Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

До утра меня больше не беспокоили. И утро я начал с осмотра раненых. Первого посмотрел Шуйского, но у того всё заживало, словно на собаке. Чего я, разумеется, вслух не сказал. Потом стал осматривать остальных и всё было нормально, пока я не подошёл к последнему воину. Рана на ноге покраснела, края опухли. Я осторожно ощупал кожу вокруг, и она была горячей, и это означало, что началось воспаление.

– Больно? – спросил я.

– Очень, – прохрипел дружинник сквозь стиснутые зубы.

Я размотал повязку и поморщился. Рана гноилась. Не сильно, но уже шёл процесс.

– Глав! – позвал я. – Принеси кипятка, соли и хлебного вина. Если осталось.

Глав кивнул и захромал к костру. Вернулся с котелком горячей воды и маленькой флягой.

– Митрий, вина совсем мало осталось, – сказал он.

– Давай всё, что есть, – ответил я.

Я растворил соль в воде, дождался, пока остынет до терпимого, и начал снимать швы.

– Ну дружище терпи. Больно будет, но зато нога при тебе останется. – Но прежде позвал товарищей, чтоб его придержали в случае чего.

У дружинника был такой взгляд, будто он только сейчас понял, что может остаться инвалидом.

– В каком смысле нога при мне останется? – тут же спросил он.

– Терпи говорю. – после чего начал промывать рану. Ох, как он начал ужом вертеться. Благо я предусмотрел этот момент и его крепко держали.

Когда закончил, взял флягу и вылил остатки вина прямо в рану. Дружинник взвыл, но дёрнуться не смог, после чего я заново стал накладывать швы.

– Ну как? – спросил я, через несколько минут, когда сделал последний шов. Всё это время я ждал, пока он отдышится и совладает с болью.

– Дааа, уж. – смахивая пот со лба, сказал он. – Ещё немного и думал Богу душу отдам.

– Если повезёт уже не отдашь, но пока тебе нужно будет лежать и как можно меньше двигаться.

– А если не повезёт?

– Тогда снова разрежу, – коротко ответил я.

– Ясно, – сказал он.

После завтрака мы отправили телегу с одним дружинником в Нижний Новгород. Перед этим отец Варлаам прочитал молитву, перекрестил и отправил в последний путь.

После чего все разбрелись набираться сил. И честно – почти весь день я проспал, пока меня снова не разбудил Глав, сообщив, что меня зовёт Шуйский.

Я пришёл как раз когда один из дружинников приволок связанного мужика. По всей видимости Шуйский позвал меня на допрос, хотя мог этого не делать.

Не того полёта я птица. Это приводило к мысли, что боярин имеет на меня планы.

Пленника швырнули на землю у костра, и он упал на колени, с трудом удерживая равновесие со связанными за спиной руками.

Шуйский внимательно посмотрел на него.

– Борис, так тебя зовут? – спросил он.

– Да, – прохрипел тот.

Шуйский сделал знак дружиннику и тот пнул Бориса.

– Кха!

– Обращайся, ко мне, боярин, господин или же князь. Не ровня мне тать с дороги! Понял?

– Да, господин. – тут же ответил Борис.

– Хорошо. Сейчас ты будешь отвечать на мои вопросы. И если будешь говорить правду, может останешься жив. Если соврёшь, пожалеешь, что вообще на свет родился. Понял?

Борис кивнул, глядя в землю.

– Понял, господин.

– Отлично. Первый вопрос: кто нанял вас?

– Не знаю, князь. – Командира он убил. – показал он головой в мою сторону.

Этот ответ не устроил Шуйского, за что Бориса несколько раз пнули по рёбрам.

– Неправильный ответ. – сказал Василий Федорович. – Мне нужна правда. А то, что ты её знаешь, я по глазам твоим вижу. Говори кто послал! – После чего Бориса схватили за голову и наклонили над костром. И прошло не больше двух секунд, как он закричал.

– Я скажу… я скажу…

– Ну вот и молодец. А теперь имя! И кто был целью.

– Ты был целью, мы должны были захватить тебя живым.

– Живым? – нахмурился Шуйский.

– Да. Я служу десятником в Новгородской дружине, и нам предложили тысячу золотых за работу. От таких денег никто не отказывается.

– Кто заплатил? – навис над ним Шуйский.

– Посланник из Ливонского ордена от ландмейстера Иоганна фон Менгдена.

– Чего? А я-то ему чем сдался? – возмутился боярин, как мне показалась, не веря ему.

– Я не знаю… но у меня есть собственные мысли на сей счёт.

– И какие? – спросил Шуйский.

– Принцесса Софья Полеолог*. Ходят слухи, что она хочет выйти замуж за Ивана III, как продолжателя православной веры.

Шуйский задумался, а потом осмотрелся по сторонам остановив взгляд на мне и Ярославе.

– Вы ничего не слышали и не видели. И не дай Бог, я узнаю обратное.

– Да, дядя. – произнёс Ярослав.

– Да, боярин. – в свою очередь сказал я.

– Вот и хорошо. А теперь идите, занимайтесь своими делами.

Казнь состоялась на рассвете.

Я проснулся от приглушённых голосов за пределами палатки. И, выйдя из неё, увидел, как семерых пленников завели в небольшой пролесок и остановили рядом с ямой. По лицам пленников было понятно, что они понимают куда и для чего их ведут.

Я нашёл взглядом боярина. Он стоял неподалёку, опираясь на свой импровизированный костыль, а именно толстую ветку, обструганную ножом.

Я посмотрел на него, потом снова на группу у дерева. По законам этого времени их ждала только одна судьба. Уже понимая, что сейчас будет происходить, я вернулся в палатку. Вскоре до меня донёсся крик. Второй. Третий. Звуки рубящих ударов, хрип, стоны.

Одно дело убивать в бою, а другое вот так… Но как я уже не раз говорил, по нынешним временам, то, что творилось в паре десятков метров от меня, было нормальным.

Наконец-то всё закончилось. И, немного подумав, я понял, что пленники, а больше Борис, подписали себе и остальным смертный приговор в тот момент, когда было произнесены имена Софьи Палеолог и ландмейстера Иоганна фон Менгдена. Дело было непростым, и Шуйский понял, что пленники – это свидетели. И от них лучше всего избавиться.

Я не был историком. В школе я учился средненько, да и в институте тоже не блистал. Но кое-что помнил. Софья Палеолог – племянница последнего византийского императора. Она вышла замуж за Ивана Васильевича и стала великой княгиней.

Но была ведь ещё одна жена. Мария Борисовна. Вроде бы она умерла, от болезни. Но когда и при каких обстоятельствах я не помнил.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить детали. Ведь если Борис не врал… если действительно Ливонский орден заплатил за похищение Шуйского… Напрашивался вполне логичный вопрос: зачем? И ответ был очевиден, чтобы дать Софье Палеолог выйти замуж за Ивана Васильевича. Что если в реальной истории Шуйского смогли схватить и договориться о его работе на орден и на папу Римского? А потом предложить Великому князю в жёны Софью?

– «Бред!» – подумал я. Так просто Шуйский бы не стал предателем. – Хотяяя… смотря что предложить. СТОП, Мария Борисовна уже болеет[5]5
  Мы знаем, что Мария Борисовна Тверская род. 1442 – 22 апреля 1467) но это никак не мешало уже тогда ПОПРОБОВАТЬ убрать её с пути


[Закрыть]. А значит Шуйский им нафиг не сдался. – Пришлось вернуться к исходным данным. Мне никак не удавалось нащупать ниточку – зачем ордену понадобился Шуйский. Информации было так мало, что я не мог придумать логичного ответа.

– Болезнь. Болезнь, от которой умерла Мария Борисовна! А что если это не болезнь вовсе?

Я резко открыл глаза.

– «Её скорее всего травят!» – чуть ли не воскликнул я. И мне показалось, что в задворках моей памяти, всплыло, что что-то такое говорила историчка на уроке. Вроде как она так распухла, что её с трудом уложили в гроб.

Тогда получалось, что уже сейчас кто-то хотел расчистить путь для новой жены Ивана III, но сперва нужно было избавиться от старой.

Мысли понеслись дальше. Отравления в Средние века. Чем травили людей?

Мышьяк – классика. Белый порошок, безвкусный, растворяется в воде. Симптомы: рвота, понос, боли в животе, выпадение волос. Смерть наступает через несколько дней или месяцев при малых дозах. Ртуть – медленное отравление. Симптомы: тремор, потеря зубов, психические расстройства, язвы. Белладонна, болиголов, аконит – растительные яды с разными проявлениями.

– «Но что из этого используют? и второй вопрос. – А успею ли я приехать в Москву?»

День прошёл в осмотре раненых. У Гриши, дружинника с раной на икре, воспаление немного спало. Рана всё ещё была красной, но не такой горячей, как вчера. Я сменил повязку и велел ему продолжать лежать.

А ближе к полудню, мы услышали отдалённый стук копыт. Обернулся, как раз когда из леса выезжал отряд всадников. Человек двадцать, может больше. Впереди ехал высокий мужчина в добротной кольчуге, с густой чёрной бородой и тяжёлым взглядом. Даже на расстоянии чувствовалась его властность.

– Отец! – воскликнул Ярослав рядом со мной, и в голосе прозвучало что-то вроде облегчения. Честно, до того момента как мой друг закричал, у меня была единственная мысль, вернее, две… но обе сводились к одной. Это враги и нам пиzдец.

Но слава Богу это было не так.

Шуйский, опираясь на костыль, вышел навстречу. От Ярослава я уже знал, что его отца зовут Андрей Фёдорович Бледный, удельный князь и воевода Нижнего Новгорода.

Князь спешился после чего отдал поводья подбежавшему к нему воину и направился к нам широким шагом. Выглядел Андрей Федорович лет на сорок, максимум. И вот чего у сильных мира сего не отнять, это их стать. Все были подтянутыми и крепкими.

– Василий Фёдорович! – голос у Бледного был довольно-таки звонкий. – Жив, слава Богу! Что тут у вас стряслось?

– Жив, Андрей, жив, – Шуйский опёрся на свой костыль, принимая объятия. – Да только не тати это были, а воины обученные. Новгородцы, представляешь, за мной аж на край княжества пошли.

Князь Бледный нахмурился.

– Новгородцы? Чем же ты их так обидел?

– Вот тоже хочу узнать. В Москву вернусь, – усмехнулся он, – и ты меня знаешь, я это дело так просто не оставлю.

Он прищурился, но пока эту тему больше не стал продолжать, после чего обернулся к сыну.

– Ярослав, подойди.

Княжич, слегка прихрамывая и опираясь на трость, приблизился. После чего был заключён в объятия.

– Мать и сестра так переживали, что со мной сюда собирались ехать.

– Отец, отпусти! – прошептал он. – Стыдно же. Воины смотрят.

– Да, плевать мне кто смотрит! Пусть завидуют! Мой сын крещение боем прошёл и остался жив и цел там, где многие вои, голову сложили.

Тем не менее князь Бледный отпустил сына, и тот, чуть покачнувшись, опёрся на трость.

– Нога? Как?

– Лучше, отец. Почти не болит. Хожу уже почти без хромоты.

В тот день домой мы не поехали. Вскоре к нашему лагерю подтянулись телеге с вещами, едой и… напитками. И следующие два дня мы провели в лагере, давая раненым окрепнуть. Князь Бледный и Шуйский почти всё время проводили вместе, то о чём-то яростно споря, то, наоборот, затихая на добрый час. Всё это происходило под бочонки пива, которых оказалось очень много.

У меня создалось впечатление, что князь Бледный просто воспользовался ситуацией, чтобы слинять из города, и по-человечески отдохнуть в хорошей компании.

Что могу сказать… я тоже пил пиво и кушал разные вкусности. Приехавшие с князем дружинники, получив разрешение от господина, ездили на охоту и вернулись с двумя убитыми козами.

Тем не менее я не забывал про раненых, и несколько раз на дню, обходил раненых, менял повязки, проверял швы. У Гриши рана на икре наконец начала затягиваться. Краснота спала, а гной больше не выделялся.

– Аккуратно, – предупредил я, когда он попробовал встать. – Если больно – сразу ложись обратно.

– Да належался я уже. – проворчал воин. – Все пьют, песни у костра поют, а я лежу…

Вдруг рядом со мной словно из неоткуда материализовался отец Варлаам. Он был знатно выпивший. И честно – после того, что он сказал, вернее, как он это сказал, почудилось что он тоже попаданец.

– Тренироваться больше надо тебе. В бою ранен ты был, потому что пота в учёбе с клином мало проливал.

И я нет, чтобы промолчать.

– На тёмную сторону лень ведёт!

– На тёмную стор… ЧЕГО? – нахмурился он, попытавшись свести брови к носу.

– Вы про что, батюшка? – сделал я вид, будто ничего только что не говорил.

– А… наверно почудилось, – сказал он, и, перекрестившись, пошёл дальше своей дорогой.

Наконец, на третий день мы тронулись в путь. На этот раз я твёрдо решил, что ни в какую телегу не полезу. Моя пятая точка ещё помнила прошлую поездку. Я оседлал Бурана, и это было чистое блаженство, ехать верхом, чувствуя под собой мощь животного, а не тряску деревянной коробки.

Дорога до Нижнего Новгорода заняла почти два дня и прошла на удивление спокойно. Я ехал немного позади, рядом с Ратмиром и Главом, и наблюдал за двумя воеводами. Они ехали в одной телеге, и их спор не утихал.

– О чём они спорят, как думаешь? – спросил Глав у меня, кивнув на телегу.

Я усмехнулся.

– По-моему им дай повод, – мои холопы улыбнулись, а я продолжил, – сами же видели последние дни – они всё время о чём-то разговаривали, спорили, смеялись и снова спорили.

– Так столько пить. – произнёс Ратмир. – Это ж сколько здоровья надо иметь?

– Ну кому-то с ним повезло, – сделал я жест головой в сторону Шуйского и Бледного, а кому-то нет. – повернулся я назад, где везли спящего и громко храпящего отца Варлаама.

Дорога шла через лес, потом вышла на открытое поле. Май был в самом разгаре, трава зелёная, птицы поют, но после произошедшего я не мог расслабиться. Постоянно оглядывался, прислушивался к любому шороху. Арбалеты были взведены, и хоть так портилась тетива, но я лучше потрачусь на новую, чем…

И к вечеру, второго дня мы подъехали к Нижнему Новгороду. Он ничем не изменился с последнего моего визита. Мы проехали по узким улицам, мимо лавок, постоялых дворов. Люди расступались перед нашим отрядом, с любопытством глядя на телеги и раненых.

Наконец мы остановились у большого терема, как я уже знал, резиденции-дома князя Бледного. Шуйскому выделили покои в главном тереме. И тот, не забыв про меня, попросил князя выделить и мне комнату в тереме. Бледный легко согласился. И что я могу сказать⁈ Жил я просто в царских условиях! Моих холопов поселили на воеводском дворе, окружённого частоколом, и, судя по их рассказам, о них там тоже хорошо заботились.

В Нижнем мы пробыли почти неделю.

И на второй день я случайно столкнулся во дворе с дружинниками из отряда Ратибора. Разумеется, всех их я знал, и мы тепло поздоровались, после чего перебрались в ближайший трактир, где я угостил их пивом, а заодно рассказал о своих приключениях.

– Друже, – обратился я к дружинникам. Пока мы пили я послал Ратмира и Глава за нашими трофеями. Тащиться с ними в Москву была так себе идея. Поэтому я решил воспользоваться ситуацией и прикупил телегу, к которой их подвёл, когда мы вышли из трактира. – Вот это, – я указал на кирасу, наручи и саблю убитого мной командира, – отвезите моему отцу. Скажите, от меня подарок. Остальную броню и оружие, прошу доставить на моё подворье, и передать кузнецу Доброславу. Он сам разберётся что и куда.

Дружинники с уважением посмотрели на доспех.

– Сделаем, Митрий, – кивнул старший.

– И ещё одно, – добавил я, доставая из мешка тот самый великолепный лук. – Вот это передайте тоже отцу. Только сразу скажите, что это не подарок. Вернусь, учиться буду из него стрелять.

– Ох, хорош. – сказал дружинник и я был с ним полностью согласен.

В общем мы вполне неплохо разошлись с ними. Они пообещали всё выполнить, а я пошёл обратно в терем князя Бледного.

Тем же вечером ко мне заглянул Ярослав.

– Пойдём, Дим, познакомлю тебя кое с кем.

Я, недолго думая, согласился. Он привёл меня в светлую горницу в тереме, где за вышиванием сидела молодая девушка. Когда она подняла голову, я на миг замер. На меня смотрела, вылитая Екатерина Гусева… та что сыграла жену Александра Белова из сериала «Бригада». И глаза… большие зелёные глаза, в которых можно было утонуть…

– Алёна, познакомься, это Митрий, – представил меня Ярослав. – Тот самый лекарь, что меня на ноги поставил. Митрий, это сестра моя, Алёна.

Я еле-еле взял себя в руки и поклонился, стараясь выглядеть как можно более пристойно.

– Очень приятно, княжна. – сказал я.

Алёна вежливо кивнула, но взгляд её был холодным и оценивающим.

– Я много о тебе слышала, Митрий. Брат не перестаёт тебя нахваливать.

– Твой брат преувеличивает. Просто повезло.

И тут Ярослав, этот болван, решил блеснуть остроумием.

– Ой, сестрица, ты с ним поаккуратнее будь! – громко заявил он, хлопнув меня по плечу. – Этот Митрий в Курмыше ни одной юбки не пропускает! Настоящий сердцеед. Девки по нему сохнут, а он только знай себе ухмыляется.

Я замер, чувствуя, как краска заливает лицо. Хотелось придушить Ярослава на месте.

Алёна медленно подняла на меня свои зелёные глаза. В них промелькнуло что-то похожее на осуждение.

– Благодарю за предупреждение, брат. Буду знать, с кем имею дело.

После этого она демонстративно вернулась к своему вышиванию, давая понять, что разговор окончен.

– Ярослав, – обратился я к другу, когда мы вышли от его сестры. – Зачем ты меня с ней познакомил, и тем более таким образом?

– Алёнка с нами в Москву едет, к жениху своему. Отец решил выдать её замуж за сына боярина Морозова. Слыхал про такого? – я кивнул. От жены Ратибора я знал, что в иерархии власти, род Морозовых идёт сразу после Шуйских. – Так что сестрица скоро важной боярыней станет.

– Это никак не объясняет момента про юбки. – сказал я.

Ярослав вдруг стал серьёзным.

– Потому что это правда Дим. И поверь, я не хотел тебя как-то обидеть, но ты пойми – Бог не обделил тебя внешностью. А дорога дальняя, и я просто не хотел, чтобы сестра влюбилась, поэтому сразу настроил её против тебя. – Он сделал паузу. – Пойми, мы, родня Шуйским. Через несколько месяцев, мы породнимся с Морозовыми. Ты должен сам понимать, насколько сильно это укрепит позиции моей семьи.

– Мог бы и предупредить. – пробурчал я.

– Эммм, а я этого не сделал? – решил свести всё к шутке Ярослав. – Прости, больше так не буду. – вот только ехидное выражение лица говорило совсем об обратном.

Глава 8

Рим.

Ватикан.

Два месяца спустя после событий в лесу.

Папский дворец утопал в роскоши, но Софья Палеолог с рождения привыкла к ней. Мраморные полы, расписанные потолки, гобелены стоимостью в целое поместье, всё это окружало её с тех пор, как десять лет назад она, пятилетняя девочка, осиротевшая после падения Константинополя, оказалась под опекой Святого Престола.

Она сидела в небольшой приёмной, ожидая аудиенции у Его Святейшества Папы Пия II. Пальцы нервно перебирали чётки, подарок кардинала Виссариона, который был её опекуном, и единственным человеком, беспокоившимся за её жизнь. И она хотела верить, что тот в ней видит не принцессу погибшей империи или фигуру на шахматной доске, а девушку, нуждающуюся в помощи.

За эти годы она научилась скрывать волнение за холодной или наоборот раболепной маской. Но сегодня что-то было не так, ведь Папа Пий редко вызывал её лично.

Дверь распахнулась и в проёме появился слуга в алой ливрее.

– Принцесса Софья, Его Святейшество ждёт вас.

Она поднялась, разгладила складки платья и прошла в кабинет.

Папа Пий II сидел за массивным столом из красного дерева, заваленным свитками и письмами. Ему было за пятьдесят, седые волосы обрамляли властное лицо. А во взгляде только и читалась расчётливость.

– Дочь моя, – произнёс он мягко, указывая на кресло напротив. – Садись. Нам нужно поговорить.

Софья опустилась на мягкую подушку, сложив руки на коленях.

Папа откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

– Мы готовим тебе великую миссию и ты знаешь об этом. Ведь тебе уготовано стать той, кто принесёт истинную веру этим варварам на Востоке. Московия – это дикая земля, но с каждым годом она становится сильнее. Её правитель Иван Васильевич мечтает о величии, и мы можем помочь ему в этом. Но ему нужен человек… близкий человек, что направит его на путь истинный… – он сделал паузу, – и тогда он откроет свои земли для латинской церкви. А после, дочь моя, после мы сможем направить его воинов на то, чтобы вернуть твою родину. И Константинополь снова станет христианским.

Софья кивнула. Эти слова она слышала уже не раз. С детства её готовили к этой роли, выучила латынь, греческий, основы богословия и дипломатии. Но она прекрасно понимала, что её делали инструментом в руках церкви. И она соглашалась. Что ей оставалось? Она была никем, принцесса без страны, без дома, без будущего. Только поддержка Святого Престола давала ей хоть какую-то значимость.

Она всегда чувствовала фальшь обещаний. Папа Пий думал только о своей выгоде, о распространении влияния Рима, о золоте и власти.

– Я готова, Ваше Святейшество, – сказала она ровным голосом. – Когда мне ехать?

Папа Пий улыбнулся.

– Скоро, дочь моя. Очень скоро. Но есть одно препятствие.

Софья подняла взгляд.

– Какое?

– Великий князь Иван Васильевич женат. На Марии Борисовне. Пока она жива, брак, к сожалению, невозможен.

Софья нахмурилась.

Она знала об этом. Знала, что её брак с Иваном Васильевичем был лишь планом, который зависел от слишком многих обстоятельств.

– Но, – продолжил Папа, и в его голосе прозвучала уверенность, – мы убеждены, что вскоре он овдовеет. Мария Борисовна… нездорова. Очень нездорова.

Софья не была наивной и понимала, что означали эти слова. Её учили читать между строк и здесь ей явно на что-то указывали.

– Понимаю. – сказала она.

Папа Пий кивнул, словно этого ответа было достаточно.

– Иди, дочь моя, у тебя есть ещё время. Главное – помни, и не забывай, кто помогал тебе все эти годы.

– Вы, Ваше Святейшество, – после чего Софья поднялась, склонила голову в знак уважения и направилась к выходу. Но у самой двери остановилась.

– Ваше Святейшество, – обернулась она. – А что если… что если Иван Васильевич не захочет жениться на мне?

Папа Пий усмехнулся.

– Он захочет, дочь моя. Поверь мне. Мы уже работаем над этим. К тому же, не забывай – у тебя есть славные корни! Ты племянница последнего императора Византии. У тебя есть богатое приданое, достойное царицы. И у тебя есть наша поддержка. Он мудрый правитель и не откажется от такой возможности.

* * *

Софья шла по длинному коридору, как услышала, что кто-то зовёт её по имени.

– Софья!

Она обернулась. Из боковой двери вышел кардинал Виссарион Никейский.

Виссариону было уже за семьдесят, но он держался прямо, хоть и опирался на трость.

– Виссарион, – произнесла она с облегчением.

Он подошёл ближе, внимательно посмотрел на неё.

– Ты была у Папы?

– Да.

– И что он сказал?

Софья вздохнула, оглядываясь по сторонам.

– То же, что и всегда. Что я должна быть благодарной и что моей лучшей благодарностью будет привести под лоно Святого Престола Московию. А… и для этого я должна выйти замуж за Ивана Васильевича. – недовольным тоном, но при этом очень ёмко она пересказала разговор с Папой.

Виссарион нахмурился.

– А ты я так понимаю этого не хочешь?

Софья замолчала. Хотела ли она? Она даже не знала, что значит «хотеть». Всю жизнь её учили исполнять волю других.

– Дядюшка, – так иногда обращалась Софья к самому близкому человеку, – ты же знаешь, что я не знаю. Я просто… делаю то, что от меня ждут.

Виссарион тяжело вздохнул и положил руку ей на плечо.

– Дитя моё, я знаю, что ты чувствуешь. Знаю, что тебе нелегко. Но помни – ты не обязана быть пешкой в его игре. Ты можешь выбирать свою судьбу. Даже в Московии.

– Но как? – спросила она. – Как я могу выбирать, если всё уже решено за меня?

– Ты умная, так что сообразишь, что делать. Главное не совершай ошибку, которую совершали многие великие люди.

– Какую?

– Не считай себя самой умной. Насколько я знаю, Иван Васильевич не глупый человек. И весь мой опыт говорит, что он не станет марионеткой Рима, как бы того Папа Пий не хотел.

Софья посмотрела на него удивлённо.

– Дядюшка, вы говорите что…

Виссарион не дал ей договорить.

– Я говорю как человек, который желает тебе счастья. А счастье, дитя моё, часто приходит не от послушания, а от выбора.

Через неделю, одним из вечеров Софья сидела в своих покоях, глядя в окно на огни Рима. Город жил своей жизнью – шумной, яркой, чужой. Тогда как она на чувствовала себя птицей в золотой клетке.

Вдруг в дверь постучали.

– Войдите, – обернувшись сказала она.

Дверь приоткрылась, и в комнату скользнул Виссарион. Он огляделся по сторонам, словно проверяя, одна ли она, и только потом закрыл дверь за собой.

– Дядюшка? – удивленно спросила Софья. – Что-то случилось?

Старый кардинал приложил палец к губам. Потом коротко кивнул в сторону двери.

– Пойдём.

Софья нахмурилась, но встала и последовала за ним. Виссарион вывел её в коридор, миновал несколько поворотов, и вдруг остановился у одной из стен, отделанной тёмными деревянными панелями. Его пальцы скользнули по резьбе, и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход.

Софья замерла.

– Что это?

– Тайные ходы, – пояснил Виссарион. – Мало кто о них знает, но сегодня нам это пригодится.

Он шагнул внутрь, взял со стены небольшой масляный светильник, зажег его и жестом велел ей следовать за ни. Софья, подобрав подол платья, так и сделала, при этом заметила, как панель за её спиной закрылась.

Они шли долго, по узким коридорам, по винтовым лестницам, по проходам, и наконец-то он остановился у очередной стены, после чего кардинал погасил светильник. Софья хотела спросить, зачем, но он снова приложил палец к губам. Потом указал на уши, и тихо-тихо, прошептал.

– Слушай.

Из-за стены доносились приглушённые голоса. Один принадлежал Папе Пию II, а вот второй показался незнакомым.

– … провалился план, Ваше Святейшество, – говорил незнакомец. – Люди, которых мы наняли, были разбиты. Шуйский жив и направляется в Москву.

– Это… досадно, – послышался голос Папы Пия. – Очень досадно. Захват Василия Фёдоровича был важным шагом. Без него нам будет сложнее убедить Ивана Васильевича в необходимости брака с принцессой.

– Мы найдём другой путь, Ваше Святейшество, – поспешил заверить незнакомец. – Я уже передал новые инструкции нашим людям в Московии.

– Надеюсь на это, – холодно произнёс Папа. – А что с информатором? С Альфонсо?

– Погиб, Ваше Святейшество.

Пауза.

– Как? – даже через стену Софья почувствовала напряжение исходящее от Папы.

– Обстоятельства смерти неясны, но, по слухам, он поссорился с каким-то юнцом, неблагородного происхождения. Вроде Митриусом его зовут.

– Жаль, Альфонсо был полезен, – произнёс Папа Пий после короткого молчания. – но не незаменим. Найдите нового информатора.

Софья услышала звук открывающейся двери, шаги, потом дверь снова закрылась. Она так и не узнала чем закончился этот разговор.

– Твой отъезд откладывается, – сказал Виссарион. Он сделал паузу. – Я показал тебе этот проход непросто так. Бог вскоре призовёт меня к себе, и ты сама должна будешь позаботиться о себе.

– Дядюшка, я…

– Помолчи, Софья, и запоминай мой последний урок. Вовремя полученная информация может тебе помочь в самый трудный час. Используй эти проходы, чтобы знать что происходит в Ватикане. И тогда у тебя будет шанс повлиять на свою судьбу.

– О чём ты дядюшка?

– Ты сама всё поймёшь, – сказал он и, тяжело вздохнув, добавил. – А теперь идём назад.

Нижний Новгород.

На пятый день в Нижнем Шуйский подозвал меня к себе…

– Митрий, – сказал он, улыбаясь той самой улыбкой, от которой становилось не по себе.

Я подошёл к нему и остановился в паре шагов.

– Слушаю, господин князь.

Он отпил медовухи, поставил чарку на стол, посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом.

– Знаешь, вот смотрю я на Ярослава, как он ходит со своей тростью, и думаю – вещь-то какая удобная. И красивая, а главное нужная! – Он постучал пальцем по столу. – А мне вот тоже сейчас палка бы не помешала. Ты как думаешь?

Я прекрасно понял, к чему он клонит. И у меня даже мысли не было отказывать.

– Я смогу сделать такую же, господин князь, – ответил я. – Как только из Москвы вернусь в Курмыш, сразу приступлю.

Шуйский широко улыбнулся.

– Вот и славно! Знал я, что ты парень толковый. – Он хлопнул себя по здоровой ноге. – Только ты не думай, что даром прошу. За работу я конечно же заплачу.

А тем же вечером князь Бледный устроил пир в честь того, что его дочь уезжает в Москву, где через несколько месяцев выйдет замуж за сына боярина Морозова.

Князь Бледный собрал всех именитых людей Нижнего: бояр, купцов, воевод. Терем его был огромен, зал для пиров был уставлен длинными столами, со всевозможными яствами. Запах жареного мяса, мёда, пряностей… гул голосов, смех, звон чарок.

«И я там был… мед пиво пил…» на самом дальнем конце стола, вместе с неизвестными мне людьми, которые почти не обращали на меня внимания. В принципе как и я на них.

Шуйский сидел за главным столом, рядом с князем Бледным, Ярославом и родичами князей Бледных.

– Эх, Андрей! – громко сказал он, хлопнув князя Бледного по плечу. – Видал бы ты, как этот парень в бою себя показал!

Князь Бледный поднял бровь.

– Кто?

– Митрий! – Шуйский указал на меня рукой с чаркой. – Вон тот, что там сидит!

Все взгляды обратились в мою сторону. Я напрягся, но постарался не подать виду.

– И что он такого сделал? – усмехнулся один из бояр.

– Он не меньше десятка новгородских дружинников зарубил! Я сам видел!

– Да ладно, Василий Фёдорович. Не приукрашивай. – сказал уже кто-то другой Шуйскому

– Ей-богу! – стукнул кулаком по столу Шуйский. – Спроси у Ярослава! Спроси у отца Варлаама! Спроси у кого хочешь! Он рубил их, как капусту!

Боярин посмотрел на Ярослава и тот кивнул.

– Правда. Я сам видел.

Бояре переглянулись, но видно было, что они не очень-то верят. Не выглядел я способным на это

Шуйский, видя их недоверие, рассмеялся ещё громче.

– Не верите? Ну и ладно! – и продолжил дальше пить.

Час прошёл в пиршестве и пьянстве. Я старался держаться в тени, и… просто больше кушать, как и не привлекать внимания. Помещение было плохо проветриваемым, и в какой-то момент я решил выйти на свежий воздух. Прошёлся вдоль стены, размял ноги. Рука ещё побаливала, но уже терпимо. А синяк на груди почти сошёл.

Вдруг кто-то врезался в меня сбоку. Да так сильно, что я пошатнулся, едва удержал равновесие.

– Смотри куда прёшь! – крикнул грубый голос с сильным акцентом.

Передо мной стоял мужчина лет тридцати, в странной одежде – короткий камзол, узкие штаны, сапоги с загнутыми носами. Волосы чёрные, зачёсаны назад, лицо смуглое, борода аккуратно подстрижена.

Весь его вид кричал, что он иностранец.

– Я жду извинений! – также с акцентом сказал он

– Это ты на меня налетел.

Он сузил глаза.

– Ты мне перечишь, собака? – и резко замахнулся кулаком.

Я увернулся, шагнув влево и кулак прошёл мимо. Иностранец полетел вперёд, явно рассчитывая на то, что ударит меня, но, встретив пустоту провалился и его хозяин стал заваливаться вперед. Я лишь слегка подтолкнул его… так… не сильно, но достаточно, чтобы он рухнул на землю, оттопырив зад кверху.

В тот момент я еле сдержался, чтобы не пнуть его ногой. Наверное, пиво в голову ударило. Тем не менее я вовремя вспомнил, что понятия не имею, кто он такой. И такое оскорбление мне может ох как аукнуться.