Текст книги "Имя Зверя. Том 1. Взглянуть в бездну"

Автор книги: Ник Перумов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава VI

– Нет, честное слово, это ж один Прокреатор ведает что! – Алхимик Ксарбирус воздел руки. – Никуда нашего шипастого друга, оказывается, не повезли. Дотащили до границы, как я понимаю, и там сейчас снимают допрос. Ну и дела, ну и дела! Бедные маги, я надеюсь, что у них всё-таки есть хоть какой-то союз с Орденом Солнца и рыцари им расскажут про ту Тень.

– Да уж… Тень… – Стайни поёжилась. – Думаешь, мэтр, она и тут появиться может?

– А чего ж нет? – пожал плечами Ксарбирус. – В тот раз, надо признать, появление её пришлось весьма кстати.

– Знать бы ещё, откуда она и как её вызвать…

– Мечты, мечты… – рассеянно отозвался алхимик. – Перед собой надлежит ставить лишь таковые задачи, что исполнимы при существующем инструментарии, следовательно…

Бывшая Гончая даже ничего говорить не стала, лишь махнула рукой и отошла в сторону.

Повернув от переправы на север, маленький отряд оказался в краях хоть и населённых, но «беззаконных», как писалось в хрониках. Ни Некрополису, ни тем более Державе Навсинай не нужен был сильный соперник, могущий наложить лапу на важнейший водный путь с востока на запад. Мелкие князьки и правители оспаривали друг у друга пару холмов или неширокую долинку, и эти распри могли длиться годами. Самый крупный вольный город и порт, Самалеви, сумел отбиться от всех – при немалой поддержке Державы, считавшей для себя более полезным наличие торговой республики, нежели воинственного правителя, наложившего лапу на немалые торговые пошлины.

– Всё-таки мои бывшие коллеги совершили очень, очень большую ошибку, – бормотал тем временем Ксарбирус, копаясь в сумке с эликсирами. – Не доверили мне кафедру, а ведь я мог бы… я подошёл тогда так близко… разрывы реальности… спонтанные порталы… стихийное образование межплановых перемычек…

– Ничего не понимаю, распечать меня в три кости.

– Ты не одинок, почтенный Брабер.

– Э-э, и не говори, Стайни. Уж не тронулся ли наш почтенный мэтр умом от излишней учёности?

– Не тронулся, не тронулся… – бормотал Ксарбирус, лихорадочно вываливая прямо на траву бесценные скляницы и флаконы. – Конечно, как я мог это пропустить… лежало ведь на поверхности… перед самым носом…

– Мэтр, – резко вступила сидха, – пожалуйста, говори толком. Что ты задумал?

– Проверить одну гипотезу. – Алхимик поднял раскрасневшееся лицо. – Давнюю и долгое время никем – кроме вашего покорного слуги, разумеется, – не принимавшуюся в расчёт.

– Какую ещё гипотезу? – рассердилась Стайни. – Мэтр, а можно это сказать для нас – коротко, ясно и без зубодробительных слов?

– Тёрн, скорее всего, дорогие мои, – много, много большее, чем он сам полагает. – Алхимик вздохнул, принялся перебирать флаконы, отставляя некоторые в сторону. – И много больше, чем я полагал вначале, когда мы с вами ещё геройствовали в Гиалмаре.

– Он неисправим. – Гончая повернулась к сидхе, и та – о чудо! – согласно ухмыльнулась, кивая.

– Когда мы впервые столкнулись с этими призраками, я приписал это просто разрыву реальности, наподобие того, что привело в наш мир милейшего мэтра Кройона. Потом случился второй – Храм Феникса. Я постарался придумать с ходу некое объяснение… Полагаю, вы его помните.

– «Призрак с другого бытийного плана… зачем-то ему нужен именно Тёрн…» – с ходу процитировала бывшая Гончая.

– Но я отнёс эту удивительную аффинность призраков именно к общей «странности» дхусса. Ну скажем, подобно тому, что камень падает наземь, а не улетает в небеса. И удовольствовался именно этим. Не пошёл дальше. Отчасти потому, что в полевых условиях установить это с достаточной точностью не представлялось…

– Распечать тебя во все кости, мэтр, прошу прощения, конечно же!

– Да-да, ты безусловно прав, Брабер.

– Так в чём дело, сожри меня демонюки?! – взревел окончательно лишившийся терпения гном.

– Гниль. – На лице Ксарбируса появилась та особенная улыбка, что случается только у настоящего книжника, или мага-исследователя, или алхимика, когда ему наконец-то «всё стало ясно». – Помните, как Гниль шла за нами по пятам через весь Гиалмар? Как случился её прорыв в море, чего никогда не бывало?

– Ну и?.. – Брабер отступать не собирался.

– На Гниль слетаются могильщики. – Ксарбирус обвёл всех спутников тяжёлым взглядом. – Мы с коллегой Шелдари когда-то подошли к решению близко, очень близко… но не довели работу до конца, увы. Были молоды, увлекались, кидались из стороны в сторону… Так вот, мы предположили, что от нашего мира тянутся к другим бытийным планам непроходимые обычно каналы, особые пути; в отличие от порталов и прочего, как, скажем, у таэнгов, эти связи постоянны. Мы попасть на них не можем… Вернее, можем, но лишь посредством того же портала. Но по тонким, незримым нитям на другие планы сочится… не знаю, как назвать, но пусть будет «запах». Запах нашего мира. Особый, его не спутаешь ни с чем другим. И вот в один прекрасный момент к этому запаху примешалась Гниль. В обычном лесу к разлагающемуся трупу зверя или птицы тотчас спешат жуки-могильщики, все, кто питается падалью. И, сдаётся мне, эти Тени – такие же могильщики. – Алхимик сделал паузу, словно опытный лектор, предлагающий задавать вопросы.

– Почему же им тогда нужен Тёрн? Ну могильщики, ну запах сочится, но при чём тут наш дхусс?

– А при том, Стайни, что наш дхусс – сам дитя Гнили, – отчеканил Ксарбирус. – «Чорная лялька». Неудивительно, что та милейшая девочка, Мелли, следует за ним неотступно. Он, конечно, совсем иной, чем прочие. Да ещё в сочетании с выученной неведомо где магией Безмолвной Арфы… И сама Гниль тоже следует за ним. Неотступно.

– Когда мы оказались в той крепости, – задумчиво проговорила Стайни, – Тень пыталась дотянуться до Тёрна. Просто сграбастать его, и всё. Что ей было нужно, мэтр, если она, по твоим словам, – могильщица?

– Здесь я вступаю в область непроверенных гипотез и умозрительных спекуляций… прости, Брабер. В область просто мыслей и предположений. Если Тёрн каким-то образом «изменён» Гнилью, то, не исключено, теням он нужен, чтобы обрести новые силы, полноту, если можно так выразиться. Плоть. И уж тогда приняться за наш мир всерьёз.

– И ты, мэтр, – сидха кивнула на выстроившиеся в ряд скляницы, – всерьёз решил проверить эту свою, как ты выразился, гипотезу?

– И ске… спе… куляцию…

– Именно, Брабер. Мне нужно убедиться.

– В чём, распечать меня во все кости?! – взревел гном.

– Попытаемся, друзья, – усмехаясь, алхимик оглядел спутников, – попытаемся подсунуть этим Теням некую обманку.

– Какую ещё обманку?

– Девочку Мелли.

* * *

– Благородная доньята Алиедора Венти! – Старый маг говорил высоким фальцетом. Совсем недавно этот голос показался бы Гончей смешным до колик. Теперь же, однако, смешно ей не было. Совсем. – Как же, как же. Узнаю. Фамильный профиль старого сенора Венти, а глаза – от матери. Мне, благородная доньята, доводилось бывать в ваших краях. Так что, само собой, я в Свободных королевствах знаю все семейства высокого происхождения. Можешь не сомневаться.

Она не сомневалась. Спеленавшее её заклинание никуда не делось, Гончая не могла пошевелиться и едва была способна дышать.

– А эти ноори, видать, славно намяли тебе бока, чародей, – прошипела она в ответ, чтобы дать хоть какой-то выход душившей её злобе. – Всех твоих как тягун языком слизнул. Никого не осталось.

– Ты совершенно права. – Старый маг поудобнее устроился на грубой скамейке, пристально глядя на Гончую. – Эти двое – поистине страшные противники. Мы понесли тяжкие потери. Не вижу необходимости что-либо скрывать, доньята. Потому что я хочу предложить тебе сделку.

Алиедора навострила уши.

– Да-да, именно сделку. Если ты ещё не поняла, Алиедора, устоявшийся порядок вещей рушится в тартарары. Мы едва сдерживаем Гниль в наших коренных владениях, а уж в Свободных королевствах, в Вольных городах, в южных княжествах она бушует вовсю. Мне доложили, что случился прорыв даже в море – в море, представь себе, такого не случалось нигде и никогда! Однако дохлые многоножки, плавающие по водной глади, – увы, не выдумка перепившихся рыбаков. Наша распря с Некрополисом, твоими новыми хозяевами – ничто по сравнению с этой угрозой. А тут ещё и ноори… – Он покачал головой и поцокал языком. – Некоторые из моих коллег, склонные к панике, не преминули впасть в оную и провозгласили, что настали «последние дни». На моей памяти это уже третий случай, что позволяет мне отнестись ко всему с изрядным скептицизмом, хотя надо признать, что из всех трёх случаев нынешний – самый тяжкий. Так вот, Алиедора, – колючий взгляд старика впился в неё. – Тебя надёжно защитили от заклятий, построенных на Камнях Магии. Да-да, я знаю. Некто Метхли был весьма красноречив, описывая, – тут маг оттопырил губу и голосом, очень похожим на трёхглазого чародея, прогнусавил: – «Муки и страдания неисчислимые, на долю мою выпавшие, доколь длилось пребывание моё во плену у злокозненного кора Дарбе, варварами северными предводительствовавшего». И да, разочарую тебя, но досточтимый Метхли уцелел и на сей раз. Он выжил, когда ты уничтожила всё живое в замке Венти, выжил, когда твои руны сожгли даже воздух в пыточной…

– Что вам от меня нужно? – не выдержала Алиедора. Каждое слово давалось с превеликим трудом. – Я не понимаю… Никто не задаёт чётких вопросов… только грозят пытками и прочим…

– Голос у тебя дрожит, словно ты собираешься расплакаться, – заметил чародей. – Дорогая моя, мне известно, что Гончие плакать не могут. Слёзы у них служат сугубо утилитарной цели, а именно увлажнению глазного яблока. Кроме того, ты готова была на всё, даже на пытку, только бы не унизиться до ответов. Для тебя поражение, похоже, куда хуже физической боли. – Он нагнулся и посмотрел прямо в лицо Алиедоре. Его собственные глаза – серые, упрямые, совершенно не походили на блёклые, выцветшие, что доньята привыкла видеть у стариков. – Ответь мне, Алиедора. Ответь мне толком. Без раскалённых клещей и тому подобного. И без третьего глаза господина Метхли. И без протокола мэтра Эммера.

Ей не требовалось напрягать память, чтобы вспомнить уроки Латариуса.

– Эммер, значит, – прошипела она вновь. – Взломать мне память, выкачать всё и оставить пускающей слюни дурочкой?!

– Примерно так, – спокойно кивнул маг. – Я буду с тобой предельно откровенен, Алиедора. Твоего Тёрна у нас уволокли из-под носа. А ты не представляешь, насколько он важен…

– Не представляю, – перебила она его. – Может, ответишь?

– Мы считаем, что он – один из ключей к Гнили.

– Слишком туманно, господин маг. Кстати, раз уже меня тут зовут «благородной доньятой», какое титулование приличествует вам, господин?

Маг улыбнулся. Одними губами.

– Третий Глава Коллегиума пользователей Высокого Аркана, – отрекомендовался он. – Имя моё не имеет никакого значения. Для тебя, Алиедора, я просто маг. Колдун. Чародей. Как угодно. Так что, тебе нужны пояснения про «ключ»?

– Да.

– Путём сличения данных, полученных из многих источников, Коллегиум установил несомненную связь Тёрна с Гнилью. Она «притягивается» к нему, если можно так выразиться. Механизм явления неизвестен, беспрецедентен и, как нетрудно догадаться, не описан ни в одном источнике. К сожалению, Тёрн… отказался от сотрудничества. А к форсированным методам мы прибегнуть не успели. Вмешались эти двое магов. Один из которых, кстати, принадлежит к той же школе, что и сам дхусс. К школе Беззвучной Арфы, доставившей нам столько неприятностей в прошлом.

– Я вам всё равно не помощница. – Алиедора кое-как повернула голову, чтобы жёсткая плита не так давила в скулу. – Я не знаю дхуссовых секретов. И тайн ноори не знаю тоже. Я просто Гончая. Ничего больше.

– Господин Метхли придерживается иного мнения, Алиедора, – обманчиво мягко сказал чародей, глядя на неё сверху. – Он долго странствовал с тобой. Нам он поведал поистине удивительную историю обычной девушки из благородного сословия, беженки, встретившей отряд доарнских кондотьеров на самой границе. Он рассказывал, как эта девушка с лёту схватывала все его наставления, что говорило о таланте к магии. Таланте, я бы сказал, природном и диком, неогранённом, смертельно опасном и для самой его обладательницы, и для окружающих. Последующие события блистательно это доказали.

– И что с того? – не сдавалась Алиедора.

– А то, – маг нагнулся, бородка коснулась кожи, и Гончая передёрнулась от неожиданно нахлынувшего отвращения, – что эта девушка, сама того не желая, может стать отмычкой к загадочному дхуссу. Решением проблемы Гнили. Это тебе не приходило в голову, а? Что маги Навсиная, так презираемые в Некрополисе, таки сумеют сложить два и два, сделают правильные выводы и поймут, что Гниль в какой-то момент так же следовала за тобой, как она следует за дхуссом?!

Он уже почти кричал, с губ срывалась слюна, щёки нездорово раскраснелись.

– Что ты хочешь от меня? – Алиедора устала. Очень устала. Даже Гончие устают – хотя бы иногда. – Правды? Я не знаю, что говорить.

– Ты ничего не сможешь рассказать, даже если бы и хотела. Теперь я понимаю. – Маг отодвинулся, отёр проступивший пот. – Как ты думаешь, зачем я тут тратил своё драгоценное время, вместо того чтобы просто подвергнуть тебя вскрытию сознания по протоколу Эммера?

– Не знаю. – Она постаралась вложить в эти слова всё равнодушие, на какое была способна.

– Если ты согласишься, если ты не станешь бороться – искренне, прошу заметить! – шансы, что Эммер не нанесёт непоправимого ущерба, значительно возрастут. Понимаешь? Мы получим необходимые нам сведения, отражённые в твоей потаённой памяти, над глубинами которой не властна даже ты сама. Что-то сотрётся, что-то утратится, но в главном – ты останешься прежней. И, – он уже стоял на коленях, а губы почти касались её уха, – ты никогда не вспомнишь, что случилось с твоей семьёй. Воспоминания не будут мучить. Их просто не станет. Для тебя твоя семья просто погибнет при штурме замка. Ты не будешь больше исходить стыдом и виной, перестанешь грызть и проклинать себя. Ну и… возвращаться в Некрополис, куда ты, как я понимаю, кинулась от отчаяния, тоже не будет никакого резона. Подумай, Алиедора, что я тебе предлагаю. Шанс. Настоящий шанс. Ты так молода, всё ещё можно поправить, начать жизнь заново…

– А если что-то не получится, что ж, всегда можно вздохнуть, развести руками и сказать: «Не вышло. Бывает», после чего ничего не соображающее моё тело сбросить… ну, куда у вас полагается девать не оправдавшие себя «отходы магических практик»?

– Это риск, на который я предлагаю тебе пойти осознанно, – сухо обронил чародей. – Потому что иначе тебя эта судьба ждёт точно.

– А вам-то какая с того прибыль?

– Очень простая. Если ты соглашаешься на… на это вполне добровольно и без сопротивления, Эммер покажет нам куда больше, чем если мы станем вырывать у тебя воспоминания силой.

– Понятно. – Тяни время, Гончая! Больше тебе ничего не остаётся делать. – Мне нужны гарантии…

– Глупая! – гаркнул чародей. – Никаких гарантий тут нет и быть не может! На тебе – кровь невинных, очень много крови, Алиедора Венти! По всем законам божеским и человеческим твой приговор – смерть, сомнений быть не может! А я тебе…

– Ты ей уже ничего не сделаешь, маг, – спокойно произнёс голос за спиной у чародея, и Алиедора решила, что сходит с ума.

– Сними заклятье. Тогда мы позволим тебе жить. – Прямо у горла волшебника сверкнула сталь. Наблюдающий Фереальв усмехнулся.

– И без глупостей, господин коллегиант, – с приятной улыбкой добавил Разыскивающий Роллэ. – Я всё равно успею раньше. Один на один вы никогда не могли одолеть нас.

Лицо у чародея перекосилось, он скрипнул зубами, однако очень быстро овладел собой.

– Ваша взяла. – Он говорил ровным, почти бесстрастным голосом. – Смерти я не боюсь, но жить всё равно надо. Слишком много несделанного. Некрополис…

– Твои дела, навсинаец, нас не интересуют, – грубо оборвал его Фереальв. – Освободи Гончую, и можешь убираться. Жалкая жизнь насекомого, подобного тебе, не стоит даже того, чтобы её оборвать.

– Ка-акое благородство, – попытался усмехнуться чародей, но губы его предательски дрожали.

– Здравый расчёт, навсинаец, ничего больше, – пожал плечами Роллэ. – Ну, дхусс, выполнили мы твоё условие? Теперь ты готов предстать перед Мудрыми?

– Буду готов, когда мы выберемся на поверхность и Гончая действительно окажется на свободе, – невозмутимо парировал Тёрн.

– Тогда идём. – Фереальв вновь снизошёл до понятной Алиедоре речи.

– Ты… оставишь… его в живых? – просипела Алиедора, растирая помятое горло и указывая на сжавшегося мага-навсинайца. – А, Тёрн?

– Оставлю, – мрачно кивнул дхусс. – Совершенно незачем плодить трупы и ненависть. Пусть живёт.

– Но он же…

– Он человек, он живой и безоружный.

– И прикончит тебя при первой возможности!

– У него их было предостаточно. Однако же я жив.

Фереальв нахмурился, качнул клинками.

– Идём. – Тёрн взял Гончую за руку. – Я дал слово за нас двоих.

– Но я-то никакого слова не давала! – зашипела доньята.

– Я не склонен недооценивать тебя, Гончая, – чуть нараспев проговорил Роллэ. – Ты пойдёшь с нами. Если не хочешь вновь испытать на себе мою магию.

– Идём, Алиедора. Слово надо держать. Даже такое.

– Чушь, бред, глупости! – взвилась Алиедора. – Да я никогда…

Роллэ обернулся к ней обманчиво-ленивым движением, взглянул прямо в глаза, и каменный пол вновь бросился навстречу доньяте.

* * *

Дигвил Деррано ехал на юг, к побережью. Здесь, в дальних краях, где Свободные королевства и море Тысячи Бухт почитались незнаемыми, почти что сказочными, осень наступала медленно и робко. Даже ночи были ещё тёплыми.

Спасибо навсинайским магам, одежда на молодом рыцаре если и не полностью соответствовала его происхождению, то, во всяком случае, не была и лохмотьями. Пусть нет ни припасов, ни оружия, но это Дигвила не волновало – всё необходимое он добудет. Не мытьём, так катаньем, как говаривала его кормилица.

Куда ехать, он примерно себе представлял – не зря же столько времени в Навсинае Дигвил от скуки изучал земленачертание. Самалеви, один из портов невдалеке от переправы Рорха. Правь на полдень, благородный дон, и непременно наткнёшься на какой-нибудь тракт.

От навсинайского пограничья и древних врат, где разыгрались недавние события, на юг убегала узкая полузаброшенная дорога. Пользовались ею редко, и это было понятно: на запад, к переправе, вёл прекрасный замощённый тракт. Здесь на закат вытянулся длинный язык владений Державы, захватывая по большей части густые предгорные леса. Побережье оставалось «свободным», и молодой рыцарь – а в будущем, хочется верить, полноправный сенор! – понимал почему. Удержать в повиновении труднее, чем завоевать; а когда все силы Державы отнимало противостояние с Мастерами Смерти, до Вольных городов юга руки так и не дошли. Их проще было привязать другим – пошлинами, договорами «об охране», правом склада, выгодными заказами от господ коллегиантов на, скажем, редкие магические реагенты.

Конечно, и Самалеви, и Решам, и Драллекс кишмя кишели прознатчиками и осведомителями Высокого Аркана, тут у Дигвила не оставалось никаких иллюзий. Но его вполне могли счесть погибшим; во всяком случае, едва ли его хватятся так быстро. Пока хватятся, пока разошлют циркуляры… он будет уже далеко.

Да, дорога неблизка. Да, придётся попоститься. Зато жажда мучить не будет – с гор на юг текло множество рек, речек и речушек, не говоря уж о ручьях и ручейках. Хуже с гайто – придётся скакуну перебиваться чем попадётся.

Надо бы всё-таки хоть чем-то вооружиться. После недолгого размышления Дигвил спешился, сошёл с дороги и тотчас провалился по щиколотку: южный лес щедро укрывал землю густым слоем гниющих листьев. Меж ветвей и стволов паучьей сетью тянулись пожухлые лианы; сам воздух, казалось, застыл, пропитавшись серо-коричневой пылью.

Дигвил поморщился, он таких мест не любил; в Долье подобных «ведьминых поместий» почти и не осталось, горные чащи были слишком важны. Там валили лес, таскали брёвна, ставили рудные мельницы и прочее; а здесь всё осталось первозданным, исходным, словно людям от здешних мест вообще ничего не было нужно.

И всё-таки невдалеке от дороги отыскался родник, весело булькавший меж двух замшелых валунов. Дигвил напился сам, напоил коня, потом, приглядевшись, выломал себе увесистую дубину – всё лучше, чем с голыми руками.

За всеми этими обычными для любого путника делами он прятал самый главный вопрос, боялся сам задать его себе: как добираться домой? Кратчайший путь лежал через Навсинай, однако Дигвил пока ещё не выжил из ума. Значит, только морем, через какую-то из южных гаваней до Вольных городов, и уже оттуда – через Гиалмар к северной оконечности моря Тысячи Бухт. А там он уже будет почти что дома.

Почти что.

Что ж, дорогу осилит идущий.

…К вечеру в животе у Дигвила бурчало так, словно там устроилась целая артель гномов, не получившая обещанного бочонка с пивом.

Ничего-ничего, тебе полезно, зло подумал Дигвил, косясь на собственное брюшко, отросшее за время навсинайского сидения. Гайто взглянул на наездника, как показалось рыцарю, с укоризной: ездить на мне ездишь, а как насчёт покормить, новый хозяин?

Ночь спустилась по-южному быстро, и Дигвил свернул на первую попавшуюся прогалину, мало-мальски чистое место. Здесь предстояло ждать утра.

Ни огня, ни одеяла, ничего. Пришлось довольствоваться кое-как набросанной кучей относительно сухой листвы, предварительно убедившись, что никто многоногий или острожвальный не претендует на то, чтобы разделить сие ложе с ним, Дигвилом.

Ночной лес, как ему и положено, жил собственной жизнью – что-то хрустело, потрескивало, перекликалось скрипучими голосами и вообще всячески старалось, чтобы устроившийся на куче листьев человек вспомнил бы побольше страшных кормилицыных сказок.

Что сейчас с ней, с Алиедорой? Дигвил несколько раз повторил себе: мол, наши дороги разошлись окончательно и бесповоротно, предоставь Гончую её судьбе; однако – не получалось. Скромная воспитанница, наречённая невеста, на краткие часы – жена его непутёвого братца, беглянка, которую, казалось, будет совсем нетрудно вернуть «домой».

Предлог для набега. Повод к войне. Камешек, сорвавший всесокрушившую лавину, после которой Долье стало вотчиной Мастеров Смерти, а его король сменил престол и столицу, усевшись на шатком меодорском троне. И она, Алиедора, – Гончая. Гончая, спасшая его от участи, что хуже смерти, – против воли Дигвил не мог не вспоминать об этом снова и снова.

Что потом? Или это была их последняя встреча?..

Мрак сгущался, Дигвил ворочался на расползающейся груде листьев, не в силах забыться. И, наверное, именно потому вовремя уловил слабый, едва ощутимый кисло-металлический запашок, сочащийся, казалось, прямо из-под земли.

Дигвила подбросило, он метнулся к стреноженному гайто, упал на колени, распутывая узел. А земля уже набухала, набухала совсем рядом, чуть дальше от дороги, и вокруг растущего бугорка во все стороны разливался знакомый всем от мала до велика запах наступающей, готовой к прорыву Гнили.

Гайто дико закричал – именно закричал, едва не опрокинув Дигвила. Узел наконец поддался, молодой рыцарь взлетел в седло: скакун не нуждался в понуканиях. Ветер ударил в лицо, наездник пригнулся к чешуйчатой шее; ну, выноси, милый, на тебя теперь вся надежда!

Он не задумывался, конечно, почему Гниль прорвалась так близко. Это случалось в разных местах, на сей раз вот просто не повезло. Он так думал – или ему хотелось так думать. Оно выходило спокойнее…

Ночная дорога рванулась навстречу, Гончие уже успели подняться, небо, по счастью, оказалось чистым, облака, словно почувствовав нужду беглеца, поспешили разойтись. За спиной нарастало шипение, словно тысячи тысяч змей вырвались на свободу, кислое зловоние лезло в ноздри, несмотря на дувший навстречу беглецу ветер.

А потом шипение исчезло, сменившись сухим шелестом тысяч и тысяч ног. Жёлтые твари хлынули из лопнувшего нарыва сплошным потоком, словно едкий гной из гниющей раны, разливаясь окрест.

Дигвилу повезло, несказанно повезло – нарыв ещё только стягивался, ещё копилась под землёй жуткая истребительная отрава, а он, Дигвил, уже стремглав мчался прочь от проклятого места.

Многоножки, сухо шурша, рекой растекались окрест; рыцарь услыхал предсмертный взвизг какого-то лесного обитателя, не успевшего вовремя убраться с их пути.

Мало-помалу измученный гайто против воли перешёл сперва на рысь, а потом на шаг. Понукать его смысла не было; Дигвил даже спешился, давая отдых своему спасителю. Если он успел отмахать достаточно, многоножки его не учуют. Может быть.

Гайто, освободившись от груза, пошёл веселее.

Тёмная дорога была пуста, и только небо, верный спутник странствующих, скупо дарило рассеянный свет звёзд.

Горло у Дигвила пересохло и горело, однако он не останавливался. Прорывы Гнили случались всякие, бывало, лопалось и больше одного нарыва. Многоножки доживут до рассвета, думал он, и солнце встретит тут настоящую пустыню. Нет, деревья останутся, однако, кроме них, ничего живого. А потом умрут и сами твари Гнили, не дав потомства, – такой же инструмент уничтожения, как и зомби Мастеров Смерти. И всё повторится снова, как будто некое злобное божество старается избавить мир от всего, что может дышать и двигаться. Лесам повезло чуть больше, но без зверей и птиц сколько они проживут? Конечно, долго по человеческим меркам, но в конце концов сгинут и они.

Рыцарь старался не оглядываться. В темноте всё равно ничего не разглядишь – разве что когда многоножки окажутся у тебя на плечах.

Остаётся только одно – шагать и думать, упорно и неотступно, лишь об одном – что ему надо вернуться домой.

Какое-то время это удавалось. Дигвил словно наяву видел зеленоватые волны у пристани и крутобокие корабли под парусами, так похожими на опустившиеся к самой воде облака. Только бы добраться, только бы дошагать – там, среди каменных стен и мощёных улиц, даже Гниль не казалась настолько страшной.

Дорога пересекала ручей, мирно журчавший под перекинутым через поток бревенчатым мостком. Мост содержали в явном небрежении – перила сгнили и повалились. Хорошо ещё, что тут неглубоко и падать если уж придётся, то невысоко. Жажда мучила Дигвила ещё сильнее прежнего, и молодой рыцарь решительно свернул к потоку.

Нагнулся, уже готовясь опустить руки в холодные струи, – и тут дёрнулся гайто. Упёрся всеми четырьмя ногами, вскинул голову, едва не вырвавшись.

– Да что с тобой? – вслух удивился Дигвил.

– Умное животное чует Гниль, – раздался спокойный и суховатый голос с другой стороны ручья. – Вода отравлена.

Дигвил едва не подскочил на месте. Руки сами вскинули дубину.

– Это лишнее, – равнодушно сообщили с того берега. – Я не причиню тебе вреда.

Голос был явно старческим, однако появившаяся в ночном полумраке фигура держалась прямо, шагала легко и быстро, по-молодому. С плеч спускался длинный плащ, оружия было не разглядеть, и молодой рыцарь, естественно, отнюдь не спешил кинуться навстречу незнакомцу. Во всяком случае, для навсинайского мага он странствовал в явно неподходящих местах.

– У меня Гниль за спиной, – сказал Дигвил.

Если встретившийся на дороге не кинулся на тебя с ножом сразу же, то весьма вероятно, что он может оказаться и другом. На хитроумные комбинации простые разбойнички с ночных трактов способны не были. Да и кого им ловить тут, на явно заброшенной дороге?

– Я знаю, – бесстрастно сказал незнакомец. – Она-то мне и нужна. Но благодарю за осведомление.

– Я тоже благодарю – за предупреждение, – пить теперь хотелось поистине непереносимо. Однако странник был прав – теперь, когда Дигвил принюхался, он сумел различить исходящий от ручья хоть и слабый, но явственный запах Гнили.

– Не стоит, – встретившийся Дигвилу говорил размеренно и спокойно, совершенно безо всякого чувства. – Тебе лучше постараться уйти отсюда подальше, человече. Гниль скоро будет здесь.

– А ты? – Дигвил постранствовал достаточно, чтобы понимать, когда следует вести себя «как благородному дону» и требовать «достойного именования», а когда лучше остаться на равных с неведомым собеседником.

– А я останусь здесь. Я потому и пришёл сюда, – пояснил незнакомец, подходя почти вплотную и откидывая капюшон. – Гнили я не боюсь. Более того, она мне нужна, даже необходима. Я просто заберу себе её силу, вот и всё. Вберу в себя, если угодно.

Гончие давали света хоть и немного, но достаточно, чтобы рассмотреть узкое лицо, впалые щёки, обтянутые восковой кожей скулы, тонкие губы и недлинную бородку, что росла как придётся. С цирюльником этот странник знакомства явно не водил.

– Кто ты? – вырвалось у Дигвила. На безумца его ночной собеседник никак не походил. – Маг? Чародей Навсиная?

Короткий сухой смешок.

– Глупость людская постине не имеет пределов, – прямо в лицо Дигвилу – молодому, сильному и со внушительной дубиной в руках – произнёс странник. – Кто я такой и зачем здесь, ты просто не поймёшь, даже если я стану объяснять. А зачем мне это объяснять? Я просто предупредил тебя из тени ещё оставшихся воспоминаний. Уходи, человече. Беги. Гниль скоро будет здесь.

Кровь бросилась было Дигвилу в голову, однако на ночной дороге стоял уже совсем другой человек, что кидался в погоню за сбежавшей невесткой.

– Если ты знаешь, как можно бороться с Гнилью, досточтимый, позволь мне стать твоим учеником.

Короткий смешок.

– Кто тебе сказал, что я собираюсь бороться с Гнилью? Вовсе не намерен. Я её использую – так же как обычный смертный использует сухие дрова в очаге зимой. Впрочем, других защищать от неё я не могу. А теперь уходи – твой конь устал, а нарыв прорвётся уже совсем скоро. Жизнь твоя мне безразлична, но не хотелось бы стать причиной твоей смерти. По старой памяти, видишь ли. Лишние волнения мне ни к чему. Прощай.

Сухие руки вновь накинули капюшон на гладкий безволосый череп.

– Прощай, – повторил незнакомец. – Тебе на юг, юноша. Там такие, как ты, ещё могут жить. Пока не поймут, что единственное достойное дело всякого мыслящего – это достижение собственного бессмертия. Вот только боюсь, что желающим последовать моим путём уже не хватит времени. Гниль доберётся до вас первой. Да и этому миру вы, похоже, уже надоели, раз он ответил вам этакой напастью.

С этими словами он повернулся и лёгкой, почти весёлой походкой зашагал прочь, прямо туда, где ещё должны были жить, пожирая всё на своём пути, орды многоножек.

Дигвил Деррано благоразумно воздержался от каких бы то ни было слов. Только теперь его продрал самый настоящий ужас, заставивший оледенеть все внутренности.

Кто-то спокойно и равнодушно шёл прямиком ко Гнили. Безумец? Великий чародей?

Несколько мгновений Дигвил Деррано колебался. Семь Зверей знают, когда встречу дать, вспомнились старые слова кормилицы. Забыть обо всём, бежать следом! Ведь ясно же, что не будет в жизни рыцаря – благородного дона, потом, быть может, сенора – второй такой встречи.