний кубик не ложится на место.

Он связался с Блаунтом сразу после ухода Чарльза и узнал от него, что капсулу нашли в запертом чемодане майора Кеннингтона; на чемодане не было признаков взлома. Блаунт еще не уехал из дома Лейков, он ожидал приезда майора Кеннингтона и его объяснений. Супругам он о своей находке ничего не сказал. «Предметом Б» они с Блаунтом называли секретную папку, которая пропала в день убийства. В ведре для золы обнаружились какие–то остатки, похожие на папку; их отправили на анализ в Новый Скотланд–Ярд. Золу выгребала два дня назад Алиса Лейк; Джимми выполнять эту обязанность пока не мог, а мусорщика они еще не позвали.

Через час Блаунт позвонил еще раз. Он рассказал, что майор Кеннингтон опознал в предъявленной ему капсуле ту, которую отобрал у Штульца, но не захотел объяснить, как она оказалась у него в чемодане. Он сообщил, что ключ от чемодана всегда носит с собой, и самым решительным образом отверг предположение, что капсулу ему подбросили. Несмотря на то что Блаунт пригрозил ему обвинением в попытке помешать следствию и разъяснил, что найденная капсула ставит его в весьма деликатное положение, Кеннингтон стоял на своем. В сложившейся ситуации Блаунт ничего больше предпринимать не мог. Из Германии было получено сообщение, что перед отъездом Кеннингтон сдал свою капсулу с цианидом, которую ему выдали в связи с его опасной миссией; в то же время показания Алисы Лейк свидетельствуют, что он не мог взять капсулу Джимми из его столика в гардеробной накануне убийства.

Полностью оставив пока в стороне вопрос о мотиве, Блаунт ломал голову над двумя вопросами; ни на один из них в данный момент ответа не было. Если Кеннингтон отравил девушку, то где он взял яд? Если он не делал этого, то как капсула Штульца попала в его чемодан и почему он отказывается объяснить это? Ибо версия Найджела, условно принятая Блаунтом, опиралась на то, что убийца каким–то образом вынес «штульцевскую штучку» из комнаты, где умерла Нита Принс.

Переговорив с Блаунтом во второй раз, Найджел принялся что–то быстро писать на маленьких листочках бумаги. Теперь, когда картинка–загадка в последний момент не сложилась, он попробовал разобрать ее, чтобы начать все сначала. Листочки он разложил на полу четырьмя стопками: А, В, С, D, – затем лег на живот и стал сосредоточенно изучать их, время от времени перекладывая листок из кучки в кучку и оценивая то, что вышло. Вот как выглядели четыре кучки, когда он только начал их тасовать.

A1. Накануне убийства: испуг Ниты при виде письма, написанного рукой Чарльза. Нита настаивает (показания Ч. К.), чтобы его визит к ней остался в тайне.

A2. Накануне убийства: обращенные к Джимми слова Ниты (показания М. С): «Слишком поздно, ты просто не можешь отказаться. Все знают или догадываются об этом. Нечего прикидываться, что ты не влюблен в меня». Нита не хочет присутствовать на встрече с Ч. К. у Дж. (показания М. С.). Дж. говорит, что она должна там быть. Растерянность Ниты в связи с возвращением Ч.

A3. Оба – и Ч., и Дж. – вечером накануне убийства наносят визит Ните.

A4. Нита утром в растрепанных чувствах. «Последний шанс» (показания Б. И.). Кто дал ей «последний шанс»? Последний шанс – для чего?

A5. Слова Ниты утром: «Джимми старается выглядеть кровожадным, но у него это плохо получается» (показания М. С.; но слышал и сам).

A6. Разыгранный Нитой восторг, когда Чарльз появился в кабинете Дж. Кому адресовано? Джимми? Зачем?

A7. Несомненная решимость Ниты не отказываться от Джимми (показания мисс Спраул, Брайана и других).

A8. Анализ Брайаном темперамента и душевного состояния Ниты. Очень убедительно!

A9. Слова Ниты, обращенные к Б. И.: «Я так испугалась, увидев его. Я знала, что он будет таким. Но это было страшно, Брайан. Хотя вам не понять…» «Он» – вероятно, Чарльз К. Он ли был тем человеком, который дал ей «последний шанс», чтобы она отказалась от Джимми?

B1. В последние недели Джимми становится раздражительным, рассеянным и т. п. Его поведение по отношению к Ните. Отказ отпустить ее домой.

B2. Вспышка раздражения Джимми против Мерриона (день убийства).

B3. Испуг (?) Джимми, когда Ч. появился с А. в его кабинете.

B4. Поведение Джимми после того, как сержант Мессер его обыскал.

B5. Небольшое расхождение в показаниях Дж. и Ч. относительно того, кому принадлежала идея принести на встречу «штульцевскую штучку».

B6. Озабоченность Джимми пропажей папки ПХК после убийства.

B7. Позиция Джимми по поводу развода (показания Алисы Л.: «Если вам интересно знать, он тут же кинулся сюда и сказал ей, что не в силах требовать у меня развода, потому что это разобьет мое сердце» (?). Психологически тонко подмечено).

B8. Слова Джимми после того, как он пришел в сознание после удара ножом: «Алиса… Она… не отпустит меня». Его решимость не ложиться в больницу.

B9. Слова Мерриона о Джимми: «Весь жар его души принадлежал Алисе». Анализ М. отношений между Джимми, Нитой и Алисой; возможно, здраво в том плане, что касается роли Дж. в этих отношениях (см. также А8).

B10. Буква «А» около стихотворения Клау и объяснение, данное Джимми.

B11. Дж. по своей инициативе сообщил о том, что у него тоже есть капсула с ядом.

B12. Алиса – Джимми: «Ты так спокойно отреагировал на смерть бедняжки» и т. п. Джимми об Алисе: «Есть вещи, которые она по своей натуре не способна ни знать, ни представлять».

B13. Дж. – мне: «Часть моей души всегда тянулась к Алисе».

C1. Показания Алисы относительно того, что «штульцевская штучка» лежала на столе за минуту до убийства.

C2. Алиса: неожиданное появление в кабинете Дж. (но она, конечно, могла захотеть прийти туда и без приглашения). См. также BЗ.

CЗ. Доскональный обыск Алисы женщиной–полицейским. У нее тогда не могло быть капсулы. Но…

C4. См. B10. Некоторая возможность того, что буква «Дж.» была переделана в «А» Нитой и (или) Джимми в насмешку над Алисой, потому что на самом деле Алиса страшно ревнива. Но:

C5. Анализ характера Алисы, сделанный Ч. сегодня утром, даже если далеко не бескорыстный (хотел защитить ее), все же звучит правдоподобно.

C6. См. B8 и B12.

C7. Алиса и Меррион. Неудавшаяся шутка.

C8. По–видимому, Алиса обиделась на Джимми: тот не добыл для нее капсулу с цианидом на случай нацистской оккупации.

C9. Ситуация между Алисой и Дж. сейчас. Искреннее сожаление А. но поводу разлада между ней и Дж. Я: ощущение пропасти между ними.

C10. Показания А. относительно капсулы Дж. Она занервничала, когда Блаунт спросил ее о ней.

C11. Алиса либо подозревает, либо делает вид, что подозревает мужа в том, что тот отравил Ниту. Что же правильно?

D1. Чарльз Кеннингтон принес «штульцевскую штучку» на встречу – что это, преступление или преступная небрежность? Его странная недоговоренная фраза, сказанная в квартире Ниты: «Откуда мне было знать, к чему приведет…» Изумление на его лице, когда Нита упала мертвой (или я неверно истолковал его взгляд?).

D2. См. B5. Ч. и Дж. – единственные два человека, которые знали заранее (за день), что у Дж. в кабинете, когда все соберутся на встречу с Ч., будет яд.

D3. Беседа Ч. с Нитой накануне вечером; его отказ рассказать об этой встрече больше или объяснить, почему он первоначально сообщил нам, что не говорил с Н. относительно развода Дж. – A. «Думаю, я внес покой в душу бедняжки», – очень странно, и он не внес покоя: см. A4.

D4. «Для совершения crimes passionals, суперинтендант, существуют и другие причины, не только ревность». Когда Ч. произнес эти слова, был ли это выстрел в воздух? Ср. слова Харки, сказанные в ресторане перед покушением на Джимми.

D5. Чарльз забрал свои письма Н., но оставил ленточку, потому что «пурпурно–красный цвет – он же мне так не идет». Что ж, может быть…

D6. Актерские наклонности Чарльза. Но ведь не он выложил фотографии на пол и поставил эскизы Мерриона на книжную полку.

D7. См. A9. NB! Нита также сказала Брайану: «Как мне хотелось верить ему. Теперь мне некому верить».

D8. Заявление Алисы: «Я думала, он расспрашивает меня о разводе в своих собственных интересах». Ее слова, что Ч. сделал бы все ради того, чтобы сохранить ее брак, если бы счел, что его стоит сохранить. Она пришла в сильное волнение, когда я спросил, рассказывал ли ей Ч., что дал Ните последний шанс отпустить Джимми.

D9. Но если А. не лжет, Чарльз не мог заполучить капсулу с ядом, которая была у Джимми, до убийства (?) или после. Но «штульцевскую штучку» нашли в вещах Чарльза.

D10. Поразительные переходы Чарльза от искренности к уклончивости во время сегодняшнего разговора в клубе. Его настойчивые утверждения, что Алиса всегда говорит правду. Его последние слова при уходе: «Теперь вы это сделали». Любопытно: почему «вы»?

Найджел долго еще перекладывал свои бумажки, искал для них подходящее место и видел, что одна непременно оставалась неприкаянной, упорно не желая вписываться в складывающуюся картину; наконец его позвали к телефону. Звонил Джимми Лейк, приглашал его на ужин. Да, Чарльз будет. Алиса? Нет, Алиса берет себе на вечер отгул.

Поначалу это насторожило Найджела. У него засосало под ложечкой: вот, вот оно!.. Нельзя сказать, чтобы приглашение было для него неожиданностью: он ведь сам целый день сегодня трудился, чтобы растормошить, раздразнить преступника, и было бы удивительно, если бы тот так или иначе не высунул голову из берлоги. Но Найджела не слишком–то привлекала активная роль в финальном акте этой мрачной и, увы, отнюдь не возвышающей душу трагедии. В то же время, видя, как последний кусочек мозаики никак не желает вписываться в складывающуюся картину, он все еще не знал, чем в конце концов обернется эта трагедия.

Часа через два, потягивая шерри в кабинете у Джимми, Найджел обратил внимание на две вещи: во–первых, Чарльз Кеннингтон пребывает в крайне возбужденном состоянии, во–вторых, между ним и его зятем явно есть какая–то напряженность, то и дело пробивающаяся сквозь камуфляж вежливости и светских условностей. Майор Кеннингтон много пил. Еще за ленчем Найджел заметил, что он обжора, ест много и шумно, а спиртное глотает не останавливаясь. Он поставил виски рядом с собой и за десять минут пропустил три стакана. Можно было подумать, что он намеренно взвинчивает себя, готовясь к какому–то серьезному или даже опасному делу. Иначе пришлось бы предположить, что у человека, захватившего Штульца, не в порядке нервы. Чарльза и Джимми вместе Найджел не видел с той фатальной встречи в директорском кабинете.

Он не знал, говорили ли они – и если говорили, то насколько подробно, – о преступлении. Но нельзя было не заметить, что каждый из них обращается только к Найджелу и оба избегают смотреть друг другу в глаза, как люди, которые сильно повздорили и не успели еще восстановить отношения. У Джимми Лейка вежливость была естественной, врожденной чертой, его раздражение проявлялось лишь в том, что он никак не мог сосредоточиться, с трудом заставляя себя внимательно слушать Найджела. Что касается Чарльза Кеннингтона, о нем можно было сказать только, что он вел себя вызывающе. Куда девались его обаяние и очаровательная непосредственность, которые сглаживали самые экстравагантные его выходки? Сейчас, развязно, даже глумливо посмеиваясь над тем, как Джимми до войны занимался связями с общественностью, он был просто–напросто груб. Он держался так оскорбительно, словно пытался спровоцировать Джимми на драку.