Текст книги "Фурия из Белфаста"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

– Кстати, зачем вы хотели видеть меня сегодня?

– Тулла рассказала мне о вас, – прозвучал невозмутимый ответ.

Малко решил идти напролом.

– Как могло случиться, что такая девушка, как вы, стала любовницей такого чудища, как Биг Лэд?

Она пожала плечами:

– Вам-то что за печаль? Мы из разных миров. Я приняла жизнь, которая кажется вам нелепой...

– Мир, знаете ли, трудно изменить, – заметил Малко. – Особенно словами...

– У нас не только слова...

– Ну да! Вы ведь убивали английских солдат...

Сказано было достаточно язвительно, чтобы она вскипела.

– И еще буду убивать! – прошипела она.

Маурин прикусила губу, глянула в окно, за которым уже брезжил рассвет.

– Теперь уходите, – сказала она. – Рассветает, доберетесь до дома спокойно.

У Малко мелькнула мысль, что теперь, по крайней мере, их связывает тайна. Она проводила его до дверей. Несколько секунд они неловко стояли лицом к лицу, потом он притянул ее к себе. Странно, что она не противилась. Их тела столкнулись, губы слились в яростном поцелуе с привкусом горечи, твердые груди и лобок девушки прижались к Малко. Но это длилось лишь краткий миг. Маурин отстранилась, вытолкала его за дверь и заперла.

На лестнице ему не встретилось ни души. При свете занимающегося дня этот район массовой застройки выглядел еще более угрюмым, чем ночью. Он прошел мимо своей "кортины", жалко осевшей на спущенных колесах, и направился к улице, ведущей к центру Белфаста. Странная ночь. Странная Маурин.

– Вы уверены, что это был "Калашников"?

Голос Конора Грина дрожал от возбуждения.

– Вполне, – уверил его Малко. – Вы записали номер серии?

Конор Грин ответил, почти не шевеля губами:

– Да. Немедленно передам по телексу в Лэнгли. Это первая информация о таком оружии.

Они переговаривались, не глядя друг на друга, бок о бок заполняя бланки в холле банка "Барклай" на Донгелл Плейс. Кроме них, здесь находилось еще двое клиентов. Малко позвонил Конору Грину по поводу "Калашникова", и тот немедленно назначил ему встречу. Они вошли в здание банка порознь и так же должны были покинуть его.

– Я наведу справки об этой Маурин, – пообещал Грин. – Кстати, у меня есть кое-что для вас. Мой друг майор Джаспер, возглавляющий армейскую службу безопасности в Северной Ирландии, просил заехать к нему завтра утром. Кажется, у него есть кое-что любопытное. Мне хотелось бы представить вас ему. С вашими подозрительными знакомствами это может пригодиться... Во всяком случае, я был вынужден поставить его в известность насчет Билла... Он знает, кто вы.

– Отлично, – отвечал Малко.

– Вот и прекрасно! – шепнул в ответ американец. – Завтра в четыре в Лисберне. Спросите Китчен Хиллз, это штаб-квартира третьей бригады английских войск, обеспечивающей безопасность в Белфасте. Проследите, чтобы за вами не было хвоста, иначе это будет ваша последняя поездка куда бы то ни было. Скажете часовому, что вы к майору Джасперу. Назовите мою фамилию.

– До завтра, – сказал Малко.

Он вышел из банка и обогнул огромную цементную чашу-клумбу. Англичане расставили их по всему городу, чтобы хоть немного украсить улицы, зияющие выбитыми взрывами витринами. Участь сия не миновала и банка "Барклай", пустые окна которого были заколочены досками. На всех поперечных улицах движение было запрещено и стояли военные посты. Все из-за тех же бомб. Малко пошел пешком, размышляя, когда ему приведется вновь свидеться с обольстительной и опасной Маурин.

Глава 6

При полной тишине с магнитофона звучал приглушенный, немного свистящий голос. Трое затаили дыхание. Для пущей надежности майор Джаспер запер кабинет на ключ.

– ...Джон Блумфельд уже три дня скрывается у своей любовницы в Бангоре... Выходит из своего тайного убежища только ночью. Надо поднять крышку люка в кухне, под плитой... Поспешите, он недолго останется там. Вооружен...

В динамике раздался щелчок телефонного рычага, и наступило молчание, нарушаемое лишь шорохом движущейся ленты.

Майор Джаспер протянул руку и выключил магнитофон.

– Каково, а? – воскликнул он тонким голосом.

Длиннолицый, с гладко зачесанными назад волосами, с неизменной трубкой в зубах, он, казалось, явился прямо из времен колониальных войн в Индии. Малко встряхнулся. Все это было в высшей степени любопытно, но отнюдь не помогало ему проникнуть в тайну Билла Линча.

Он приехал в Лисберн час тому назад и без труда нашел обнесенные колючей проволокой стальные ворота, охраняемые часовым на вышке, штаб-квартиры третьей бригады английской армии, которая разместилась в здании бывшей фабрики нижнего белья на вершине невысокого холма. Едва он остановился, к машине подбежал молодой английский солдат с автоматом и крикнул ему:

– Отъезжайте!

Малко назвал имя майора Джаспера. Солдат виновато сказал:

– Хорошо. Заприте двери на ключ, – от этих сволочей из ИРА можно ждать любой пакости.

Конор Грин, уже находившийся там, представил Малко майору в его истинном качестве. Английский язык майора был вежлив и холоден. Что-то жестокое было в его слишком тяжелой челюсти. Слегка улыбаясь, майор окинул Малко оценивающим взглядом.

– Перед вами стоит трудная и опасная задача, – начал он. – Нет никакой возможности определить, кто кого предает. Вы услышите сейчас магнитофонную запись, где собрано более десятка недавних телефонных сообщений...

Он включил магнитофон... Все сообщения были похожи: тот же голос и то же желание выдать.

Конор Грин машинально подтянул сбившийся носок и спросил:

– Сведения подтвердились?

– Полностью, – ответил майор. – Они неизменно касаются членов ИРА, давно уже разыскиваемых, но до сих пор остававшихся неуловимыми. Они не могут придти в себя от удивления, когда мы берем их.

– И они никого не подозревают? – спросил Малко.

На губах майора появилась жестокая улыбка.

– За голову человека, звонящего мне, вероятно, назначена самая дорогая цена в Белфасте... "Времяки" знают, что среди них есть предатель, и держат наготове "отряд уничтожения", который ждет только приказа, но им неизвестна его личность.

– Почему он доносит?

– Этого я не знаю, – признался офицер. – Он ни разу не требовал платы. Звонит, просит меня, сообщает сведения и вешает трубку.

– И много таких?

– Он – единственный, – признался офицер. – У нас были осведомители, требовавшие пятьсот фунтов за мелкую сошку, этот же безвозмездно наводит нас на крупную дичь.

Пятьсот фунтов!.. Инфляция коснулась и тридцати иудиных сребреников.

– Но не забавы же ради этот человек подвергает себя смертельной опасности! – заметил Малко.

Джаспер пожал плечами.

– Конечно, нет. Думаю, это месть. Видимо, он принадлежит к официальной ИРА...

Конор Грин покачал головой.

– Маловероятно. Они порвали всякие отношения с "времяками", а доносчик прекрасно осведомлен. Он, конечно же, из "времяков".

На Малко произвел сильное впечатление безымянный и бескорыстный доносчик.

– Кто бы это мог быть? У вас есть какие-нибудь предположения?

Майор повел трубкой из стороны в сторону.

– Никаких. Судя по голосу, уже не очень молод. Мы пытались засечь его телефонный номер, но потерпели неудачу, потому что он звонит исключительно с улицы, из разных районов города, не пострадавших от бомб.

– И давно?

– Около двух месяцев, раз или два в неделю.

Малко уже но хватало воздуха в крохотном кабинетике.

Чрезвычайно любопытный случай, но для него лично нет никакого проку.

– Почему бы вам не спросить в следующий раз у доносчика, известно ли ему что-либо о Билле Линче?

В первое мгновение Малко решил, что майор не слышал. Однако, выпустив клуб дыма, тот наконец проронил:

– Он никогда не оставляет мне времени для вопросов, но я обещаю вам сделать попытку...

Конор Грин, машинально перебиравший желтые листовки, содержавшие предупреждение водителям автомобилей о том, что их машина стоит в районе города, где ее могут заминировать, поднялся с места.

– Благодарим вас, майор! Господин Линге продолжит свое расследование.

Когда майор пожимал руку Малко, челюсть его, казалось, еще больше отяжелела.

– Буду неизменно рад помочь вам! – уверил он Малко. – Если же вам, в свою очередь, случится узнать что-нибудь любопытное, звоните мне без церемоний.

– Непременно! – обещал Малко, бросив украдкой взгляд на магнитофон.

Майор проводил их сквозь лабиринт коридоров штаб-квартиры. Во дворе бронетранспортер "Сарасен" с пулеметом готовился к патрулированию.

Солдаты в пуленепробиваемых жилетах хлопотали вокруг, складывая в нем оружие. Майор Джаспер вынул трубку изо рта.

– Будьте осторожны! – сказал он, глядя на Малко.

Малко обратил внимание, что Конор Грин ни словом не обмолвился о Маурин и Тулле. Видимо, особого доверия в их отношениях не было.

После того, как американец уехал, он подошел к своей "кортине". Малко с нетерпением ждал вечера, когда Должен был увидеть Маурин. Он звонил в "Европу", откуда ему сообщили, что "банни" работают с восьми до одиннадцати. Маурин была его единственной ниточкой. Кроме того, у него был счет к ней, правда, совсем другого рода.

Сидя за рулем маленького серого "остина", Тулла Линч неторопливо катила но Шенкрилл-роуд. Сидевший рядом с ней мальчик во все глаза смотрел на главную улицу протестантской части города. Последний раз он видел ее пять лет назад. Кипя от гнева, он должен был признать, что здесь гораздо наряднее, чем у католиков, а между тем две улицы разделяло каких-то двести метров. Вдруг Тулла толкнула своего спутника локтем.

– Гляди, Патрик!

Пять подростков из организации "Тартан бойз", бритолобые, в коротеньких, до половины икр, джинсах торчали на противоположной стороне улицы, небрежно поигрывая дубинками. Существа той же породы, что и те, кто несколько недель назад поджег церковь на Фоллс-роуд и пытался линчевать священника. Тулла Линч недобро усмехнулась, сбросила газ, поворотила на Конвей-стрит и через двадцать метров остановила машину. Она обняла своего спутника за шею и поцеловала в щеку.

– Давай, Патрик!

Мальчик сошел на тротуар. На нем тоже были джинсы до половины икр, слишком широкие для него, а на груди висел большой крест, знаменующий его принадлежность к католикам.

Тулла некоторое время смотрела, как он идет по направлению к "тартан бойз", потом развернулась, выехала на Шенкрилл-роуд, стала рядом с юнцами-протестантами, открыла сумку и стала ждать, слыша, как громко стучит сердце. Патрик вышел из Конвей-стрит и двинулся прямо к "тартан бойз". Они уставились на него, не веря своим глазам, изумленные тем, что католик смеет нагло разгуливать в их владениях. Один из них подбежал к Патрику и задержал его, схватив за руку.

– Ну-ка, папист, погоди!

Подошли остальные четверо, заранее размахивая дубинками: представился редкий случай отдубасить молодого католика, не подвергаясь опасности. Патрик послушно остановился и повернулся к ним.

Юнец, схвативший его за руку, пустил ехидный сметок:

– Ну что, папист? Решил перейти в нашу веру?

Юный католик молча покачал головой. Пятеро обступили его, недобро посмеиваясь. Один из них заявил:

– Мы хотим нажраться в дымину за здоровье папы! Так вот, если ты дашь двадцать фунтов, мы тебя отпустим в твой католический клоповник...

– Вы хотите денег? – мягко переспросил Патрик.

– Этого самого, папист!

– А если у тебя нет денег, – издевательски подхватил другой, – будешь вылизывать мне сапоги до самой задницы!..

Патрик долго рылся в кармане, достал наконец пригоршню мелочи, с необыкновенным старанием отыскал пенни, бросил монету в ладонь бритолобого и спокойно сказал:

– Вот тебе на выпивку, поганый вероотступник!

Подросток бешено швырнул денежку наземь и занес дубинку, но другой уже обрушил свою на плечо Патрика. Все пятеро толкались, спеша нанести удар, и, в сущности, мешали друг другу, дикими воплями разжигая в себе воинственный пыл. Один из ударов рассек Патрику надбровную дугу, откуда хлынула кровь, другой разбил ему ключицу. Не помня себя от ярости, бритолобые били с остервенением, так что не заметили "остин", двигающийся вдоль противоположного тротуара.

Тулла высунулась из окна дверцы и крикнула что было силы:

– Патрик, ложись!

Юному католику, уже наполовину оглушенному сыплющимися на него ударами, не понадобилось особых усилий, чтобы лечь на тротуар.

Подростки удивленно обернулись и увидели большой автоматический пистолет 45-го калибра, который Тулла высунула в окно дверцы. После первого выстрела лицо мальчишки-протестанта залило кровью. Тулла спокойно изготовилась для второго выстрела, метя в грудь другого подростка, потом неторопливо расстреляла всю обойму по остальным трем, бросившимся в разные стороны. Еще двое упали, подкошенные пулями 45-го калибра. Лишь когда затвор не вернулся в боевое положение, она бросила пистолет в машину, открыла дверцу и, когда подбежал окровавленный Патрик, круто развернулась, протиснулась между маршрутным такси и стареньким автобусом и помчалась по Шенкрилл-роуд, сопровождаемая гневными воплями толпы, собравшейся вокруг распростертых тел. Проехать через Конвей-стрит было нельзя, потому что в ста метрах впереди ее перекрыли, и там уже было не миновать самосуда. Какой-то мужчина попытался было преградить ей путь, но она ехала, не сбавляя скорости, и ему пришлось отскочить в сторону.

– Ай да мы! Вот как мы их!

Весь в крови, Патрик ликовал. Тулла, сияя от радости, вела старенький "остин" на предельной скорости. Наконец-то она начала по-настоящему мстить за отца, и это доставляло ей гораздо более острые ощущения, чем закладка взрывчатки в молочные бутылки. Она испытала почти сексуальное наслаждение, увидев, как надает бритолобый, которому нуля 45-го калибра разворотила голову. Несравненно более острое, чем то, которое она изведала с Патриком. Патрик крикнул:

– Осторожно, Тулла!

Поперек Шенкрилл-роуд, в том месте, где она соединяется с Олд Лодж-роуд, стоял английский бронетранспортер с пулеметом. Один из солдат поднял руку, останавливая "остин". Поднял спокойным движением, ибо это была всего-навсего одна из бесчисленных профилактических проверок на дорогах.

– Ничего, не робей! – крикнула Тулла.

Она еще прибавила ходу, круто повернула и въехала на тротуар с намерением зарулить на Бойд-стрит, узкую улочку, ведущую в католическую часть города. Правда, в самом конце движение но ней было перекрыто, но оттуда можно было добраться домой пустырями... Спереди послышался какой-то глухой удар. Тулле показалось, что руль вырывается у нее из рук. Машина затряслась. Тулла отчаянно крутила руль, пытаясь въехать на Бойд-стрит, но "остин" продолжал мчаться прямо!

– Чтоб тебе!.. Чтоб тебе!.. Чтоб тебе!.. – вопил Патрик.

Вцепившаяся в руль Тулла не успела выровнять машину, она видела, как английские солдаты разбегаются кто вправо, кто влево. "Остин" врезался в транспортер, от удара его развернуло, и он поехал юзом, опрокинувшись набок и высекая снопы искр, среди звона стекла и скрежета мнущегося железа. Последним видением Туллы, прежде чем она лишилась чувств, был бегущий в ее сторону английский солдат с автоматом.

– Завтра ее переведут в женскую тюрьму в Армаге, – объяснял Конор Грин. – Надолго. Один из мальчишек убит, второй дышит на ладан, а третий останется навсегда калекой, – нуля засела в позвоночнике. Если ее приговорят к десяти годам, пусть считает, что ей крупно повезло. Нет, она просто ополоумела! Заявила в Особом отделе, что действовала самостоятельно, без всякого приказа ИРА, чтобы отомстить за отца, убитого протестантами.

Малко отвел трубку от уха, размышляя о том, что если бы он увиделся тогда с Туллой, ему, может быть, удалось бы отговорить ее от этой безумной затеи. Ему представилось детское еще личико дочери Билла Линча. Подумать только, девятнадцать лет! Малко размышлял о том, что лучшие годы своей жизни она проведет в женской тюрьме. Страшное будущее! Еще более страшное при мысли о том, что ее отца, возможно, убили и не протестанты.

– Чем ей можно помочь? – спросил Малко.

– Пошлите ей апельсинов! – грустно ответил Конор Грин. – Какой-то рок тяготеет над этой семьей...

Можно было подумать, что ЦРУ здесь совершенно ни при чем. Кончив разговор, Малко повесил трубку. Он пришел сюда пешком из Объединенного фонда, положив себе за правило никогда не звонить из своего небольшого кабинета.

К тому же там постоянно торчали две секретарши и помощник Билла Линча, белокурый бесцветный ирландец, похожий на финна.

Одолеваемый мрачными мыслями, Малко сидел в пивной. Вечером он увидит Маурин. Скорей бы уж! Но едва он омочил губы в кружке "Харпа", как на него налетела вихрем платиновая блондинка, и на соседний стул плюхнулась матушка Туллы Линч, немилосердно теребя носовой платок длиннющими ногтями. Глаза красные, как у русского кролика, грудь колыхалась еще более бурно, чем обычно, движения судорожны, юбчонка укоротилась, грозя перейти границы пристойности.

– Я видела, как вы шли через холл, – сказала она хныча. – Вчера вечером вы были с Туллой! Какой ужас! Надо что-то делать... Она вам ничего не говорила?

Застигнутый врасплох, Малко постарался уверить госпожу Линч, что он не вкладывал оружие в руку ее дочери.

Видя растерянность матери Туллы, он не нашел в себе мужества поскорее удрать.

– Не хотите ли чего-нибудь выпить? – предложил он.

– Коньяка!

Он заказал для нее порцию "Гастон де Лагранжа", которую она проглотила одним махом.

Горе, понятное дело... Судя по блеску ее глаз, это была уже не первая стопочка.

За двадцать минут единственная и драгоценная бутылка "Гастон де Лангранжа", которой располагала "Европа", почти опустела... Малко томился, не зная, как избавиться от докучливой особы. Обхватив голову руками, мамаша вдруг залилась горючими слезами.

– Мне пора, – сказал Малко.

– Дочурка моя! – рыдала госпожа Линч. – Что с ней теперь будет? Она такая кроткая, такая ласковая!

– Тем не менее, она хладнокровно застрелила троих, – заметил он.

Госпожа Линч так и подпрыгнула, словно услышав богохульство:

– Но это же протестанты!

Малко решил промолчать, положил на стол пятифунтовую банкноту и тут же встал.

– Мужайтесь! – сказал он ей на прощанье. – Наверное, ее скоро освободят.

Он перевел дух, лишь когда за ним затворилась дверь пивной. И тут ему пришла в голову мысль: а что, если Билл Линч попросту наложил на себя руки, чтобы избавиться от супруги?

– Нет, сегодня вечером работает только одна "банни". Другая, видимо, не могла придти.

Равнодушный бармен вновь занялся своими рюмками. В баре на втором этаже становилось оживленно. Разочарованный и недоумевающий Малко проглотил свое виски и пошел прочь. Странное все же совпадение! В тот самый день, когда арестовали Туллу, исчезает и Маурин.

Какое-то время он размышлял, не поехать ли ему в Андерсонстаун, но потом решил, что толку от этого не будет никакого. Удрученный, он поехал домой.

Вечером в Белфасте нечего было делать, все кинотеатры давно уже были взорваны. "Одеон", но соседству с "Европой", превратился в груду обломков. Обезлюдевшая Фоллс-роуд с ее безглазыми домами казалась более пустынной, чем когда бы то ни было. У пивной толклись немногочисленные католики под защитой колючей проволоки и противогранатных сеток. Он испытал чувство облегчения, очутившись на спокойных зеленых улицах Саффолка.

У ворот гаража виллы он зажег все фары. Сноп света упал на машину, стоящую напротив гаража с выключенными огнями. Когда Малко увидел очертания людей, сидящих в машине, сердце его тревожно забилось. Кто мог поджидать его в этот поздний час?

Глава 7

Малко сунул руку под переднее сиденье и вдруг обнаружил, что не взял свой пистолет! Ведь Конор Грин советовал как можно реже возить его с собой.

Его пульс достиг 160 ударов в минуту, когда он услышал позади хлопанье дверей неосвещенной машины. В мозгу мелькнула мысль о Билле Линче. Может быть, именно так все и случилось с ним. Единственная возможность спастись заключалась в том, чтобы заскочить в дом и вооружиться, уповая на то, что тебя не нашпигуют прежде свинцом. Он распахнул дверцу "кортины" и выскочил наружу.

Перед ним выросла громадная фигура Биг Лэда, а за его спиной смутно виднелся шиньон Маурин.

Малко остановился. Биг Лэд пробубнил:

– Мы к вам...

В его голосе звучала едва ли не робость. Рука, стиснувшая сердце Малко, сразу разжалась. Его час еще не пробил! Образ родного замка померк, и ему удалось улыбнуться почти непринужденно.

– Милости просим!

Он вошел в дом, а гости – следом за ним.

– Присаживайтесь! – пригласил Малко.

Молодая ирландка покачала головой:

– Ни к чему, мы ненадолго.

Понятно, чурались буржуйской роскоши...

– Я пришла просить вас об одной услуге, – скупо пояснила Маурин.

– Слушаю вас! – отвечал несколько удивленный Малко.

В гостиной повеяло клеткой с хищниками.

– Вам известно, что Тулла в Армаге?

– Да, известно.

– Я хочу, чтобы вы навестили ее, и как можно скорее.

– Я?!

– Именно вы, – отрезала Маурин. – Никому из нас никогда не дадут разрешения на свидание, потому что у пас у всех на удостоверении личности стоит пометка "Угроза безопасности". Нужно срочно передать ей письмо от меня.

Маурин смолкла. Малко быстро соображал. Если они решили прибегнуть к его помощи, то, разумеется, отнюдь не для того, чтобы передать ей стихотворное сочинение... Истолковав его молчание на свой лад, Маурин заметила:

– Я-то думала, вы сочувствуете нашему делу...

В ее словах прозвучала едва скрытая угроза...

– Думаю, не так-то легко пронести что-нибудь через тюремную канцелярию.

– Только не письмо! – возразила Маурин. – Вас, конечно, обыщут, но бумаги они не смотрят. К тому же, вы – иностранец. Отдадите ей письмо без свидетелей, когда будете в кабинке для свиданий.

– Но мне не позволят повидаться с ней!

– Позволят, – вновь возразила Маурин, – потому что вы замещаете ее отца. Местная полиция даст вам свидетельство. Она помещена в отделение для политических и имеет право на посещения. Так вы согласны?

– Согласен, – подтвердил Малко.

Он размышлял, что же такое важное могло заключаться в пресловутом письме. По в любом случае узы, связывающие его с соблазнительной Маурин, теперь еще больше укрепятся. Девушка извлекла из кармана курточки конверт размером с визитную карточку и протянула его Малко. Конверт был наглухо запечатан зеленым сургучом. Над чайником не отпарить!

Малко сунул письмо в карман. Серые глаза Маурин пристально глянули в глаза Малко.

– Если письмо попадет в руки сотрудников Особого отдела, – промолвила она, – у меня будут большие неприятности. У вас тоже...

Молчаливый Биг Лэд подкрепил эти слова угрожающим взглядом. Маурин едва заметно качнула головой, подавая знак своему спутнику, и оба направились к выходу. Малко провожал их. Маурин, выходившая последней, сказала ему на пороге:

– Завтра я снова работаю в "Европе". Там вы можете увидеться со мной сразу после свидания с Туллой.

Они исчезли в темноте, даже не пожав ему руки. Как только зарокотал двигатель, он замкнул дверь и пошел в спальню.

Приложив конверт к абажуру, он пытался определить на просвет, что в нем лежит, но бумага была слишком плотной. То ли Маурин действительно доверяла ему, то ли устроила западню. Он вновь представил ее в то мгновение, когда, держа палец на курке, она направила на него дуло "Калашникова".

– У меня новости, – объявил Конор Грин.

Его голос дрожал от возбуждения. Малко не решился завести разговор о письме. К тому же кто-то звонил из соседней кабины и мог их услышать. Он ушел со службы, не делая тайны из того, что идет пить кофе в кафетерий "Европы".

– Очень хорошо. Встречаемся там же?

Судя по всему, американца просто трясло от нетерпения.

– Нет, в номере 707. Приходите через час. Ключ будет оставлен в двери. Подниметесь лифтом на девятый этаж и спуститесь по лестнице. Чтобы ни одна душа не видела, что вы входите!

– Вы уверены в том, что это безопасно? – полюбопытствовал Малко.

– В этом номере живет мой верный друг, журналист, у которого постоянно толчется народ. Но сегодня он в Дублине. Думает, что я вожу к нему женщин. До скорого!

На лестничной площадке безымянная рука выбила зубилом слова "Да здравствует ИРА!" В коридоре с зеленоватыми стенами ни души. Малко вошел в номер 707. Конор Грин сидел лицом к двери, держа правую руку под курткой на рукояти 38-миллиметрового "Питона".

При виде Малко он улыбнулся, опустил руку, подошел к двери и запер ее на ключ.

– Вы попали в яблочко! – объявил он торжествующе.

Малко уселся.

– Что же вы узнали?

Конор Грин облизнул губы, поддернул носок и сказал:

– Ваш автомат Калашникова был изготовлен в Иркутске менее трех месяцев назад!

Это известие не показалось Малко столь уж ошеломительным.

– Ну и что?

– А то, что вы сделали самое важное открытие с тех пор, как я торчу в этой распроклятой стране! – вскричал Грин, не в силах сдерживаться. Отсюда следует, что теперь русские непосредственно снабжают ИРА, без третьих лиц. Снабжают современным оружием по каналу, о котором мы не знаем решительно ничего. Вам нужно ухватиться за эту ниточку и постараться что-нибудь выведать, добраться до этого канала.

– Вы думаете, что тут есть некая связь с исчезновением Билла Линча?

Конор Грин вздернул брови:

– Не исключено. Например, если он обнаружил нечто такое, о чем не успел мне сказать. Может быть, его убрали как раз из-за этого.

"Многообещающе!" – подумал Малко.

Он подавил улыбку при мысли, что американцу неизвестна причина, побудившая Маурин достать свой "Калашников". Смешно подумать, от чего может зависеть важное дело... Животное, дремлющее в каждом мужчине, может оказаться столь же полезным, как и спутник-шпион. Он рассказал сотруднику ЦРУ о посещении Маурин и о письме. Конор Грин едва не прослезился от радости:

– Потрясающе! Просто не припомню примера столь блистательного внедрения!

– Вам удалось что-нибудь узнать о Маурин?

– Немного, – признался Конор Грин. – Она занесена в картотеку по разряду салонных активистов. Ее семья неслыханно богата. Однажды подверглась аресту из-за найденных у нее боевых патронов. Вот и все.

– Даст ли мне Особый отдел разрешение на свидание?

– Само собой! Я лично позвоню майору Джасперу. Важнее всего проследить путь, по которому попал сюда этот карабин. Проследить любой ценой!

– Надеюсь, этот путь не приведет меня на кладбище, – добавил Малко, вставая.

Конор Грин пожал ему руку с такой силой, что едва не сломал пальцы.

– Будьте осторожны!

Он отворил дверь и выглянул в коридор.

– Ну, ступайте. Путь свободен.

Малко направился к запасному выходу, уповая на то, что его новые весьма беспокойные друзья из ИРА не подозревают о его связях с представителем ЦРУ в Белфасте.

– Вы можете приехать в Армаг в любой день недели с 10 часов до 12, объявил сержант. – Ваша фамилия сообщена канцелярии.

Малко поблагодарил. Майор Джаспер не терял времени даром. Сержант как-то странно посмотрел на Малко:

– Меня удивляет, сэр, ваше желание увидеться с этой террористкой! Надо полагать, у вас есть на то веские причины...

– Еще бы не веские! – отвечал Малко, напустив на себя в высшей степени невинный вид. – Ее отца похитили, а я живу в его доме. Это мой нравственный долг.

– Понятно, – буркнул сержант.

Объяснение, очевидно, не показалось ему убедительным. Малко вышел из кабинета Особого отдела с уверенностью, что будет занесен в список подозрительных личностей. Он пошел пешком на Грейт Виктория Стрит. Одиночке невозможно пользоваться машиной в Белфасте. Оставив свой автомобиль на улице на пять минут, хозяин по возвращении видел, как пожарные и военные соединенными усилиями взрывают его... Малко миновал Куинс-стрит, небольшую улицу, перегороженную рогатками и колючей проволокой, где находилось консульство США. Английские солдаты обыскивали пешеходов.

Бригада рабочих разбирала восьмиэтажное здание, от которого сохранилась лишь обгоревшая коробка. Невыразимой тоской веяло от разгромленных улиц, от магазинов с заколоченными досками витринами. Тем не менее жизнь продолжалась, окруженная чрезвычайными предосторожностями. При входе в любой магазин люди подвергались обыску. Малко проводил ежедневно по несколько часов в конторе Объединенного фонда помощи Северной Ирландии, подписывая послания с просьбами об оказании материальной помощи нуждающимся семьям. Он воспользовался этой возможностью, чтобы составить полный перечень работ, которые еще было необходимо произвести в Лицене, дабы привести замок в совершенный порядок.

Это занятие повергло его в глубокое уныние, ибо необходимые суммы должны были стоить бесчисленных человеческих жизней и ничем не оправданного риска, связанного с выполнением опасных или нелепых заданий, которые с каким-то злорадным удовольствием поручали своему высокородному внештатному сотруднику важные особы из ЦРУ... Невзирая на профессиональные успехи Малко, кое-кто из чиновников Компании никак не мог примириться с тем, что какому-то австрийскому князю, будь он хоть сто раз Их Сиятельством, платят бешеные деньги, в то время как услуги настоящих американцев вознаграждались с отвратительной скаредностью.

Но Малко стал одной из легендарных личностей ЦРУ, а на легенду никто не смел посягать. К тому же он, что ни говори, добивался поразительных результатов. Дэвид Уайз, знавший Малко уже десять лет, всегда первый подписывал его просьбы о заключении договора, даже если бухгалтеры скрежетали зубами...

Малко подумал о том, что жизнь в Ирландии, несмотря на Маурин, будет стоить ему очень дорого.

Показалась "Европа", возвышающаяся над развалинами Грейт Виктория Стрит. Не сегодня завтра придет и ее черед. Ежедневно в Белфасте гремели взрывы, округляя состояние торговцев стеклом... Малко взглянул на часы. Шесть. Рановато для Маурин. Он решил вернуться на виллу и переодеться к ужину.

Он надеялся, что молодая ирландка составит ему компанию.

Великолепные ноги были у Маурин! Малко не мог отказать себе в удовольствии обозреть их от лодыжек до паха, пока девушка стояла у его столика с подносом в руке. Кружевная полочка трико едва не лопалась. Заученная улыбка обнажала мелкие острые зубы, но глубоко сидящие ледяные глаза не улыбались.

– Завтра утром я еду в Армаг, – сообщил Малко.

Маурин немного присела, вытирая стол, и вполголоса ответила:

– Прекрасно. Приходите завтра.

– А не поужинать ли нам сейчас вместе?

Маурин сжала челюсти, серые глаза окинули Малко высокомерно-презрительным взглядом, холодно прозвучал ответ:

– Завтра увидимся в другом месте. Неподалеку от Фоллс-роуд есть пивная "Олд Хауз". Буду ждать вас там в одиннадцать вечера.

Она отошла от столика, покачивая бедрами. Обманутый в своих ожиданиях, Малко единым духом осушил стопку "Айриш Пауэр". Он начинал понимать, почему за ирландцами утвердилась слава пьяниц... В стране, где девушки уступали мужчинам, лишь напившись до бесчувствия, воздержанность входила в число смертных грехов. Не говоря уж о том, что Белфаст кишел одетыми но последней моде красотками в юбках, едва прикрывавших ягодицы, которые прохаживались с видом, полным достоинства и неприступности. Пуританство наивысшей пробы: гляди, но руками не трогай.