Текст книги "Житие Андрея Юродивого"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

7. О СКУПОМ.

Как‑то раз святой забавлялся в Антифоре, близ таверны, где горожане обыкновенно пили приправленное миррой вино. С этой же целью туда вошел один человек, заметив которого святой стал внимательно глядеть в его сторону. А тот, как увидел, что Андрей на него напряженно смотрит, метнул грозный взгляд и говорит:"Что ты уставился на меня, юрод, иди отсюда!"Молвил святой:"Скупой демон, как маленькая обезьяна, сидит на твоем правом плече и держит тебя, словно медведя, в наморднике; дай мне обол, несчастный!"А тот ему:"Нет у меня". Святой говорит:"Есть, чокнутый! Семь монет унес ты из дома, на одну купил овощей, на другую – бобов, а пять монет держишь у себя за пазухой, и тебе не терпится пропить их". Сказал это и выбежал из таверны. А тот человек, пораженный и приведенный в замешательство его речью, все рассказал тем, кто сидел и пил рядом с ним. Услышав это, хозяин таверны обратился к ним:"Насколько я вижу, вы еще глупее юродивого: ведь это не он говорит, а демон, повсюду таскающийся за ним, ибо разве не знает демон, кто блудит, или кто ворует, или кто скаредный, или кто сколько оболов взял с собой, выходя из дома? А поскольку он сопровождает его, тот все и знает. Конечно, если он его друг и делает, что ему приятно, демон и о чужих пороках ему сообщает". Разглагольствуя таким вот образом, хозяин убедил их, что так оно и есть.

8. О ПРЕДВИДЕНИИ ЕПИФАНИЯ.

И вот он снова, как и раньше, явился к Артополиям и встретил трех белокурых юношей, прекрасных душою и телом, ибо отроки были благодетельны, и самый видный из них направлял их ко всему, что Богу угодно. А как встретили они святого, то разгадал тот, кто был главным среди них, в своей душе тайну блаженного и говорит своим спутникам:"Поверьте мне, о возлюбленные друзья, я догадался, что этот юродивый – Божий слуга". Молвил другой:"Прошу тебя, сядем где‑нибудь вместе с ним!"Отвечает первый:"Если хотите, я немедленно устрою это". И, отойдя от двух других, он приблизился к святому и говорит:" Сделай милость, брат, сядь рядом со мной, потому что я и мои друзья очень хотим побыть с тобою". Взглянув на него, блаженный улыбнулся и молвил:"Ты – Епифаний, друг мой и сын мой с этих пор". И с этими словами поцеловал его, предугадав своим провидящим оком все, что сбудется с ним, и предрек, будто станет Епифаний епископом Царицы городов. Они взялись за руки и пошли к двум другим юношам, и Епифаний поведал им, как Андрей назвал его по имени. Они же, выслушав это, исполнились еще большей веры и любви к нему. Тогда все отправились в таверну, сели в укромном месте и, купив хлеба и рыбы, положили перед ним. Увидав их добрые намерения, святой возрадовался великой радостью и шепотом, исходившим из его уст, вознес перед Богом хвалу их приношению; затем он и сам попробовал их угощения, и юношам преподнес своими руками.

Истинно и достоверно то, о дражайшие, что в течение целого дня он съедал одну половину сухого печения. Именно так он поступил и в тот раз, оставив большую часть пищи на столе. Когда же кто‑то подносил ему испить вина, он не отказывался, хотя никогда не пил по собственному почину. Часто он по целой неделе или по два–три дня ни к чему не прикасался, ибо сатана делал черствыми многих людей, чтобы они не давали ему ничего, сам же Андрей никого не понуждал, дабы не быть в тягость. А ведь часто, сжигаемый жаждою, не зная, как поступить, но не желая просить, он останавливался на широкой улице и, если находил лужу с водой, образовавшуюся после дождя, преклонив колено, дул на нее трижды крестообразно и пил, так что смотревшие на него приходили в ярость, и одни били, а другие говорили:"Правильно, юрод, тебе и подобает нечистотами питаться". Он же ни слова никому не говорил в ответ, но тотчас удалялся. Таково, о возлюбленные братья, было тайное житие блаженного Андрея.

И вот когда он, как было сказано ранее, вкушал, сидя в таверне с теми славными отроками, случилось, что я, ничтожный, проходил мимо и услыхал его голос. Тогда я отошел в сторону и, выбрав удобное место, стал украдкою наблюдать. Когда юноши поцеловали его и ушли своею дорогою, случилось так, что хозяин вышел за какой‑то нуждой из таверны, и Андрей остался в ней один. Тогда он огляделся вокруг и, никого не увидев, простер руки свои ввысь и сотворил молитву за тех трех юношей. Бог, Который губит всех говорящих неправду, да будет мне свидетелем, что во время молитвы он поднялся над землей и повис в воздухе. Когда я увидел это, трепет и волнение охватили меня. По исполнении же молитвы Андрей, вновь разыграв сумасшедшего, вышел наружу, в гущу толпы, дабы нести обычную службу. В этом я ради вашей любви исповедался, не хвастаясь и не похваляясь, но узрев все своими глазами.

9. О СУРОВОЙ ЗИМЕ.

Когда, наконец, наступила лютая зима и пронизывающий холод сковал воздух, всякая телесная природа страдала от стихии. Все здания были полны снега из‑за сильнейших ветров, срывавших кровли с высоких домов и тех, что находились на возвышенностях. Все бедняки, возопив"Горе нам!", с рыданиями и стонами угасали из‑за голода и нужды и приближались к смерти. Сосуды растрескивались, деревья отрывались от корней, а птицы небесные гибли от недостатка пищи. Меня же удручала великая скорбь по рабу Божьему, потому что был он наг телом: не было у него ни хитона, ни шерстяной одежды, ни власяницы, ни рогожи, ни хижины, но, всего лишенный, он не имел даже куда голову преклонить, потому что ведь и я не знал, где он находится, но лишь одно говорил:"Теперь он умер". Жестокая зима свирепствовала много дней. Наконец, по прошествии двух недель, когда ветер утих, глубоким вечером приходит ко мне этот славный муж. Я же, узрев его, воспрял духом и, поднявшись, обнял его и облобызал святым лобзанием. А после того как мы надолго застыли в объятии, он обратился ко мне, сдержав слезы:"Сядем, возлюбленный брат мой, ибо у меня есть, что поведать тебе". Когда мы сели, молвит он мне радостно:"Приготовь стол, дабы предались мы веселию". Я же, услыхав такую речь, отдал распоряжение все приготовить.

В то время как мальчик был занят исполнением моих распоряжений, праведник обратился ко мне:"Господин и брат мой, почему, в самом деле, ты так тревожился обо мне, полагая, что из‑за стужи я испустил дух, как все мои братья и сотоварищи в бедности? Разве ты не знаешь, что Господь хранит сокрушенных сердцем и спасает смиренных духом? Разве ты не знаешь, что сказавший мне, ничтожнейшему:"Если послужишь Мне всей душой, изведаешь Мои дары и великое утешение, назначенное тебе от Меня", – пребывает со мною? Поэтому, друг мой, отныне вовсе не думай ничего такого обо мне, ибо велика радость для тех, кто верует в Бога всей душой, и в нынешнем веке, и в грядущем". Когда он говорил о столь важном, уразумел я мыслию своею, что в той великой нужде случилось с ним какое‑то чудо. Тогда я обратился к нему с умоляющими словами и стал говорить:"Господин мой, где ты был во дни такого несчастья? Ради святого Бога, не таись от меня". Блаженный же молвил мне:"Друг мой во Христе, где же и быть безумцу и дураку, как не в безумии и дурачестве своем, как и всегда?"

10. О ЕГО СТОЙКОСТИ И ВЫДЕРЖКЕ.

«И все же, брат мой во Христе, любовь твоя и великая преданность побуждают меня довериться тебе; но заклинаю тебя Богом, сотворившим это небо и землю, не разглашать никому на свете то, что я намереваюсь поведать, до тех пор пока я пребываю в этой жизни, ибо я говорю с тобой об этом, побуждаемый безграничной любовью к тебе». Когда же я уверил его, что буду хранить тайну, он, отворив свои драгоценные уста, заговорил:"Тебе известны, о дражайший, жесточайшая беспощадность мороза, стужи и сильнейшего ветра, выдержать которые я не имел сил и погибал, ибо был нагим, неодетым и необутым. И тогда я отправился к таким же, как я, беднякам, чтобы хоть ненадолго укрыться, и они не приняли меня, но прогнали палками, как собаку, крича с отвращением:"Убирайся прочь отсюда, пес!"Я же, не находя ни отдохновения, ни спасения, разуверившись в жизни, пришел в отчаяние и сказал так:"Благословен Господь, и если я все же умру, мне это зачтется за свидетельство; ибо не будет Господь несправедлив, но, сотворивши стужу, даст мне и выносливость".

И вот, забившись в один из углов портика, я отыскал пса и лег поближе к нему, надеясь получить от него хоть какое‑то тепло. А он, увидев, что я приближаюсь к нему, вскочил и отбежал. И тогда я сказал себе:"Видишь, несчастный: настолько ты грешен, что псы – и те презирают тебя, бегут от тебя и даже как пса, им подобного, не принимают. Люди отворачиваются от тебя как от злого демона, собаки гнушаются тобой, собратья–бедняки – прогоняют; итак, что же тебе остается? Умри, пропащий, умри, потому что здесь не будет тебе спасения!"Когда я в страдании говорил это, сердечное сокрушение овладело мною, и, скованный стужею, в величайшем трепете, я заплакал, к одному лишь Богу обратив свои мысленные очи, дабы разглядеть, что сбудется со мною. И когда все члены мои похолодели, думал я, что уже испускаю дух.

И тут я внезапно почувствовал какое‑то тепло, и, открыв глаза, увидел юношу, весьма красивого видом, и лицо его сияло, как солнце. А в руке своей держал он золотую ветвь, увитую лилиями и розами, влажными от росы, совершенно не такими, какие бывают в этом мире, но многоцветными и разнообразными по природе и по виду. И вот, держа это прекрасное растение, он взглянул на меня и промолвил:"Где ты был, Андрей?"Я же отвечал ему:"Во мраке и в тени смерти". И одновременно с моими словами он коснулся моего лица этой цветоносной ветвью и говорит:"Да примет плоть твоя силу и жизнь неукротимую". И тотчас благоухание этих цветов проникло в мое сердце и вложило в меня жизнь, будто некий образ.

После этого слышу я голос, говорящий:"Отведите его для отдыха, пока не минет две недели, и затем он опять вернется: ведь Я хочу, чтобы он еще поборолся". И при этих словах я был погружен в глубокий и сладостнейший сон и не ведал, что происходит со мною, ибо подобно человеку, сладко спавшему целую ночь и поутру пробудившемуся, пребывал я в течение двух недель там, где Божий помысел повелел. А лицезрел я себя в прекрасном и предивном саду, и удивился я в душе своей и рассуждал, что же это было:"Жизнь моя протекала в Константинополе, а что я делаю здесь, не знаю". Не понимая, как в самом деле такое случилось со мной, и находясь в замешательстве, я вновь обратился к самому себе:"Вот, я стал по–настоящему безумен: мне было дано благословение от Бога, и я должен был славить и благодарить Его, я же сижу теперь и созерцаю это невиданное диво". Я чувствовал себя как будто лишенным плоти, ибо не сознавал, что на мне плоть. А хитон на мне был сверкающий, белоснежный и каменьями усыпанный, и радовался я сильно его красоте. И взглянул я на свой головной убор; был на мне венец, блистающий позолотою, сплетенный из всевозможных цветов. На ногах моих были сандалии, и пояс на мне был красного цвета, удивительно яркий. А воздух этого сада сиял неизъяснимым светом, переливаясь оттенками цветков розы. Благоухания, причудливо сменяющие друг друга, достигали ноздрей, веселя мои чувства. Словно царь, гулял я в Божьем саду и наслаждался, понимая, что блаженство мое – сверхчеловеческое.

Растения же Бог сотворил там многочисленные, не такие, как в этом мире, нет, но вечнозеленые и разнообразные, медоточивые, с высокой и нежной кроной, склоняющиеся друг к другу в волнообразном движении, несущие усладу, как от созерцания прозрачного неба, созданные для блаженных, обращающие душу к огню наслаждения, радости и веселья. И странно то, что все растения были разного вида и поразному прекрасны, и одним растениям были дарованы вечные и неувядающие цветы, а другим – только листья, для одних было установлено, чтобы они красовались плодами, у других же были и цветы, и листья, и сладость, и облик дивный, и плоды бесценные, восхитительные и бесподобные. А самое великое чудо заключалось в том, что птицы на деревьях, воробьи, цикады и другие прекрасные создания, златокрылые и белоснежные, пели и щебетали, сидя в листве, так что звучание их красивых и сладостных голосов было слышно вплоть до вершины небес. Птиц же этих я пытался разглядеть, и ум мой был в восхищении и восторге, ибо красота этих птиц была такой же дивной и величественной, как у роз, или у лилий, или у другого какого‑нибудь вида цветов, который я мог бы назвать. И вот, пораженный в мыслях и уме красотою первой птицы, я вдруг увлекся другой, имеющей оперение и окраску иного вида и достоинства. А потом я увидел другую изысканную птицу. И была для меня великой радостью их песнь, несмолкающая и восхитительная. И кто же опишет странную и приводящую в трепет красоту того, что я видел там? Все эти прекрасные деревья были выстроены в ряд, словно один боевой строй за другим. О, сколь блаженна рука, взрастившая их!

И вот, продвигаясь снова и снова в глубь дивного сада, – ведь думал я, что больше не увижу тьму этого мира (ибо то, что здесь, – тьма в сравнении с тем, что там), – подошел я к просторному месту и вижу: вот великая река протекает посреди сада, безмятежно орошает все эти растения, омывая их корни. В ней же и прекрасные эти птицы находили свежесть, порхая вверх и вниз и непрерывно щебеча. А вокруг реки раскинулся виноградник, золотой листвой украшенный, ветви которого подобны светильнику или же первому камню, по слову рекшего:"Я краеугольный камень с острыми краями". Раскинулся же он по всему саду, отягощенный массивными и великолепными гроздьями, так что переплетением его ветвей были увенчаны и украшены растущие там деревья. Узрев такое, возликовал я в сердце своем, переносясь душою от страха к удивлению и от удивления к восторгу. И долго стоял я, безмолвный, вдыхая поток благовоний от этого ветра, так что мнил я, будто ангелы воскуряют фимиам пред Сыном Божьим на небесах.

Когда же этот ветер стих, услыхал я с запада звук другого ветра, внушающий мне непостижимое наслаждение, дуновение которого приносило пар, похожий на снег. И великолепие растущих там деревьев было наполнено дивным благоуханием, превосходящим все земные ароматы, так что я забыл о тех восхитительных чудесах, которые уже миновал и которыми насладился. Птицам же этим, с их щебетанием и пением воспламеняющих и ликующих песен, поразился я в уме своем: были ли это птицы или ангелы, Бог знает.

И опять появляется с севера другой сверхъестественный ветер, видом огненный, с сиянием, словно зарево на закате солнца. И когда он подул, мягко заволновались ослепительные те деревья. Дул же он, будоража спрятанный в деревьях аромат, так что я, став надолго безмолвным, вкушал негу и прелесть этого сладчайшего благовония, исходившего от ветра. Был я, однако, в страхе из‑за невероятности происходящего, недоумевая, как столь прекрасное могло случиться со мною?

Наконец подоспел третий ветер. И когда внезапно наступила глубочайшая тишина, я немного продвинулся вперед, миновав ту реку. И как только я ступил на широкое то место, глядя на невыразимое богатство Вседержителя–Бога, в изобилии там собранное (я ведь и не знаю, как человеческими устами описать непостижимое богатство Господа); так вот, когда я, как уже сказал, приблизился к широкому месту этого сада и вглядывался в Святая Святых, вдруг снова подул весьма благоуханный ветер, будто бы с северной стороны, сладостный, как розы и лилии, а цветом – пурпурный, как фиалка. И качались эти растения, источая аромат, превосходящий миро и мускус, который проникал в сердце мое. И мнилось мне, будто очи мои – то ли телесные, то ли духовные, Господь знает. Казалось же мне, что был я там без плоти своей, ибо не было в теле моем ни веса, ни желания, ни другого чего‑нибудь из того, что свойственно моей плоти: и поразила меня мысль, будто я оказался здесь без своего тела, а как – только Бог, Которому ведомы сердца, знает. И как только заволновалось необыкновенно множество этих растений от дуновения четвертого ветра, издавая звуки и приятную мелодию, снова поразительное благоухание и сладость проникли через ноздри в мои чувства. Так и стоял я, безмолвный, и невыразимое сияние пронизывало мой ум. Однако же, созерцая это, радовалось весьма и ликовало сердце мое и веселился дух мой. Когда же и четвертый ветер утих, я увидел великое диво: ведь за столь долгое время ни разу не являлась мне ночь, но радость и жизнь были со мною.

После этого напал на меня восторг и, лишившись речи, подумал я, что стою над небесной твердью; и какой‑то одетый в плащ юноша, лицо которого сияло как солнце, прошел предо мною. Я же подумал, что это был тот, кто похлопал меня по лицу, когда я умирал от холода, кто приказал своим помощникам поднять меня. И вот, когда он прошел передо мною, увидел я следующее: вот крест, большой и красивый видом, и четыре завесы вокруг него, светящемуся облаку подобные, и две из них – сверкающие наподобие молнии, а две – белые как снег. А вокруг него выстроились певцы, красивые, статные и белые как свет, испускающие из очей огненные лучи. Песню же они исполняли во славу Распятого на кресте. И тогда облаченный в плащ юноша, который направлял меня, поцеловал крест, проходя мимо, и мне дал знак сделать это. И я, конечно, повинуясь ему, пал ниц и поцеловал. И как раз когда я целовал этот драгоценный огонь, наполнился я медом духовным и благоуханием, которого не вдыхал никогда, даже в том саду. Подняв глаза свои, я вдруг увидел внизу под нами бездну моря, и дрожь охватила меня, и испугался я. Тогда я закричал ведущему меня и сказал:"О господин и проводник мой, смотри, ведь я иду как по облаку и, охваченный страхом, ступаю легкими шагами, потому что боюсь упасть отсюда, если оно более не удержит меня, и я соскользну в находящиеся под нами воды". Он же молвит:"Не бойся: еще выше мы должны подняться".

С этими словами он дает мне руку, и мы оказываемся над второй твердью. Видом она была белой как снег. И там же вижу я два креста, подобных нижнему, и при них свиту устрашающую, которая и у нижнего креста находилась. А воздух тех мест был огненный – отдохновение для красивых юношей, бывших там. Поцеловали мы, конечно, в божественной любви и рвении также эти кресты, как и первый. Благоухание же их было неизъяснимое, словно божественное, сильнее, чем радость и наслаждение от находящегося ниже. И вдруг смотрю я: се огнь, сжигающий все, что есть там! И, охваченный дрожью, опять стал я звать на помощь сопровождавшего меня; он же, дав мне руку, говорит:"Еще выше должны мы идти".

С этими словами поднялись мы оттуда и оказались над третьим небом. Не было оно похоже на небо в этом мире, но вместо крепкой тверди распростерло кожаный покров, словно золотой лист. Снова обнаружили мы в преддверии три креста, сверкающие будто молния, величайшие и устрашающие весьма, еще более, чем те два и тот один. И сопровождавший меня набрался смелости, вошел в середину огня и пал ниц пред ними; я же, совершенно не имея сил для этого, отошел подальше и преклонил перед ними колени. Затем, пройдя достаточно, достигли мы второго полога, и я увидел, будто молния распростерлась в воздухе. Мы были подняты вверх и прошли далее, и внутри того полога оказалось многочисленное небесное воинство, прославляющее и возносящее хвалу Богу. Тогда прошли мы и через то, что было там; и вот опять перед нами другой полог из тонкого полотна и пурпура неописуемого. Наконец прибыли мы в самое прославленное место, и была там завеса, вызывающая величайший трепет, будто ослепительно–яркий и очень чистый янтарь. И словно огненная рука отвела ее в сторону и сделала так, чтобы мы прошли. А внутри нее было бесчисленное множество мудрых и святых ангелов огненных, с глазами, сияющими ярче солнца. Они выстроились в определенном порядке и по чину на страшной той высоте, в соответствии со своей нематериальной величиной, держа в своих руках жезлы устрашающие: здесь легионы и там легионы, которым нет числа. И вот говорит ведущий меня:"Погляди‑ка: когда поднимется эта завеса, увидишь ты Сына Человеческого, сидящего одесную Отца; тогда, павши ниц, поклонись Ему, устреми к Нему все свои мысленные взоры и выслушай, что будет сказано тебе". И как только проводник посоветовал мне это, я взглянул на красоту полога и увидел: се, голубь огромный, сверху слетев, сел на завесе. И была голова его словно золото, грудь – из пурпура, крылья – светящиеся, будто пламя, ноги – алые, а из глаз его как будто бы лучи света исходили. Но, пока я всматривался в его прекрасный облик, он внезапно взлетел и устремился ввысь. А после того как был поднят и этот полог, я устремил взгляд в ту пугающую высоту, которая устрашила бы всякий ум и помысел, и узрел вселяющий трепет престол, висящий в воздухе безо всякой опоры. Пламя же от него исходило не такое, как наш огонь, но на вид белее снега. И восседал на престоле том Господь мой Иисус Христос, блиставший пурпуром и виссоном; но приглушивший свой блеск из снисхождения к моей простоте. Я, конечно, взирал на величие и красоту Богочеловека так, как иной смотрит на солнце, когда, всходя на востоке, оно является в сверкании своих лучей. Но после того я более не мог видеть его ясно. Трижды я преклонял перед Ним колена и снова пытался подняться и узреть Его красоту, но, как я и говорил, охваченный дрожью радости и трепетом невыразимым, я больше не мог созерцать Его и всматриваться в огненное сияние Его безграничной силы и божественности. И явился голос от этого света, имеющий такой звук, что разрывался от него дивный воздух. И был голос медоточив, нежен и сладкозвучен. И вот, промолвил Он мне три слова, и я вник, и узнал, и возрадовался душой, как никогда. Затем, через некоторое время, Он рек другие три слова, и исполнилось божественной радости сердце у меня, воспринявшего их. После этого в третий раз молвил Он мне другие три слова, которые приводили в трепет, так что те почтенные воинства ангелов вдруг закричали страшным криком: поразмыслив же над этим, понял я, что из‑за того, что я там находился, они прокричали песнь мудрую и небывалую.

Выслушав эти священные и божественные слова, я спустился вниз точно таким же путем, каким и поднялся; и был я полностью самим собою, и стоял на том месте, откуда прежде был унесен. Немало поразмыслив над случившимся со мною – где я был и где очутился, – я изумился тому, как попал на просторы того божественного сада. Обозревая же находящееся там, я размышлял и говорил!"Есть ли тут кто другой или я один нахожусь здесь?"И ведь едва я подумал об этом, вижу: вот появилась в центре равнина, и не были на ней деревьев, однако это была очень красивая равнина, густо поросшая травой и цветами лилий и роз. А источники на ней струились молоком и медом, и величайшее благоухание от них исходило и сладость. И когда увидал я очарование этого места и зелень, предназначенную для отдыха, остановился в недоумении, дивясь божественным чудесам и не поспевая от одного великолепия к другому. И вдруг вижу я мужа сияющего, одетого в хитон, словно в облако светящееся, и держащего крест. Оказавшись рядом со мной, молвил он:"Распятие Господа нашего Иисуса Христа с вами! Однако блаженны безумные, ибо многие из них пребывают в мудрости. И тебе Бог определил здесь место, но пока возвращайся к мирским испытаниям и мукам, туда, где тернии, и ехидны, и змеи, и гады ползучие. Диво же, однако, странное и невероятное: ведь никто, находясь во плоти, не прибывал сюда, кроме того, кто более всех потрудился для благой вести, и тебя, принявшего рог высшего смирения. Но я узнал, отчего с тобой случилось такое: из‑за беспредельной нищеты, из‑за"пойди прочь, пес!", из‑за унижения, а также потому, что ты пришел на ристалище владыки мира, обнаженный, юный, простодушный, и в единоборстве опрокинул сверху вниз его самого, да и трон его наземь низверг. Видел ли ты здесь чудеса, приводящие в трепет? Постиг ли истинное воздаяние праведникам? Познал ли сад Христов? Знаю я, знаю, что ты узрел и затрепетал. Каким видится тебе этот бренный мир в сравнении с тем, что там? Что ты скажешь? Зришь ли ты великолепие? Знаешь ли, какой радости хотят лишить себя грешники? Кто явил им славу и добро?"Говоря мне это, он радовался, глядя на меня, и веселился. И тогда снова молвил мне:"Госпожа наша светозарная, царица небесных сил и Богородица не пребывает сейчас здесь, ибо она находится в том бренном мире ради поддержки и помощи тем, кто призывает Сына ее единородного, и Слово Божие, и ее всесвятое имя. Следовало бы показать тебе ее местопребывание, блистающее и неописуемое, но время не позволяет, дорогой друг: ведь тебе нужно возвращаться туда, откуда ты пришел, ибо так повелел Владыка". Когда он говорил мне это, я словно бы погрузился в сон и, проспав будто бы целую ночь, с вечера до утра, обнаружил себя здесь, как видишь. Вот теперь, о возлюбленный брат и друг мой во Христе, возрадуйся, и давай неустанно бороться, чтобы спастись".

Поведав мне об этом, блаженный Андрей вверг мою душу в духовное исступление. И пока он говорил мне это, можно было видеть диво ошеломляющее и невероятное: словно бы благоуханные цветы роз и лилий были вокруг нас; но я думаю, что это святые ангелы находились в божественном общении с праведником. Я тогда горячо умолял его открыть мне одно слово из того, что было сказано ему Господом, но не убедил его, и оно останется в его блаженной душе и у Господа.

После того как мы таким вот образом всю ночь духовно наслаждались благами Господа, с наступлением утра вышел он, держа свой путь к портикам, и в борении совершал то, что было у него в обычае. С тех самых пор он проводил все ночи без сна, непрестанно творя славословие Богу. В течение всего дня он крутился среди толпы, но лучше сказать, проходил испытание среди огня. Он притворялся пьяным, толкал других, и его толкали в ответ, путался в ногах у прохожих, и одни его колотили, другие топтали ногами, а третьи дерзко избивали палками. Иные истязали его палкой по голове, а другие – волоча за волосы, били по шее, третьи же – бросив его на землю, связав ему веревкой ноги, тащили через всю площадь, ни Бога не страшась, ни сочувствия не имея к собрату, как некоторые христиане. Святой же терпел все это в надежде, уготованной для праведников.